Читать книгу "Чао, Италия!"

Часть третья
Муссолини

В тени великих предков

Говорят, что на детях великих людей природа отдыхает.

Не уверен, ибо знаю примеры, когда дети равны родителям или даже превосходят их.

Вспомним отца и сына Дюма.

А ученые Капицы – старший и младший.

Журналисты Боровики – Генрих Аверьянович и сын Артем.

Или два великих художника – Василий Суриков и Петр Кончаловский и их линия – Сергей Владимирович Михалков, а далее Никита Михалков и Андрон Кончаловский.

Это дети, которые вышли из тени родителей, нашли свой путь и получили признание общества.

Но чаще потомку приходится жить в отблеске славы предков, и я знаю много людей, которые не смогли перенести это бремя.

Я понимаю их, ведь жить с вечным ощущением своей вторичности невозможно, а суметь спокойно принимать чужую славу, тем не менее, от нее отстранившись, сможет не каждый.

И если потомок слаб, он окончательно озлобляется на мир.

У меня есть старый приятель, еще со студенческих времен – он сын знаменитого скульптора. У него большой дом, выходящий в сад, где, как в сказке, везде стояли скульптуры его отца. В доме тоже стояли скульптуры, они же, стройным рядом, стояли возле ворот. Такое количество скульптур в доме легко объяснимо – какие-то не нашли хозяина, какие-то он сделал для себя и не хочет отдавать. Некоторые в работе, и эта работа может длиться десятилетиями. Так что мой приятель жил в удивительной сказке, а занимался тем, что «искал себя» – так он это называл.

Позже он пошел по стопам отца и стал скульптором, причем неплохим. Рядом со скульптурами отца появились его работы, только они были необычны – у отца были реалистичные работы, а сын ударился в модернизм. Нужно было долго стоять перед его каменной глыбой, чтобы понять, что она означает. Однако отец ценил эти бесформенные камни, высеченные отпрыском, и говорил, что задача скульптора сделать работу, ее трактовать – критиков. Он говорил сыну, что непохожие работы – это своя дорога в искусстве.

Но вот прошло время, и отец умер.

Его похоронили, поставив на могиле обелиск, который он сам заблаговременно высек для этой цели.

А у сына началась своя жизнь. Но эта жизнь резко изменилась.

Его скульптуры продавались плохо, критики писали, что он просто тень своего отца. Сын ходил по дому, и ему казалось, что отцовские работы смотрят на него с презрением. Как он мне сам рассказал, однажды в нем проснулась ненависть к этим скульптурам. Он хотел выбросить их, однако это были прекрасные работы. Приятель старался их не замечать, но они торчали повсюду.

А потом случился нервный срыв: о его последней выставке критики единодушно написали, что все это бездарно, что он жалкое подобие великого отца и что бесформенные камни – не более, чем попытка обмануть зрителя и спрятать за присутствием формы отсутствие содержания. А финальной каплей стала реплика одной дамы-критикессы, что сын просто паразитирует на памяти отца, причем делает это сознательно и злостно.

И тогда приятель совершил то, о чем вспоминает с ужасом.

Он вечером поехал на кладбище и пошел к могиле отца.

Каменный отец смотрел на него спокойным холодным каменным взглядом. Тогда сын вытащил из сумки молоток и стал разбивать могильную скульптуру. Расколотив ее, он сел на обломки и стал, абсолютно по-детски, плакать, размазывая по лицу гранитную пыль.

Дальнейшие события напоминали невероятную историю, которая бывает исключительно в голливудских фильмах.

На стук молотка прибежал охранник кладбища, который моего приятеля хорошо знал. Он стал спрашивать, что случилось, но молодой человек ничего не отвечал, а только плакал. Тогда охранник объяснил, что за разбитый памятник с него спросят и он обязан что-то делать. Не получив ответа, он пожал плечами и пошел за милицией.

Когда охранник удалился, к приятелю подошла женщина.

Он знал ее – она приходила на соседнюю могилу к своему мужу. Подсев рядом на плиту, она тоже стала спрашивать, что случилось, и, что удивительно, мой приятель ей все рассказал. Ему просто нужно было выговориться.

И тогда у них завязался неторопливый разговор, и она ему сказала, что ничего в его поступке страшного нет, потому что разбить каменную глыбу еще не означает оскорбить память об отце. Он просто разбил пресс, который висел над ним и не давал существовать.

