Читать книгу "Чао, Италия!"

Император Адриан – рабочая косточка…

Говорить о монументах Италии невозможно, не упомянув еще одного человека, без которого Рим не был бы Римом.

Это император Адриан.

Его персона заставляет переосмыслить некий одномерный подход к понятию «император», как нафталинному персонажу, который угнетает, распинает, выпивает, а потом его закономерно убивает лучший друг под аплодисменты собравшихся.

Такая вот типическая картинка.

Когда туристы галопом несутся по Риму и им показывают циклопическую, прекрасно сохранившуюся постройку бывшего мавзолея Адриана, то они видят огромную красно-серую круглую громаду из камня, сверху которой стоит какое-то строение, а еще сверху – какая-то загогулина.

– Приятно, что слово «загогулина» ты применил к статуе архангела Михаила, который убирает меч в ножны, – рассмеялся Алексей.

– Слово не мое, как ты знаешь, – парировал я. – Но издалека все это именно так и выглядит.

Однако это только часть туристического обмана.

Люди смотрят на эту громаду и думают, что где-то там, в каких-то залах, а может и в катакомбах, стройными рядами лежат императоры. И рождается тоскливая мысль – как все это величественно и серо.

Тем не менее, каждый слепец имеет право на прозрение.

Так вот, мне показали, каким именно придумал Адриан этот мавзолей. Оказывается, что круглая громада – это была только подставка под настоящий живой гигантский кипарисовый парк, который располагался сверху.

И именно там, в этих райских кущах, видимых с любой точки древнего Рима, и были захоронения.

То есть, перед вами фрагмент Рая, но на земле, в центре города.

Почему это важно?

Потому что циклопические постройки рождало иногда честолюбие и математика, как, например, пирамиды.

Или техническая необходимость, как, например, Александрийский маяк. Или вера, как в случае Собора Святого Петра.

Но мавзолей Адриана – это и то, и другое, и третье, плюс самое важное – эстетическая задача.

Адриана можно считать первым императором-концептуалистом.

И мавзолей для него не случайность.

Тот, кто хочет испытать настоящий шок, поедет в Тиволи, где находится вилла Адриана – еще один комплекс, где каждое здание имеет свой двойной смысл.

И там, перед самой виллой, стоит стена, длинная, высокая и величественная.

Друзья, как-то в проброс, сказали, что Адриан называл ее «Стеной раздумий» – якобы он любил по вечерам ходить вдоль этой стены и предаваться размышлениям.

И я как-то об этом забыл.

Мы обошли всю территорию виллы, полюбовались искусственным озером с сохранившимися изящными скульптурами, прошлись по разрушенным термам, где на полу лежит идеально сохранившаяся цветная кафельная плитка, по которой ходил Адриан, наверное, обернутый в специальную императорскую простыню, усеянную бриллиантами.

Потом мы уважительно осмотрели остатки гигантского длинного здания, где жила прислуга Адриана.

А потом я отстал от друзей, которые уже пошли к выходу.

И тут как раз наступил вечер…

Туристов было мало, и я неожиданно оказался у Стены раздумий, причем совершенно один.

Потом я заметил вдоль стены старую тропинку и как-то автоматически пошел вдоль нее.

Я брел по тропинке в абсолютной тишине. Справа от меня, на расстоянии вытянутой руки, тянулась бесконечная двухтысячелетняя стена. Я не смотрел на нее, но ощущал ее присутствие.

Потом я понял, что она помогает мне собраться с мыслями.

Она как будто отсекала от меня всю суету, она вселяла покой своей мощью.

Своим однообразием, неброской кладкой и нескончаемой длиной она предлагала мне сосредоточиться на главном. На том, что для меня наиболее важно.

Я физически ощущал все это.

Это была магия осмысленного проекта Адриана, который, как вечная пружина, работал вот уже третье тысячелетие.

И тут я как будто прозрел, я совершенно точно понял, что все это правда, по поводу Стены раздумий.

