Читать книгу "Женщина-смерть. Книга первая. ХХХ 33+"

Лишь когда я вытащил тело из-под камня, я увидел, то это не она, не Принцесса Си, даже и не женщина. Это был мальчишка. И он был мёртв»

Я с трудом оторвался от чтения, когда меня начали хлопать по плечам с дикими воплями: «Эй, хорэ!» «Марс, проснись!» и т. д. Нашёл глазами Свистка, пребывающего в хмельной нирване:

– Ты точно там был после меня? Как здесь написано?

– Где?

– В подземном ходе, куда я отнёс Инессу!

Игорь засмеялся:

– Ты перепутал, Марс! Ты спьяну приволок туда труп мальчишки!

– Тогда я ещё не был пьян! В ясном уме и твёрдой памяти я снял Инессу с дуба, уже холодеющую, и отнёс в пещеру.

Ухмылки сползли с физиономий моих друзей. Воспользовавшись паузой, Арнуха наполнил стопки и поднял свою:

– Раньше пели: «Хотел я выпить за здоровье, а должен пить за упокой». Я вчера, когда приехал, заказал памятник. Проплатил чиновникам, чтоб поставить его у того дуба… – бывший тракторист поковырял в ухе ухоженным пальцем и улыбнулся. – А должен пить за здоровье! Она жива, просто куда-то свинтила!

Олег тоже взял стопку:

– Кто-то же нас собрал сюда! Хороший хоть памятник-то?

– Нормальный. Я уже в курсе, что тут иногда с памятниками делают! С нехристианскими. Рериху, Кирову…

Свисток встрепенулся:

– Что мраморную табличку Рериха разбивали, я знал. А что с Кировым сделали?

– Пальнули ему в лопатку. – Арнуха вздохнул. – Дикий народ! Хрена они что с моим памятником сделают! Он из гранитных валунов!

– Вот это молодец! – выпалил я, тоже поднимая стопарь.

Мы чокнулись и накатили за здоровье Инессы.

– Надо как-то эту мифическую Фаю найти! – уже закусывая, словно бы про себя, пробубнил наш сыщик.

– И я знаю как! – даже вскочил, моментально трезвея, Цветков. – Надо разрекламировать открытие памятника! Она прочла все мои тексты, наверняка придёт!

– И Инесса должна прийти, Фая это или нет. – Олег, сидя, был одного роста со стоявшим Свистком, он просто протянул руку, чтоб одобрительно похлопать его по плечу. – Хорошая идея! Всякий придёт взглянуть на памятник себе!

– Чёрт! А ведь я не спросил у комсорга, где живёт этот секретарь Партии! – вдруг осенило меня на убогой церемонии открытия памятника.

Он представлял из себя какой-то первобытный очаг из неотёсанных камней. С тремя буквами на перемычке над топкой, просто вырубленными в граните: ИНА. Народу совсем не было, кроме оплаченных журналюг и оператора с местного телевидения. Даже чиновник, отхвативший немало за разрешение на строительство, не пришёл. Это потому, думаю, что сообщение о мероприятии по ящику шло только одно утро. Утро, пока мы опохмелялись в буфете Гостиницы. К тому же накрапывал мелкий дождь.

– Какой комсорг?! Какая Партия?! – Арнуха чуть не захлебнулся пойлом из никелированной фляжки. – Ты сейчас в каком веке?

Олег вздохнул и пояснил, не поворачивая головы:

– Это он о Дикульке вашей. А тогдашний генсек Райкома ныне владелец нашего любимого колхоза «Свет зори». Можно сгонять в гости к Анатолию Ефимовичу.

Свисток опустил голову и процедил сквозь зубы:

– Когда-то я его на дуэль вызывал…

Теперь все обалдело уставились на него.

– Ни хрена ты даёшь!.. – только и сумел выдавить я.

– А что! Ты был занят своими картинами, Олежка усиленно готовился к Чемпионату, Арнуха состояние ковал! Когда на Инессу КГБ наехало, я понял, откуда ветер дует!..