Далее они стали говорить о жизни тем особым разговором, которым говорят люди, встречающиеся у могил близких. Через некоторое время пришел охранник и привел милиционера. Тот хотел составить протокол, но женщина ему объяснила, что сын сделал новую скульптуру для могилы отца и разрушил старую для замены. Радостный милиционер удалился, а женщина сказала, что будет неплохо, если он действительно сделает новый обелиск.

Далее, если бы эта история действительно писалась в Голливуде, они бы поженились, а мой приятель стал миллионером. И эта мелодрама заканчивалась бы панорамой их красивого прохода по аллее кладбища, с укрупнением на новый гениальный памятник отцу.

Но на деле все произошло не совсем так, как в кино.

На следующий день мой приятель взялся за отцовское наследие. Часть обелисков он продал, часть подарил музеям, что-то раздарил друзьям. В доме осталось только несколько работ, которыми отец особо гордился.

Свои работы он в сад не поставил, не считал их достойными.

Он не женился на этой женщине, как ожидалось, а уехал за границу, где его бесформенные глыбы пользуются большей популярностью, чем на родине. Хотя, жаль, что не женился – те, кто рано теряет близких, потом особо дорожат друг другом.

Единственное, что в этой истории соответствует Голливуду, – это новый памятник на могиле отца.

И когда я бываю на этом кладбище у своих, то обязательно прохожу мимо этого странного куска камня, который обозначает и ничего и все одновременно. Думаю, что отец никогда бы не ругал его за этот камень, потому что все было сделано от души, а душа не подотчетна никаким критикам.

Казалось бы, какое отношение эта история имеет к Италии?

Самое прямое, потому что она повествует о тех, кто живет в тени прошлого величия. А в таком положении оказываются не только люди, но и целые народы.

Но если мой друг отстоял свое право на личную биографию собственным трудом, то с государствами и целыми народами все гораздо сложнее.

Вначале люди смотрят на плачевное положение своей страны, когда-то мощной и величественной. Однако покажите народ, который умеет делать выводы из своих прошлых ошибок. Поэтому обязательно появляется новый безумный лидер, который говорит об унижении нации. Он разглагольствует о былой славе и призывает быть достойными великих предков. И чем глупее и бездарнее лидер, тем достоверней его рассказ о рае, который разрушили проклятые враги именно в тот момент, когда до него почти можно дотянуться.

Далее начинается поиск тех, кто когда-то унизил нацию – и враги немедленно находятся. А потом начинается страшная война во имя былого величия – вначале гражданская, а потом мировая.

И страна погружается в еще большую пропасть.

Примеры подобного хорошо известны, но Италия тут наиболее показательна.

Представьте себе – великая Римская империя завоевывает полмира, но превращается в прах. И потомкам достаются лишь засыпанные песком и мусором циклопические развалины.

Но в развалины превращаются только здания. Романтические истории о стране, которой поклонялся весь мир, напротив, с каждым днем становятся все ярче и достоверней.

И тогда появление Бенито Муссолини – человека, придумавшего фашизм – встречается громкими и продолжительными аплодисментами.

Россия и Италия – мистическая близость

В этот раз мы сидели с Алексеем Букаловым в небольшом парке, во дворе резиденции.

Я рассказал Алексею историю про приятеля-скульптора и заметил, что фигура Муссолини интересует меня не сама по себе – интересно, почему итальянский народ принял фашизм и как смог от него отказаться.

Мне кажется, добавил я, что разговор на эту тему полезен для понимания, что такое «величие нации» в сегодняшнем мире.

Букалов задумался, потом встал и предложил побродить по дорожкам сада. Я немедленно согласился.

– Разговор о Муссолини я бы хотел начать несколько с другого, – сказал он после продолжительного молчания. – Мало кто знает о том, какой жестокой здесь была война. Насколько гитлеровцы, оккупировав Италию, после ее выхода из фашистской коалиции ожесточенно здесь дрались. Ведь второй фронт открылся не в Нормандии. Он открылся высадкой американцев в Сицилии. И это была не прогулка, здесь до сих пор на окраинах итальянских городов огромные кладбища, где братские могилы, где похоронены тысячи и тысячи американских и английских солдат.

