Читать книгу "Женщина-смерть. Книга первая. ХХХ 33+"

– Ну!.. – я чувствовал, как горит лицо.

– Но это поверхностно. Я бы сказала, потребительски. На самом деле женщина предназначена для удовлетворения мужчины. Ей будет тогда хорошо, когда хорошо ему. Если, конечно, она испытывает к нему глубокую симпатию. А если нет, она фантазирует. И никто никогда не узнает, о чём! Ирина же – вообще особый случай! У неё оргазм – оральный. Понимаешь?

Что я мог понять в таком состоянии?! Я только чудом с табуретки не падал! Инесса вздохнула:

– Она должна целовать, чтоб получить удовлетворение. Ей надо было тебя обцеловывать, пока ты не кончишь. Понял?

А я уже от одних этих слов чуть не кончил! Хотя так ничего и не понял, поэтому отрицательно замотал головой.

– Ну какие ж вы, мужчины!.. Ей надо целовать твой фасцинус, фаллос, пенис, член, чёрт возьми! Она испытывает оргазм от фелляции! Она сосёт!..

Сознание медленно возвращалось ко мне. Я лежал на полу между столом и табуретом, разевая рот, как рыба, выброшенная на берег. Инесса со встревоженным лицом брызгала на меня водой из-под крана.

10

САШИНА – небо, где главенствует Шива; рай.

НАРМАДА – название реки. В Рамаяне царь ракшасов Равана столкнулся с героем эпоса Арджуной, правившим в Махишмати. Равана совершал жертвоприношение Шиве, но оно оказалось прерванным внезапным разливом Нармады. Слуги Раваны донесли ему, что какой-то богатырь развлекается с женщинами в водах Нармады и его тело запрудило поток. Когда разгневанный Равана напал на него, то Арджуна поднялся, высвободившись из женских объятий. Неудовлетворённый, он вступил в бой и нанёс Раване поражение.

– Меня ещё вот что интересует!.. – повысил голос Олег. – Кто вас, баб, организовывал? Кто подбивал на эти дела?

– А-а, точно!.. – крашеная и пока ещё не битая даже вскочила. – Ирка Дикулька! Комсорг из Конторы! Она толи в бухгалтерии, толи в отделе кадров числилась! Ходила тогда по домам, баба науськивала!

– Дикулька, говоришь? Ирина? – Олег повернулся к говорившей всем корпусом так, что стул под ним затрещал.. – Секретарь комсомольской организации?

– Ну да! Она у нас теперь святая! Из Церкви не вылазит!..

– А где она живёт?

– У неё «двушка» на Сельской… – успокаиваясь, подсказала толстушка. – В восьмом доме. Четвёртая или пятая квартира… – я заметил, что Олег тайно записывает на диктофон.

Мы уже знали, куда идти дальше.

Улица Сельская, навевающая мне ностальгию и извивающаяся на высоком берегу Озера за Берёзовой рощей, оказалась ещё более запущенной, чем в советские времена. Грунтовая дорога сплошь в рытвинах и колдобинах, неухожено разросшиеся кусты сирени и шиповника перед домами с облезающими остатками покрасок и осыпающейся штукатуркой. Все кусты, надо сказать, буйно цвели, а некоторые окна в древних сих строениях были уже пластиковыми. Да и на ветшающих стенах кое-где поблескивали тарелки спутникового телевидения. И ещё веяние времени – перед якобы газонами, а то и на них, примостились недорогие иномарки и отечественные «вёдра с гайками». Восьмой дом находился в самом конце улицы двухэтажек, далее, из Рощи и с холма шёл уже т.н. частный сектор, где облагороженные наличием средств строения чередовались с нищенскими халупами. Отсюда, если по Висячке, подвесному мосту над Озером, дорога в Храм была совсем не длинной.

Четвёртая квартира была на первом, на металлической двери белой масляной краской был довольно небрежно нарисован православный крест. Звонили мы долго. И уж собрались, было, отойти, когда замок щёлкнул. В щель проёма выглянуло миниатюрное, Олегу росно по пояс, существо в чёрном платке на самые глаза и тёмном балахоне.