Олег прищурился и почесал висок:

– Если мне память не изменяет, Анатолий Ефимович после дефиле Инессы лежал с инфарктом в больнице.

– Ну да, Только все знали, что он симулирует! Этого гада ломом не убьёшь!

– Ну и что он? – заинтересовался я. – Выдвинул условия? На чём сражались?

– На влияниях. Такие хамлюги стреляться не станут! Его сатрапы поколотили меня и уложили в дурку. На принудиловку!

Бывший мент ухмыльнулся:

– Я помню тот случай. Ты ведь грозился его убить. Он даже заяву на тебя накатал!

– Это он подстраховался на тот случай, если меня признают здоровым.

Арнуха покачал головой:

– А тебя не признали.

– Н следующий день я шёл за Марсом, несущим безжизненную Инессу в пещеру. А в пещере оказался мёртвый мальчишка. Тут кто хочешь, свихнётся!

– И это был его сынок… – напомнил я, хотя, может, и не следовало.

– Если честно, медики спасли меня не только от тюрьмы, но и от самоубийства.

– И ты стал сочинять романы. – Олег не спросил, а определил.

– Да ничего я не сочинял! Выкладывал на бумагу всё, что кипело внутри! Писал письма Инессе. Дай мне тоже! – протянул руку к Арнухе.

Тот со словами:

– А крышу не рванёт? – отдал фляжку.

– А что тут рвать, если башня давно сорвана! – основательно приложился.

Наш могучий сыщик шагнул вперёд и повернулся к нам лицом:

– Семья Будилиных, скорее всего жена Анатолия Ефимовича, утаила тогда от следствия одну важную улику. Мне хотелось бы на неё взглянуть. А заодно и в глаза этому коммунисту-помещику! – принялся набирать номер на мобиле. – Я такси вызываю!

Я рассмеялся:

– Олежка, ты себя в зеркало видел? Если ты посмотришь ему в глаза, его в натуре пеллагра хватит! Уже без всякого притворства!

– А тебе, что, его жалко?

– Ну!.. Сколько ему сейчас? Небось, правнуков нянчит!..

Гигант отмахнулся, как от назойливой мухи.

* * *

Я помню свою последнюю встречу с Инессой так ярко, словно она произошла вчера. Она шла впереди, задумчиво покачивая сумочкой. В каком-то странном зелёном жакете с широченными лацканами и плиссированной длинной юбке чуть ниже колен. Вовсю светило солнце, свежая листва берёз блестела, как лакированная, откуда-то тянуло запахом отцветающей черёмухи и уже распустившейся сирени. Всё это кружило голову, нет, усиливало головокружение от её присутствия. Она ступала с высоко поднятой головой даже не походкой балерины, а походкой жительницы Олимпа, имеющей там постоянную прописку. Словно бы в ореоле сияния. Я боялся громко вздохнуть, чтоб не нарушить очарование.

Она вдруг остановилась, оборачиваясь ко мне:

– Эта полная женщина тебя хочет.

Я смутился:

– Перестань, Ин!

– Правда-правда! Я чувствую это!

– Я должен тебе ещё кое в чём признаться…

Она всплеснула руками:

– Ну, надо же! Я открылась ему полностью! Все свои секреты!.. Самую главную, самую интимную тайну поведала, а он!.. Ты очень скрытный человек, Марс!

– Иногда я могу видеть маленькие кусочки будущего. Когда засыпаю или просыпаюсь. Я заранее знал, что буду писать тебя обнажённой, что буду с Ириной…

– Вот как? Очень интересно! Ты можешь сказать, что меня ждёт? Чем сердце успокоится!

– Ин, неужели ты не хочешь мужчину?