В ста километрах от Рима есть город Анцио. Американцы высадились там, в заливе, и оказалось, что повсюду, на всех горах, есть укрепленные точки, откуда обстреливали их корабли. И теперь каждый американский президент или любой крупный чиновник во время визитов обязательно приезжает в Анцио, чтобы возложить венок на могилы американских солдат.

Эта правда о войне в Италии для меня была неожиданностью. Да, Италия была фашистской страной. Да, она участвовала в войне на стороне Германии. Но, у меня есть глубокая убежденность, которую вместе со мной разделяли многие русские – сходство русского и итальянского национальных характеров уникально. Такого сходства ни с немцами, ни с англичанами, ни с французами у русских нет.

Это было замечено давно, подобное сходство проявляется во всем, как говорят сами итальянцы Nel bene, nel male – в добре и зле.

Оно проявляется и в талантливости, и в гостеприимстве, но, в то же время, и в желании нагреть ближнего своего, и в других менее симпатичных чертах характера.

– Я вспомнил об этом сходстве характеров, – продолжал Алексей, – потому что оно порождает взаимность восприятия и какого-то иррационального притяжения. Итальянцев всегда тянуло к России, их до сих пор очаровывает некий русский шарм, хотя Россию они сейчас узнали гораздо больше, чем, может быть, им бы хотелось.

Однако это притяжение взаимно и примеры найти несложно.

Например, когда сегодня мы говорим об Италии, то никто и не вспоминает, что мы воевали. Вспоминают итальянское кино, музыку, вино, говорят об итальянских женщинах и об итальянском искусстве.

Пицца, памятники, города!

И никогда о войне.

С немцами у русских такого не бывает, не правда ли?

Но итальянцы действительно воевали с нами, и ARMIR – итальянская армия в России, она там положила много своих сыновей.

Один из моих учителей, его, к сожалению, уже нет в живых, посол Семен Петрович Дюкарев, однажды мне рассказал, что когда был юношей и окончил московский университет с итальянским языком, его, сразу после войны, взяли на работу в комиссию по расследованию преступлений на оккупированных территориях. Тогда как раз готовился Нюрнбергский процесс и нужны были свидетельские показания. У этих комиссий было несколько подразделений – немецкое, мадьярское, румынское, испанское и итальянское. Их миссия заключалась в том, что нужно было ездить по оккупированным территориям и собирать свидетельские показания.

Так вот, итальянская подгруппа была распущена, где-то, через три месяца, потому что за эти месяцы, катаясь по Дону, они наскребли всего одну бумажку. В ней было свидетельство одной старой бабки, рассказавшей, что какой-то итальянец украл у нее курицу. Все! Жалоб не было, потому что итальянцев не воспринимали как врагов.

А что касается принятия или неприятия фашизма, то, может, в этом и есть наше сходство.

Мы ведь тоже приняли свой тоталитаризм, сталинизм.

Сейчас широко отметили столетие футуризма – в 1909 году в газете «Фигаро» был опубликован знаменитый манифест Филиппо Томазо Маринетти. Напомню, что футуристы – это революционная прослойка, революционное искусство, казалось бы, не приемлющее нацизм.

Ну и что?

Маринетти, тем не менее, вступил в фашистскую партию.

А наши футуристы? Они ведь тоже были «комиссарами», пусть не всегда по должности. Хотя, и по должности – например, Шагал «комиссарил» в Витебске.

Они все были вначале востребованы советской властью, они служили «новому революционному искусству» верой и правдой, наполняя его своими стихами, плакатами и фильмами с отрицанием старого мира. Потом все они оказались «ненужными попутчиками», может быть за исключением Маяковского, который с легкой руки товарища Сталина был провозглашен величайшим поэтом социалистической эпохи.

А всех остальных сбросили с корабля истории.

Цезарь XX века

– Хорошо, возвращаясь к дуче… – напомнил я.

– Это очень деликатная тема, – Букалов сделал предостерегающий жест.

– Будем говорить деликатно.

– Хорошо, – согласился Алексей. – Начнем с того, что отношение к Муссолини здесь, прямо скажем, неоднозначное. Конечно, здесь нет такого юридического положения, как, скажем, в Германии, когда ты можешь получить срок за апологетику фашизма. Но, в то же время, его пропаганда тут является запрещенной. Более того, какие-то вещи происходят прямо на наших глазах.

