![](/books_files/covers/thumbs_240/istoriya-islama-islamskaya-civilizaciya-ot-rozhdeniya-do-nashih-dney-71313.jpg)
Автор книги: Маршалл Ходжсон
Жанр: Религиоведение, Религия
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 24 (всего у книги 165 страниц) [доступный отрывок для чтения: 46 страниц]
Муавийя (661–680 гг.) восстановил единство арабов как правящего класса. По сути он восстановил систему, созданную Омаром и при Усмане превратившуюся в устойчивую политическую традицию, хотя сам он, будучи Омейядом, меньше опирался на поддержку своей семьи. Однако в основе восстановленного им единства лежали уже не авторитет Мухаммада и общее согласие его старых сподвижников. Скорее, он опирался на осознание мусульманами своих общих интересов, а также на военную мощь своих преданных сирийцев. Арабы, понимавшие шаткость своего положения в завоеванных провинциях и испытывавшие, подобно многим, ужас перед расколом в исламе, были рады одобрить соглашение, позволявшее разрешать споры на довольно привлекательных условиях, даже если одна из сторон – сирийцы – находилась в более выгодном положении. Таким образом, Муавийя не уповал на священность того факта, что он состоял в тесных отношениях с Мухаммадом. Войска сирийских арабов уважали его как личность и были готовы применить силу даже против других мусульман. Именно эта сила помогла убедить большинство мусульман в том, что это и есть человек, способный вернуть мусульманам единство и, соответственно, поверить в него как в исламского лидера.
Халифатское государство превратилось в светскую империю, уже не основанную непосредственно на исламе. Скорее, его внутренней и внешней поддержкой служил комплекс военной и материальной силы, который, в свою очередь, отчасти поддерживал ислам. В военном отношении Муавийя в случае кризиса мог рассчитывать на своих сирийцев – как мусульман, так и христиан, – чья относительно высокая дисциплина позволяла им выделяться (если не доминировать – пока) среди других арабов. Однако другие арабские войска все еще образовывали большую часть армии государства и находились в его распоряжении до тех пор, пока он контролировал Сирию. В финансовом отношении Муавийя точно так же мог полагаться только на доходы Сирии; но и здесь доходы с других областей были гораздо выше. Муавийя принял меры для повышения эффективности централизованного контроля доходов по сравнению с системой Омара. Введенная при Омаре фискальная система в отношении иракского Савада вела к формированию схожих налоговых механизмов в Сирии и других местах. Там первоначальные договоры были пересмотрены и подогнаны под общий уровень; и подушный налог горожан был градуирован, а не остался единовременной суммой из расчета на душу населения. Государство становилось все более централизованным.
Во время войн фитны многие мусульмане сохранили за собой право отказать в доверии любому конкретному кандидату, настаивая на том, что как арабами и мусульманами ими нельзя управлять без их личного согласия. Когда куфаниец Худжр ибн-Ади, рьяный сторонник Али, воспользовался этим правом и отказался признать наместника Муавийи, оскорбив его и пригрозив поднять мятеж, Муавийя схватил его, привез в Сирию и после его повторного отказа приказал убить. Вполне справедливо куфанцы усмотрели в этом поступке нарушение свободы и личного достоинства члена племени и, пожалуй, принципа прямой индивидуальной ответственности мусульманина перед Богом. Муавийя – тоже вполне правомерно – считал свой поступок важным шагом на пути к целостности исламского общества.
Тем не менее Муавийя уважал свободу и достоинство мусульман, когда те признавали в нем правителя. Ислам был краеугольным камнем его политики. Ему пришлось одинаково усмирять и тех, кто вносит раскол в общину, декларируя местную власть, и тех, кто делал упор на власть центральную, но без религиозной миссии, на которой она зиждилась. Фактически, Муавийя представлял все мусульманское общество – джамаа. Как повелось со времен Мухаммада, правитель, выбирая политику мусульманской общины, если не руководствовался Кораном, то искал в нем прочную опору. Муавийя не был автократом, он оставался вождем арабов, первым среди равных. Принадлежа к тому же клану, что и Усман (омейя), он никак не выделял его по сравнению с остальными. Несмотря на свою зависимость от сирийцев, он обеспечил их лишь минимальными привилегиями. Его главной целью, принесшей ему победу в фитне, было единство в исламе.
