Читать книгу "Женщина-смерть. Книга первая. ХХХ 33+"

12

ЛИНГА И ЙОНИ – буквально «фаллос и влагалище». Храмом для Шивы является Йони Богини, символизирующая собой окружающий мир. Вход в Йони имеет форму вытянутого лепестка-желоба, который окружает Лингам Шивы. Таким образом, Богиня вовлекает фаллос Шивы в мир людей. Вытянутый вход в Йони всегда обращён на север, предполагая, что Шива лежит на земле лицом на юг, в то время как Богиня сидит на нём в совокуплении лицом на север. Без этого совокупления Шива труп, лишь продев Лингам в Йони, он жив.

Арнуха задумчиво смотрел в окно, хотя из кресла, где он сидел, ничего, кроме неба с редкими облаками, и видно-то не было.

– Нелегко ей пришлось… – сказал он тихо, словно про себя. – А ведь тогда она ещё и из меня человека сделала…

– Не только из тебя! – вздохнул Олег.

Бывший тракторист стряхнул с себя задумчивость:

– Ты говорил что-то о листовках у Церкви.

– Ну да. По стилю это похоже на те, что были на вывешены на Райкоме до её дефиле. Я поставил три веб-камеры вокруг Храма. Сигналы они дают на мой ноутбук. Но это вряд ли что даст. Темно. Завтра большой праздник, Вознесение Господне. Наверняка листовки должны быть вывешены. Надо караулить.

– Ты думаешь, это она? – Арнуха усмехнулся. – У Райкома тогда поймали сынка Первого!

– Но он-то был слишком туп, чтоб сочинять! – не выдержал я.

Арнуха продолжал ухмыляться:

– Она и теперь может кого-то использовать!

Олег вздохнул:

– Ну и что! Надавим на посланца, он нас к ней и выведет!

Америкос пожал плечами:

– А я что, я не против. Посидим в засаде!

До вечера надо было арендовать где-то машину. Не сидеть же нам, трём старикам, всю ночь на лавочке! В Бологое, увы, арендных предприятий не нашлось. Хотя АТП и давал «Газель», но только с водителем. А водитель, узнав, во что его втягивают, сказал твёрдое нет. Поразмыслив, Олег направился к своему нанимателю, батюшке. У того, слава Богу, по словам нашего сыщика, имелся целый парк иномарок, одна круче другой. Но к Гостинице он подогнал скромный на вид чёрный «мерин».

Внутри же, кроме натуральной кожи сидений и климатконтроля, имелся и дисплей мощного компа, и внушительный бар-холодильник, и даже микроволновка с небольшим набором посуды.

– Мать моя женщина! – выразил своё восхищение Олег, когда мы, уже на посту, стали осматриваться. – Да тут жить можно!

– Жить можно везде! – хмыкнул бизнесмен-тракторист, доставая из бара сувенирную бутылочку виски. – Но не везде одинаково.

– Ну да! – сразу набычился Олег. – Давайте нажрёмся, порнушку посмотрим и разъедемся по домам!

– А что тут пить?! – Арно потряс бутылочкой-пузырьком. – А насчёт порнушки – надо подумать!

Я не выдержал:

– Хватит вам! Совсем как мальчишки! Смотрите вокруг! Твои камеры в темноте видят?

Сыщик пожал плечами:

– Нет, конечно! Мой бюджет ограничен, а попадья скуповата…

Сделав глоток на половину пузырька, Арнуха расплылся в блаженной улыбке:

– Да какая в мае темнота! Белые ночи на дворе, пацаны! Вы уж из дому по вечерам не выходите! Совсем обомшели!

Посидели молча. Олег, он находился за рулём, обернулся к нам на заднее сиденье:

– Слушай, Арнуха! Меня всё время занимал вопрос: как ты так быстро разбогател? У нас на сельском хозяйстве… Да как и в Европе!

– Ну, здесь я только начинал. Когда же Эстония отделилась, оказалось, что мне от моих предков остались три деревни с лесом, пастбищами и прочим. Я и наладил хозяйство. Опыт уже был.

– Но там то же самое село!

– Конечно. Но на моих пастбищах стоят будки вентиляционных шахт. Там же горючие сланцы добывают!

– И что?

– Шахты мне отстёгивают за использование земли.

– Так много, что ты купил дом в Штатах?!

– Нет, пришлось наладить производство оригинальных вин. Из морковки, свёклы, брюквы, капусты… Из чего раньше не делали.

– Молодец! Сам придумал?