Я, например, прямо сейчас из новостей узнал, что власти Предаппио, где родился и похоронен дуче, запретили продавать на территории города сувениры, исторические предметы, открытки, значки и другие вещи с фашистской символикой. Между прочим, за нарушение запрета – штраф в 500 евро!..

Но, с другой стороны, когда итальянцы говорят о Муссолини, они всегда вспоминают какие-то положительные вещи, которые он сделал.

Например, мы от наших русских путешественников знаем, что центральная Италия, Рим, Кампания – это были гиблые места, где все болели малярией. И именно Муссолини осушил болота.

Но именно он начал иссушать мозги итальянцев заявлениями, что современные итальянцы – прямые потомки великих римлян. С антропологической точки зрения это абсолютная глупость, потому что Апеннины видели столько нашествий варваров, что о прямых потомках речи нет. Однако идеологически Муссолини все время подбадривал народ: вот великая империя, вот мы ее воссоздаем. И все фашистские знаки в эту риторику укладывались. Дуче как будто себе поставил цель доделать то, что не доделали императоры.

Думаю, он мнил себя Цезарем.

И у меня есть доказательства.

Когда Муссолини начал свою абиссинскую авантюру – войну с Эфиопией, он сказал своим генералам: «Вы там, ребята, подберите для меня какой-нибудь обелиск и привезите его в Рим».

Он дал такой приказ, потому что римские полководцы привозили в Рим обелиски древнего Египта как трофеи, чтобы показать своему народу, что Египетское царство завоевано. Ведь телевидения не было, и продемонстрировать собственному народу торжественный марш римлян перед великими пирамидами было невозможно.

В те времена проблемы пропаганды решались громоздко, но просто: до сих пор весь Рим уставлен десятками этих обелисков. Они стоят во всех центральных местах Рима, увитые иероглифами.

Кстати, когда-то это было шоком для первых христиан и для варваров, которые разоряли Рим. И первые христиане, придя сюда, первым делом посшибали эти обелиски, потому что они считались знаками язычества, а нужны были исключительно символы христианства. И после этого много веков эти колонны пролежали засыпанные землей на главном римском цирке Circo Massimo и про них забыли.

И уже значительно позже, когда стали строить современную столицу, лучшим зодчим Возрождения было поручено откопать эти обелиски и снова их установить.

Их вновь поставили, но как градостроительные ориентиры и каждый украсили сверху либо крестиком, либо ангелочком, либо христианским святым, чтобы уже никто не мог сказать, что это языческий символ.

Но, вернемся к Муссолини.

Дуче добился своего – ему привезли Аксумский обелиск.

Это немой свидетель древнего Аксумского царства II-ХI веков нашей эры. Это первые христиане Африки на границе нынешних Эфиопии и Эритреи, это родина царицы Савской.

Так вот, для Муссолини выбрали самый большой обелиск и повезли его сюда. Но они же не древние римляне, они ведь не могли, как их славные предки, везти этот обелиск через бурное Средиземное море. Поэтому камень распилили, а тут, в Риме, собрали как шашлык, нанизав на металлический штырь и поставив в центре возле того же Circo Massimo.

Тут я немного отвлекусь и расскажу смешную историю об этом обелиске, произошедшую совсем недавно.

Прямо напротив него, уже в наше время, находится ФАО – штаб-квартира Сельскохозяйственной продовольственной организации ООН.

А должен сказать, что нормальные политические отношения с Эфиопией никак не могли наладиться именно из-за всяких вывезенных трофеев. Итальянцы, в свое время, увезли из Аддис-Абебы знаменитого каменного льва. Это был «Лев Иудеи» – символ царя Соломона, который наследовал император эфиопский. После череды громких скандалов пришлось его вернуть.

Но Аксумский обелиск итальянцы возвращать не хотели. Более того, против возвращения были даже прогрессивные итальянские искусствоведы, такие как Витторио Сгарби – а он интеллектуал, один из главных теоретиков и историков искусства.

Сгарби прямолинеен, и в этом его прелесть. Однажды мы брали у него интервью, он был крайне любезен и приказал секретарше нас не беспокоить. Но вдруг прорвался какой-то срочный звонок на мобильный телефон. Он послушал взволнованный голос в трубке и ответил: «Я тебе говорю раз и навсегда: никаких неизвестных работ Рафаэля сейчас на рынке нет, и не морочь мне голову!..» Оказалось, что позвонила его приятельница и захотела получить экспертизу, можно ли, по случаю, покупать неизвестного Рафаэля. Да еще со скидкой.