Сама вилла стоит на холме, но эта стена не имеет фортификационного смысла – она ниоткуда не идет и никуда не переходит, будто в каком-то фантастическом фильме.

Она просто отделяет тебя от всего остального мира.

Я был потрясен целым шквалом новых ощущений.

Адриан вернул меня в мою юность: туда, в Керчь, на гору Митридат, где я впервые увидел колонны, перевернувшие мою жизнь.

Я шел по той же дорожке, где две тысячи лет назад ходил Адриан. Но, главное, я, наверное, испытывал то же, что и он.

Вертикальная огромная бессмысленная стена предлагала мне, как и ему, только одно – думать.

Станиславский когда-то писал, что театральный спектакль имеет не только сверхзадачу но и «сверхсверхзадачу», и ее он определял как некий комплекс чувств и ощущений, которые автор спектакля хочет родить именно в зрителе.

Стена выполняла эту задачу идеально.

– Если бы Станиславский был знаком с Адрианом, – закончил я свой прочувствованный монолог, – то судьба МХАТа могла сложиться несколько иначе…

– Кстати, знаешь ли ты, почему, собственно, на мавзолее Адриана архангел Михаил? – опустил меня на землю Алексей. – Это произошло из-за чумы.

Во время одной из эпидемий несчастные подданные Папы ходили крестным ходом с хоругвями и слезными молитвами и просили освободить их город от этой напасти.

Бог смилостивился, чума прекратилась.

И тогда благодарные граждане, чтобы подчеркнуть особое расположение, которое они получили у Господа, самое большое сооружение, которое еще оставалось неиспользованным со времен Древнего Рима, посвятили именно архангелу Михаилу.

Архангелу, который прячет меч в ножны.

Эта скульптура из мастерской Бернини, так же как и мостик, который пересекает Тибр в этом месте.

И на нем также скульптуры Бернини.

– Кстати, – продолжил Букалов, – я однажды был в Ватикане в Сикстинской капелле, когда она была закрыта для доступа. И священник-ключник повел нас через маленькую дверь в стене в ризницу.

За стеной «Страшного Суда» находится папская ризница.

Там старинная церковная посуда, церемониальные одежды, кресты, посохи, панагеи – целый музей.

Но там были и современные вещи, например, стоял стол, покрытый сукном, на котором монахини гладили в этот момент одеяния, которые папа должен был надеть сегодня на вечернюю службу.

Все очень житейски.

Там же шкафы, в которых висят парадные мантии разных пап.

И на каждом шкафу стоит маленькая бронзовая скульптура, вот та самая «загогулина» – я тебя цитирую.

И вот я, как человек любопытный, спросил его: «Падре, а что это за скульптуры у вас на шкафах?»

И он ответил: «Да, знаете ли, это Бернини делал свои статуи на мосту Святого Ангела, а эскизы подарил нам».

Это все в ту же копилку римских парадоксов.

Но вернемся к мавзолею и Адриану.

Он, безусловно, был очень интересным персонажем в римской истории и действительно оставил след не только в государственном строительстве, но и в культуре.

И мавзолей – это его вершина. Мало того, что там был сад как в каменном горшке. Но сам этот «горшок» представлял собой абсолютно неприступную крепость, потому что был окружен рвами, которые заполнялись водой, а мосты поднимались.

Помесь Эдема с садами Семирамиды.

Это преимущество безопасности очень хорошо поняли папы, когда сделали там свою резиденцию. Даже не столько резиденцию, сколько такой «шалаш в Разливе» – место, где было можно спрятаться от опасностей.

Представь себе, к городу подходят войска-завоеватели или началось восстание.

Что делает папа?

Он использует кирпичную стену, которая соединяет Ватикан с замком Святого Ангела, она, кстати, сохранилась до наших дней. Там наверху есть passetto – это такой проход, только секретный, тайный.

Он отгорожен от города зубцами, ты его не видишь, но это дорога шириной в одну колесницу, как та старинная римская улочка, раскопанная у Пантеона.