При Муавийе произошло повторное завоевание большей части Хорасана, и там были основаны города-гарнизоны. Методично покорялись многие восточноиранские земли, в том числе средняя часть долины Амударьи. На короткие периоды гарнизоны располагались на значительных территориях Анатолии, в восточном Средиземноморье арабы сохраняли превосходство военно-морских сил, и был осажден Константинополь. Однако на византийские территории продвинуться почти не удалось, за исключением покорения нагорья Армении. К западу от Египта впервые были заняты восточные земли берберов в Магрибе вплоть до области, соответствующей современному Алжиру. Как подобало армии, восстановившей государство халифата, силы завоевателей постоянно пополнялись. Но их экспансивный напор уже не был столь несокрушимым. В областях, которые не удалось покорить сразу, сформировалось новое политическое соотношение, и дальнейшие завоевания стали возможны благодаря ресурсам полноценной крупной империи, полной сил и энергии, и массовому энтузиазму, приносившему успех еще во времена Омара и Усмана.
Муавийя настоял, чтобы при его жизни мусульмане признали преемником его сына Язида. (Язид, пожалуй, был единственным человеком, кого готовы были признать сирийцы, так как представитель любого другого рода привел бы с собой собственную семью и новые клановые связи, а это нарушило бы хрупкое равновесие сил, поддерживаемое Муавийей.) Язид продолжал политику Муавийи в течение четырех неспокойных лет (680–683 гг.), но оказался менее удачливым правителем. В северо-восточном Иране его помощники по прежнему делали успехи, но в споре с Византией он выбрал оборонительную тактику. Незадолго до смерти Муавийи четырехлетнюю осаду Константинополя пришлось прекратить, и арабы понесли при этом большие потери. Даже в пределах Сирии группы горцев-христиан совершали набеги при поддержке византийцев. Язиду пришлось начать царствование с укрепления границы с Византией. А его ставленник в Магрибе спровоцировал восстание берберов, увенчавшееся их победой.
Вскоре Язиду пришлось озаботиться вспышкой Второй фитны у себя дома. Старинные мусульманские рода Медины отказались признать его и подняли волну сопротивления. Поднять восстание в Куфе предложили второму сыну Али и (по матери Фатиме) внуку Мухаммада, Хусайну. Однако сирийскому правителю удалось запугать куфанцев еще до прибытия нового вождя. Хусайн и его крохотное войско отказались сдаться; их окружили в пустыне неподалеку от Карбалы и убили (680 год). Затем восстание поднял сам Хиджаз; самой видной фигурой этого движения стал Абд-Алла ибн аз-Зубайр, сын одного из ближайших сподвижников Мухаммада, который сопротивлялся Али после смерти Усмана.
Этот мятеж был почти подавлен, когда Язид умер, не оставив подходящего наследника из числа своих родственников. После его смерти большинство мусульман оказало доверие самому известному из кандидатов на халифат, Ибн-аз-Зубайру, который теперь назначал правителей провинций из своей столицы – Мекки. Но вражда племен в одних областях и религиозные распри в других подорвали его авторитет. Местные правители, признававшие Ибн-аз-Зубайра, по сути руководили провинциями самостоятельно, каждый сам за себя. В Сирии арабские племена поделились на кайситов, относительно новых иммигрантов, и калбов, относительно давно закрепившихся на этой территории, с которыми поддерживал тесные связи Муавийя. Калбы выдвинули в противовес Ибн-аз-Зубайру двоюродного брата Муавийи, Омейяда Марвана (прежде главного советника Усмана) и, победив кайситов, сделали его «антихалифом» в этой провинции[82]82
В данном случае, как и в некоторых других, используемые в этой работе исторические категории отличаются от общепринятых. Марвана обычно считают законным халифом, а Ибн-аз-Зубайра – «антихалифом», потому что в итоге Марваниды победили. Однако в то время вопрос о легитимности не стоял, и Ибн-аз-Зубайр был фактически лучшим кандидатом на трон Язида или как минимум на его статус. Игнорирование данного факта привело к неверной оценке некоторыми авторами значения победы Абд-аль-Малика, которая может показаться простым подавлением мятежа. Эта ошибка – результат безосновательной ретроспективной проекции чуждого понятия династической легитимности.