– Нет, у япошек подглядел. Но технологию они не продали, пришлось самому разрабатывать.

– Ну да, к алкоголю у тебя всегда была слабость! – это уж вставил я, по-настоящему радуясь за успех друга.

Было уже поздно, люди на улицах постепенно исчезли. Наш пост находился во дворе двухэтажного дома напротив Церкви. Молодёжный клуб, оборудованный на месте бывшего мясокомбината, рядом, в этот вечер не работал. Вдруг наш селянин схватил меня за локоть:

– Смотри, Марс!

Некто, одетый в тёмное с капюшоном, не совсем юной походкой подошёл к церковным воротам.

– Мужик! – констатировал Олег. – Надо брать! – и открыл дверь.

Я отворил со своей стороны и, не хлопая ей, шепнул трактористу:

– Стереги машину!

Наш сыщик быстро пересёк дорогу и скрылся в скверике за кустами, а я прямиком пошёл к Храму. Увидев меня, мужчина в спортивном костюме отвернулся от ворот и направился в затенённый сквер через дорогу. Из тени навстречу ему шагнул громадина Олег. Такое кого хочешь парализует. Чемпион схватил незнакомца за одежду.

– Свисток?! – услышал я его удивлённый возглас, подходя поближе. – Ты же в больнице! Я тебя навещал! Ты меня даже не узнал!

Игорь Цветков тихо рассмеялся. Впрочем, довольно нервно:

– Считайте, вы меня поймали! – и оглянулся на меня. – Ого! Вся компания в сборе! Или нет? Арнуха в своей Эстонии!

– Чёрта с два! – сыщик выхватил у него из-за пазухи свёрнутый в трубку плакат. В сумерках было не разглядеть его, Олег включил крошечный фонарик.

«Здесь верующих истинно и нет,

Хотя они хотят, возможно, верить,

Живут запасами, успех рублями мерят,

И Царства Божьего им не доступен свет.

Их пастырь служит им таким примером:

«Нахапать больше! – вот его завет. —

Валяться на печи и жрать без меры!»

Я скинул с головы Игоря капюшон, чтоб увидеть глаза:

– Инесса сочинила?

Он опять рассмеялся.

– У неё другая миссия.

Мы повели его через дорогу к «мерину». Олег приобнял его за плечи и задумчиво определил:

– И тогда против Партии тоже ты сочинял. Хотя пострадала она.

– Пострадала? – Игорь вздохнул. – Пусть будет так. Если честно, тогда у меня духу не хватило признаться!

Рядом с машиной стоял Арнуха с очередным пузырьком в руке:

– Ну и кого вы тут выловили?

Сыщик усмехнулся:

– Да вот, Свисток хулиганит!

– Ну ты-то, Игорюха, тяпнешь со мной? А то эти, как менты при исполнении!

– Нельзя мне, Арнуха! Я б с радостью, но таким дерьмом накачан, что могу крякнуть, если выпью!

Мы уселись в салон вчетвером, Свисток устроился впереди с Олегом. Тот горько рассмеялся, вглядываясь в лицо друга:

– Чёрт возьми, ведь все знали, что ты – Свисток! Сочинитель до мозга костей! А никому и в голову не пришло, что ты ещё и стишками балуешься! А может ты и романы писал?

Игорь медленно обвёл нас всех взглядом:

– Какие романы?

– Ну, я знаю пока только четыре: «Бологовский орал», «Мин нет в Огрызково» и два с иностранными названиями, не помню…

– «Фелляция» и «Форникатио» – с усмешкой добавил я.

– Ни хрена себе!! – Свисток выглядел потрясённым. – И вы их читали?

Арнуха затрясся в беззвучном смехе:

– Да их весь мир уже прочитал! Хрен знает, на сколько языков они уже переведены! Это точно ты писал?

Игорь вдруг взвился в гневе:

– Черти полосатые! Это не вам было написано! И не всему миру! Я писал одному человеку!

Олег вздохнул, опустив голову:

– Я этому человеку посвятил все свои победы.

Арнуха залпом опустошил бутылочку:

– Все мои деньги принадлежат ей!

И я развёл руками:

– На всех моих картинах только она!

Бывший милиционер поскрёб толстыми пальцами коротко стриженую макушку:

– Может, вы помните, я просил вас помочь мне с расследованием? В советское время я искал наркоту в нашем захолустье. Умирали парни призывного возраста. Неизвестно от чего. Ну!