И вот по этому passetto с огромной скоростью несется папская карета и за ней бегут гвардейцы.

Карета влетает в ворота творения Адриана, тут же поднимаются мосты, во рвы заливается вода.

И папа уже в полной безопасности – внутри огромные запасы еды и оружия.

– Вот видишь, и тут Адриан. Теперь он, задним числом, спасает папу, – я не скрывал своего восхищения. – Кстати, жалко мне его. Только закончил строить свою виллу и Стену раздумий, как через четыре месяца, в июле 138 года, скончался от цирроза печени. Наверное, от чрезмерных возлияний с друзьями. Вот как для нас важна умеренность, Алексей!..

– Ты прав, но как трудно помнить, что она важна.

Мы с Алексеем выпили за Адриана, закусив сладкой дыней.

Глоток терпкого вина подвиг Букалова продолжить тему.

– Разделяю твое восхищение Адрианом и его виллой. Это действительно великое творение.

Но для истинного величия нужно, чтобы многое соединилось, совпало. Им было из чего выбирать, и они выбирать умели.

То место, где они затеяли стройку, на Руси называют «стройное место». Храмы ставили только на таких местах. Смысл слова не в том, что место пригожее, а в том, что именно тут может быть построен храм. Вот загородный дворец Адриана, который находится в Тиволи, это пример такого правильного выбора.

Римляне вообще были большие мастера угадывать место. Жрецы ли им это подсказывали, началось ли это с Ромула и Рэма, которые именно здесь заложили свою столицу, около этой маленькой речушки – никто не знает. Но, обрати внимание, море совсем рядом, однако они заложили Рим не на его берегу, а именно тут.

Это удивительный феномен пространственного воображения.

Адриан ощущал законы перспективы, ведь эта «дорога размышлений», по которой ты ходил, она построена именно по этому закону.

И не случайно неподалеку находится итальянский филиал Петродворца, или вилла Десте, – это парк с говорящими фонтанами. Версаль для бедных, так сказать – немножко «труба пониже, дым пожиже» – это касается струй.

Но все равно притягивает.

Место это находится почти на таком же расстоянии от столицы, как и нынешняя резиденция папы римского Castel Gandolfo, откуда действительно виден Рим.

Но, кроме него, видны те самые Colli Romani – римские холмы, удивительный ландшафт, который всегда поражал художников, приезжавших в Италию, для того, чтобы поймать игру пространства, дымки и освещения.

Они старались уловить эту дивную привязку к местности и, одновременно, привязку к небу.

Я думаю, что Адриан многие вещи просто угадал.

Императоры строили свои резиденции не только как укрепленные крепости, но и как какую-то дорожку к будущему…

Замочная скважина – хоть на «сотбис» выставляй

Представьте себе, что вы идете по Риму и вдруг видите очередь из туристов.

Теряясь в догадках, за чем это могут стоять в одной очереди граждане из разных стран, вы, тем не менее, пристраиваетесь в конец длинного хвоста, потому что понимаете – раз люди стоят, значит, что-то дают.

И это какой-то дефицит.

Очередь двигается молчаливо, а те, кому дефицит уже дали, отходят от очереди, но почему-то с пустыми руками и с недоуменным видом.

Далее, продвигаясь вперед, вы видите странную картину: впереди вас невысокое здание с наглухо закрытыми воротами. И граждане разных стран, наций и вероисповеданий зачем-то, подойдя к этим воротам, отвешивают им глубокий поклон, после чего, застыв в нем на минуту, озадаченно отходят.

Подойдя еще ближе, вы замечаете, что граждане совершают поклон не в религиозном экстазе, а по технической необходимости.

Дело в том, что в воротах находится небольшая замочная скважина и видно, что она отполирована тысячами прикосновений.

Наконец, стоящий перед вами последний человек отходит, и вы, как и все, заглядываете в таинственное отверстие.

