Читать книгу "Ханна Грин и ее невыносимо обыденное существование"

Глава 9

Тем временем в Майами Нэш и его (не разлетевшиеся в клочья) приятели – Эдуардо, Джесси и Чекс – грабили магазин подержанных вещей неподалеку от склада, где встретили странного старика в костюме.

Обычно преступники стараются не совершать преступлений в том районе, где живут, потому что грабеж тех, с кем видишься постоянно, может закончиться плачевно. Люди не любят, когда их грабят. Они расстраиваются и ожесточаются. В таких местах, как Опа-Лока, где ограбленные, как правило, умеют за себя постоять, подобная практика оканчивается драками, жестокими разборками, переломами и прочими неприятностями.

Нэшу на это было наплевать, хотя магазин, который они сейчас грабили, принадлежал некоему мистеру Файлсу, и любому дураку на районе было известно, что с ним шутки плохи. Мистер Файлс прекрасно знал, что́ о нем думают, и легко мог догадаться, что единственным, кто решится его ограбить, был Нэш, которого боялся даже мистер Файлс. Дело усложнялось тем, что товар в магазине по большей части был краденым, полученным мистером Файлсом от самого Нэша. Так что краденое теперь крали по второму разу, и вполне возможно, что по прошествии некоторого времени Нэш снова продаст награбленное мистеру Файлсу и вся эта техника и электроника зависнет в одних и тех же руках, как обломки кораблекрушения на море в мертвый штиль.

Именно поэтому, чтобы преуспеть на ниве преступлений, необходимо отличаться умом и сообразительностью. Трудно отслеживать хитросплетения связей и иерархии преступного мира, где ошибки приводят не к переоценке ценностей и пересмотру планов, а к тому, что тебя вылавливают из залива, да еще и по частям. Те, кому недостает ума и жестокости уверенно ориентироваться в этой системе – такие как Эдуардо, Джесси и Чекс, – как правило, тянутся к вожаку и выполняют его приказы.

К ограблению магазина мистера Файлса они приступили с опаской, хотя и обрадовались, что нашлось чем заняться. После встречи со стариком в черном костюме им явно недоставало бодрости духа. Следующим вечером все трое явились к Нэшу домой; их босс сидел на покосившемся крыльце, зажав в одной руке сигарету, а в другой пиво, и глядел куда-то вдаль. На этот раз он почему-то не встал, не подошел к ним решительной поступью и не повел их в ночь на очередное прибыльное дельце.

Он просто сидел в одиночестве, потом потянулся еще за одним пивом и сигаретой. И молчал. Пронаблюдав за ним целый час, все трое повернулись и ушли.

Как правило, люди с криминальными наклонностями не отличаются особой дальновидностью. Поэтому многие и попадают в тюрьму. А еще, вместо того чтобы откладывать сбережения на черный день, такие люди тратят награбленные деньги почти сразу. Так что Эдуардо, Джесси и Чекс сейчас сидели на мели.

На следующий вечер они снова заявились к Нэшу; да, можно было самим заняться мелкими кражами, но сотрудничать с Нэшем было гораздо прибыльнее. Вдобавок все знали, что он страшно мстил за любой наезд на своих людей, так что с ним было еще и безопаснее.

В общем, хотя это и было не в их привычках, они решили набраться терпения и подождать.

В этот вечер Нэш все-таки сошел с крыльца. Решительности в поступи поубавилось, и его люди вроде бы догадывались почему. Вот уже полгода он пытался создать им репутацию. Он стремился сделать их не просто крутыми ворами, наркодилерами и грабителями, а настоящими злодеями. Тогда, в заброшенном складе, казалось, что кое-чего Нэш все-таки добился. Но тут старик в костюме взорвал Пита и ушел. А Нэш остался – в полном замешательстве, непризнанный, отвергнутый и, в общем, выставленный дураком.

Все понимали, что подобное, особенно в присутствии подчиненных, нельзя оставлять безнаказанным.