– Нюхали чего-нибудь? Или курили? – чухонец опять шарил в баре.

– Я ведь тогда нашёл причину их смертей. Но докладывать не стал. Меня сочли бы больным, как Свистка. Все эти мальчишки умерли от страсти. Вы будете смеяться, но сохли они все по одной женщине, по Инессе.

* * *

На этот раз они приехали вовремя. Барчук был угрюм, чем-то подавлен. Инесса же спокойна и улыбчива, как обычно:

– Ну как, Марсик, ты сообразил, что надо изображать?

– Да! Да, Инна! Идём посмотрим! – я горел желанием работать.

Мы вошли в кабинет, и я сразу развернул мольберт, выжидательно поглядывая на татарку.

Та рассмеялась:

– Ну вот! Молодец! Фульгура! Наскор!.. – и принялась раздеваться.

Женя, взглянув на новый портрет, скривил губы:

– А где старая картина? Я хочу её забрать, она мне больше нравится!

– Эта та самая. Просто я её вчера чуть-чуть подправил.

Инесса в одних трусиках подошла и положила ладонь парню на плечо:

– Вы капризничаете, юноша! Эта картина лучше!

Он густо покраснел и опустился на свой стул. Женщина стянула последний предмет туалета, грациозно, как цапля, поднимая длинные ноги, и улеглась на диван.

Я принялся лихорадочно смешивать краски. И едва начал наносить их на холст, она села и хлопнула себя по лбу:

– Прости, Марс! Мне опять придётся отлучиться! Я совсем забыла! Пиши ин абсентия! Хорошо? – стала быстро одеваться.

– А я? – партейский сынок был совершенно растерян.

Инесса подмигнула ему:

– Надеюсь, ты подкинешь меня до города?

– А то нет! – он опять был полон самодовольства.

Уже одетая, она обернулась ко мне:

– Опять оставляю ключи. Тебе лучше закрыться.

Они уехали, но её нагота осталась в моих глазах. Вдохновение кипело в крови. Тем более что теперь я знал, как писать.

Даже не знаю, сколько времени я в диком возбуждении набрасывал краски, подправлял, подмазывал. Глаза на портрете засияли лукавством. Лукавством и желанием. Лукавством и неосознанным желанием девственницы.

Волна схлынула, когда в дверь тихонько постучали. Я замер с занесённой кистью, медленно обернулся.

– Открой, Марсик, это я… – голос Инессы.

Я бросился к двери. Рядом с татаркой стояли двое: высокий строгий джентльмен в сером костюме с галстуком стального блеска и полная дама в голубом плаще и стрижкой под Мирей Матье. Цепкие глаза обоих были нарочито спокойны.

Инесса вздохнула, разведя ладони:

– Вот, Органы желают осмотреть мой кабинет!

Мужчина сразу зашёл за мольберт, поцокал языком:

– Этим вы занимаетесь в рабочее время… – он не спрашивал, а утверждал.

Инесса пожала плечами:

– Я, как видите, занимаюсь своими делами!

– У меня отпуск… – с затруднённым дыханием вспомнил я.

За мольберт зашла и дама:

Недурно, недурно! Однако, вы, как я поняла, не свободный художник?

– Я работаю на стройке каменщиком. А в свободное время…

– В произведении виден профессионализм. Где вы учились? – положила ладонь мне на плечо.

– В Детской Художественной

Джентльмен, тем временем перебирая ветеринарные справочники на полках, повернул голову:

– Талант, Анна Эновна!

Дама улыбнулась мне:

– Как вас зовут? У вас есть какие-то документы с собой? – убрала руку.

Я отрицательно замотал головой:

– Нет!.. Вронский Марс Александрович.

– Прям так, Марс, и зовут? Или это псевдоним?

– По паспорту…

Инесса, потоптавшись, прошла к своему письменному столу. Мужчина обратился к ней:

– Сядьте пока на диван, Инесса Вениаминовна! Я сейчас буду ваш стол досматривать.

Инесса сделала мину:

– Да пожалста!.. – и вернулась к дивану.

Полная дама продолжала внимательно вглядываться в картину.

– А вы женаты, Марс Александрович? – задумчиво спросила она.

– Да, женат. На сестре Инессы.

– Вот как! И дети есть?

– Бог миловал.

Мужчина как-то невесело рассмеялся, теперь он рылся в ящиках стола:

– Нехорошо изменять жене со свояченицей!

Меня словно молотком огрели по темени, я так и взорвался:

– Я, конечно, изменял жене, но не с Инессой! Оставьте свои грязные подозрения при себе!