Так произошло не только в случае с Марваном, но и со многими событиями раннего периода ислама: авторы отмечают периоды халифата согласно чуждым ему критериям. Вслед за более поздними мусульманами-суннитами они отделяют правление Али (и Хасана), четвертого мединского (или «ортодоксального») халифата, от правления Муавийи, которого (вместе с сыном) как Омейяда валят в одну кучу с Марванидами, при этом не включая сюда Усмана (несмотря на его кумовство в поддержку этого рода). Для мусульманских историков различие между «ортодоксальными» халифами и «Омейядами» имело символическое значение. Когда Али стали объединять с тремя халифами Медины (довольно поздно), Муавийю, соответственно, определили к Марванидам. Это позволило мусульманам поделить работу правителей по созданию структуры халифата на две части: на «хорошее» (включая все положительное, что получило одобрение, из деятельности более поздних халифов), которое приписывалось Омару, и на «плохое», воплощенное в формировании «царства», что приписывалось Муавийе и Омейядам. С этой целью Усмана сделали «ортодоксальным» халифом, а не Омейядом. Но подобные соображения не должны смущать современного историка. Они относятся к тому же порядку, что и склонность считать «ересью» любую форму ислама, не получившую позже одобрения большинства (или, скорее, некоторых широко популярных мусульманских авторов).
[Закрыть].
В других местах активизировалась партия протеста, ассоциируемая с Али; но и она распалась на фракции. Несмотря на то, что какое-то время хариджиты были готовы поддержать Ибн-аз-Зубайра, вскоре в Иране и Аравии банды хариджитов установили два отдельных режима. Аравийская группировка контролировала большую часть полуострова. Равенство и пуританизм достигли у них таких высот развития, что тогдашний правитель подлежал свержению с престола за любое прегрешение, которое группа посчитает нужным осудить. В принципе хариджиты не делали различий между арабами и неарабами: важным было лишь то, был ли человек мусульманином. Однако иранская группировка (называемая азракитами) считала отступниками всех мусульман, не признававших ее позицию, и буквально приговаривала их к смертной казни.
Халифы-Омейяды
![](i_045.png)
Примечание: имена халифов или претендентов на халифат приведены заглавными буквами и пронумерованы в хронологической последовательности (заметьте, что большинство историков не включают Усмана в список омейядских халифов по религиозным причинам). Годы правления исчисляются с момента заявки претензии на престол, а не с начала фактического правления.
С точки зрения немусульманского населения, хариджитская интерпретация ислама могла показаться идеальной формой управления мусульманской общиной: хариджиты держались отдельно от зимми и, следя за нравственной чистотой в жизни мусульман, обеспечили четкий контроль над теми из них, кто не составлял конкуренцию местной власти. Они выступали против городов-гарнизонов и по крайней мере в последующие десять лет или около того обрели некоторую поддержку (как минимум в Джазире) сельского населения. В любом случае им удавалось вести в Иране и Джазире партизанскую войну. Во время Второй фитны именно хариджиты сумели удержать контроль над самой большой территорией, хотя в сферу их влияния не вошел ни один ключевой город-гарнизон. Но более или менее пассивная поддержка крестьян не могла возместить отсутствие таковой среди организованных мусульман (за исключением самих арабских племен, которые, однако, не были лояльны к хариджитам, но для свержения власти некоторые из них могли вставать на их сторону). Успешно боролись с ними войска Басры при поддержке других городов.
![](i_046.jpg)
Битва при Кербеле. Иранская картина нач. XX в.