Боссы, которых выставляют дураками, обычно пытаются укрепить свою власть жестокими поступками и злодеяниями, от которых в первую очередь страдает ближайшее окружение. К счастью, в этот вечер Нэш не ощущал себя дураком.

– Чем займемся, босс? – спросил Джесси.

– Делом, как обычно, – ответил Нэш.

И они приступили к делу.

Проникнув в торговый зал, они разошлись по сторонам. Магазин мистера Файлса они посещали часто, и как грабители, и как покупатели, поэтому помещение было им хорошо знакомо. Знали они и что красть. Не телевизоры, хотя на стене висело штук двадцать. Телевизоры больше никто не ворует, потому что они слишком громоздкие и тяжелые. Игровые приставки гораздо лучше. Они меньше по размеру и по весу, и сбыть их гораздо легче – даже наркоманы от них не отказываются, потому что под кайфом любят сидеть перед игровым экраном. Лэптопы тоже хороший товар.

Но лучше всего телефоны.

Эдуардо прошел в дальний конец зала и начал складывать в сумку самые новые модели лэптопов. Джесси проделывал то же самое с игровыми приставками, наметанным глазом выбирая самые популярные. Чекс и Нэш отошли к стендам с телефонами. Сквозь тяжелую железную решетку на окнах в торговый зал проникал слабый свет мигающей неоновой вывески и изредка скользили лучи автомобильных фар. Грабители не боялись, что кто-то заметит силуэты в магазине и вызовет полицию. Копы старались не нарушать зыбкое равновесие преступной экосистемы, за исключением тех случаев, когда число жертв превосходило разумные пределы.

Чекс остановился перед стеллажом с телефонами «Эл-Джи» и «Самсунг». Его не интересовали дешевые мобильники из тех, что называют одноразовыми, которыми пользуются наркодилеры и бомжи. Он складывал в сумку только смартфоны.

Нэш двинулся дальше, к самому крутому товару – айфонам. Их было много, гораздо больше, чем в последнее ограбление. Похоже, у мистера Файлса появился еще один поставщик награбленного, и Нэшу придется с этим разбираться. Он – авторитет и не потерпит конкурентов на районе еще и потому, что если мистер Файлс перестанет полагаться на Нэша, то соотношение сил наверняка изменится. Нэш знал, что способен все разрулить; его радовала сама возможность злодейского насилия. После унизительного происшествия на складе Нэшу не терпелось кого-нибудь искалечить, особенно тех, кто доставил ему неприятности. Именно об этом он и размышлял, часами сидя на крыльце. Искалечить. Навредить. Изувечить и сломить, растоптать, чтобы другим неповадно было. А потом еще добавить.

– Что это? – Чекс перестал складывать телефоны в сумку и, склонив голову набок, прислушался.

– Что «что»?

– Я что-то слышу.

– Ничего подобного. Работай, не отвлекайся.

Однако Чекс не повиновался. Нэш хорошо понимал, что сообщники исполняют его приказы исключительно из страха, а значит, если один из них воспротивился, то на это должна быть веская причина.

Зажав айфон в кулаке, Нэш тоже замер и прислушался. Сначала – ничего. А потом какое-то тихое потрескивание. Даже не потрескивание. Шипение. А потом, чуть громче, далекий вой.

Джесси и Эдуардо, негромко переговариваясь, продолжали собирать аппаратуру и вроде бы ничего не слышали. У черного хода, через который они проникли в магазин, тоже никого не было. Нэш всмотрелся в телевизоры на стене. В них что-то изменилось. Экраны по-прежнему были темными, но не просто черными, как обесточенный жидкокристаллический или плазменный дисплей. В мутной черноте слабо виднелись какие-то расплывающиеся круги. Экран ненастроенного старого телевизора обычно контрастный, шумный и трескучий. Экраны на стене словно бы все включили, но сигнал на них явно не поступил.

Джесси и Эдуардо тоже заметили неладное.

– Что случилось?

Нэш повелительно выставил ладонь вперед. Ему уже пришло в голову разумное объяснение: если все телевизоры, подсоединенные к одной сети, внезапно заработали, то выключатель находится где-то в подсобке.