Он усмехнулся:

– Храбрый парень! Ты хоть знаешь, на кого ты пивом дышишь?!

Дама резко повернулась к нему и подбоченилась:

– Евгений Борисович!..

– Ладно, ладно, Анна Эновна… – всё с той же кривой ухмылкой ответил он.

А Анна Эновна заглянула мне в глаза, склонив голову набок:

– Марс Александрович, надеюсь, вы не откажетесь ещё от одного заказа? Ну, не в таком, конечно, виде! Как насчёт моего портрета?

Я проглотил ком в горле, вздохнул, оглянулся на татарку. Та с улыбкой подмигнула мне, дескать, дерзай! И я согласился:

– Отчего же не попробовать?!

Джентльмен захлопнул очередной ящик стола и выпрямился лицом ко мне со сложенными на груди руками:

– А что! Я тоже хотел бы иметь в кабинете собственный, писанный маслом портрет! Желательно в генеральском мундире! Шучу! Так что я на очереди! Сколько вы берёте за торжественный портрет?

Я растерялся. Выручила Инесса:

– За это произведение Марсу обещали пятьсот рублей. Плюс краски, кисти, сам мольберт, вместе ещё рублей триста.

– Восемьсот… Для начинающего это… А разве вы не заказчик?

– Нет. Это человек из Райкома Партии. Имени я не скажу.

Он хмыкнул:

– А и не надо! Мы и так знаем, чья «волжанка» тут гостила!

* * *

– Погоди! – Олег схватил своей гигантской лапищей тощее плечико Свистка. – А кто ж тебя насчёт Церкви надоумил? Плакат этот кто тебе дал?

– Да сказал же уже! Сам написал! – писака наш безуспешно пытался вырваться.

– Что сочинил, я даже не сомневаюсь. Но кто-то же это организовал!

– Лучше скажи! – ухмыльнулся Арнуха, подмигнув мне. – А то он тебе плечо оторвёт! Вместе с ушами! Хе-хе!

Я тоже наклонился к спинке переднего сиденья:

– Игорь, мы тебе не враги! Чего ты секретничаешь?

Он вздохнул, морщась от боли:

– Да отпусти ты, медведь! – сыщик ослабил хватку. – Это Фая. Но она сказала, что в неё вселилась душа Инны. Слыхали о метемпсихозе? Временами она говорит и ведёт себя точно как Инна! И некоторые вещи знает такие, что никто больше знать не мог!

Бывший тракторист шумно вздохнул и ополовинил найденную таки где-то бутылочку.

– Ох, взглянуть бы на эту Фаю!

– Фая проводит какие-то свои исследования там, в психушке. Давно уже. Беседует с больными, записывает!.. Мне она тетрадки и ручки всегда приносила! И забирала рукописи.

– И как она выглядит? Описать сможешь? – вмешался Олег, опять встряхивая Свистка.

– Как-как! Она ниже Инессы ростом, намного моложе! Хотя глаза тоже раскосые… Я не знаю! Она всегда в медицинской маске!

Арнуха снова заквокхал, вроде как смеясь:

– А ведь эта девушка вполне могла выдать твои романы за свои! И получить хорошие денежки!

– Я не верю вам! То, что я там понакарябал, публиковать нельзя! Это не эстетично! Безнравственно!

– Ладно тебе! Набоковская «Лолита» тоже не верх нравственности! – это опять я. – А сейчас ещё есть кое-кто похлеще!

Игорь пристально посмотрел всем нам по очереди в глаза:

– Вы меня не разыгрываете? Точно четыре романа опубликовано?

Я кивнул, Арнуха расплылся в улыбке, Олег, уже не обращая внимания на нас, набирал номер на мобиле:

– Вечер добрый! Мне б батюшку!.. Ах, молится? Ну, передайте, что я сейчас машину подгоню! – завёл двигатель.

Дом священнослужителя совсем рядом, и ехать-то всего ничего. Это богато отделанный, современный коттедж, огороженный профилированным железом. Олег выбрался из машины, нажал кнопку звонка и жестом поманил нас. После того, как зажёгся уличный фонарь, в калитке открылось маленькое окошко. Одутловатая, лоснящаяся физиономия покрутила глазами, осматривая нас. Бородка, однако, была острижена помодней, чем у нашего американца.

– Чего угодно? – тон совсем не приветливый.

Олег развёл руками:

– Добрый вечер, батюшка! Я выполнил условия договора – поймал вашего злоумышленника.