Она быстро отвернулась и стала наблюдать за качанием сумочки:

– Хочу, но… время упущено Марс. Мне уже скоро тридцать, и я уже привыкла так жить. Не хочу ничего менять. Я понимаю, ты в свою очередь привык спать с женщиной, тебе сейчас тяжело. Но у тебя ведь есть искусство! Разве оно не заменяет половой близости?

– Нет, не совсем.

Она вздохнула, опустив голову:

– Но ведь есть разные способы…

– Что ты имеешь в виду? – у меня в глазах темнело от возбуждения.

– Визио!.. Фин-амор!.. Ты знаешь историю Тристана и Изольды?

– Которые клали меч между телами?

– Половая энергия, накапливаясь, всё время ищет выхода. Как в паровом котле. И может вылиться во что-нибудь другое. Например, в творчество! Или… – она опять остановилась и обернулась ко мне. – Или ты можешь стать полноценным пророком! Сможешь видеть картины будущего Человечества! Разве тебя это не привлекает?! А что ты увидел об этой полной Анне?

Я судорожно вздохнул, даже всхлипнул:

– Половые отношения.

– Ну, вот видишь, всё налаживается! – засмеялась, отворачиваясь.

– Я… Я по тебе с ума схожу, Ин…

Она даже не обернулась:

– Будь с моим имаго. Я тебя научу! – быстро шагнула назад и взяла меня под руку. – Знаешь, что такое медитация?

– Ничегонедуманье? Это трудно.

– Ну да, сидишь, расслабившись, или лежишь. Гасишь мысли, стараешься ни о чём не думать и не воображать. Сначала это трудно, всё сначала трудно, но научиться можно. Смотришь на пламя свечи или в какую-нибудь точку. В конце концов, оттуда выходит имаго, самый твой желанный образ. Монахи на Тибете такое постоянно практикуют. Конечно, нелегко, но, как вариант…

– К чему всё это, Инна?! – на меня словно опустилась грозовая туча, меня прибило к земле, мне застило глаза и заложило уши. Нет, она меня не любила. – Ты не любишь меня… – прошептал я.

Но она услышала. Услышала, засмеялась и чмокнула меня в нос:

– Люблю, дурачок! Хоть и не так, как ты это себе представляешь. Я не буду твоей женой или любовницей, лимен между нами. Фин-амор, духовное созерцание, вот что есть между нами! И мне это очень нравится!

* * *

Уже через двадцать минут мы тряслись на стареньком «ауди» по знакомой до боли шоссейке, на виражах обходя воронки и ухабы. Совершенно седой, но с мальчишески юным лицом, таксист запросил пять сотен. Олег запротестовал, было, но Арнуха показал десятку баксов, и вопрос был снят. Сыщик вздохнул, глядя на проплывающие за окном пейзажи:

– Прикиньте, этот гад даже тогдашнее своё смещение использовал! Якобы, враги прогресса его тогда убрали! После социализма он дважды выбирался главой администрации!

– Мафия бессмертна! – оскаблился новый америкос, начавший следующую фляжку. – А Инесса враг прогресса! Рифма для тебя, Игорюха! Будешь должен!

Подзахмелевший с непривычки к алкоголю Цветков дурашливо посмеивался, стараясь выхватить у него фляжку:

– С чего бы это?

– Как с чего! – бывший тракторист сделал глоток и отдал её. – Интеллектуальная собственность! Это у вас в России принято идеями разбрасываться! В Штатах они денег стоят!

Свисток балдел ещё и от того, что неожиданно для себя оказался знаменитым, а значит и богатым:

– Ладно! Заплачу, сколько хочешь! – отпив немного, толкнул сидящего впереди Олега. – А где у него дом-то? Раньше я все деревни «Света зори» знал!

Седой таксист притормозил и обернулся к нам (я тоже жался на заднем сиденье), сверкнув карими глазами:

– Мужики, если вы не хорошие знакомые, то я вам в таком виде не советую туда соваться!

– А что там, фейсконтроль? – хмыкнул Арнуха.