Значит, там кто-то есть.

Он потянулся к пистолету за поясом и тут заметил кое-что еще. На экране айфона в руке у Нэша виднелось то же самое. По блестящей черной поверхности экрана расплывались мутные темные круги. Но ведь айфон невозможно включить из подсобки.

Нэш поглядел на Чекса, который тоже удивленно рассматривал телефон.

– Что за хрень?

Нэш снова уставился на айфон. Круги проявились четче. Он не мог отвести от них взгляд. Темно-серые тона потемнели, светло-серые посветлели. В медленном круговороте смутно угадывался какой-то рисунок, будто на черно-белых картинках, куда надо долго смотреть, пока не увидишь далматинца или еще какую-нибудь фигню. Только эта картинка двигалась.

Лицо?

В телефоне?

Кто там? Что там? Кажется, их много. Нэш решил, что они хотят поговорить именно с ним, что все это затеяно ради него одного. В этом он ошибался: нечто подобное происходило по всей стране, со множеством таких же, как он, людей. С одной только разницей – Нэш воспринимал все это очень четко. Все это предназначалось не одному ему, но вызвало сильнейший отклик только в нем, потому что его душа уже была настроена на нечто подобное.

Поэтому только он заметил, что в калейдоскопе точек на экране возникло цифровое изображение компаса с бешено вертящейся стрелкой.

Чекс продолжал глядеть на экран телефона, Эдуардо и Джесси смотрели на экраны телевизоров, но никто из троицы изображения не видел. Оно было не для них.

А потом Нэш услышал – или почувствовал – сообщение. Оно звучало диким и злобным воем, глухим, будто откуда-то из-за гор, в ночи; и в этом многоголосом завывании можно было разобрать два слова. Глагол и направление. Нэш заморгал и ощутил, как сообщение пронизывает его насквозь.

Стрелка компаса замерла.

Она четко указывала направление.

Внезапно экран почернел, а шуршащее потрескивание прекратилось.

Когда все выбрались из магазина, Джесси заметил, что к Нэшу вернулась его решительная поступь. Нэш прикурил, помолчал, будто раздумывая, а потом кивнул на сумки с награбленным на плечах сообщников.

– Бросайте, – велел он.

– Чего?

– Там, куда мы отправляемся, нам все это ни к чему.

– А куда мы отправляемся?

– На запад. – Нэш отшвырнул окурок и пошел к машине. – Мы отправляемся на запад.

Глава 10

Старик в черном костюме вел машину. Такие, как он, обычно пользуются услугами помощников, и по большей части так оно и было: он, пассажир, сидел на заднем сиденье и глядел в окно, испепеляя взглядом ландшафт. А сегодня из помощников был только Ветроцап, однако понятно, что беса-невезучника за руль сажать не стоит.

Поэтому старик вел машину сам. Очень быстро.

Большой черный автомобиль несся по шоссе, то вдоль окраин небольших городков, где жители беспокойно ворочались в постелях, будто потревоженные дурным сном, которого они не помнили, то по открытым пустынным пространствам, где не было никого и ничего, кроме редких ночных птиц или мышей-полевок, которые, мелко дрожа, провожали его боязливым взглядом.

Наконец автомобиль достиг своей цели.

Старик припарковал машину. Он велел бесу сидеть в салоне – под страхом наказания ужасней смерти. Тем не менее бес напомнил ему, что раз уж невезучников не стоит сажать за руль, то не рекомендуется и оставлять их без присмотра в машине. Его однажды оставили в салоне, а машина каким-то образом оказалась на дне озера. Колесами кверху.

Старик вздохнул и сказал:

– Что ж, тогда иди со мной, только молчи и не высовывайся.

Подразумевалось, что под страхом наказания ужасней смерти.

– Хорошо, – сказал Ветроцап. – Так что, можно вот прямо сейчас начинать молчать?

– Да.

– Выполняю ваше повеле… – Бес посмотрел на старика, закрыл рот и побрел следом к домику в конце тропы.

