Читать книгу "Чао, Италия!"

Ватиканские развлечения

– Знаешь, Ватикан – это бесконечное занятие! – продолжил Букалов с таким энтузиазмом, как будто он был у папы на зарплате. – Вот сколько у тебя есть времени, ровно столько ты можешь с пользой в Ватикане провести.

С одной стороны, его музеям всего пятьсот лет. Папы только пятьсот лет назад начали собирать коллекции и все это выставлять на обозрение.

Но очень быстро это стало хорошим тоном.

Каждый папа дарил ватиканскому музею свое собрание скульптур или картин, или греческих ваз. Или свою коллекцию бронзы.

Это большой конгломерат музеев. Они разные – есть египетский, есть этрусский – это загадочный народ, который был предшественником римлян. Там есть музей миссионеров, которые присылали из разных экзотических стран свои дары. Есть «пинакотека» с классической живописью, есть собрание античной скульптуры.

И, наконец, есть Сикстинская капелла.

Для художников это вообще бесценно.

Брюллов, например, провел там несколько месяцев, копируя «Стансы» Рафаэля. Ему нужно было увидеть, как Рафаэль передает огонь в своей знаменитой фреске «Пожар в Борго Пио». Ему это было важно, потому что он уже задумал «Последний день Помпеи».

А Роден!

Он несколько недель просидел перед «Торсом Бельведерским», статуей раба. Понимаешь, эта статуя без головы, без ног и без рук. Просто торс, человеческий торс в напряжении. Первый век нашей эры, афинская школа, предполагаемый автор Аполлоний.

Просто кусок камня стоял в коридорчике, и Роден сидел и на него смотрел.

Он был потрясен! Как можно передать мощь тела, если отсутствуют руки и ноги. А четырьмя веками раньше этим же каменным «обрубком» восхищался Микеланджело…

Но там есть и другие места, достойные визитов.

Например, в Соборе Святого Петра можно провести полжизни. Подземная крипта, захоронения в этом соборе – это путешествие по истории, по потустороннему миру. Там похоронены папы, умершие в Риме. Правда не все, потому что тех из них, кого провозглашают блаженными или святыми, переносят наверх, в алтарную часть Собора. Например, папа Войтыла провозгласил блаженным папу Иоанна XXIII, своего учителя и одного из своих предшественников. Тем самым он освободил для себя место рядом с мощами Святого Петра.

Перенос гроба с телом папы – это особая церемония.

Для этого в алтарную часть к гробу приходит специальная комиссия, ее возглавляет кардинал. В эту комиссию входят санитарный врач, командир швейцарских гвардейцев и просто рабочие, потому что нужно убедиться, что того самого папу переносят.

И они вскрывают гробницу.

Дэн Браун, конечно, интересно пишет, но есть у него, увы, и немало неточностей. В «Ангелах и демонах», например, бегут швейцарские гвардейцы, чтобы вскрыть гробницу и определить, был ли отравлен папа. Они открывают крышку и видят, что у покойника черный язык – значит, да, он был отравлен.

Жаль, что у Дэна Брауна не было под рукой моего номера телефона.

А я бы ему объяснил, что пап и кардиналов хоронят в нескольких гробах.

Первый гроб изготовлен из кипарисового дерева, потому что из кипариса был, по преданию, сделан крест, на котором был распят Учитель.

Потом, обязательно, следует цинковый гроб, его обшивают досками.

И уже над ним сооружают мраморный саркофаг.

Поэтому нельзя ткнуть алебардой в надгробье, приподнять крышку и увидеть понтифика…

Папа Ронкалли, которого переносили наверх, был тринадцатым сыном в бедной семье из окрестностей города Брешиа. Тринадцатый сын из бедной семьи стал папой – как видишь, может быть и такое.

Так вот, сначала открыли его надгробье, потом автогеном вскрыли цинковую оболочку.

Потом сняли кипарисовую крышку.