Поначалу картина вас явно разочаровывает: за воротами вы видите длинный проход сквозь все здание. Проход этот, увитый плющом, выходит во внутренний двор, а поскольку дом стоит на каком-то холме, то неудивительно, что далее вы видите красивую, но неразборчивую панораму Рима.

Однако вся эта панорама не стоила бы вашего внимания, если бы не одна деталь: точно по оси вашего взгляда возникает Собор Святого Петра.

А поскольку уже наступил вечер, то, освещенный прожекторами, он как будто парит в воздухе и его купол смотрится, как бриллиантовое украшение.

Вы смотрите на парящий купол, и у вас в голове проносятся вопросы:

Собор по оси взгляда – это случайность или нет?

Если не случайность, то какой гений придумал эту игрушку, которая работает уже столько веков?

Неужели это здание, эти ворота, эта замочная скважина, этот плющ, скрывающий шероховатость стен прохода – это всего лишь декорации спектакля под названием «Смотрим быстренько на Собор, товарищи, и не задерживаем очередь!..»?

Вот почему от замочной скважины отходишь только с одним чувством – глубокого и полного недоумения.

– Ты очень вовремя вставил это свое воспоминание в наш разговор о перспективе, потому что перспектива – это именно то искусство, которым итальянцы владеют в совершенстве, – заметил Букалов. – И холм, о котором ты говоришь, это Авентинский холм, один из семи главных римских холмов.

Конечно же, эта замочная скважина – это великолепная работа талантливого художника.

Вообще римские холмы оформляли разные художники.

Скажем, Микеланджело, о котором мы тут много говорим, перестроил Капитолийский холм.

А вот Авентинский холм, в том его современном виде, в котором он есть, оформил Джанбаттиста Пиранезе.

Он был гениальным архитектором, который прямо помешался на перспективе, это была, может быть, главная составляющая его творчества. Ни одно из его сооружений не является случайностью, у него все вытекает одно из другого.

Дом, как матрешка, переходит в галерею, она, в свою очередь, перетекает например, в колоннаду.

Площадь с таинственной дверью, о которой ты упомянул, называется Dei Cavalieri di Malta, и это название неслучайно – она примыкает к римской резиденции Великого Магистра Мальтийского Ордена.

Так получилось, что Рим, кроме того что это столица Италии, кроме того что здесь расположена штабквартира Римско-католической церкви, множества крупнейших международных организаций, это еще и штаб-квартира Мальтийского Ордена.

Мальтийский Орден имеет совершенно полный правовой международный статус, он может устанавливать дипломатические отношения или, например, выпускать собственные марки. Кстати, если ты скажешь россиянину, что у Мальтийского ордена установлены с Россией дипломатические отношения, думаю, для большинства это будет неожиданностью.

Мальтийский Орден – это странный осколок старинного рыцарства, который залетел в Италию. Мальтийские рыцари – это рыцари ospidalieri. То есть, они оказывали медицинскую помощь паломникам-крестоносцам на Святой земле. И потом, когда Святую землю оккупировали мусульмане, они оттуда бежали и основали штаб своего ордена на греческом острове Родос. Но там их тоже достали, и они переселились на остров Мальта – просто его захватили, и он стал их столицей.

Они построили там потрясающий укрепленный форт, который был совершенно неприступный, и там они продолжали быть вот этим объединением наследников крестоносцев.

А выбил их с Мальты Наполеон, причем без единого выстрела. Просто эскадра подошла к порту La Valetta, с борта флагманского корабля спустили шлюпку; я уж не знаю, был ли там сам Наполеон либо кто-то еще, но шлюпкой доставили условия капитуляции.

Этот Орден – не пустой для сердца звук, потому что после этой истории с Наполеоном в течение некоего времени Великим Магистром Мальтийского Ордена был сам Павел Петрович Романов – Павел I, сын императора и сам император.

И вот это место, которое на Авентинском холме выделили Мальтийскому Ордену, крайне заинтересовало Пиранезе. Он увидел, что на идеальной прямой от холма, хотя и далеко на горизонте, находится купол Собора Святого Петра. И тогда, по слухам, он, построивший само это здание, и придумал эту замочную скважину, которую прозвали Santo Buco – «Святое отверстие».