Одна стена домика была почти вся из стекла. В доме было темно, но, когда старик подошел к раздвижным дверям, можно было разглядеть Инженера, который сидел и ждал внутри.

Инженер встал, тихонько отворил двери и с головы до ног оглядел старика в костюме:

– И к каким чертям тебя носило?

Это была их давняя шутка.

Четверть часа спустя старик и Инженер сидели на пластмассовых стульях на веранде. Старик в черном костюме ощущал холод, но не мерз. Инженер был одет в толстый свитер, две пары носков, кутался в пальто и одеяло, а руками сжимал кружку горячего кофе. Ему было зябко. Но лучше поговорить снаружи, чем внутри.

– Как ты меня отыскал?

– Пораскинул умом.

– Ну конечно. Я почувствовал это днем. И еще кое-кто это ощутил. А ты кого-то приставил за мной следить?

– Нет. – Старик удивленно вскинул бровь. – Ты прятался, что ли?

– Отнюдь нет. Я путешествую, потому что мне это нравится. И по другим причинам, которые тебе хорошо известны. Мне было очень любопытно, сколько времени тебе понадобится, чтобы меня найти. Долго же ты меня искал.

– Ничего подобного. Я только вчера начал.

Инженер удивленно посмотрел на него.

Старик пожал плечами:

– Я не помню, что было до этого. Я очнулся два дня назад, на веранде гостиницы в Саут-Бич, Майами.

– Во Флориде сейчас жарко.

– А то! Оказывается, я провел в этой гостинице три месяца. Но я этого совершенно не помню. А еще раньше, если верить торговым чекам, завалявшимся в чемодане, я несколько лет жил в Антверпене, представляешь? То, что было до Антверпена, я припоминаю смутно. В основном скитания.

– Так ведь прошло полвека. Неудивительно, что ты всего не упомнишь.

– В том-то и дело. Я помню все, только не последние годы. Помню, как решил, что больше не хочу, во всяком случае какое-то время, заниматься тем, чем занимался сотни тысячелетий. Конечно же, я подготовил бессчетное число злодеяний и кривых дорожек, заронил семена раздора и хаоса, которые прекрасно проросли и без меня – включая весьма затяжные войны. Помню, как десятки лет блуждал по свету, по горам и долам, по темным закоулкам, то стариком, вот как сейчас, то в женском обличье, то как огромный черный пес. А однажды даже принял облик курицы.

– И как?

– Не то чтобы очень.

– А потом?

– А потом… потом я, кажется, уснул. Нет, я продолжал бродить, но перестал осознавать себя. Двигался, как во сне, в таком глубоком сне, что не ощущал ни грез, ни самого себя.

– А теперь ты очнулся.

– Похоже на то. Хотя… – Старик умолк.

Помолчав, Инженер негромко заметил:

– Тебя что-то тревожит. В чем дело?

– Вчера ночью я был в Северной Дакоте.

– В Северной Дакоте холодно.

– К сожалению, да. Но там я нашел беса по имени Ветроцап.

– Как же, помню. Дурак дураком.

– Хоть и дурак, зато верный. Я его допросил, потом велел созвать всех слуг в округе, больших и малых демонов. А когда я проверил темное нутро каждого, выяснилось, что все они мне верны.

– Естественно, – без всякого удивления произнес Инженер.

– А вот тут, боюсь, и начинается неестественное. Именно это меня и пробудило.

– Не понимаю.

– Первые подозрения возникли у меня во Флориде, когда я увидел, как один мелкий негодяй приносит мне жертву. Пустячок, незначительное разрушение, но исполненное по всем правилам. И судя по всему, не первое жертвоприношение, которое он совершил во имя меня.

– Он прямо так и заявил?

– Он не лгал. И даже продемонстрировал дар, полученный в благодарность за предыдущие подношения.

– Какой дар?

– Незатейливый фокус с огнем.

Инженер недоуменно посмотрел на старика:

– Не понимаю, в чем проблема. Новые приверженцы находят путь к тебе даже тогда, когда ты… дремлешь. А темный эфир вознаграждает их верность соблазнительными дарами. Так всегда и было. Жертвоприношения порождают темную энергию.