– Который из них?

– Самый маленький. Рыжий. В спортивном костюме… – обнял Свистка, как ребёнка.

– Молодец! На небе тебе зачтётся! – и уже Игорю. – Зачем ты это творишь? Кто тебя послал? Отвечай!

Игорь нервно хохотнул:

– Ну, ты даёшь, батюшка! Обычному прихожанину уж и покритиковать тебя нельзя?! Ты сам-то себя в зеркало видишь?

– Кто он? Ты узнал, Олег? – поп на Свистка уже не смотрел.

– Игорь Цветков. Обитает в дурке, то бишь, в психиатрическом отделении. Спросу с него, сами понимаете…

– Понятно… – служитель осенил нас крестом из своей форточки. – Благословляю вас! А на тебя, Игорь Цветков, накладываю анафему!

Тот опять хмыкнул, на этот раз поклонившись в пояс:

– Благодарю вас! Вы мне прямо льстите! Теперь я совсем как граф Лев Николаевич! К моему памятнику вы тоже вандалов пошлёте, как к памятнику Рериху?

– Отведите его в полицию! Я заявление напишу!

Олег вздохнул, скривившись, как от кислого:

– Да не примут его туда! Он же больной!

– Ну, не знаю! Врежьте ему, что ли, чтоб другим неповадно было!

– А как с оплатой? Работу я выполнил, машину тут оставлю…

– Как не стыдно?! Ты святое дело делал! Не во имя ли Господне?! Мы за тебя молиться будем!

– Вы мне деньги дайте, тогда я уж сам молебен закажу! Коли захочу.

– Ладно. Завтра в Храме спроси казначея, у него получишь. – Окошко захлопнулось.

Олег почесал стриженую макушку:

– На дверях камер в КПЗ такие хреновины кормушками называют.

Арнуха пьяно заржал:

– Ну чё? Отметелим Свистка?

Я тоже усмехнулся:

– А не лучше этому святому отцу врезать?

Сыщик наш кашлянул и махнул рукой:

– Пошли в Гостиницу! Покажем тебе твою книжку! Когда тебе в дурку?

Свисток пожал плечами:

– На выходные отпустили. Я ж не буйный! Временами.

– А где нам Фаю твою найти?

– В отделении. Да и то, она редко приходит!

– А как мама? Стара уж, поди?

– Да она померла уж лет десять назад!

– Царствие Небесное! Золотой человек был! Хоть и училка.

Мы все помнили строгую Веру Степановну, нашу преподавательницу русского языка и литературы. Не за просто же так Игорь стал романы писать! Помянули её молчанием.

Болтая о том, о сём, добрели до Гостиницы, благо, совсем рядом! И сразу же поднялись в номер, хотя некоторые из приезжих требовали продолжения банкета в пивной. Дежурным старушкам отвалили на чай, чтоб пустили всю толпу. Хорошо отвалили! Тут уж америкос Арно постарался. Я заказал в номер ужин с двумя бутылками водки. Бабушки забеспокоились, пришлось нашему миллионеру тоже снять номер для себя и Свистка, Арнуха тут числился своим. А также заказать ещё водяры с шампанским:

– У нашего друга праздник! – заплетающимся языком пояснил он. – Очередной роман издали!

Дежурные были невозмутимы, как сфинксы.

Когда мы поднялись, и я включил свет, Свисток с порога заметил на тумбочке раскрытую книгу. Какими-то чудными прыжками во мгновение ока приблизился и схватил её. Уж он её, одновременно смеясь и плача, и гладил, и нюхал, то раскрывал, то закрывал, приговаривая себе под нос:

– Ну, надо же! Докучаев! Ха-ха! – ржал, как конь, размазывая слёзы и сопли по щекам. – Свирид!.. Ну, не потешно? Меня она называла докучливым свиристелем!.. Ха-ха!.. С ума сойти!.. Умереть не встать!..

В бывшем милиционере проснулся сыщик:

– Кто тебя так называл?

– Инесса, кто ж ещё! Я ей всё забавные истории сочинял!.. Бологовский Декамерон! Ха-ха!..

– А книги публикует Фая?

Игорь несколько обескуражено сел на кушетку, почесал свои укороченные и заметно поседевшие лохмы. А ведь когда-то они были совсем оранжевыми! Махнул рукой:

– Да нет же! Фая ниже ростом! И моложе! Она ещё студентка! Может, я где-то в рукописях об этом прозвище обмолвился, она и вычитала!