После этого приподняли шелковую накидку, которая была на лице Иоанна XXIII, и все увидели, что он как будто просто спит, а на его лице милая улыбка.

Тело абсолютно нетронуто тленом. А ведь прошло почти тридцать лет.

И все упали на колени: «Чудо, чудо!»

Потом гроб подняли наверх, и теперь он выставлен в пределе Святого Варфоломея, недалеко от бронзовой статуи апостола Петра, который сидит на троне и к которому нужно прикоснуться, чтобы загадать желание.

Иоанна XXIII там же похоронили. Его только чуть-чуть воском покрыли, чтобы уменьшить воздействие воздуха.

Поэтому, когда мы говорим, что большевики в мавзолее держат несчастного Ленина, то, как видишь, и в Ватикане хранят своих забальзамированных героев.

Ходить по подземным катакомбам очень интересно – там сейчас открыли самые ранние захоронения. Туда пускают, иногда даже делают экскурсии.

Это настоящее подземное царство.

Вот мы говорили, что Рим стоит на семи археологических слоях. Но ты можешь представить, на скольких слоях стоит Собор Святого Петра. И про каждый придел этого Собора можно рассказывать свои легенды.

Там есть совершенно потрясающие надгробья, настоящие шедевры. Там практически творили все лучшие скульпторы-католики, кроме Бертеля Торвальдсена, знаменитого датского скульптора. У Пушкина есть эпиграмма на бюст Александра I, работы Торвальдсена, «К бюсту завоевателя»:

 
Напрасно видишь тут ошибку:
Рука искусства навела
На мрамор этих уст улыбку,
А гнев на хладный лоск чела.
Недаром лик сей двуязычен.
Таков и был сей властелин:
К противочувствиям привычен,
В лице и в жизни арлекин.
 

Торвальдсен много работал в Италии и жил на римской Виа Систина, рядом с Гоголем. Был знаком с княгиней Волконской, и ему, что большая честь, разрешили сделать надгробие папы Пия VII. Торвальдсен был простолюдин по происхождению. У Ганса Христиана Андерсена есть сказка, она называется «Ребячья болтовня», если не ошибаюсь. Богатые дети говорят, что из людей, у которых фамилия оканчивается на «сен» ничего путного не выйдет. А маленький мальчик подслушивает их разговоры из комнаты кухарки и расстраивается, потому что носит фамилию Торвальдсен. Но мальчик с окончанием фамилии на «сен» стал великим скульптором, его уважали цари и папы.

Красавцы-мужчины…

Мы сделали паузу в нашей беседе и зашли в дом, где обнаружили на столе вино в запотевшем графине и новую порцию сыра и винограда. Налив в бокалы вина, мы неожиданно решили проверить окончания своих фамилий. Путем несложных грамматических процедур выяснилось, что у Букалова окончание фамилии «ов», а у меня «ский».

Вновь разливая вино, мы стали размышлять, насколько эти окончания помогали или мешали нам стать путными в жизни. Размышления сопровождались активным возлиянием и жалобами на жизнь.

Где-то через час мы пришли к однозначному выводу, что, несмотря на разность окончаний, у нас одинаковая ситуация – мы отмечены божественным поцелуем, но мир нас не ценит. И лучше было бы нам жить во времена Микеланджело, где таких, как мы, обожали разные папы и даже платили им большие гонорары.

В конце концов, заверили мы друг друга, честно глядя в глаза, что всякие Рафаэли были, конечно, великими художниками, но художниками своего времени. В то время как мы – дети XXI века! И если нам дать «фотошоп», то мы можем еще и не то нарисовать, лишь бы был папа, который все это сдуру купит.

Взаимно признав друг в друге гениев, мы с Букаловым подняли бокалы и еще раз выпили за всех пап, за великих художников и за театральность, которую дарит нам Ватикан.

Потом, встав на нетвердые ноги, мы снова вышли в сад, уселись на той же лавочке.

– А почему в Ватикане швейцарские гвардейцы? Могли бы быть и свои, – решил я все же задать последний вопрос по заготовленному списку.