– То-то и оно, друг мой. В моем присутствии злодей принес жертву в мою честь, а я ничего не ощутил.

– Ничего?

– Абсолютно ничего. И мои опасения подтвердились после встречи с бесами и демонами Северной Дакоты. Они ежедневно и ежечасно возносили мне молитвы и совершали жертвоприношения. Они испортили жизнь бессчетным сонмам людей, но вся эта энергия прошла мимо меня. И я подозреваю, что именно поэтому я перестал осознавать себя. Поток темной энергии иссяк, и я словно бы перешел в некий инфернальный резервный режим.

Инженер озабоченно нахмурился:

– Все это очень странно.

– Ты давно проверял аппарат?

– Вчера. Он в полном порядке.

Старик в костюме удивленно поморщился и повернул голову к раздвижным дверям.

Около полуночи, если верить часам на прикроватной тумбочке, Ханна проснулась первый раз. От холода. Она плотнее закуталась в одеяло и снова уснула.

Спустя час она опять проснулась. Ей все еще было зябко, но разбудил ее не холод. Она приподняла голову с подушки и прислушалась.

Немного погодя раздался голос. Наверное, дедушка говорил по телефону.

Ханна уснула, но некрепко. Скорее задремала, и в полусне ее все время мучила какая-то невнятная мысль, пока не сложилась окончательно: дедушка не мог разговаривать по телефону, потому что здесь связи не было. Мысль так и не поняла, что делать дальше, поэтому принялась бродить по дремлющему сознанию Ханны, наталкиваясь на другие мысли, впечатления и обрывки снов, и все это создавало столько шума, что в конце концов Ханна снова проснулась.

Она сонно прислушалась. В тишине опять раздался голос. Старческий, но не дедушкин.

Это было странно.

Полусонная Ханна приподнялась на локте. Она почти поверила, что кто-то, гуляя по окрестностям, подошел к домику и решил поболтать с дедушкой, но, во-первых, дедушка сказал, что никого здесь не знает и не собирается ни с кем знакомиться, а во-вторых, было почти два часа ночи.

А еще Ханне почудилось, что слышен звук льющейся воды. И какое-то тихое гудение.

Два старика на тихой веранде смотрели, как Ханна подходит к раздвижным дверям.

– Кто это?

– Моя внучка, – сказал Инженер. – Она тоже сегодня ощутила тягу твоих мыслей. Днем ей было очень тяжело.

– Ничего страшного, забудется. А что она здесь делает?

– Она у меня гостит.

– Это я понял, – раздраженно сказал старик. – Но почему?

– Дела семейные.

Ханна отодвинула створку двери, поежилась, когда холодный воздух ворвался в комнату.

– Что ты здесь делаешь, дедушка? Тут же мороз… А это кто?

Старик в черном костюме медленно встал, навис над ней, окруженный всеми подвластными ему тенями.

– Я – Дьявол, – произнес он, и в голосе его звучало гулкое эхо бессчетных тысячелетий воющего мрака.

Воцарилось молчание.

– Я тебе не верю. – Ханна сонно заморгала и зевнула во весь рот. – Дедушка, в нашей ванне завелся огромный гриб.

Глава 11

– Но… как это? – спросила Ханна.

Этот вопрос она задала не в первый раз.

– И почему?

И этот вопрос она тоже задавала неоднократно. Они с дедушкой сидели в гостиной. Старик в мятом костюме велел огромному грибу вылезти из ванны и подождать у дома. Гриб, которого вроде бы звали Ветроцап, повиновался. Немного погодя раздался тихий визг, потому что гриб подошел слишком близко к краю обрыва и свалился с утеса. Старик в костюме – то есть Дьявол, как он требовал себя называть, – сказал, что с грибом ничего не станется.

Через некоторое время гриб начал жалобно скулить и тихонько звать на помощь. Его завывания становились все громче и громче, и в конце концов дедушка встревожился, что шум проникнет в сны обитателей соседних домиков, поэтому старик в костюме неохотно вышел успокоить гриб. И долго не возвращался.