В Куфе господствовала совсем другая партия протеста – проалидская. Она была не так добросовестна, как хариджиты, и не так нетерпима. Сожалея о том, что не поддержали Хусайна в Карбале, чья смерть казалась тем ужаснее, что он был потомком Пророка, многие пытались так или иначе искупить этот грех. Преданных Али и его роду стали называть шиа (партией) Али. Кое-кто намеревался отомстить сирийцам за смерть Хусайна, но безрезультатно. Эти настроения вскоре вылились в попытку посадить на трон другого сына Али, Ибн-ал-Ханафийя. Это восстание шиитов возглавил Мухтар ибн Абу-Убайд, придерживавшийся более умеренных эгалитарных взглядов, чем хариджиты. Он наделил неарабских мусульман, мавали, таким же правом на долю трофеев. Но это очень возмутило старые куфийские семьи, и они восстали против него. При всем при том его низложил (в 687 году) с большим трудом наместник Ибн-аз-Зубайра в Басре, направивший энергию горожан в другую сторону, отвлекая от кампаний хариджитов.
Племенные блоки городов-гарнизонов, согласно предположительной генеалогии
![](i_047.png)
Каждый из главных претендентов на халифат надеялся контролировать всю мусульманскую территорию, и ни одна провинция не считалась способной выжить самостоятельно. Сильнейшей из всех конфликтующих сторон оказался дом Омейядов в Сирии. Как мы уже отмечали, те, кто припер к стене хариджитов в Ираке, признали власть Зубайридов и под их руководством одолели шиитов в Ираке. Однако Ибн-аз-Зубайр, глава своей партии, оставался изолированным в Хиджазе, отчасти из-за того, что хариджиты контролировали столь обширный район Аравии. Между тем авторитетные люди в Сирии оказались более способными к объединению, чем иракцы. Египет быстро пал под натиском Марвана и его сына, который, таким образом, стал преемником в домашних провинциях сирийского халифата. В последовавшем затем состязании между Сирией и Ираком победила Сирия. Войска городов-гарнизонов продолжили войну с хариджитами под энергичным руководством Марванидов столь же рьяно, как и при либеральном правлении Ибн-аз-Зубайра. (Я использую общий термин «Марваниды» для обозначения людей, близких к Марвану, и его потомков – «бану Марван», собственно «Марванидов».) В конечном итоге Марваниды со своими войсками одолели всех своих соперников. В 692 году они заняли Мекку и разобрались с самим Ибн-аз-Зубайром. (В ходе этих войн была разрушена Кааба, которую пришлось потом восстанавливать.)
Государство МарванидовТретьим великим халифом в исламе после Омара и Муавийи стал сын Марвана Абд-аль-Малик (692–705 гг.). На сей раз фитна закончилась не договором сторон; война шла до самого конца. Соответственно, Абд-аль-Малику пришлось строить государство прежде всего на фундаменте откровенной силы, а религиозные верования вступали в игру только после того, как сила определяла, кто главный. Верховная власть в роду Марванидов стала наследоваться (по сути, речь шла о назначении предшественником преемника), как явствует из древа рода Омейядов. Помощник Абд-аль-Малика, аль-Хаджжадж ибн Юсуф (ум. в 714 г.), заставивший повиноваться Мекку (именно он разгромил Каабу), единолично правил восточной частью империи – бывшими владениями Сасанидов. Школьный учитель из племени сакиф (в Таифе), он поднялся благодаря своей высочайшей производительности. Он умножил доходы энергичными административными действиями, упорядочил и повысил вложения в сельское хозяйство иракского Савада и ужесточил контроль иракских мусульман методом откровенного террора против недовольных. После очередного восстания в Ираке он построил новую столицу – ал-Васит – между Куфой и Басрой, удобно расположенную по отношению к обоим противоборствующим центрам, и разместил там гарнизон преданных сирийцев. Власти ревностно следили за тем, чтобы сирийцы не соприкасались с иракцами. На западных (бывших римских и арабских) территориях Абд-аль-Малик (и его брат Абдальа-зиз в Египте) вели столь же жесткую политику, хотя в терроре такой же острой необходимости не было. (В подобных территориальных действиях мы видим последние отголоски мекканской системы в версии Мухаммада. Земли от Сирии до Йемена по-прежнему были сердцем империи, хотя теперь ими руководил сирийский центр, а бывшими территориями Сасанидов управляли как их огромным придатком.) После Абд-аль-Малика в 705 г. его трон без особых проблем занял его сын аль-Валид, а затем другие члены его семьи (Марваниды), правившие еще почти полвека.