– Чего надо?

– Здрасьте! – Олег культурно кашлянул в кулак, размером с голову существа. – Это вы Ирина Дикулька?

– Здрасьте… А чего угодно?

Олег переступил с ноги на ногу:

– Нам надо бы побеседовать с вами. Мы можем и заплатить за информацию.

– Сколько заплатить? И о чём беседовать?

– Денег у нас очень много, так что называй те цену сами, мы заплатим! А беседовать мы хотим о давних, очень давних событиях. Советских ещё времён.

Дверь приоткрылась чуть больше, их тени проявились сильно косые голубые глаза. Я выступил вперёд:

– Здравствуйте, Ирина! Не помните меня? Когда-то я рисовал вас карандашом!

Женщина побледнела, даже покачнулась, схватившись за грудь. Вглядываясь в меня, прошептала:

– Марс? Как? Откуда?.. – быстро закрестилась. – Господи! Господи, спаси и помилуй! – после чего распахнула дверь, почти крича. – Да входите! Входите, конечно же! Что же вы?!

В нос шибануло ладаном уже в прихожей. Мы разулись, поскольку тут везде были чистенькие половички, а в комнате на полу даже и не палас, а настоящий ковёр. В левом углу располагался большой иконостас с горящей лампадкой, справа – диванчик, посередине стол с двумя стульями. У дальней стены – старинный, с зеркалами, сервант, заставленный посудой. Справа от него дверь в спальню. Хозяйка суетливо дёргалась:

– Входите! Входите, присаживайтесь! – махала руками. – Я сейчас чай поставлю! Я читала о тебе!.. О вас! Вы теперь знаменитый! В газетах, по телевизору, везде о вас!

– Ну да… – усмехнулся Олег. – Он теперь у нас – о-го-го!

– Да перестаньте вы! – отмахнулся я.

Мне показалось, что Ирина за эти годы стала ещё меньше ростом и ещё сутулей. Чёрная до пола юбка и длинная тёмная кофта совершено скрывали фигуру, а платок – волосы. Лицо её оставалось совершенно гладким, без морщин, только желтоватые брови неухожено разрослись, да глаза как будто сделались крупнее. От волнения на щеках выступил румянец. Моя ненормальная фантазия напомнила, чем они были некогда забрызганы, я вздохнул. А она, улыбнувшись ещё раз большим заалевшим ртом, исчезла на кухне. И вернулась почти сразу же, едва мы расселись, Олег на диване, я – на стуле. В руках у неё была бутылка водки и баночка красной икры. Виновато поджала губы, в то же время лукаво улыбаясь:

– Раз уж такие дела, Господь простит нас, надеюсь! – перекрестилась. – Не желаете по капельке?

Мой друг криво ухмыльнулся:

– Почему нет?! С огромным удовольствием!

Но она смотрела на меня, я и кивнул. Вслед за бутылкой и икрой были выставлены крошечные хрустальные рюмочки, чёрный хлеб, солёные грузди и огурцы, недавно отваренная картошка в кастрюльке. Расставляя тарелки, она извинилась:

– Вы уж простите, я не буду накладывать. Берите сами кто сколько хочет, хорошо?

– Не беспокойтесь, Ирина! – я улыбнулся. – Мы ведь не обедать пришли!

Она перекрестила стол, прочла в полголоса молитву, несколько раз перекрестилась сама и, наконец, присела. Олег наполнил рюмки. Все их и подняли.

– Очень, очень рада, что вы зашли! – хозяйка просияла лицом. – Слава Тебе, Господи! Благодарю Тебя! – взглянув на свой иконостас, она выпила. После нас. Закусив, снова подняла на меня раскосые глаза:

– О чём же вы поговорить-то хотели?

Меня опередил Олег:

– Об Инессе. Мы знаем, что в колхозе был устроен самосуд. Никого не судили тогда лишь потому, что не нашли трупа. Нет тела, нет дела, как говорится!..