А дедушка слушал, как Ханна снова и снова задает одни и те же вопросы. Как и почему оказалось, что он знаком с Дьяволом, самым злым и ужасным созданием на свете, про которого иные даже говорят, что его не существует.

Всякий раз, как она задавала вопрос, дедушка начинал отвечать, но почему-то сбивался. Тогда Ханна спрашивала снова.

Наконец он произнес:

– Давай-ка я расскажу тебе историю.

– Жил да был мальчик, – начал он. – Его звали Эрик Грюн…

Эрику было тринадцать лет, он жил на ферме, на маленькой ферме, затерянной среди равнин в центре Германии. Ферма была захудалая. Каждый день Эрик и его братья с сестрами помогали родителям, вскапывали землю, сеяли семена и ухаживали за разнообразной, но немногочисленной домашней скотиной. От года к году жить было все труднее. Еды постоянно не хватало, и Эрик, самый младший из шестерых детей, день за днем работал в поле, одетый в обноски, которые доставались ему не только от старших братьев, но и от сестер. И ему было ни капельки не стыдно, потому что все были одеты одинаково – в рваное тряпье и замызганную грубую холстину, подвязанную веревочками. Главным была не красота, а защита от непогоды, потому что часто шел дождь. А еще было холодно и ветрено.

Жизнь была трудной, но они об этом не подозревали. Бесконечная борьба за выживание была их уделом, как и уделом их родителей, и родителей их родителей, и всех-всех-всех предков, вереница которых скрывалась в сумраке времен. Семья Грюн веками возделывала свой жалкий участок земли. Ничего другого Грюны не знали – только работу на земле, и ныне, и присно, и во веки веков.

Но однажды утром, когда зарядил такой сильный дождь, что из дома носа не высунешь, все сидели в жалкой лачуге и переругивались между собой, а Эрик решил прогуляться. Он побрел по узкой извилистой тропке, добрался до дороги (проселочной, грунтовой, чуть шире тропки) и пошел по ней далеко-далеко, а потом еще дальше.

Дождь не переставая сыпался из тяжелых черных туч. Наконец Эрик заметил вдали какие-то строения. Ничего подобного он в жизни не видел.

Еще через час, попав на окраину города, Эрик онемел от изумления. Единственным известным ему селением была родная деревня – несколько бревенчатых лачуг, местная лавка, где торговали сморщенной подгнившей репой и где пахло крысами, живыми и дохлыми, а еще постоялый двор, куда Эрику запрещали соваться, потому что взрослые ходили туда пить пиво, браниться и падать. Эрик и представить не мог, что бывают дома высотой в три или четыре этажа.

А еще он никогда не видел так много людей.

Они сновали туда-сюда, мельтешили, суетились. Кричали друг на друга, наперебой предлагали товары, входили и выходили из домов. Сотни и сотни людей.

Тысячи.

Сначала Эрик с восторгом разглядывал все и вся, но вскоре у него закружилась голова, и он испугался. Он не привык находиться в гуще людей. В деревне все были знакомы. Родственники, хозяева и работники ферм по соседству, жители деревни. А здесь собралось столько народу, что с ними и за сто лет не перезнакомишься. Как же жить среди чужаков?

В центре города он заметил очень большое здание и вошел туда, надеясь отдохнуть от толпы.

Внутри было очень тихо. Эрик сообразил, что это церковный храм, в сто раз больше их местной церквушки. Он уселся на скамью у входа. В храме Эрик успокоился, вдохнул неподвижный воздух и, обрадованный тем, что людей вокруг нет, немного пришел в себя.

А еще в храме были окна.

До тех пор в жизни Эрика преобладали бурые и серые тона. Цвет вспаханной земли в полях, где целыми днями работал Эрик. Цвет крошечных бревенчатых лачуг. Цвет неба, затянутого тучами. В жизни Эрика почти не было яркого цвета, если не считать редких россыпей весенних цветов. Весь его мир был бурым, как грязь.