Эдакая очередная шутка гения.

Но в этой замочной скважине заложен еще один невероятный трюк, хотя уже смысловой.

Любому человеку можно задать загадку: в каком месте можно, не сходя с места, одновременно увидеть три страны?

Вряд ли кто догадается, что это именно эта площадь и эта замочная скважина, взглянув в которую, ты одновременно видишь арку и двор, принадлежащий Мальтийскому Ордену, Собор Святого Петра, принадлежащий государству Ватикан. И, конечно же, саму Италию, которая, в виде римских улиц, заполняет пространство от собора до двора и арки мальтийцев.

Заметь, загадка вполне в духе Дэна Брауна. Думаю, что скоро у него в новом романе мы ее обнаружим.

Эти ворота, между прочим, несколько раз в году открыты. Например, во время официальных приемов в День Мальтийского Ордена.

А если тебя примут в Орден, то ты будешь одним из приблизительно тринадцати тысяч его членов.

– Это будет правильным решением, – заявил я самодовольно. – Потому что у меня для них есть плодотворный бизнес-проект. Но для этого нужно будет снести эти старые обветшалые ворота. На их месте я бы поставил двадцать одинаковых новых ворот, вкрутил бы в них двадцать замочных скважин и пустил двадцать очередей. И установил бы таксу: один разок посмотреть – три евро! Дашь мне номер телефона Магистра Мальтийцев, я отправлю ему эсэмэску. Соберем много денег и поедем втроем искать Святой Грааль!..

– Гениальная идея! – восхищенно воскликнул Алексей. – Только помни, что перед поездкой за Граалем тебя заставят заниматься тем же, что и они – благотворительностью. Орден собирает деньги среди аристократии и направляет в самые неожиданные точки земли. Они держат свои медицинские клиники, помогают бороться с эпидемиями.

Но, если твои идеи пройдут, то у них в штаб-квартире на Via Condotti, рядом с портретом Павла I повесят и твой портрет.

Однако, по поводу замены старых ворот на новые я хотел бы сделать одно замечание, которое, возможно, поможет тебе сэкономить деньги.

Замечено, что на туриста, который приехал в Италию в первый раз, он производит впечатление довольно неряшливого и неопрятного города.

Это меня всегда удивляло. Я даже помню реплику одного высокопоставленного российского чиновника, который решил посмотреть Рим. А его по городу сопровождала прекрасный знаток Италии Людмила Хаустова-Станевская – автор великолепного путеводителя «Рим в ореоле легенд и преданий».

Так вот, этот чиновник как-то брезгливо вопрошал, почему город такой грязный и почему его чистоту как-то не поддерживают.

И я помню замечательный ответ Людмилы Яковлевны: «Знаете, Рим – как пожилая аристократическая дама. Она не стесняется своих морщин и не скрывает их».

Полагаю, это точное и остроумное замечание.

Не пей из фонтана – козленочком станешь!

Моя любимая площадь в центре Рима – Piazza Navona.

Это такая овальная площадь, где когда-то находился стадион императора Домициана. Когда-то именно в этом цирке римляне научились, применяя определенную систему кранов, заполнять его водой и устраивать потешные «морские» бои между гладиаторами.

В память об этом – название Площадь фонтанов.

И даже в названии вы слышите отзвук моря: Piazza Navona, nave – вы угадываете слово «навигация», тут общий корень.

Замечательные фонтаны Бернини, два из которых сделаны его учениками – это Фонтан мавра и Фонтан Нептуна. А посередине – совершенно потрясающий памятник итальянского Возрождения – Фонтан четырех рек – Qattro Fiumi. По тогдашним временам это были главные реки – Дунай в Европе, Нил в Африке, Ганг в Азии и Рио дела Плато, так они раньше называли Амазонку в Латинской Америке.