– Исторически так сложилось, – объяснил Алексей. – Пятьсот лет тому назад вся папская гвардия была вынуждена защищать своего суверена от очередного нападения: 6 мая 1527 года император Священной Римской империи Карл V напал на Рим с прямой целью убить понтифика. И 147 преданных швейцарских гвардейцев во главе с комендантом Каспаром Ройстом встали на его защиту.

Папа Климент VII пытался сбежать из Ватикана по каменной стене, по passetto – как ты помнишь, мы говорили об этой дороге, шириной в одну карету. По ней можно быстро-быстро доехать до замка святого Ангела. А замок святого Ангела, о котором мы также говорили, это бывший мавзолей Адриана, и он был неприступен. Папа проезжал по этому passetto, после чего поднимались мосты, а рвы заполнялись водой.

Так вот, когда Климент VII в тот раз отступал, из 147 швейцарских гвардейцев в живых осталось только 42. И папа, увидев это, в благодарность сказал, что отныне его будут защищать только швейцарцы, такая им была оказана честь на все времена.

И то, что это действительно привилегия, проявилось в одном удивительном продолжении этой истории.

Дело в том, что гвардейцам платят мало, кроме того, за пятьсот лет, как ты понимаешь, всю зарплату съела инфляция. Так вот, чтобы папа не передумал и не назначил гвардейцами других, с недавнего времени Министерство обороны Швейцарии, есть и такое, доплачивает гвардейцам добавку к тем небольшим деньгам, которые скупо отсчитывает им Ватикан.

Кстати, стать гвардейцем непросто. Они «контрактники», и контракт у них на два-три года. Существует ценз по возрасту, есть образовательный ценз. Они должны знать два-три языка, уметь играть на музыкальных инструментах и иметь рекомендацию, но не из райкома партии конечно, а от местного католического епископа – то есть, они должны быть ревностными католиками. Кроме того, они обязаны иметь опыт военной службы – при прочих равных предпочтение отдается тем, у кого в роду отец или дед служили в швейцарской гвардии.

Конечно, это «потешное войско». Эскиз костюма, говорят, придумал Микеланджело. Но столько же сторонников теории, что автор костюма Рафаэль, ведь эскизы не сохранились. В любом случае задумка папы Юлия II, пригласившего в 1506 году швейцарских наемников, замечательно себя оправдывает вот уже пятьсот лет.

Гвардейцы одеты в великолепные полосатые костюмы. Они вооружены холодным оружием – у них кинжал, шпага, или то и другое, правда, ходят слухи, что пистолеты у них тоже есть. Но все знают, что у них есть алебарда – их еще называют алебардисты.

Гвардейцев насчитывается сейчас сто двадцать человек, из них сто – это солдаты, и по десять – офицеров и унтер-офицеров, которые уже точно имеют личное огнестрельное оружие. Солдаты с утра до вечера занимаются тем, что тренируются со своими алебардами. Для так называемого «кардинальского салюта» нужно три раза подбросить эту алебарду, а она очень тяжелая.

Когда-то родов войск было больше, но постепенно реформатор Павел VI все сократил, так что теперь кроме гвардейцев есть лишь корпус ватиканской жандармерии, который восстановил Иоанн Павел II. Но это такие «секьюрити», невидимая охрана. И в свои последние поездки папа Рацингер не берет с собой гвардейцев – едет только охрана из жандармерии.

Короче говоря, перед нами сильные, храбрые и, главное, невозмутимые солдаты.

– Да уж, невозмутимые, – ухмыльнулся я. – Мой Саша стал перед одним из них и стал корчить рожицы. Тот не реагировал. Тогда Саша стал кидать в него жвачку, и одна в него попала. Тут-то Саша и получил по полной!..

– От кого? – удивился Алексей. – От гвардейца?! Этого не может быть!..