Таксист пожал плечами:

– Я сказал, вы услышали. Имение у Ефимыча в Макарово, осталось вёрст пять. Скоро будут ворота. – Отвернулся и тронулся.

Железные ворота перегораживали только дорогу, без всякого продолжения в виде изгороди. Если б не мелкие кюветы, их можно было бы объехать полем справа или жиденьким кустарником начинающегося леса слева. Сверху на ржавых с осыпающейся синей краской прутьях арки от былой роскоши остались белые некогда буквы: «ИН… ИНА» Умом я понимал, что это не более чем остатки былой надписи, но… но всё тут, как, впрочем, и везде, говорило мне о горбоносой татарке.

– Ну вот, видите, заперто! Дальше вам придётся… – таксист указал на амбарный замок, замыкающий въезд.

Договорить он не успел. Из кустов вышли двое в камуфляже. Молодые, крепкие, без видимого оружия.

– Вот вам и фейсконтроль! – съязвил Свисток.

Олег вздохнул:

– Посмотрим… – и выбрался из машины.

Стоя он был почти на голову выше этих здоровяков. Уж не знаю, о чём они там судачили, но замок был разомкнут и ворота распахнуты.

Скоро началась и деревня. Мне поначалу показалось, что она вообще не жилая, вымершая. Народу негде видно не было, домишки стояли неухоженные, изгороди требовали срочных починок. В заброшенных огородах стояли непроходимые чащи – из-под сухих прошлогодних скелетов уже лезла свежая поросль.

Свисток обалдевал:

– Ни хрена себе! Тут была такая уютная деревенька! Что с ней сталось?!

Сыщик ответил не оборачиваясь:

– Пока ты романы сочинял, тут коммунизм строили. Или бомжацкий рай. Документов ни у кого не спрашивают, работающих кормят и по вечерам даже наливают. Деньгами не платят, хотя и обещают. Вроде как.

Машина остановилась у бывшей сельской школы на возвышенности над речкой. Красивое просторное здание было как с картинки: белый сайдинг, красная металлочерепица, большие пластиковые окна, зелёное мраморное крыльцо и большая из тёмного полированного дерева дверь, похожая на ворота. Золотистые стволы вековых сосен вокруг добавляли прелести. А две белые скульптуры пионера и пионерки по обе стороны парадного входа, застывшие с поднятыми наискосок ладонями «всегда готов!», добавляли приятную нотку ностальгии. Картинка совсем не вязалась с запустением всей деревни.

Арнуха хмыкнул, выбираясь из салона с фляжкой в руке:

– В натуре коммунизм!

Рядом с нами сразу нарисовался усатый охранник в камуфляже. Он весьма художественно поигрывал милицейской дубинкой.

– Господа, шо вы шукаете у частному владении? А под хмельком нельзя!

Бывший тракторист по акульи обнажил все свои фарфоровые зубы:

– А хто под хмельком тута?

– А ты тверёзый! Шо у фляге? – гаркнул усач, шагая к нашему американцу.

Но тот ничуть не смутился:

– Во фляге чо надо! А ты чего курнул?

Парень демонстративно намахнулся своим инструментом.

И оказался в нокдауне на земле. Крюк слева всегда был у Арнухи коронным.

– Арнуха! – Олег укоризненно развёл руками. – Ты не на Брайтон-бич!

– Там я себе позволить такого удовольствия не могу!

Из-за здания выбежали ещё человек семь. У этих кроме дубин в руках на офицерских ремнях висели совсем не пустые кобуры.

– Ну, мы попали! – как-то по-детски пискнул великий писатель и попытался открыть уже заблокированную дверь такси.

Олег с Арнухой стали спиной к спине, я сразу присоединился к ним, чтоб держать круговую оборону. Да и Свистку уже ничего не оставалось, как встать четвёртым. Охранники махнули таксисту, чтоб он уматывал, что он и сделал, обдав нас чадом выхлопа.

– Постой! – шутовски крикнул ему вслед Арнуха. – Мы ж не расплатились!