Однако государство Марванидов являлось абсолютно исламским в том виде, в каком тогда понимали ислам. В течение первых поколений исламская религия, по более поздним меркам, в сознании верующих находилась в зачаточном состоянии: прежде всего она была символом единения арабов, кодексом и нормами поведения элиты завоевателей. Исходя из этого, Абд-аль-Малик и его род придерживались идеала джамаа, сплоченности мусульманской общины в противовес делению арабских племен на враждующие группы. Абд-аль-Малик и его помощник ал-Хаджжадж стремились сохранить превосходство ислама, когда заменили монеты старых империй новыми монетами с исламскими надписями и вмешались в сферу публичного чтения Корана, поощряя более точные способы записи текста, чем позволяла несовершенная письменность того времени. Кроме правителей городов-гарнизонов они назначали там специальных судей – кади, – которые должны были улаживать споры между мусульманами, исходя из исламских законов. Они не одобряли и даже осуждали обращение покоренного населения в ислам; но это согласовывалось с самым распространенным среди мусульман представлением об исламе. Из всех основанных на откровении религий ислам – единственная вера, предназначенная тем, кто господствует над остальными людьми, а таковыми должны быть арабы, которым и был послан ислам.
Последние крупные завоевания арабского государства имели место при Абд-аль-Малике и аль-Валиде (705–715 годы). Земли, утраченные во время Второй фитны, в долине Амударьи и на восточных территориях берберов были возвращены. Берберы, основная часть населения Магриба (Северная Африка), очень походили на арабов в том, что жили на окраине городской цивилизации, хотя их кочевая жизнь в горах была более оседлой, чем в Аравии. У них не было никаких конфессий, поэтому ислам они принимали массово. Признав господство арабов, они присоединились к ним в дальнейших походах. Западных берберов тоже удалось вовлечь в этот процесс, причем довольно легко. Так был основан второй центр, откуда мусульмане высылали захватнические походы, в некоторых отношениях не зависевший от главного. К 711 году началась кампания за Пиренейский полуостров совместно с войсками новообращенных берберов, и Испания (подобно другим христианским землям, находившимся во власти церкви, которая устраивала жестокие гонения на инакомыслящих) быстро и решительно пала под натиском одних только локальных сил Магриба и практически при отсутствии помощи из Восточного Средиземноморья.
Походы из Сирии в сердце Византийской империи снова привели к осаде Константинополя, но, после того как она не удалась, мусульмане не смогли удержать ни пяди анатолийской территории за горами Тавр. (Однако византийские города в Магрибе были заняты, когда приняли ислам берберские племена в отдаленных районах.) На востоке, в долине нижней части Инда, в результате нападения с суши и моря был завоеван Синд. Местные буддисты, очевидно частично люди, связанные с торговлей, предпочли мусульман индуистскому правящему классу.
Более важным стало завоевание в результате похода из Хорасана бассейна Амударьи и Зарафшана на северо-востоке под умелым предводительством полководца Кутайбы ион Муслима. Там городские торговцы пытались натравить китайцев против мусульман, но в итоге были вынуждены признать господство последних. Границу между мусульманами и китайцами определили вдоль высоких гор на пол-пути между столицами двух империй[83]83
Лучшее введение в природу мусульманских завоеваний после первых походов – H. A. R. Gibb, The Arab Conquests in Central Asia (London, 1923); автор показывает, какие сложности таили в себе местная обстановка и торговые отношения с дальними странами, а также насколько особенную роль играл сам ислам. Кроме того, мы видим здесь, как можно использовать эти сведения, чтобы за легендами разглядеть реальность. Книга полезна при изучении всех регионов, хотя описывает только один.