Все эти четыре божества – своеобразный гимн могущественной речной стихии. И хотя Рим стоял и на море – Мarum Nostro, но тем не менее реки были важными персонажами в пантеоне римских богов. И в этом фонтане эти боги поддерживают очередной египетский обелиск с иероглифами, возвышают его.

А рядом церковь Святой Аньезы, которую строил другой великий зодчий – Франческо Борромини, коллега Бернини, одно время его соперник. Борромини, между прочим, был очень ранимым человеком и кончил свою жизнь самоубийством, наколовшись на шпагу. Он оставил после себя несколько важных работ, ажурных храмов.

Так вот, увидев, что Бернини работает над Фонтаном четырех рек, он ему сказал: «Конечно, ты хорошо придумал эти фонтаны, но с водопроводом у тебя будут проблемы, у тебя не будет бить вода!»

Бернини впал в панику, ведь скоро приедет папа, нужно будет открывать этот фонтан, нужно предъявлять работу и получить деньги, в конце концов.

Строители начали все проверять и заверять Бернини, что все в порядке. И Бернини обиделся на Борромини до такой степени, что посадил свои божества так, что ни одно из них не смотрит на его церковь Святой Аньезы. А то божество, которое смотрит прямо на церковь, как бы случайно загораживает взгляд рукой.

Кстати, то, что божества четыре – это не случайно. Надо сказать, что цифра четыре для итальянцев крайне значима. Например, quattro stagioni – четыре времени года у Вивальди или Чайковского.

Есть знаменитая итальянская пицца quattro formaggi – четыре сыра.

Никогда не забуду, как я сидел на скамейке, на площади Навоны – я люблю там бывать и смотреть, как художники на этом римском Монмартре моментально рисуют портреты. Это прекрасное место с очень хорошей аурой. Так вот, я сижу и вижу, что мимо меня идет «воскресный папа», который, с измученным видом тащит ребенка через площадь – ему его выдали на прогулку. И ребенок кричит: «Papa, come si chiama questa fontana?» – «Папа, как называется этот фонтан?» Отец отвечает: «Четыре времени года».

Я был рядом и в тон ответа пошутил: «Четыре сыра…»

Ребенок засмеялся, а отец посмотрел на меня с ненавистью и потащил ребенка дальше…

Но, если помнишь, я начал с того, что Рим немножко почистили, все начинает принимать свой цвет. Выяснилось, что можно поиграть этим цветом – та же площадь Навоны оказалась состоящей из цветных домиков, хотя в таком запустении, которое было много лет, был определенный шарм, оно смотрелось как остатки прошлого.

Мы уже отмечали, что Рим – это конгломерат разных эпох. Тут нет, как во многих других городах, четкого исторического центра, как, например, в Москве, где вот Кремль, а на окраинах спальные районы.

В Риме все как бы произрастает одно из другого – одна эпоха из другой. Это производит потрясающий эффект. С одной стороны, ты видишь эти памятники древнего Рима и понимаешь, что они не служат обрамлением – они и есть содержание города. С другой стороны – средневековые великолепные дворцы, храмы, церкви.

Эти тысяча церквей римских, они создают уникальный ансамбль, они перекликаются друг с другом.

Перекликаются в прямом смысле, потому что они видны друг другу.

На холме над площадью Испании стоит храм Trinita Dei Monti – Троица на холме.

И если эта Троица стоит на холме, то она обязательно связана площадью и обелиском египетским с другим храмом – Santa Maria Maggiore, который на нее смотрит через много-много улиц.

А эта базилика в свою очередь перекликается точно так же, при помощи цепочки улиц, с храмом San Giovanni in Laterano.

Все эти храмы, которые «аукаются» между собой – это потрясающий хор. И если настроишься и его услышишь – это становится необыкновенным приключением духа. Многие это понимали, и от этого впечатления приходили в восторг.

Это впечатление описано Стендалем. Он очень остроумно сказал: «Человек, который провел неделю в Вечном городе, – ему хочется написать о Риме книгу. Человек, который провел несколько месяцев, – он, пожалуй, напишет статью. А человек, который прожил в Риме несколько лет, – он уже ничего не может написать».