Уроненный хохол уже поднялся на ноги и зло прошипел:

– Ща ты мне заплатишь!

Тракторист, как ни в чём не бывало, продолжал скалиться.

Парни, однако же, уже достали пистолеты.

– Надо сдаваться. – В нос прогундосил Олег.

И мы подняли руки.

14

КАМАСУТРА – древнеиндийский трактат, посвящённый теме камы – сферы чувственной, эмоциональной жизни, вожделения и любви. Олицетворение – бог Кама, сын Лакшми и Вишну. Изображается в виде юноши с луком из сахарного тростника, его вахана (ездовое животное) – попугай. Сутра на санскрите «нить», жанр афоризмов и притч. «Камасутра» опирается на многочисленные предшествующие труды в области Камашастры – учения о камее и, благодаря этой полноте и систематичности, многими рассматривается, как основополагающий труд в этой области санскритской литературы. Автор текста Ватьсьяяна. Полное название этого произведения – «Ватьсьяна кама сутра» («Наставление о камее, принадлежащее Втьсьяне»). Полагают, что автор жил в третьем-четвёртом веках нашей эры, вероятно, в Кушанском царстве.

Нас повели вокруг дома, туда, откуда выскочили эти бандиты. У чёрного хода не было мраморного крыльца, зато был спуск в подвал. Освещение мёртвое, светодиодное, стены серые, полы деревянные, не очень чистые. Впрочем, лестница вниз – железобетонная.

– Стоять ото! – скомандовал их старшой. – Мыкола, пошмонай дедов!

Конечно, мы для этих выходцев с Незалежной были дедами. Нас обыскали, у Олега забрали травмат, у Арнухи – фляжку. Воевать с этими энергичными ребятами не имело смысла таким мухоморам, как мы.

– По одному в процедурную! – старшой отворил синюю деревянную дверь и сделал приглашающий жест.

– На медосмотр, что ли? – тонким ядовитым голосом вякнул Свисток.

– Ну да, узнаемо, триперни ви, чи не! – поддержал его шутку кто-то. Олега ткнули в бок дубинкой. – Шагай!

Тот пожал могучими плечами и с какой-то непонятной ухмылкой шагнул внутрь. Через пять секунд – Арно, потом я.

Узкий тёмный коридорчик сворачивал налево. После поворота в глаза мне ярко блеснуло, как от фотовспышки. В плечо сильно кольнуло. Где-то под желудком шевельнулся ужас, когда сознание стало меркнуть.

В себя я пришёл абсолютно голым и привязанным по рукам и ногам к медицинской, по-видимому, кушетке. В красном свете просматривались такие же голые и связанные мои друзья. Сильно пахло Востоком, не то мускусом, не то розами, а может тем и другим вместе. Кушетки наши в небольшой пустой комнате располагались крестом, ногами в середину. Красный свет исходил от фонарей в виде факелов, закреплённых в стенах.

– Мы в плену у Правого сектора! – хрипло выдал Арнуха. – Неужели я так похож на москаля?!

– Ты похож на древнего викинга! – ответил ему чуть сипловатый женский голос.

В центр между нами вошла аппетитно округлая дамочка в чёрном блестящем комбинезоне и венецианской маске с дырой на месте рта. Узкая рука в длинной перчатке держала перед выдающейся грудью мундштук в силе модерн.

– А ты на смертницу сирийских боевиков! – со сдавленным гневом пророкотал Олег.

– Уж скорей на хозяйку! А вы на смертников! – засмеялась дамочка. – Но я не хозяйка, с хозяйкой вам ещё предстоит познакомиться! И очень-очень близко!

– Та вы что, пытать нас будете? – задребезжал тенор Свистка.

– Нет, Игорёк!.. – хрипло хихикнула наша пленительница. – Мы тебя трахать будем! У тебя ведь давненько полноценного секса не было, а?

– Может, вы и меня заодно изнасилуете? – заржал Арнуха. – А то ночные бабочки дороги, а по любви уже никто не даёт!