– Да… – Ирина вздохнула, опустив глаза. – Царствие Небесное! Прости Господи грешнице! Помилуй её и меня! – опять перекрестилась на иконы. – Вы знаете, что она ведовством занималась? Волшбой! И некрещёная была! А что она Анатолию Герасимовичу устроила, вы слыхали? Прекрасного человека с поста сняли!..

Олег щёлкнул пальцами:

– Это за то, что она разделась в его кабинете?

– Да. У них ведь ничего и не было! И не могло быть! Она бесстыдно подставила честнейшего человека! Прости меня Господи!

– Так это он отомстил ей за смещение? Организовал ту травлю…

– Может быть. Некоторым женщинам от колхоза были выписаны премии. И было объяснено, кто есть кто. Да все её ненавидели! За колдовство! За то, что мужья от жён отворачивались! – от негодования её даже слегка тряхнуло, она обвинительно ткнула в меня пальцем. – Ведь и вас она околдовала, разве нет? – кроме обвинения в голосе слышалась горечь.

Я пожал плечами.

Мы выпили ещё. Молча. Олег, кряхтя, поднялся:

– Спасибо вам. Мы узнали, что надо было. Я, пожалуй… Марс, можно тебя на секунду?

В прихожей он сунул мне в карман диктофон и прошептал:

– Тебе она всё расскажет! Запиши! – и ушёл.

Когда я вернулся, Ирина истово молилась в угол с иконами. Я тихонько присел, выпил. Ирина, упав на колени, коснулась лбом ковра. Поднявшись и в последний раз перекрестившись, будто прощаясь, занавесила весь угол с иконостасом специально, видимо, для этого сооружёнными занавесками как на окне. Обернулась ко мне и сняла платок. Оранжевые, с прожилками седины, волосы были стянуты в узел на затылке.

– Я так долго тебя ждала, Марс! – она, печально улыбаясь, подошла и присела к столу. – Уж всю надежду потеряла! Это ведь я тогда баб подбивала сжечь ведьму! Меня конечно попросили. Но я и сама хотела этого! Из-за тебя.

Мне стало ужасно горько и обидно:

– И кто ж тебя попросил? Партейцы? – я взял бутылку и отпил прямо из горлышка.

– Да! Ты пей, милый, пей! Из Райкома партии мне дали негласное поручение. Но бабы и сами хотели её казнить! Её ненавидели! И тебя она у меня увела! Налей мне тоже!

Конечно, я налил.

– А ты знаешь, Ирина, это ведь она попросила тогда меня побыть с тобой…

Она очень медленно, задумчиво выпила.

– Как это – попросила?

Я допил остаток из бутылки, закусил груздем.

– Тебе не понять. Она хотела, чтоб я стал художником.

* * *

Возвращаясь через Висячку, я вспоминал, как это впервые было с Инессой.

Я ещё не до конца пришёл в себя после обморока (совсем как красна девица!), сидя на единственном в той кухне стуле. Татарка, сжав губы, сердито смотрела в окно. Тяжело вздохнула:

– Я рассказала тебе это не для сплетни. Когда Ирка проснётся, попробуй нарисовать её снова. И – Боже упаси тебе поделиться этим с кем-то!

– Ну Инна!..

– Я и то, по сути, подлость совершила! Но ты должен научиться изображать тайну! – она налила мне и себе, усмехнулась. – А ты что, совсем не титилатио? Не возбудился, глядя на неё?

Я пожал плечами:

– Я рисовал…

Ирина тем временем всё спала. Инесса накинула на неё шерстяной плед и скомандовала:

– Ну-ка, Марсик, достань из шкафа матрац! Там ещё подушка и одеяло!

Я вытащил матрац и расстелил его под окном. Мы выпили ещё по чашке на кухне. Татарка поднялась, положив ладонь мне на плечо:

– Сиди тут, я пойду переоденусь. И не подглядывать!

Я, слегка опьянев, рассмеялся:

– А то я тебя голышом не видел!