[Закрыть]. Завоеваниям мусульман, как любым завоеваниям, были присущи и постыдные эпизоды. По одной из легенд, когда воины Кутайба заняли Байканд (близ Бухары), ответственный за операцию военачальник взял в наложницы двух прекрасных дочерей одного из горожан, не обратив внимания на его просьбу не делать этого в виде исключения, после чего горожанин заколол военного ножом. Так или иначе, остальная часть региона еще не была занята, и, когда основные силы арабов отошли на юг, город восстал против гарнизона и выгнал его, предположительно посчитав вторжение арабов за пределы старых территорий Сасанидов явлением преходящим. Однако город немедленно захватили вновь, и это послужило примером другим. Всех пленных убили, а женщин и детей угнали в рабство, сам же город сровняли с землей. (И все же арабы смягчились, а смягчение столь же показательно, как и жестокость. Очень многие купцы в городе – подавляющее большинство его населения – уехали на восток с торговым караваном; по возвращении им позволили выкупить своих жен и детей, а затем они перестроили город.)
При последующих Марванидах некоторые захваченные города дополнительно укреплялись (в частности, под угрозой подавленного в 737 году восстания в долине Зарафшана – северного притока Амударьи – и потери всех владений мусульман в регионе). Мусульмане получили несколько менее важных баз, например в южной Галлии. Но в целом экспансия прекратилась. Вся империя Сасанидов и половина Римской уже находились под властью мусульман наряду с несколькими областями, входившими в культурную орбиту одной или другой империи, но за последнее время не попадавшими в сферу их влияния.
Арабские племена на захваченных территориях заявили о себе как о правящем классе и верховных распорядителях доходов от земледелия (то есть согласно обычаям тех времен, всех продуктов, которые можно было изъять у производителя, не лишая его способности работать дальше). Они предоставили христианам, иудеям, зороастрийцам и буддистам на завоеванных территориях возможность вести свою внутреннюю жизнь, как им заблагорассудится, при условии что верховная власть остается в руках арабов. На тот момент там преобладала греческая, сасанидская или любая другая местная культура, в то время как арабы-мусульмане несли с собой культуру арабскую в той мере, в какой ее можно было перенести на другую почву.
Эта арабская культура обладала значительной силой. Ее культивировала и стимулировала возрожденная племенная система, опиравшаяся на города-гарнизоны (и не слишком распространявшаяся на тех, кто оставался бедуином в Аравии). В масштабе империи отдельные племена утратили свою значимость, и племенные группы стремились создавать крупные объединения. В каждом городе-гарнизоне или в завоеванной стране формировались два-три основных племенных блока, которые, в свою очередь, находили союзников в соответствующих блоках других городов и стран. В общем они определяли себя (со времен войны между кайситами и кальбитами в Сирии) как «северных» (низаритских) арабов, представленных кайситами, в противовес «южным» (йеменцам или кахтанам), отождествляемым с кальбитами. (Это деление началось издревле и давно утратило географическое значение, обретя форму генеалогии, во многом искусственной.) Не менее важным являлось деление «северного» блока на племена мудар и рабиа. Племенами, относимыми к группам рабии и кахтана, давно считалось оседлое население в Сирии и Ираке; многие из них были христианами. Союз рабиа и кахтан возникал чаще, чем союз рабии и мудара. Несмотря на то что некоторые важные неарабские группы были связаны с мударитами, особенно с тамимитами, неарабские мусульмане все надежды возлагали на движения, так или иначе связанные с кахтанитами и рабиитами.
Борьба среди мусульман за власть развернулась как раз в связи с этим новым племенным строем: она представляла собой войны между блоками арабских племен. Кроме того, именно благодаря этому новому племенному строю древняя арабская культура пришла на завоеванные земли. Без общеарабских традиций, восходящих к бедуинам, даже сила ислама не могла бы предвосхитить обновленных арамейских и эллинистических тенденций, поглотивших прежних арабских завоевателей на землях Плодородного полумесяца.