– От какого гвардейца, – я снисходительно махнул рукой. – Он Сашу месяц догонять будет. От меня он получил. Только жвачку со лба гвардейца снять не удалось – много людей вокруг стояло. Хорошо, что еще Сашу с папой не познакомили!.. Но давай не будем говорить о Саше и его поведении, это слишком тяжелая тема для меня… Кстати, послушай, я тут, в Италии, часто вижу, как на большегрузных автомобилях сзади нарисован портрет какого-то священника. А дома в телевизоре я обнаружил телеканал с его логотипом. Потом я стал узнавать его фотографии, которые были выставлены в витринах магазинов. С его портретами даже ездят велосипедисты. А потом я узнал, что этого человека зовут падре Пио, что у него всю жизнь были стигматы и что вокруг него в Италии существует неофициальный культ. Это так?

– Теперь уже официальный культ. Папа Войтыла провозгласил падре Пио из Петральчины святым. Так что, теперь это один из подвижников Римско-католической церкви, причем современный святой. Кроме того, это народный святой. И важно понять, что он наш современник, потому что большинство из сотен святых жили в далеком прошлом.

Кроме того, у него есть ореол мученика, потому что римские иерархи относились к нему с большим подозрением. Они считали его шарлатаном, у него в келье устанавливали подслушивающие устройства, чтобы узнать, как он творит чудеса. А он их действительно творил – угадывал какие-то вещи, слышал голоса, мог, как утверждают, одновременно находиться в разных местах и даже в разных временах, предсказывал судьбы.

Поэтому за ним следили. И, скажем честно, папский престол ревновал к его славе.

Падре Пио – самый популярный святой именно потому, что он был простым монахом, обыкновенным приходским священником, который не имел ни должностей, ни санов. Но, его святым почитали еще при жизни.

У него действительно были стигматы, и он носил автомобильные перчатки с отрезанными пальцами, чтобы не было видно кровавых ран, но можно было что-то делать руками – листать книги, рисовать, мастерить.

– Ты знаешь, – вспомнил я, – у меня есть одна поучительная история, практически анекдот.

В одном городе, прямо в центре, стоит огромный памятник. Вокруг него разбиты великолепные клумбы, бьют фонтаны и гуляют люди.

И вот к этому великолепному памятнику подходит папа с маленьким сыном и сын спрашивает: «Папа, а кто это?» Папа пожимает плечами и отвечает: «Не знаю, сынок…»

Смотри, сколько было пап, а кто «народный святой»! Люди помнят падре Пио, помнят Войтылу. Помнят тех, кто сам страдал и сострадал другим.

– Да, вот Гоголь любил посещать Ватикан, он говорил, что «здесь на целую версту ближе к Богу».

Букалов встал. Я понял, что разговор утомил его и на сегодня достаточно.

Мы прошли до выхода из виллы.

– Еще два слова, – внезапно сказал Алексей.

Я остановился.

– Знаешь, какое было самое большое разочарование в жизни Иоанна Павла II? – спросил он. – Он так и не сумел попасть в Россию, а хотел…

Я наблюдал за тем, как он несколько раз пытался организовать свой приезд, хотел лично привезти в Москву икону Казанской Божьей Матери, но ему не дали. Потому что с точки зрения традиций ортодоксального православия папа поляк – это еще хуже, чем папа камерунец.

Вспомни «Тараса Бульбу», для примера.

Хотя, я думаю, что сейчас вообще многое изменится в отношениях между Ватиканом и Русской православной церковью, хотя бы потому, что новый патриарх Кирилл хорошо знает папу Рацингера – они знакомы и состоят в переписке с давних времен, еще когда епископ Кирилл был проректором духовной Академии в Ленинграде, а кардинал Рацингер был ректором католического университета в Регенсбурге.

Они уважают друг друга. Кирилл написал предисловия к нескольким переводам богословских трудов Рацингера на русский язык, и там говорит о нем как о выдающемся богослове современности. И это не слова вежливости. Я думаю, что на основе такого уважения, у этих отношений есть будущее. Главное, отделять в Ватикане саму веру от аппарата государства…

– Буду стараться отделять… – заверил я Букалова.