– Там было совсем другое!

– Ладно уж!

Через несколько минут она вошла уже в голубой пижаме.

– Всё! Пошли спать, завтра рано вставать.

Не раздеваясь, я прилёг рядом с ней, пристально следящей за мной. Инесса укрыла одеялом и меня. Я был очень возбуждён. Запах чёрной смородины сводил с ума. Тем более что в голове ещё вертелись её разговоры о ТОМ. Я попытался её обнять. Татарка резко села:

– Марсик!

– Всё! Не буду!

Она опять легла, теперь уже отвернувшись от меня к батарее. Я опять положил руку ей на плечо и, прижавшись к спине грудью, прошептал:

– Я тебя хочу…

Дёрнувшись, она снова повернулась ко мне. Нос к носу. Она заговорила почти без голоса, губами я чувствовал жар её дыхания:

– Ты меня замечательно изображаешь. Там, на Телятнике. Как фотоаппарат. Но ты не знаешь моей тайны! – она судорожно вздохнула и сглотнула. – Я – Виржиния. Ну да, я чуть старше тебя, к тому же женатика, но.… Но я девственница, вот! У меня.… Со мной никто никогда не проделывал этого. В смысле фасцинатио. Ты понимаешь, о чём я? Марс!

Я икнул, потрясённый.

– Господи! Как же ты?.. В наше время! Когда все вокруг!.. Как ты смогла?!

Она опять вздохнула, уже легче:

– Милый, в жизни полно других удовольствий! Гораздо более значимых, чем продление рода.

– Ну-у, тебя занесло!

– Ничуть! Иринка тебя сегодня всячески соблазняла! А ты? В пубертатном возрасте я была очень близка к срыву. Тогда мы все на вечной грани! Когда вы только поженились с Ксенией, ты мне очень нравился! Я ей так завидовала! Тогда бы я тебе отдалась. А может и нет. Каким-то образом я увидела, что вы не пара. В Долговых нет света вечности. Который есть в тебе. Смысл их существования не в созидании. Как, впрочем, у большинства. Такое, может быть, время. Люди жрут, пьют, хвалятся приобретениями, изменяют друг другу направо и налево, забыв, зачем они вообще родились. Но мы ведь подобия Высшего! Того, Кто нас сотворил! Мы тоже должны творить!

– Инна! – я шмыгнул носом. – Может я дурак, но когда двое лежат в постели, в темноте, разве время размышлять?!

Она беззвучно рассмеялась:

– Представь себе! Мне лично очень приятно находиться рядом с тобой! Болтать, пить даже вино, позировать. Ужасно не хочется испоганить отношения!

– А мы их этим испоганим?

– Я не знаю. Мне кажется, что да. Давай не будем рисковать!

Я демонстративно вздохнул. И тут же понял свою ошибку – с ней нельзя фальшивить. И по-братски чмокнул её в щёку:

– Прости! На самом деле мне гораздо важней быть рядом с тобой! Может быть потом как-нибудь…

– Может… – она снова отвернулась к батарее.

А я сел:

– У нас есть ещё выпивка?

– Есть. Но, пожалуйста, не увлекайся! Тебе надо сосредоточиться на изображении тайны Ирины. Для начала. – Татарка достала откуда-то из темноты бутылку, глотнула из горлышка и сунула мне.

Я приложился конкретно, задышал, сдерживая тошноту и, наконец, выдавил:

– Я не знаю, как это можно изобразить…

– Ты художник, не я! Если ты не сможешь изобразить её тайну, то как ты собираешься создавать мой портрет? Мою тайну! Я открылась тебе, чтоб ты лучше понял меня. Неужто не сможешь?

– Смогу!

– Тогда покажи сначала тайну Ирины! Её дезидериум.

– Я знаю её только с твоих слов.

– Так в чём дело? Её лектус пустует, у тебя в скротуме зверь! Вот и получишь облегчение!