– Может быть, может быть. У твоей Фаи должны быть авторские экземпляры всех романов. Интересно, почему она не показала тебе их.

На это ответил я. Со вздохом.

– Мы, то есть, все читатели всего мира, только что лишились великого писателя. Психическая конституция Игоря Цветкова такова, что слава убьёт в нём вдохновение. Фая об этом знала.

– Но, может быть, потом… – как-то жалобно произнёс Арнуха.

– Может быть…

Мы с нетерпение ждали выпивки.

13

НИШУМБХА – имя асуры (асуры – братья и соперники богов), бывшего министром в царстве своего брата Шумбхи, правившего в Патале. Они подвергали себя всяческим испытаниям, чтобы умилостивить Шиву и добиться бессмертия. Чтобы нарушить подвижничество братьев, Индра (царь богов) послал к ним апсар (небесных дев, олицетворений тумана и облака) Рамбху и Тилоттаму. Однако после пяти тысяч лет любовных утех Шумбха и Нишумбха возобновили своё подвижничество, и через тысячу лет Шива наделил их такой мощью, которая превзошла могущество всех богов. Братья начали войну против богов, и те взмолились к Брахме (верховное божество в индуизме, абсолютный дух, порождающий всё сущее), Вишну (в индуизме олицетворение солнца и света, охранитель мира) и Шиве о спасении. Тогда Шива посоветовал им умолить богиню Дургу о помощи. Когда Дурга явилась перед Шумбхой, он возжаждал её. Она согласилась уступить ему при условии, что он её одолеет в поединке. Поскольку оказанная Шивой милость давала братьям превосходство над богами, но не над богинями, Дурга сразила Шумбху и Нишумбху.

– Я видел, как ты нёс её, мёртвую!.. – хныкал моментально окосевший Свисток. – Тут всё, в романе!..

– Не такую уж, возможно, и мёртвую! – горько усмехнулся я. – Она ведь исчезла.

– Куда ты её нёс? – впился в меня ментовским взглядом Олег. – Почему ты мне ничего не сказал? Я же вёл следствие!

– Он мне сказал… – с ухмылкой выдал Арнуха. – Когда ты умчался по своим делам тогда из моего подвала. Не помнишь, когда я трактор купил, а мы с Марсом об Инессе скорбели?

– Я не помню, что говорил тебе! – я пристально посмотрел чухонцу в светлые, трезвеющие почему-то глаза.

– Ты был уже на кочерге! – хмыкнул тот. – Рыдал, как младенец! А когда ты утух, я пошёл к той пещере и нашёл там труп.

– Инессы? – в один голос гаркнули мы с Олегом, Свисток с открытым ртом пускал пузыри.

– Черта с два! Там был какой-то мальчишка!

– Инка превратилась в пацана! – всхлипнул писака. – Я вытащил его из пещеры!

– Ну да, мы нашли в лесу за Рощей тело Жени Будилина, сынка Первого секретаря Райкома.

– Без бутылки хрен поймёшь! – Арнуха взялся наполнить стопки.

А я схватился за книгу.

«Многие из нас в подростковом возрасте переживают пору онанизма. При отсутствии силы воли и наличии богатого воображения это почти неизбежно. Гормоны бушуют в крови, кровь бьёт в голову, переполненную сладострастными картинками, в уединении рука сама тянется в штаны. А если ещё есть страсть к чтению…

У меня был период, когда я и читать-то перестал, а только в каждой книжке искал эротические сцены. Конечно, это не были великие авторы соцреализма и наши классики. Я читал их и перечитывал, заучивал почти наизусть. Меня трясло, сердечко колотилось в тощей груди, в глазах темнело от страсти…

За этим она меня и поймала. Книги я брал в Городской библиотеке, через Висячку и Берёзовую рощу брёл домой. Почти всегда я не выдерживал и в густых зарослях начинал лихорадочно листать какой-нибудь американский или французский роман. Искал диалоги Он-Она, заканчивающиеся пастельными сценами. А это был конец мая, когда вся природа пела и стонала от любви, распускались тычинки и пестики, щепка лезла на щепку и живность искала себе пару. Только я, полоумный, искал уединения в кустах. И уже живо представлял себе, как Он срывает с Неё одежду и валит на диван. Уже почти!.. Когда позади тихонько кашлянули.