А окна этого огромного храма переливались немыслимыми цветами и оттенками, даже когда свет дня с трудом пробивался сквозь тучи и дождь. Изображения Христа с апостолами и другие сцены из Священного Писания сияли красным, синим, зеленым, пурпурным и ярко-желтым, как настоящее золото.

Эрик замер, раскрыв рот. Ничего великолепнее он и представить себе не мог. Во всяким случае, в последующие полчаса, а потом оказалось, что на свете есть еще большее великолепие.

В противоположном конце распахнулась дверь, и в церковь вошел человек, высокий и грузный. Он не заметил Эрика на скамье, а подошел к органу и уселся.

Эрик не знал, что такое орган. Он никогда не слышал органной музыки. Его родители и бабушки с дедушками тоже никогда не слышали органа. Они никогда не покидали деревню и ни разу не были в этом городе, который назывался Лейпциг. Эрик лишь потом узнал, как называется странное сооружение из труб, а сначала обнаружил, для чего оно.

Человек вытянул руки и нажал пальцами на клавиши. Раздались какие-то разрозненные звуки. Человек остановился, поморщился и посмотрел в потолок, будто ждал вдохновения.

Немного погодя он протянул правую руку и нажал еще несколько клавиш. Послышались еще звуки, но уже иначе, один за другим. Он снова остановился, а потом попробовал еще раз. Похоже, ему понравилось, и тогда он повторил звуки в том же порядке, а потом еще и еще, всякий раз немного меняя звучание, пока не добился такого, которое понравилось ему больше всего.

А потом он начал играть и левой рукой.

Правая рука продолжала наигрывать первую мелодию. Левая играла что-то похожее, но не совсем такое же и не одновременно. Два набора нот словно бы говорили друг с другом, как будто беседовали.

Звуки повторялись и повторялись по кругу, изменялись, множились, а потом стали похожи на две стаи птиц, летящие бок о бок, независимо друг от друга, но смешиваясь и объединяясь, и звук становился все громче и громче, усложнялся, к кружащей стае птиц присоединялись новые… но в центре этой круговерти все равно звучала та, самая первая незамысловатая музыкальная фраза.

А потом человек стал играть еще и ногами.

У самого пола была еще одна клавиатура, большие деревянные педали, и человек наступал на них, добавляя к летящим ввысь звукам еще один уровень, пониже. Эрику показалось, что у него вот-вот лопнут перепонки в ушах.

Витражные окна перестали быть самой изумительной и великолепной вещью на целом свете. Ею стала музыка. Такая восхитительная, что Эрик ахнул от восторга.

Человек у органа услышал шум – музыка ему нисколько не мешала – и немедленно прекратил играть.

Эрик ужасно огорчился. Ему показалось, что внезапно погасили солнце. Человек повернулся и оглядел храм.

– Кто здесь?

Эрик хотел было спрятаться или убежать, но родители воспитали его в честности.

Он испуганно встал и признался:

– Это я, господин.

Человек отошел от органа, прошествовал между рядами скамей прямо к Эрику и сурово спросил:

– Кто ты такой? И что ты здесь делаешь?

Эрик объяснил, что он живет на ферме, а сегодня решил узнать, куда ведет дорога, и долго шел по ней, пока не пришел в город, а в храме спрятался от дождя и потому, что устал от толпы, и добавил, что не хотел никому мешать и просит прощения.

Человек пристально посмотрел на мальчика, и лицо его смягчилось.

– Ну и что ты думаешь?

– О чем?

– О музыке, конечно.

Эрик попытался описать свои чувства. Ему не хотелось просто говорить, что музыка «хорошая», – это слово к ней не очень подходило. Однако он не умел описывать музыку. У него были только слова, чтобы рассказывать о жизни на ферме, – например, была ли земля в поле сырой и вязкой, как обычно, или ее развезло в густую слякоть.