Он рассмеялся и протянул руку для прощания.

– Спокойной ночи.

– До завтра! – со значением ответил я.

Часть пятая
Русская Италия

Да здравствуют аферисты!

У меня есть приятельница Регина, которую я когда-то, в дремучие советские времена, провожал в эмиграцию. Она сама из Одессы, а в этом благословенном городе юмора и шуток весь юмор заканчивался, как только узнавали, что твои родители подали документы на выезд.

Потом начинали шутить, но шутки получались жутковатыми.

Например, Регине, которая была на тот момент ученицей восьмого класса, устроили собрание школьников и преподавателей в актовом зале на фоне большого портрета Ленина. Ее посадили на стул посередине сцены, а директриса, нервно отпив из графина пару глотков воды, произнесла монолог про то, как нехорошо поступает школьница восьмого класса, когда отказывается бросить своих родителей и соглашается ехать с ними в империалистическую Америку.

Потом выступала завуч, которая рассказала о неблагодарности девочки, которую вскормила и вспоила Родина, о чем эта девочка злостно забыла.

– Жвачка, кока-кола и джинсы ей дороже Родины! – патетично воскликнула завуч.

При этих словах зал оживился. Все школьники были несказанно удивлены. Они никогда не видели Регину в джинсах. Никто не помнил, чтобы она выдувала из жвачки пузыри.

А что касается кока-колы, то она продавалась только в магазине «Березка». Там моряки, совершавшие зарубежные рейсы, за бонны, которые им выдавали вместо реальных долларов, могли купить себе, например, телевизор «Панасоник» и, краснея, тащить его от дверей магазина до машины, под завистливые взгляды земляков.

Но в «Березку» нельзя было зайти просто так – на входе стоял дежурный, ибо советская власть считала, что совершенные формы «Панасоника» или холодильника «Розенлев» могут смутить «нетвердый ум» гражданина страны Советов настолько, что дело может закончиться разочарованием в идеалах коммунизма.

Так что, представить себе Регину, пьющую кока-колу, было решительно невозможно.

– Я предлагаю исключить ученицу Бельман из школы! – предложила завуч, перекрывая шум зала. – И пусть дальше ее учит новая родина – Израиль!..

Шум в зале снова усилился, так как никто не понял, куда же именно едет Регина – в Америку или Израиль.

Но, так или иначе, куда бы Регина ни поехала, зал был счастлив, ибо она вырывалась из душного города серых платьев в блеклый цветочек и полусырых макарон с котлетой из хлеба в местной школьной столовой.

Вырваться из серости – это была общая мечта не только школьников, но и их родителей, не говоря уже о завуче, чей сын уехал в Израиль три года назад, из-за чего завуч чуть не вылетела с работы. И, чтобы остаться, вынуждена была написать удивительную бумагу, в которой отказывалась от своего сына и осуждала американский империализм и израильский сионизм.

И теперь раз в неделю она тайно ехала на трамвае на другой конец города в дальний телефонный переговорный пункт, чтобы, дождавшись звонка от сына, сказать ему, как она его любит и уточнить, когда именно он вышлет ей приглашение на постоянное место жительство в царство сионизма.

– Голосуем за исключение, – рявкнула завуч, глядя на Регину ненавистным взглядом, подтвердив тем самым, что Ильф с Петровым, а также Катаев с Бабелем в Одессе уже давно не живут.

Школьники единодушно проголосовали «за», а потом пошли вместе с Региной в кино на комедию «Фантомас разбушевался» с уморительным Луи де Фюнесом…

Типичный урок советской шизофрении, когда говоришь одно, делаешь другое, а мечтаешь о третьем, был окончен. В советские времена к подобной шизофрении детей готовили с детства.