Я моментально вынул руку из штанов и вскочил на ноги. Это была девушка. Азиатская внешность, тонкая фигура в современной одежде – китайская принцесса! Если бы это оказался кто-то другой или если бы она позволила себе хотя бы тень насмешки – я бы убежал. Но она повела себя, как подобает Принцессе. На её широкоскулом лице не отразилось ни единой эмоции:

– Здравствуй, я – Си-Ван-Му, повелительница судеб. А кто ты? – мелодичный, как говор ручейка, голос.

– Я? Так я это… – остатки разума съела растерянность.

– Сегодня ты похож на принца датского Гамлета. Позволь мне так называть тебя сегодня!

Я кивнул:

– Хорошо, Си!..

Она подняла со свежей травы книгу, которую я даже не успел захлопнуть. Внимательно прочитала разворот. С неподвижным лицом.

– Возбуждает. Но не очень… – закрыла книгу. – Перепиши это стихами, Гамлет. Ты сможешь. Добавь что-нибудь от себя. Например, мою внешность. И свою. Возможно, это возбудит меня.

На грани обморока я принял из её рук чужое сочинение и смотрел вслед. Она уходила по прогулочной дорожке над Озером. Лёгкая, грациозная, красивая. Красивая до умопомрачения.

Это было чудо. Свершилось невозможное, о чём не грезилось в самых смелых мечтах. Ну, разве может девушка, застав кого-то за этим непристойным занятием, не осмеять, не презирать?! Или мне всё это привиделось? Воспалённое воображение выдало желаемое за действительность…

И вдруг до меня дошло, что мы ведь не договорились о месте и времени встречи. Когда и куда мне нести стихи? Мне стало так больно, что я застонал вслух. Прижимая сумку с книгами к груди, помчался по дорожке. Несколько раз пробежал взад-вперёд, обследовал все повороты, её нигде не было. Или она уже у себя дома, или её и вовсе не было.

Писать я, тем не менее, начал. Весь вечер и всю ночь я марал бумагу, вновь и вновь переписывая сцену любви. Любви между принцессой Си и Гамлетом, между ней и мной. А ведь надо было ещё прятаться от родителей. Да и младший брат, с которым мы спали в одной комнате, наверняка заметил что-то. Но пока что молчал, прицениваясь, что потребовать за молчание. И не понимая сути действа.

На следующий день, не выспавшийся, с пустой головой и тетрадкой за пазухой я прочёсывал Берёзовую рощу. С утра до вечера, до позднего вечера. Безрезультатно. А может я и пропустил её, ведь Роща не так уж и мала, а о месте и времени встречи разговора не было. Белой майской ночью под гомон соловьёв побрёл я домой. С тяжёлым сердцем, лишённым надежды.

Выспавшись, я раскрыл заветную тетрадку и с огорчением нашёл, что написал чушь. Да и что я мог написать в там лихорадочном состоянии?! Однако идея была, оставалось лишь оформить её. И Гамлет! Почему она так назвала меня? Переписав очередной вариант в новую тетрадку и спрятав её за пазуху, я помчался в Библиотеку. Через Берёзовую рощу. Замедленным шагом я нарезал несколько кругов среди берёз над Озером. И снова усомнился в реальности Си. О Си-Ван-Му библиотекари ничего не знали, но трагедию «Гамлет» выдали. Я перечитал её, пьесу, под кустом в Берёзовой роще. Конечно, был потрясён. На фоне такого мои жалкие потуги совсем не смотрелись.

Бог знает, сколько тетрадок я перепачкал, время от времени курсируя по Роще.

– Ку-ку! – однажды услышал я мелодичный, как звон апрельской капели, голос за спиной. – Ты уже сочинил что-нибудь?

В голубом не застёгнутом плаще она показалась мне ангелом небесным. Ну, разве можно ангела валить на диван, срывая одежды?! Я замялся.

– Давай-давай! Не стесняйся, это ведь игра! – рассмеялась Китайская принцесса. – А сегодня ты – Прометей! А я всё та же Си-Ван-Му. Афродита моя соперница!

Нехотя отдал я ей тетрадку. С этого всё началось…»

Друзья мои расспрашивали быстро пьянеющего Свистка о жизни в сумасшедшем доме. Он нехотя что-то рассказывал. А я продолжал читать. Еле-еле нашёл нужный мне эпизод:

«Алекс ревел, как раненый тигр. Я не сразу разглядел, что болтается у него сбоку. А когда разглядел, та и сам чуть не завыл. Там безвольно болтались ноги и руки Си. Китайской Принцессы. Я видел, как на неё напали эти демоны, и бросился, было, на защиту. Но получил чем-то тяжёлым по голове и свалился в беспамятстве. Приходя в себя, я ещё надеялся, что всё обойдётся. Не обошлось. Алекс ревел потому, что они её убили. Поэтому выл и я, следуя за ним через чащобы. Я и не спрашивал себя, зачем и куда он волочёт тело, просто шёл за ним. Даже особенно и не прячась. Он всё равно ничего не видел вокруг. Он видел только свою страшную ношу.