– Ты что предлагаешь мне с ней?! – я отпил ещё вина. – Вроде бы умная девушка, всякие учёные слова знаешь, а такое порой несёшь!..

– Это же будет актинг оут, не по-настоящему!..

Совершенно замороченный, я допил вино и упал носом в пахучие лопатки, бормоча:

– Актинг… лектус… скротум… Боже мой! Я тебя всё же изнасилую! Когда-нибудь.… По-настоящему!

Открыв глаза, я заметил, что сплю уже один. Ирина, уже одетая, сидела на диване.

– Она ушла… – тихо прошелестела она.

– Куда ушла? – не понял я спросонья.

– На работу. Головка не бо-бо? – хихикнула. – Выпить хочешь?

– Давай… – я поднялся и присел на стул.

Она подала мне начатую бутылку, вздохнула:

– У тебя с ней было?

– Что? – не понял я.

Она опять хихикнула:

– Что бывает между парнем и девушкой под одним одеялом!

– Да ну, перестань! Мы даже не раздевались!

– Это можно и в одежде сделать… – отвернулась.

– Ир! Я напился, как поросёнок!.. – я отпил несколько глотков.

– Врёшь! Это можно и пьяным делать! – протянула руку за бутылкой.

Я отдал, Ирина сделала маленький глоточек.

– Вот ты хороший художник, Марс. А где ты вообще работаешь?

– На стройке в СУ-14.

– А кем?

– Каменщиком.

– И где ж ты так классно рисовать научился?

– В Художественной школе. А ты кем работаешь?

– Бухгалтером. Перекладываю бумажки со стола на стол…

– Тоже ничего!

– А где она тебя нашла? Я имею в виду Инку.

– Я женат на её сестре Ксении. Был женат. Ушёл.

– К Инке ушёл?

Я горько рассмеялся, взял у неё бутылку и выпил ещё.

– Я просто пишу её портрет маслом. Заказал партийный сынок Женя.

– А-а! Вот оно что! – она опять хихикнула. – А я тебе нравлюсь, Марс?

Ну, разве можно сказать хоть какой девушке, что она не очень прекрасна?!

– Ты красивая! – слукавил я.

– Да перестань ты! – засмеялась горловым смехом. – Хочешь рисовать меня?

– Не знаю… – я вздохнул.

– Может, просто поболтаем? Иди ко мне поближе!

Я поднялся и присел рядом с ней на диван. А она сразу же легла на спину, положив голову мне на колени.

– О чём? – я основательно приложился к бутылке.

Она опять хихикнула, облизывая губы:

– Выпей ещё, а то я стесняюсь! Да допей ты её до конца, там за диваном ещё есть!

Что я и сделал, утёршись тыльной стороной ладони. Хотелось как-то сгладить неловкость момента.

– А ты? Может достать?

– Не надо, глупенький! – вздохнула и заговорила неожиданно изменившимся, детским голосом. – А вот интересно!.. – повернулась на бок, лицом ко мне. – Вот интересно, почему у мальчиков всё не так, как у девочек? Они совсем по другому устроены! Правда, ведь?

– Правда… – я вдруг охрип.

– У девочек там ничего нет, а у мальчиков есть! Висюлька какая-то!

Помня наказ Инессы, я начал подыгрывать:

– Ну, у девочек тоже кой чего есть…

– Ничего там нет! Совсем ничего! Хочешь посмотреть? – она опять легла на спину, поддёрнула подол платья выше талии. Трусиков на ней не было. – Вот! Потрогай! Ничего! – взяла мою ладонь и положила на волосяной бугорок.

– Ну да… – промямлил я, понемногу возбуждаясь.

– Во-от! – продолжила она плаксивым голосом, снова поворачиваясь на бок. – А у мальчиков – висюлька! Давай посмотрим! – принялась расстёгивать ширинку. – Ого! И совсем даже не висюлька!..

