Читать книгу "Тысячи осеней. Том 1"

Поглядев на Шэнь Цяо, Янь Уши вдруг наклонился к нему и принялся с нежностью шептать:

– До чего же жалкая у тебя судьба! Наставник умер, с поста настоятеля согнали, братья по учению, с которыми ты рос, без зазрения совести предали тебя, а то и отвернулись, презирая твой образ мыслей и желаемый путь совершенствования. Теперь ты один, покалечен, изгнан с горы Сюаньду. Ничего-то у тебя не осталось… К чему влачить столь жалкое существование? Присоединяйся к Чистой Луне, освой «Основной Канон Феникса и Цилиня», а после я передам тебе те цзюани «Сочинения о Киноварном Ян», с которыми ознакомился сам. Тогда твои навыки не просто вернутся – ты перейдешь на совершенно новую ступень, и твое владение мечом станет несравненным. Нужно лишь время! Сам ты потратишь никак не меньше трех-пяти лет, дабы вернуть себе лишь тень былого величия, но я обещаю тебе гораздо меньший срок. И когда ты окрепнешь, наберешься сил, уже будет не столь важно, чего ты желаешь: отомстить ли Юй Аю, убить ли его, вернуть ли себе пост настоятеля горы Сюаньду – ты всего добьешься с легкостью. Ну? Что скажешь?

Янь Уши был не из тех, кто бросает слова на ветер. Он решил воспользоваться тем, что Шэнь Цяо лишился чувств, а значит, его сознание не может дать достойный отпор. Лучшего времени, чтобы вторгнуться в чужой разум и навязать свою волю, и не придумаешь. Кроме того, Янь Уши использовал особое умение, названное «Демоническая песнь», которое позволяло любым словам западать в душу. Искушающие речи лились прямо в уши Шэнь Цяо, заполняли пустоту в его груди, трогали до самых глубин, и от каждого слова, усиленного ци, сотрясалось его сердце Дао.

Однако эти речи не успокоили его. Напротив, Шэнь Цяо нахмурился, лицо его исказила гримаса страдания. Тело задрожало, пытаясь сопротивляться, но Янь Уши не умолкал. Он с завидным упорством нашептывал ему:

– Юй Ай сговорился с Кунье погубить тебя, помог сбросить с горы, лишил тебя всех боевых умений. Ты должен ненавидеть его, должен желать его убить! Ты всё потерял: свое положение, навыки – всё! И даже такие глупцы и кривляки, как Чэнь Гун и Му Типо, издеваются и смеются над тобой, смеют напускать на себя важный вид! Неужели в твоем сердце нет ни капли ненависти? Разве ты не жаждешь расправы над ними? А ведь я могу помочь тебе…

Случайный прохожий, взглянув на них в тот момент, непременно счел бы, что эти двое ведут задушевную беседу, а то и вовсе подумал бы, что их связывают весьма особые отношения, но на самом деле ни о чем подобном речь не шла.

Пальцы Янь Уши все крепче и крепче стискивали подбородок Шэнь Цяо, безжалостно, до красных следов на белоснежной коже. Назавтра следы от этой хватки превратятся в черные синяки. Но вовсе не это мучило Шэнь Цяо, а «Демоническая песнь», что лилась ему медом в уши, и от нее нельзя было ни спрятаться, ни отгородиться.

Он не мог прийти в себя, но даже так крепко-накрепко стиснул зубы, стараясь всеми силами удержать язык, чтобы как-нибудь не проговориться, не согласиться на посулы Янь Уши. Даже будучи бессильным и беспомощным, одурманенным сладкими речами, Шэнь Цяо не позволял себе перейти черту. Если он хоть немного сдаст и поведется на эти уговоры, то раз и навсегда утратит свою суть.

– Что же ты не соглашаешься? От тебя ведь нужно лишь одно слово! Прошепчи «да», и я все для тебя сделаю! – нетерпеливо повторил Янь Уши, стараясь в своих речах надавить побольнее.

Шэнь Цяо, не имея возможности возразить ему вслух, про себя подумал: «Таким я быть не желаю! И если вздумаю что-либо сделать, то совершу это сам и когда мне будет угодно!»

Янь Уши уловил его возражения и принялся допытываться дальше:

– А каким ты желаешь быть? Что дурного в радости от возмездия? Убей их всех, ведь ты им ничем не обязан. Они первыми предали тебя!

Не приходя в себя, Шэнь Цяо упрямо помотал головой, отчего из уголка его рта побежала струйка крови. Лицо его скривилось, как от мучительной боли. Любой бы на его месте давно бы уже сдался, уступив искусству «Демонической песни», лишь бы избавиться от этой нескончаемой пытки, но Шэнь Цяо твердо решил терпеть и сносить все до самого конца. Янь Уши не мог из него ни слова вытянуть.

Как известно, весьма многие не ведают всего коварства и опасностей мира, отчего слепо растрачивают свою доброту на горе себе и другим. Иные же видят добро и зло во всех проявлениях, а все же остаются добры и ласковы, следуя своему первоначальному намерению.