Регина уже почти тридцать лет живет в Америке и работает в большой инвестиционной компании. Она встает в пять утра, потому что до ее работы больше часа дороги, хотя она едет на великолепной машине по прекрасному хайвею.

Домой она возвращается поздно, иногда до трех ночи просиживая у компьютера, переругиваясь с коллегами из Индии и Китая, которые должны были еще вчера сделать часть работы по программированию, но ничего не сделали. А в любой выходной ей может раздастся телефонный звонок, и она опять умчится в офис.

Конечно, Регина жалуется на усталость и все это время ожидает, что утром на столе обнаружит скромный конверт, в котором ей, без объяснения причин, сообщают, что с завтрашнего дня она уволена, хотя и с выплатой всех социальных компенсаций – в Америке подобные увольнения обычная практика. Но даже сейчас она с ужасом вспоминает унизительное школьное собрание и то, как она сидела на стуле посередине сцены.

Моя приятельница являет собою прекрасное доказательство, что советские люди, оказавшись в свободной стране, немедленно меняются и начинают предпочитать активную работу унылому традиционному сидению на кухне и ругани власти под вечерний чай с домашним пирогом.

Вклад «русских» эмигрантов в мировую науку, литературу и искусство общепризнан, а их агрессивность по адаптации в новой стране сравнима лишь с эмиграцией итальянской или польской в прошлом, либо корейской и китайской сейчас.

Я не знаю точно, как приехавший с родителями в шесть лет в США Сергей Брин начал делать свой «Гугл», но что из этого получилось – известно всем. Казалось бы, ну что такого необычного в этом «Гугле»? Но, значит, что-то необычное есть, если скромная поисковая система вырастает в гигантскую империю.

Независимо от национальности, «русский», попадая в атмосферу свободы, вместо чемпиона по забиванию «козла» на лавке у подъезда, превращается в человека, проявляющего чудеса предприимчивости.

Еще один мой приятель стал состоятельным человеком, используя не только собственную изобретательность, но и свободу предпринимательства, которой славится Запад.

И его история достойна Голливуда.

Он приехал в Америку, но никак не мог найти себе там место, ибо был на родине филологом, знатоком американской литературы. Он писал книжки, умел блестяще говорить по-английски, но кому сегодня в Америке нужен русский филолог со знанием английского. Полоса интереса к России давно прошла, все места на факультетах славистики заняты, а слово «перестройка» давно стало символом повальной коррупции и беззакония.

Шли месяцы, но никаких перспектив какой-то интересной работы не было. Конечно, мой приятель оброс новыми друзьями, но какого-то чуда, ради которого стоило покидать свою Родину, не было и в помине.

Он подрабатывал случайными переводами в переводческом бюро, где сидели скучные эмигранты второй волны и переводили однотипные приглашения, доверенности и свидетельства о смерти.

Но однажды он пришел на работу и увидел, что там происходит настоящий переполох.

В глубоком кресле сидел хорошо одетый господин, рядом с ним, с отсутствующим видом, стоял его помощник, на столе лежала огромная стопка бумаг, а вокруг этой гостевой группы исполнялся «марлезонский балет», где в роли примы был директор бюро, который эффектно махал руками, изображая беспомощность и стояние над бездной отчаяния.

Мой приятель шепотом поинтересовался, что происходит.

Ему объяснили, что этот господин – хозяин огромной компании, производящей подъемные краны. Россия хочет купить у него большую партию этих машин и он в понедельник должен выслать соответствующую документацию. Но документация на английском, и это более пятисот страниц текста. И, конечно же, никто до понедельника такой объем перевести не способен. А он согласен дать очень большие деньги за срочный перевод, вот почему директор так подпрыгивает. Но контракт с Россией может сорваться, если не отправить документы в срок. Но ему нужны гарантии. Вот почему директор, подпрыгивая, одновременно изображает руками «умирающего лебедя» Плисецкой.

В этот момент хозяин подъемных кранов, по-видимому, окончательно потерял интерес к хореографическим упражнениям директора бюро переводов, встал и пошел к выходу. За ним, торопливо сгребая листы документов, поспешил помощник.