11

КАПАЛИКА – подвижник, принадлежащий к одной из шиваитских сект, члены которой поклонялись Шиве в его особо ужасной ипостаси Бхайравы. Капаликам предписывалось для осуществления всех желаний вкушать пищу из чаши, сделанной из человеческого черепа, умащать тело пеплом от сожженных трупов, глотать этот пепел, ходить с посохом или трезубцем, иметь при себе сосуд с вином и использовать его при поклонении богам.

– Ну как? Она призналась? Подбивала колхозниц к самосуду? – на следующий день уже с утра Олег был в моём номере.

А я пребывал ещё в полусне и лёгком похмелье:

– Конечно. Ей поручили в Райкоме партии. Неофициально.

– И ты не остался ночевать у неё? – усмехнулся мой друг.

– Я слишком уважал!.. И уважаю Инессу, чтоб завязывать отношения с человеком, гадившим ей.

– Да, ты прав. Я тоже не смог бы! – он поскрёб толстыми пальцами коротко остриженный затылок, делая кислую мину. – Может, ты это, как его.… Ну, позвонишь на рецепшн, закажешь лёгкий завтрак? С пивком?

– Без проблем! – я набрал номер на гостиничном телефоне. – Утро доброе! Будьте любезны, принесите в мой номер какой-то завтрак с пивом! Что? Омлет? – Олегу. – Ты омлет будешь? Давайте омлет! Тем более, с грибами! Какое пиво? Нам без разницы! Ах, да! Живое! Литр? Нет, два! Два литра живого пива. Всё! Заранее благодарен!

Буквально минут через пять в дверь постучали. В это время я уже снова задремал, встряхнув головой, прохрипел:

– Входите уж!

В номер вошёл Арнуха. Я сел, окончательно просыпаясь. У Олега тоже челюсть брякнула о грудь.

– Ты же… – неуверенно стал мямлить он. – Я же говорил с тобой! Ты был на Брайтон-бич! Или ты тоже мухлюешь?

Арнуха сверкнул фарфоровыми зубами:

– Всё правда. Был. Теперь тут… – он и говорил теперь с заметным акцентом, чуть-чуть в нос. – Я тоже книгу получил.

– Чёрт! Как ты так быстро?!

Арнуха был в джинсах и клубном пиджаке, под которым ослепляла свежестью голубая рубашка. Без галстука. Пшеничные волосы с начинающейся плешкой были очень коротко острижены. Кроме того теперь у него была ухоженная скандинавская бородка без усов. Но лицо помято, глаза, как у вампира, сказывался длительный перелёт не без спиртного.

– Ну, вы, может, не в курсе насчёт реактивных самолётов. Теперь не на «Титаниках»!.. – чухонец подошёл и сел в кресло рядом с Олегом. – Выпить есть?

После долгожданного стука я бросил через плечо:

– Теперь есть! Но теперь бы чего покрепче!.. – всё никак не мог прийти в себя от появления бывшего тракториста.

Может в центральной гостинице Бологое и существуют тележки для перевозки пищи как в Хилтоне, но две пожилые служащие решили не заморачиваться – принесли всё на подносе. Арнуха, порывшись в бумажнике, сунул им десятку в баксах, чем несказанно осчастливил. Он сразу же, хоть и неторопливо, свинтил крышку с бутылки и стал пить из горлышка. Олег рассмеялся:

– Эва, какие в Штатах манеры!

Арнуха не сразу оторвался от бутылки:

– Русских везде полно! И они правят!

Олег радовался, как ребёнок:

– Какой ты, на хрен, русский! В зеркало посмотри! Хорошо, хоть негром не стал!

Чухонец и белой бровью не повёл:

– Вы нашли Инессу?

Олег раскупорил другую бутыль, наполнил бокалы, один подал мне. Я отпил маленько и вздохнул:

– Пока нет. Но вчера мы нашли бывшего вашего колхозного комсорга Ирину Дикульку. И выяснили, что это она настраивала колхозниц против Инессы. Но и она выполняла волю Райкома партии.

Арнуха вытер пену с губ:

– Это за то, что она вышла голой из кабинета первого секретаря. Я это и без вас знаю. Она воевала за своих телят.