– Я, кажется, понимаю твой намек, – мрачно сказал я. – И этот намек я тебе припомню. Ты никогда не признавал во мне талант Достоевского, Пушкина и Гоголя!

– Ничего подобного! – запротестовал Букалов. – Если мы с тобой выпьем все вино, которое нам приготовила моя Галя для наших встреч, то ты и Шекспира за пояс заткнешь.

– Ну, Шекспира за пояс… – застеснялся я. – Его… за пояс… неудобно как-то. Шекспир, все-таки…

– Ну и что? – шутливо возмутился Алексей. – Тоже мне проблема. Помнишь, как писал по этому поводу пародист Сан Саныч Иванов:

 
Ужели не найдем поэта
И не отыщем молодца,
Чтоб написал нам про Гамлéта
И тень евонного отца!..
 

И, кстати, Гоголь, например, в Италии жил долго, а «Мертвые души» именно тут написал. Так что, гениальному писателю география не помеха.

– Ну, раз гениальному не помеха, тогда я еще побуду, – успокоился я. – Да, так что ты там рассказывал о фонтанах?

– Я говорил, что фонтаны Рима вдохновляли гениев на создание шедевров. Вспомним, хотя бы, композитора Отторино Респиги, который написал симфоническую картину «Фонтаны Рима».

Так вот, если бы я был экскурсоводом, то сделал бы экскурсии по фонтанам, потому что фонтаны – это самое неожиданное.

Это то, что точнее всего отражает Рим.

Причем не следует брать фонтаны, без которых невозможно представить любую экскурсию по Риму, например, фонтан Trevi, в который ты должен бросить монетку, чтобы когда-то сюда вернуться. Хотя и здесь у каждого человека есть свои приключения, связанные с этим фонтаном…

– О-о, у меня есть потрясающая история, – обрадовался я. – Когда мы решили сюда поехать во второй или третий раз, я решил преподнести подарок жене и через Интернет заказал номер в маленькой гостинице прямо напротив этого фонтана. Идея была проста: перед сном мы смотрим в окно на красивые статуи, а утром нас будит нежное пение его струй.

Однако в действительности вечером нам до трех ночи не давали спать крикливая разноязыкая толпа и щелчки фотоаппаратов.

А утром, начиная с шести, нас будили крики скандальных продавцов сувениров и цветов, которые начинали драться за места у фонтана.

Я ходил мрачный, но потом решил отомстить фонтану – влезть ночью в воду и собрать мелочь, которую туда бросали, потому что там ее было на хорошее следующее путешествие в ту же Италию с перелетом в бизнесклассе.

В два ночи я влез в фонтан, но на бордюре сидели целующиеся парочки, которые интересовались, почему я один. Потом два подозрительных парня предлагали мне купить либо травы, либо грудастую девицу, которая стояла тут же. В три ночи ко мне подошли карабинеры и спросили, почему я в фонтане с продуктовым пакетом. Отбившись от них, я немедленно попал в объятья другой девицы, которая со смехом повалила меня в бассейн и предлагала «доплыть до Нью-Йорка брассом». А потом пришли мрачные уборщики фонтана и выловили из него не только меня с девицей, но и все деньги, которые вокруг нас лежали. У них получился большой черный мешок монет, который они на моих глазах и увезли. Они увезли то, что должно было компенсировать мои римские страдания!..

В общем, не стоит брать эту гостиницу, напротив фонтана, если только ты не с девушкой и не на пару часов.

Хотя сам фонтан – это нечто!..

– Кстати, как ты помнишь, сам фонтан как будто прилеплен к дому, – отметил Алексей. – Так вот, если ты смотришь лицом на этот фонтан, то справа на втором и третьем этажах ты увидишь окна.