Мой друг потом мне рассказывал, что все его последующие действия руководились не столько разумом, сколько странным, доселе ему незнакомым инстинктом.

Он рванулся к выходу и выскочил в коридор. Хорошо одетый господин выходил на улицу. Плохо контролируя свои действия, мой приятель окликнул его. Тот остановился.

Приятель подошел к нему и сказал невероятное – он заверил этого господина, что если тот отдаст ему этот заказ, то он будет готов в срок. И утром в понедельник он получит перевод, причем уже в переплете.

Хозяин подъемных кранов ничего не отвечал, только смотрел на моего приятеля, причем без улыбки. Пауза тянулась почти минуту. Мой друг думал, что хорошо одетый господин размышляет – вызывать ли полицию либо поручить своему помощнику оставить на физиономии моего друга пару синяков.

– Хорошо, – внезапно сказал господин. – Вот текст в бумажном и электронном виде.

Он сделал жест, и помощник протянул увесистый пакет бумаги и компьютерную флэшку.

Мой друг ошарашенно взял увесистый пакет и пораженно произнес: «Так сразу?»

– Сразу, – холодно ответил господин. – Вот моя визитка и пятьсот долларов. Вы звоните мне в понедельник утром и назначаете встречу. Я приеду куда скажете. Полная оплата после приема работы.

Сказав это, хозяин подъемных кранов повернулся и скрылся за дверью вместе с помощником.

Мой друг остался в коридоре. Он был потрясен. Только что совершенно незнакомый человек дал ему текст и деньги, не спросив даже имени.

Почему он так поступил? Разве он не знает, что на свете полно обманщиков. Нет ничего проще, чем, взяв деньги, спокойно выкинуть увесистую пачку в мусор и навсегда забыть о каких-то подъемных кранах.

Но тут же это удивление сменилось другим, еще более сильным.

Мой друг ошарашенно спросил себя, а что сейчас, собственно, произошло и не сумасшедший ли он. Сегодня была пятница, а перевести более пятисот страниц технического текста за два дня было практически невозможно, а это значит, что все произведенные действия были иррациональны и самоубийственны. Но, самое неприятное, что он гарантированно подведет человека, который ему доверился.

Он вернулся в унылый кабинет, сел за стол и стал механически переводить какую-то доверенность. Пятьсот долларов, лежащие в руке, жгли ладонь. А в мозгу вертелся вопрос – что именно заставило его вскочить и побежать вслед за господином. Он понимал, что в ту секунду ему пришла мысль, как этот перевод сделать в срок. Но, наверное, из-за волнения, эта мысль как пришла, так и ушла.

Мой друг в оцепенении стал выкладывать из купюр смешные геометрические фигурки. Вначале на столе появился прямоугольник, потом не совсем идеальный круг. А потом появился долларовый треугольник, похожий на пирамиду, вершину которого украсила серебристая флэшка.

И в этот момент он вспомнил!..

Однако рабочий день подходил к концу, и эмигранты второй волны стали собираться по домам.

Внезапно мой друг вскочил и диким голосом закричал: «Стойте!..»

Все испуганно замерли.

Мой друг попросил всех вернуться за свои столы и спросил, кто хочет заработать на срочной нетяжелой работе в выходные.

Согласились все.

Тогда он объяснил задачу.

Итак, десяти сотрудникам бюро он немедленно перешлет по электронной почте по пятьдесят страниц технического текста. Эти сотрудники должны оставить себе десять, а остальные сорок раздать своим четырем надежным друзьям, причем те могут не быть профессиональными переводчиками, а лишь средне знать английский. Задача в том, чтобы всем за один день перевести полученные десять страниц, не обращая внимания на непонятные технические термины; то есть, переводить только то, что понимаешь. Перевод нужно писать прямо в компьютере, а каждую переведенную страницу нужно немедленно отправлять обратно на его мейл, ни на секунду не задерживая.