– И до тебя дойдёт! – ядовито усмехнулась женщина. – Всех перетрахаем!

– В таком наряде тебе только плётки не хватает! – подал голос и я. – Только плёткой таких старперов тебе не возбудить!

– Возбудим, Марсик, возбудим! – ладонью в латексе похлопала по моим вялым причиндалам. И быстро вышла.

– Она нас всех знает! – пискнул Свисток. – А я её не узнаю!

– Долго же ты романы в дурке карябал! – пророкотал наш сыщик. – Это Ксения. Ксения Вениаминовна, Марса жена бывшая. Неужто не признал?!

У меня сердце остановилось.

– И что она тут делает?

– Служит Венере Константиновне, жене Анатолия Филипыча.

Все потрясённо помолчали, переваривая услышанное.

– Во мы попали!.. – начал, было, Свисток. И осёкся.

Молоденькая медичка в зелёной хирургической пижаме, матерчатой маске и шапочке вкатила в середину креста из кушеток некий электроприбор с большим количеством проводов, подвешенных на стойку. Следом за ней и располневшая Ксения в комбинезоне и венецианской маске толкала никелированную медицинскую тележку со шприцами, ампулами и прочим того же назначения. Выглядело всё это жутковато.

– Слушай, Ксения!.. – тонким, почти плачущим голосом взмолился Игорь. – У тебя же там целая свора молодых здоровых донских казаков! Зачем тебе наши дряблые телеса?!

Бывшая моя супруга вздрогнула, нервно хохотнула, но оправилась быстро и неким даже задором парировала:

– А знаешь, Игорёк, хочется молодость вспомнить! Тогда вы все четверо по очереди пялили меня как вы хотели! – достала сигарету и закурила уже без мундштука, приподняв маску. – Теперь я буду пялить вас скопом! И так, как мне хочется!

Молодая медичка тем временем закрепляла присоски-датчики с проводами на наших телах и настраивала электронику. Закончив с этим, она сделала каждому по уколу в бедро. Ксения с дымящей сигаретой ходила за ней следом и теребила половые члены. Лично я просто зажмурился и постарался думать о чём-нибудь другом. Например, о предстоящей по осени выставке. И не где-нибудь, а галерее самой Вдовиной!

– Радуйтесь, старичьё!.. – резвилась тоже уже не молодая Ксения. – Такого секса у вас уже никогда не будет!

И я ощутил нарастающее само собой напряжение в паху. Приоткрыв один глаз, заметил, что повелительница наша уже переоделась, вернее, сбросила свой блестящий комбинезон. Оставшись в корсете и чулках на поясе. Без трусов и лифчика. Венецианская маска теперь была задрана на лоб. И она жмурилась, как кот на сардельку, лаская руками уже без перчаток пенис Олега. Мне стало, как ни странно, горько от того, что все мои друзья, по словам этой шлюхи, поимели её в бытность моей женой. А застал я её только со Свистком.

Медицинский прибор зазвонил как телефон. Я даже голову поднял. Впрочем, это же сделали и остальные. Кроме чемпиона, который, бурно дышал с перекошенным лицом. Ксения с плотоядным, остекленевшим взглядом рывком отстранилась от него. И, довольно улыбнувшись, склонилась к Арнухе. Я снова закрыл глаза. Прибор смолк и минут через пять зазвонил снова. Теперь наш америкос хрипел широко раскрытым ртом. Выставив стриженую бороду в потолок. Электроника, как я понял, реагировала на степень возбуждения.

В скором времени бывшая крановщица козловых кранов начала теребить и моё сокровище, поначалу вялое. Однако вакуум в её рту создавал принудительный приток крови. Очень скоро член затвердел. И я тоже перешёл в предоргазменное состояние. О чём и оповестил звонок.

На втором круге насильница уже взбиралась верхом на своих пленников. Влагалище было жарким и мокрым. И всё так же по сигналу она спрыгивала, переходя к следующему.