Это была зимняя квартира Зинаиды Волконской, и она прислушивалась к шуму этой воды из своей квартиры, из своей опочивальни и из своей гостиной. А в этой гостиной собирался небольшой такой русский клуб, и там, кстати, Гоголь читал отрывки из «Мертвых душ».

И, замечу, от Волконской жалоб на крики на улице не поступало…

Но, если фонтан Trevi – это визитная карточка Рима, то есть фонтаны, которые не в меньшей степени его характеризуют.

Скажем, замечательный фонтан San Paolo, который находится наверху на Яникулийском холме, рядом с испанским посольством, и этот фонтан как бы смотрит на Рим сверху.

Можешь себе представить просто стену стекающей воды. Вечный поток воды смотрит на вечный город… Этот фонтан неожиданно возникает, когда ты поднимаешься наверх на холм. Перед тобой важная притягательная точка Рима, откуда открывается потрясающий вид на город. Там памятник Гарибальди, в нем, конечно, все пафосно, но этот фонтан – его нужно увидеть!..

А вот другой фонтан – Фонтан черепах. Он в самом центре Рима, недалеко от старого римского гетто, бывшего некогда еврейским кварталом между набережной Тибра и площадью Torre Argentina – буквально это переводится как аргентинская башня, но на самом деле имеется в виду не страна Аргентина, а «аргентум» – серебро, там были меняльные лавки.

И вот там фонтан, где юноши поддерживают поверхность воды и от их рук убегают черепашки.

Про этот фонтан есть замечательная легенда: напротив него стоит дом с замурованным окном. И якобы, автор этого фонтана, молодой архитектор, был влюблен в дочку хозяина этого дома. Хозяин сказал, что он отдаст свою дочь за архитектора, но при одном условии – если он за одну ночь построит фонтан. И архитектор построил за одну ночь Фонтан черепах, но отец, чтобы дочь не увидела фонтан, велел замуровать окно…

– Бог мой, прямо как в бразильском сериале! – я восхищенно цокнул языком. – Потом должно было выясниться, что этот молодой архитектор – потерявшийся сын этого хозяина. А черепашки – их двоюродные братья.

– Возможно, подобный сценарий уже пишется, – неожиданно согласился со мной Букалов. – Но, если он появится, то только подтвердит харизму римских фонтанов, вокруг которых столетиями живут легенды.

Но, кстати, самое интересное то, что фонтанов в Риме гораздо больше, чем их можно увидеть, потому что большинство из них размещается во внутренних двориках.

Рим на самом деле не такой, как он предстает на первый взгляд. Для обычного туриста он предстает сборищем больших солидных домов, но на самом деле эти дома – дутые величины.

Часто они – просто ограда для внутреннего дворика.

В каждом большом римском здании есть такой внутренний дворик, и это сердце дома.

А в таком дворике обязательно есть фонтан.

Вот если ты стоишь на площади Венеции, то перед тобой примечательный памятник Vittoriano – это Алтарь Отечества, памятник в честь объединения Италии, построенный в канун Первой мировой войны. Кстати, римляне очень не любят этот памятник, они его просто ненавидят, считают это пышное здание в духе неоклассицизма безвкусным. Они называют его свадебным тортом, комодом или пишущей машинкой. Возможно, эта нелюбовь связана с тем, что при строительстве оттяпали огромный кусок Капитолийского холма.

Рядом разместилась громада Дворца Венеции. Сейчас это национальный музей, а когда-то это была штаб-квартира Муссолини, мы об этом говорили. Называется он Дворцом Венеции, потому что когда-то там было посольство Венецианской республики при Святом Престоле.

Кстати, полезно интересоваться происхождением римских названий. Например, мало кто знает, что Piazza di Spagna называется так, потому что там испокон веков расположено посольство Испании при Святом Престоле.

Так вот, рядом с Дворцом Венеции находится церковь Святого Марка, небесного покровителя Венеции. И если ты между церковью и Дворцом Венеции войдешь в ворота, правда туда могут не пустить, а могут и пустить, то попадаешь во внутренний двор, о существовании которого ты даже и не подозреваешь.