Коллеги, подумав, согласились, ведь за день перевести десять страниц обычного текста, в общем-то, можно.

Все отправились по домам, и операция началась.

В моем любимом фильме «Афера» жулики устраивают блестящий массовый обман, чтобы, ничего не сделав, кинуть на деньги простачка.

Мой друг решился на аферу, чтобы выполнить обещание человеку, который ему доверился и дал деньги, не спросив имени.

Вечером того же дня, все заговорщики нашли по четыре товарища, которые также согласились участвовать в этой переводческой авантюре.

Итак, утром в субботу каждый из них обнаружил в своей почте мейл с десятью страницами текста. Они немедленно приступили к переводу, не заморачиваясь на непонятных словах и тут же отправляя назад переведенные страницы.

В это время в маленькой квартирке моего друга на полу сидели два немолодых человека. Это уже были профессиональные технические переводчики, которых мой друг нанял за особые деньги. Получив переведенный лист, они, не распечатывая его, прямо на экране монитора сравнивали его с оригиналом и впечатывали технические термины. При этом они совершенно не занимались корректурой и стилем – в их задачу входило только грамотно вписать то, что было не переведено.

Готовые электронные листы с грамматическими ошибками и неправильной пунктуацией так же немедленно отправлялись по другому электронному адресу. Но получатель этих писем находился тут же, на кухне, со своим ноутбуком. Это был уже литературный переводчик очень высокой квалификации, совмещающий при этом умение корректора. Он внимательно читал текст и вычищал ошибки.

Рядом с ним сидела девушка – компьютерная верстальщица, которая придавала уже вычищенным страницам красивый форматный вид и правильно располагала соответствующие рисунки.

Все работали сосредоточенно, не произнося ни слова.

Трудно поверить, но к девяти вечера все было переведено и готово к печати в электронном виде.

В воскресенье утром мой приятель, попив кофе, еще раз прошелся по тексту, внося чисто литературные украшения, которых, понятно, в сухом американском описании подъемного крана не было и в помине. В полдень он поехал в сервис, где печатают дипломы и диссертации. Сервис работал без выходных, до этого приятель часто пользовался его услугами. Отдав служащему флэшку и оговорив цвет переплета, приятель, как Господь, уверил себя, что все хорошо, и поехал домой нервничать.

В понедельник, с трудом дождавшись начала рабочего дня, он достал визитку хорошо одетого господина и позвонил по указанному телефону. Ответила секретарь. Мой друг попросил кого-нибудь приехать «в его офис» и забрать готовый перевод. Секретарь записала адрес и согласовала, что это будет в три часа.

Далее, наш аферист прыгает в такси и едет в сервис, где уже все напечатали. Двадцать переплетенных книг лежали на прилавке высокой стопкой. Мой друг выгреб из кармана остатки от пятисот долларов, которые ему дал господин, добавил свои и загрузил тома в машину.

В половину третьего он подъехал к маленькому уютному офису, где его встретили пятеро коллег-переводчиков. Офис был чужой, его арендовали на день. Пятеро коллег сели за компьютеры, положив перед собой какие-то бумажки и создавая видимость работы, а мой приятель расположился за стеклянной перегородкой, где было директорское место. При этом он зачем-то положил ноги на стол, как это делают в фильмах крутые боссы.

В три часа в офис вошел хозяин подъемных кранов. Увидев моего друга, положившего ноги на стол, он остановился в дверях.

– Входите, – вальяжно сказал мой друг. – Все готово.

Театральным жестом он указал на стопку толстых фолиантов.

– Можете забирать. А вот то же самое, но на флэшке.

Однако господин даже не притронулся к книгам, лишь сухо поблагодарил за сделанную работу и дал распоряжение помощнику организовать оплату, после чего попрощался и вышел. Помощник приказал грузчику унести фолианты и попросил визитку друга. Но, поскольку визитки не было, он записал номер мобильника в блокнот, при этом неопределенно кивнув.