Да только человек от природы зол. Кто в силах претерпеть все испытания на свете, все неудачи и горести и сохранить изначальное добро? И как не сбиться с первоначального намерения?

Янь Уши усмехнулся: он верил, что все равно добьется своего. Стерев с губ Шэнь Цяо кровь, он подхватил того под мышки, взял на руки и направился к ближайшему городку.

Глава 1 1
Текущее положение дел

Шэнь Цяо очнулся. Чувствовал он себя так, словно проспал очень долго, но даже в этом сне сознание не покинуло его полностью: он припоминал, что сквозь забытье слышал чью-то громкую речь и скрип колес повозки.

Прийти в себя он долго не мог, но ток его ци, взращенной когда-то благодаря «Сочинению о Киноварном Ян», ни на мгновение не прерывался, и его внутренние и внешние раны постепенно затягивались, притом незаметно для него самого. Исцеление шло медленно, но когда Шэнь Цяо наконец пришел в себя, ни тошнота, ни измождение больше его не терзали, как и все печали и тревоги.

Чуть только он приподнялся, как голова пошла кругом, отчего он схватился за виски. Все виделось ему будто бы сквозь пелену, как это бывает во сне. Шэнь Цяо совершенно растерялся, где он и что с ним.

Оглядевшись, он понял, что и вправду сидит в повозке, однако та больше не катится, а где-то остановилась. Куда они приехали, Шэнь Цяо и предположить не мог. Тогда он начал старательно припоминать, что было перед тем, как он лишился чувств. Кажется, они с Янь Уши сражались… Неужели он забрал его с собой?

Пока он ломал голову, кто и зачем положил его в повозку, снаружи послышался какой-то шорох, и занавеска приподнялась. Шэнь Цяо невольно вскинул голову и обратил лицо к тому, кто явился к нему.

– Проснулся? – спросили знакомым голосом, и от этого тона все волоски на теле Шэнь Цяо встали дыбом.

То был Янь Уши. И если бы Шэнь Цяо не успел попутешествовать с ним к горе Сюаньду, он бы ни за что не признал в этом голосе ничего знакомого. Да, манера говорить и выделять слова та же, но этот ласковый тон… Отчего-то думалось, что Демонический Владыка одержим, а иначе как объяснить эту ласку, проникающую в самое сердце? Приятелями они никогда не бывали… С чего бы вечно язвительному сумасброду, имя которого повергает людей в страх, обращаться к кому-либо ласково?

– Глава Янь… – нерешительно отозвался Шэнь Цяо. – Что случилось со мной?

– В бою ты получил тяжкие раны и несколько дней пребывал в забытье. Впрочем, внутренняя ци Киноварного Ян сделала свое дело, защитив твой меридиан Сердца. Еще немного отдохнешь – совсем оправишься. Прибыли мы в Инчжоу, и я уже подыскал нам постоялый двор, где и заночуем. Пойдем, – с этими словами Янь Уши наклонился, обхватил Шэнь Цяо и поднял того на руки.

От этого Шэнь Цяо пришел в такой ужас, что у него снова все волоски встали дыбом. Ему страшно захотелось немедленно вырваться и сбежать, но куда там! Он проспал несколько дней, тело его обессилело, сопротивляться он никак не мог. Оставалось только молча покориться.

Что до Янь Уши, то он совершенно не замечал страха, отразившегося на лице его спутника. А ведь Шэнь Цяо выпучил глаза так, будто призрака увидел. С ласковой улыбкой на устах Янь Уши понес его прямо на постоялый двор, через главные ворота, как будто не замечая, что люди вокруг откровенно глазеют. Даже управляющий, выбежавший встречать эту странную парочку, то и дело бросал на них любопытные взгляды.

Но Янь Уши до них дела не было. Он вместе со своей ношей невозмутимо прошествовал во внутренний двор. И тут-то управляющий запел соловьем:

– Знайте, господа, перед вами самый красивый внутренний дворик не только в нашей гостинице, но и во всем Инчжоу! Взгляните на наши карликовые деревья! На наш пруд! Убранством сие место ничуть не уступает самым богатым усадьбам! А ежели захотите насладиться весною, вам не придется поезжать в пригород и подниматься в горы – все лучшие виды Инчжоу вы найдете прямо тут!

Увы, Шэнь Цяо не мог засвидетельствовать воспеваемые красоты, но даже так весьма скоро сообразил, что плата за одну ночь здесь немалая.

Тем временем Янь Уши слушал управляющего с особым вниманием и не только позволил описать в подробностях всю обстановку, но и сам от случая к случаю вставлял ценные замечания, тем самым побуждая рассказывать все больше и больше. Воодушевленный таким поощрением, управляющий заливался соловьем лишь пуще и пуще. Притом Янь Уши все еще держал Шэнь Цяо на руках и прогуливался с ним по дворику столь беззаботно и легко, словно у него нет никакой ноши. Видя его силу и выносливость, управляющий невольно проникся к Демоническому Владыке благоговейным трепетом.