– Она… как разговоры гор, – смущенно сказал он. – Как то, о чем горы говорят, когда мы спим или не смотрим на них. Будто каждое дерево на горе рассказывает, как хорошо быть живым, и все болтают одновременно, но в то же время внимательно слушают друг друга.

Немного поразмыслив, человек произнес:

– Великолепно. Мне нравится. Как тебя зовут?

Эрик сказал свое имя, а человек назвал ему свое имя и объяснил, что он – регент церковного хора и сочиняет музыку для воскресной службы. Он не рассердился, что Эрик слышал его первые наброски, но сказал, что предпочитает работать над композицией в одиночестве и надеется, что Эрик его поймет.

Эрик понял, что слушать дальше ему не разрешат, и очень огорчился.

– А как вы это делаете? – спросил он. – Ну, как вы сочиняете музыку?

Человек протянул к нему раскрытую ладонь, а другой рукой указал себе на голову:

– Вот где-то между этими двумя местами лежит рай. Надо только открыть дверь.

Эрик сообразил, что человек совсем не суров, он просто занят своей работой творца, а его слова означают, что в человеческом уме и руках сокрыта возможность вершить дела, которые больше, чем весь мир. Больше, чем целая вселенная.

– А как открыть эту дверь? – спросил Эрик.

– Ты уже начал, – ответил человек. – Однажды, давным-давно, я прошел двести миль, чтобы послушать игру одного композитора. А сегодня ты, сам того не зная, сделал то же самое. Ты нашел свою дверь. И теперь тебе надо всего лишь толкать ее – потихонечку, полегонечку, всю жизнь. Вот, возьми на память.

Человек поднес руку к лацкану и отстегнул от ткани какое-то подобие скромной броши. Булавку цвета жухлого золота. Он вколол ее в обтрепанную одежонку Эрика и направился к органу.

Эрик вышел из храма и побрел по улицам. Толпы людей его больше не пугали, потому что теперь их движение и звук тысяч голосов сплетались в безбрежную мелодию, в историю, сотканную из звуков, иногда нестройных и резких, как выкрики уличных разносчиков, торгующих мясом или старым ржавым инструментом, – а иногда сладостных и чистых, как женские голоса, окликающие детей или соседей. Услышанная в храме музыка и осознание того, что она не сотворена Господом, а создана человеком, навсегда изменили Эрика.

Под дождем он вернулся домой. Путь был долгим, и Эрик очень устал.

На следующий день дождь отпустил, и все вышли на работу. Эрик работал вместе со всеми, как обычно, но с того самого дня решил, что однажды покинет и ферму, и родных и отыщет место, где сможет научиться что-нибудь создавать, как тот человек в храме.

Создавать такое, что изменит мир.

Сказав это, дедушка умолк.

Ханна недоуменно наморщила лоб. Рассказ был неплох, хотя в нем ничего особенного не происходило; не было ни говорящих зверей, ни чего-нибудь такого, что нравится одиннадцатилетним девочкам. Впрочем, Ханне оставался неясен и его смысл, и то, как он связан с главными вопросами.

Откуда дедушка знает старика в черном костюме?

И неужели это в самом деле Дьявол?

– Спроси его, как звали человека, который играл на органе.

Ханна вздрогнула и увидела, что старик в черном вернулся в комнату и стоит у окна. Гриб оставался снаружи и зябко поеживался.

Ханна посмотрела на дедушку:

– Ну ладно. Кто это был?

– Иоганн Себастьян Бах, – негромко ответил дедушка.

Очевидно, это имя что-то значило. Но Ханна его не знала.

– Ну и что?

– Нынешние дети ни хрена не знают, – пробормотал старик в черном. – Даже я слушаю Баха, хотя он работает на вражескую сторону.

– Так выражаться нехорошо, – возмущенно заметила Ханна.

Он зыркнул на нее:

– Я Дьявол. Я очень нехороший.

– Нет, ты просто старый грубиян, – сказала она. – Дедушка, а… вот при чем тут ты к этой истории?

Дедушка печально улыбнулся, будто раскрывал тайну, которую хранил много лет.

– Ханна… Эрик Грюн – это я.