Эти арабские традиции почти не были связаны с самим исламом. Ислам как культурная традиция обладал невероятным динамизмом и мощью. Но вначале он мало что мог предложить в плане разрешения повседневных социальных проблем. Здесь оказались полезнее общие культурные тенденции завоевателей как арабов. В новых городах-гарнизонах быть арабом было столь же важно, как быть мусульманином. Племена арабов-христиан, присоединявшиеся к мусульманам в походах, рассматривались прежде всего как арабы и не попадали в класс христианских зимми. Не удивительно, что одним из величайших поэтов при дворе в Дамаске был аль-Ахталь (ок. 640–710 гг.), араб-христианин, панегирист Абд-аль-Малика. В основе власти Марванидов, как раньше у Муавийи, лежало согласие между арабскими племенами, а не между отдельными людьми. Поэтому, чтобы быть мусульманином в полном политическом смысле, обращенный должен был определить, у какого племени арабов-мусульман он будет находиться в подчинении (т. е., быть мавля, мн.ч. мавали). Он и его потомки стояли на более низкой социальной ступени, чем сами члены племени, но разделяли религию соплеменников. Поэтому даже новообращенные выражали свои интересы, участвуя во внутренних междоусобицах арабов. Так сохранялась традиция, благодаря которой древние идеалы бедуинов доносились до каждого новообращенного.
Когда общество городов-гарнизонов достаточно сформировалось, в новой среде стали активно насаждать классическую арабскую поэзию времен Мухаммада. Она, как прежде у бедуинов, служила выражением гордости или амбиций племени. (Разумеется, бедуинская поэзия по-прежнему слагалась в среде бедуинов, но она уже не зависела от финансирования старых враждовавших империй, и поэтому ее культурная значимость там была не так высока.) Многие стихи увековечивали новые, более масштабные ценности городов-гарнизонов. Поэзия тоже подстраивалась под новый тип ценностей – религию; некоторые из лучших поэтов были ярыми хариджитами и шиитами. После аль-Ахталя известны два великих поэта – аль-Фараздак (умер в 728 году), шиит, и Джарир (умер в 728 году). Их соперничество захватило весь исламский мир, и все арабы становились на сторону одного или второго, невзирая на племенную принадлежность (поскольку оба поэта принадлежали к одному племени). Как и до Мухаммада, поэзия создавалась на традиционном языке бедуинов (к которому был приближен Коран). Он стал официальным языком, на котором записывались религиозные труды, юридические документы и тому подобные тексты мусульман, старавшихся не допустить не только какого-либо племенного диалекта (даже языка курайшитов), но и нефлективных диалектов оседлых арабов, которые быстрее распространялись среди населения городов-гарнизонов[84]84
J. Blau, ‘The Importance of Middle Arabic Dialects for the History of Arabic’, Studies in Islamic History and Civilization, ed. Uriel Heyd (Hebrew University, 1961), 206-28, автор указывает на то, как рано возник «оседлый» арабский язык как нефлективный. Выдвигаются предположения о том, что даже доисламские курайшиты говорили на нефлективном языке. Возможно, на таком говорили некоторые сирийские арабы, но такие предположения маловероятны. Психологическая пропасть между флективным и нефлективным языками гораздо больше, чем думают некоторые исследователи этой области, отгораживаясь от реальности применением слова «разговорный» вместо слова «народный; местный». Отправной точкой в этих исследованиях может служить это: Johann Flick, Arabiya: Untersuchungen zur arabischen Sprach– und Stilgeschichte (Berlin, 1950); здесь собрана информация о судьбе классического арабского со времен завоеваний до сельджуков. См. также Chaim Rabin, Ancient West Arabian (London, 1951), исследование диалектов.
[Закрыть]. Так лучшее в языческой арабской традиции и ее язык были сохранены и адаптированы к новым городским и исламским условиям. Таким образом, она обеспечила себе место в новой культуре, только начавшей формироваться.
При Марванидах то, что прежде было скопищем захваченных территорий, постепенно трансформировалось в довольно однородную империю, весь управленческий аппарат которой взяли в свои руки арабы, переведя его на арабский. В то же время арамейцы и персы все чаще принимали ислам, хотя многие служащие администрации этого не делали. С другой стороны, арабы учились жить как восточно-средиземноморские или иранские помещики. Отличия, оставшиеся от прежних политических условий, таких как автономия бывших территорий Сасанидов, исчезали; правители в каждую провинцию назначались напрямую из столицы. Арабы перестали быть войском захватчиков и превратились в сословие, правящее остальными, которое постепенно ассимилировалось с ними, а те, в свою очередь, подстраивались под местные предпочтения. Новая цивилизация, единая для всего региона, начала обретать форму.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?