Я уже не открывал глаз. И сбился со счёта кругов. Но вот, с меня, так и не получившего логического завершения действа, вдруг начали снимать провода. Это была всё та же медичка в маске и шапочке. И мне было жаль, что так и не дали выплеснуться. Такое перевозбуждение в моём возрасте легко может привести к инфаркту. А может и лучше сдохнуть, чем переживать такое унижение!

Но это был ещё не конец. Громко заиграла музыка. Ноктюрны Шопена. Я ощутил, что на меня опять взгромоздилась женщина. Уже другая, костлявая, с вагиной более просторной и сухой. Конечно же, я сразу почти и кончил. С удивлением обнаружив потом, что худышка эта была старухой с малопривлекательным телом.

После всего этого нам позволили ополоснуться в душе. Отвязывала нас Ксения, она же и показала дверь в душевую. Одевались мы, пряча друг от друга глаза. Ксения курила, сидя на лавке в дальнем углу помещения, где были кучей свалены наши вещи. Теперь на ней был простенький джинсовый костюм.

– Ну и чего дуетесь? – с кривой ухмылкой она наконец прервала затянувшееся молчание. – Что, плохо было? Получили халявное удовольствие и бычатся!

– Удовольствие предполагает взаимное согласие! – сквозь зубы буркнул Олег.

– Ну, извините! Вы у нас теперь, кроме Игорька, конечно, люди большие, гордые! За просто так не подъедешь!

Сыщик хмыкнул в сторону.

– Игорёк тоже не хухры-мухры! Знаменитый писатель!

– Да ну!! – она даже привстала. – В жизни не поверю!

– О Докучаеве слыхала? Это его псевдоним!

– Докучаев? Я и книжек-то не читаю! Пойду у Вени спрошу! – быстро выскользнула за дверь.

– Ну и на хрена?! – плаксиво возмутился Свисток.

– Может, вы и забыли, зачем вы тут, а я привык доводить дела до конца.

Моя бывшая вернулась с тощей стареющей хозяйкой, теперь в махровом халате.

– Ну и?! – скрипучий командный голос драл по нервам. – Кто тут Докучаев?

– Вот он! – указала Ксения.

– А чего молчишь?

– Я – Игорь Цветков!

– Это его псевдоним, вроде как погоняла! – выслуживалась толстушка.

– Выходит, у нас тут звёздный квартет! Ещё интересней! Читала я твои сексуальные бредни! Не знаю, что в них находят! А чего вы, знаменитости, вообще попёрлись сюда?

Вперёд выступил уже почти одетый Олег:

– Я бывший следователь. Занимался делом вашего сына. И знаю, что вы скрыли важную улику, последнюю записку Евгения.

Словно туча нашла на лицо хозяйки, она тоже закурила.

– Это не его записка. Это она написала… – порылась в кармане и протянула ключи Ксении. – Принеси! Записка в сейфе, на дне.

– А почему вы утаили её? – сыщик подошёл поближе, когда помощница вышла.

– Не знаю. Думала, разберусь. Но так ничего и… может, вы что поймёте! Искала её, Но не нашла, даже КГБ не нашёл!

– А Анатолий Ефимович не тог её спрятать? У него влияние, и у них, судя по всему…

– Толя не мог быть ничьим хахалем! Он уже в тридцать стал импотентом. А если бы он и заказал её, то он меня бы успокоил. Но этого не было.

Вернувшаяся Ксения отдала тетрадный листок Олегу. Мы сгрудились вокруг него, читая записку: «Милый мой Женя! Скоро случится то, о чём я тебе уже не раз говорила. И у тебя появится возможность. Я буду твоя. Мне никак не показать своё отношение к тебе. Ты же знаешь – женские штучки! Овладей мной, наконец! Конечно, я прикинусь мёртвой, ты же знаешь, я умею! Я твоя, возьми меня! Твоя Инесса».