Так вот, этот самый Витторио Сгарби пытался образумить эфиопов и говорил им: «Ну хорошо, отвезете вы к себе в Эфиопию этот обелиск, но кто его увидит? Пастух и четыре козы? А здесь каждый день его видят миллионы! Они ходят и говорят – какая же была древняя и замечательная эфиопская цивилизация!..»

Но, ничего не помогло, более того, их подвел случай: в верхушку обелиска попала молния и разрушила верхнее украшение – корону. И тогда не нашли ничего лучшего, как просто перевязать верхушку веревкой и, в ожидании ремонта, все это выглядело так, как будто у больного перевязали зуб. А в это время, к несчастью, проходил саммит той самой сельскохозяйственной продовольственной организации – напомню, это было напротив обелиска.

И вот премьер-министр Эфиопии подходит к окну, делает царственное движение и, указывая на памятник, говорит мировым лидерам в зале: «Посмотрите на наш обелиск. Мало того, что его украли, так еще и сохранить не могут!» А в зале сидит Берлускони – это был его первый премьерский срок, и все итальянское правительство.

После этого позора разъяренный премьер приказал немедленно отдать монумент и на советском самолете «Антей» он отправился в Эфиопию.

Я не знаю его дальнейшую судьбу, но слышал, что его все-таки собираются поставить для этих четырех коз…

Но, вернемся к Муссолини.

Его фигура, конечно, вызывает не только споры, но и отрицание, потому что он втянул итальянцев в войну, которая стала национальной катастрофой.

Все помнят знаменитые кинокадры, где Муссолини стоит на балконе, скрестив руки. У него вытянута челюсть и напыщенный вид.

Он стоит на балконе дворца «Венеция», где он сделал свою штаб-квартиру. Там у него был кабинет, где стояли глобусы, старинные венецианские глобусы.

Кстати, когда Чаплин сделал свой фильм «Диктатор», он поставил Гитлера рядом с одним из этих глобусов. Однако это только внешнее сходство с Гитлером – диктатор Чаплина был обобщающим образом.

Эти глобусы запомнили многие: покойный Иосиф Бродский рассказывал мне замечательную историю, как в этом кабинете побывал Мережковский.

Дмитрий Сергеевич Мережковский, к сожалению, очень любил Муссолини. Он написал предисловие к своей книге об итальянской поэзии, которое называлось «Муссолини и Данте». К счастью, она вышла только на итальянском языке во Флоренции. И русская диаспора, которая была антифашистки настроена, никогда не могла ему это простить.

И не случайно за гробом Мережковского шла только Зинаида Николаевна Гиппиус.

Они все предали его обструкции, и было за что!

Мережковский приехал сюда и попросился на прием к Муссолини. Ему устроили встречу.

Русский поэт вошел в огромный зал с этими венецианскими глобусами.

Он пошел по роскошному ковру и увидел дуче, который сидел под своим портретом за столом в конце кабинета и делал вид, что что-то пишет.

И Мережковский, издалека приседая, начал говорить с придыханием: «Eccellenza! Eccellenza!» – «Ваше превосходительство!»

И Муссолини, допустив его до середины зала, поднял руку и сказал: «Piano, piano…»

«Опять обидели хорошего русского писателя!..» – сказал тогда мне Иосиф Александрович.

Вот это Муссолини с его двойственностью.

Стоя именно на этом балконе 10 июня 1940 года, он произнес ту самую фразу, с которой началась итальянская катастрофа. Обращаясь к многотысячной толпе, которая заполнила всю площадь Венеции, он сказал: «Объявление войны уже вручено послам Франции и Великобритании».

И толпа закричала: «Duce! Duce!!!», не понимая, что он толкает ее в пропасть.

Он мыслил себя Цезарем, он хотел видеть каждое утро из окна своего кабинета Колизей, поэтому велел пробить Проспект императорских Форумов прямо по городским развалинам, прямо по священным раскопкам. И все для того, чтобы каждое утро выходить на балкон и, потягиваясь, видеть Колизей.