Он нёс её на крутой берег, называемый неофициально Тайванем, на самый высокий холм в заповедном лесу. И вдруг он исчез. Я заметался по склону между вековых елей и берёз. Его нигде не было. И не слышно было его звериного рыка. Рыдая, я упал на землю. «Бестолочь! – ругал я себя словами мамы. – Не сделать самого простого!!»

Не знаю, сколько я провалялся там, осыпая себя проклятиями. Но прямо под собой, чуть ниже по склону, послышался сдавленный стон. Это был он. Уже без жуткой ноши он вылезал из щели рядом с гранитным валуном. Я затаился. И уже хотел, было, пойти туда, чтобы точно удостовериться. Но в щель нырнул кто-то другой. Господи, сколько же их тут?! Я стал внимательно осматриваться, но уже никого не увидел. Алекс, стеная, удалился. Я сделал несколько кругов по холму, чутко прислушиваясь и приглядываясь. Нет, никого. Трясясь, как в лихорадке, полез в земляной проём.

В полной темноте пещеры, где-то в глубине, кто-то истошно орал. И это не было рыдание горя. Не завывание, как у меня, не рык, как у Алекса, не вопль отчаянья, нет. Так кричат только в высшей точке наслаждения, наслаждения сексом. У меня волосы встали дыбом – неужели он?.. Это просто чудовищно! Пылая гневом, я бросился на звук. Безо всякого оружия, голыми руками порвал бы этого извращенца! Во мне заклокотала дикая ярость. То и дело натыкаясь на земляные стены, падая на четвереньки и продвигаясь на них, как-то я всё же двигался вперёд. На звук оргазма. И как-то вдруг до меня дошло, что продвигается он уже слишком долго. Ну да, в порнухе это растягивают на радость зрителю, но и то ведь не настолько! А в жизни и подавно, секунды: ахах, да и всё! Тут же этот молодой (по голосу слышно, что не старик!) маньяк непрерывно кончал уже с полчаса! У женщин, да, такое бывает. Знакомая нимфоманка Гала могла и дольше корчиться в сладких судорогах, но не мужчина, нет! От этих мыслей я даже снизил скорость продвижения. А этот гад всё вскрикивал и вскрикивал в такт фрикциям. Иногда даже похохатывая от удовольствия. Было слишком темно, в непроглядном мраке не всегда было понятно, откуда доносятся звуки му. Впервые в жизни я пожалел, что не курю – мог бы посветить зажигалкой.

Сколько, с час, пожалуй, а может и больше полз я по тому земляному полу. Порой поднимаясь и снова падая. Да нет, наверное, больше! И я уже почти настиг этого любителя мёртвой плоти, некрофила, когда в крике его проступил ужас. Боль и ужас. Словно бы он попал в капкан. Причём самим орудием преступления! Теперь он уже верещал как поросёнок, которого режут. Стих, болезненно простонал и затих. В наступившей полной тишине раздалось женское воркованье. Стоны и воркованье удовлетворённой самки.

Волосы на моей бедной голове снова зашевелились. Кто это? И что тут происходит? Я замер, прислушиваясь. И ничего не понимая. Я своими глазами видел, как били Принцессу Си, видел, как её безжизненное тело нёс Алекс, как тонкий и гибкий некрофил влез в пещеру. Может тут был ещё кто-то женского пола? Какая-то лесби-некрофильша? Меня снова затрясло. Бедный разум отказался что-либо понимать.

Самка впереди счастливо рассмеялась. Послышалась какая-то возня. На меня пахнуло едким запахом чёрной смородины. Чёрной смородины и спермы. Да, тут был весёлый трах! Шорох движения был уже далеко позади. Но я полз вперёд. Наощупь нашёл какое-то дощатое сооружение. И мёртвое тело на нём. Худенькое и совсем не тяжёлое. Я поволок его назад к выходу. Это продолжалось довольно долго. Временами я осторожно опускал труп на пол, чтоб ощупать стены и найти проход. И вздохнул с облегчением, когда впереди забрезжил слабый свет.