Мы вытаращились на американского гостя. Он с кривой ухмылкой глотнул ещё пива и продолжил:

– председатель наш, Виктор Викторович Сарычев, теперь уж покойник, решил часть телят порезать и обменять на комбикорм. Чтоб оставшимся было чем питаться. А Инна встала на дыбы.

Мы с Олегом посмотрели друг на друга, как два дурачка.

* * *

Утром с новыми рисунками Ирины я притащился к Телятнику. Меня поджидал вечно красноглазый и с недельной щетиной на щеках Филя. Тот самый, через которого я торговал карандашными портретами горбоносой татарки.

– Здорово, художник! От слова худо! – он сипло заквохтал, сдавливая мою ладонь. – Тут такие, значится, дела… Инесса Вениаминовна просил передать, что нынче очень занята. Будет только после обеда. У тебя найдётся пятёрка в долг? А то хоть трояк?

Я дал ему на пузырь.

– А что случилось-то?

– Да тут, понимаешь ли, с утра грузовик прикатил, хотели у нас телят штук тридцать забрать. А Инка не дала! Грудью встала! Не дам, говорит, и хрен на вас! Вера Павловна, главный зоотехник, прикинь, отдаёт, а Инесса Вениаминовна – дудки! Они чуть не подрались, хе-хе!.. Поехали к председателю разбираться. А чо там разбираться? Мясца начальство захотело. Да с нашего Телятника, где оно пожирней, да поухоженней! Хе-хе!..

После обеда я опять принёс рисунки. Из служебного помещения вышла озабоченная Инна в синем рабочем халате. Увидев меня, она улыбнулась, лицо её разгладилось:

– Привет, Марсик! Прости, что так получилось! Пойдём! – повела в свой кабинет.

– Что-то барчука сегодня не видать! – ехидно пробурчал я ей в спину.

Она шумно вздохнула, на мгновение обернувшись:

– Женя, дурачок, пытается решить мои проблемы.

– У тебя проблемы? Может я чем-то?..

– Брось, Марсик! Тебя это никаким боком не касается! – распахнула дверь. – Входи! – сама же осталась снаружи. – Ну, так как? Ты рисовал её?

Я кивнул, взвешивая в руке альбом. Она взяла альбом, прикрыла за собой дверь, входя. Присела на диван и принялась быстро листать.

– И у вас всё было? – как бы между прочим спросила, не поднимая глаз.

Я пожал плечами, чувствуя, как пылает лицо.

– По рисункам вижу, что было… – загадочно улыбнулась. – Ты смог изобразить её тайну. Молодец! Некоторые рисунки, конечно, слишком реалистичны! Сперма на губах – это слишком! Согласись?

У меня захолонуло сердце, я присел на диван рядом.

– Ну вот! – продолжила, как ни в чём не бывало. – Теперь посмотри на предыдущие свои рисунки! – подала то, что забирала в самом начале.

Мой Бог! Эта Ирина была непохожа на ту! Какой-то весьма существенной мелочью, но – не похожа! Инесса заворковала горловым смехом:

– Пойди, разверни мольберт и взгляни, что ты с меня ваял до этого!

Я деревянно поднялся, сам себе похожий на Буратино, развернул холст к свету. И ужаснулся. Господи! Неужели это я малевал эту безжизненную куклу?! И сразу понял, что и где надо исправлять. Резко обернулся к ней, прохрипел:

– Мы сегодня как?..

Инесса встала и положила ключи на столик.

– Закройся и твори в гордом одиночестве! Я сегодня к сожалению слишком занята. Может, завтра получится очередной сеанс…

– А может нам перенести мольберт в твою новую квартиру? Мы могли бы…

– Марсик! Мне не хотелось бы, чтоб Женя знал о ней! Ты даже не представляешь, насколько он упрям!

– Ладно… – я уже раскладывал краски в тюбиках, удовлетворённо отъезжая в свои миры. Радовало наличие нашего с Инессой общего секрета, тем более что уже не первого.