После всего случившегося Шэнь Цяо как никогда нуждался в отдыхе, даром что совсем недавно очнулся. Пока его носили по дворику, беднягу взяла страшная усталость, и он чуть не уснул прямо в объятиях Янь Уши.

Наконец управляющий спохватился, что пора бы и честь знать, и поспешил оставить гостей. Когда он ушел, Янь Уши отнес Шэнь Цяо в спальню и уложил на бамбуковую кушетку рядом с окном. На ней оказался весьма мягкий и плотно набитый овечьей шерстью тюфяк, и чуть только Шэнь Цяо очутился на постели, как тут же неописуемая нега, от которой загудели даже кости, охватила его.

Вскоре выяснилось, что Янь Уши не намерен его покидать. Более того, он сел рядом, на краю кушетки.

– На сей раз глава Янь взял лишь одну комнату? – не преминул поинтересоваться Шэнь Цяо.

– Нет конечно, – спокойно отозвался Янь Уши. – Я занял весь постоялый двор, а потому могу сидеть везде, где только вздумается. Эх ты! Несколько дней проспал, я всю дорогу о тебе заботился, а ты мне ни словечка благодарности не сказал! А теперь и вовсе пытаешься заговорить о другом. И это хваленое воспитание настоятеля Сюаньду?

«Просто вы ведете себя до крайности странно», – подумал на упреки Шэнь Цяо.

Но едва он закончил эту мысль, как Янь Уши вдруг потянулся к нему, чтобы по-хозяйски поправить воротник, – Шэнь Цяо вздрогнул, и не столько от неожиданности, сколько от испуга. Он никак не ожидал, что, пробудившись, найдет Демонического Владыку переменившимся, притом так явно. И уж тем более он и предположить не смел, что замышляет этот человек.

– Попрошу главу Яня не насмехаться надо мной, – только и промолвил Шэнь Цяо.

– Да где же я насмехаюсь? – удивился тот. – Ты хоть представляешь, сколь многие из Чистой Луны мечтают о подобном обращении, молчу уж о посторонних? В кои-то веки отнесся к кому-то с заботой и лаской, а от меня требуют тотчас прекратить!

Уголок рта Шэнь Цяо дернулся. И все же этим объяснением он не удовлетворился и продолжил расспрашивать своего спутника:

– Неужели сей Шэнь чем-то ненароком оскорбил главу Яня, пока лежал без чувств? Если все так, то сей Шэнь немедленно принесет главе Яню свои извинения. Надеюсь, великий глава Янь проявит снисхождение к несчастному слепцу.

На это Янь Уши вдруг расхохотался и вскочил с кушетки:

– Эх, Шэнь Цяо, Шэнь Цяо! Кругом твердят, какой же ты великодушный и искренний человек, но что-то я никакой искренности не вижу! Разве станет искренний человек затыкать другому рот, пользуясь своей слепотой?

На его отповедь Шэнь Цяо лишь сжал губы в нитку, но ничего не ответил.

Воспользовавшись случаем, Янь Уши наклонился к нему, выпростал из рукава правую руку и коснулся тремя пальцами его запястья, дабы, как выяснилось, послушать пульс. От прикосновения Шэнь Цяо снова вздрогнул, но уклониться не смог, а то и не захотел.

– До сих пор не видишь? – послушав достаточно, осведомился Янь Уши.

Шэнь Цяо кивнул.

– Похоже, перед тем как лишиться чувств, я израсходовал всю накопленную ци. Глаза до сих пор жжет, и я думаю, что на восстановление уйдет не один день.

– Не торопись, – успокоил его Янь Уши. – Отсюда до Северной Чжоу путь долгий, а мы возьмем повозку. Как раз по дороге поправишься и окрепнешь.

– До Северной Чжоу?.. – нахмурился Шэнь Цяо.

– А что? Не хочешь туда?

В сущности, вопрос был излишним. Как ни посмотри, но Шэнь Цяо и Янь Уши не имели ничего общего: их прошлое разительно отличалось, принадлежали они к разным школам – праведной и неправедной, – да и в образе мыслей никогда не сходились. Заносчивый Янь Уши совершенно не представлял, как Шэнь Цяо сохраняет непоколебимое спокойствие, ведь он утратил буквально все! А теперь Янь Уши и вовсе нарочно таскает его за собой, берет всюду, куда бы ни пошел, дабы все их видели. И если кто-то узнает в спутнике Демонического Владыки бывшего настоятелячжанцзяо школы Сюаньду, то слухи вмиг разлетятся по всей Поднебесной, и тогда позора уже не оберешься.

Другие станут вновь и вновь поминать Шэнь Цяо, сколь много он потерял, какие беды выпали на его долю, о чем сам он предпочитал лишний раз не задумываться. Так высоко взлетел и так низко пал! Был первым мастером выдающейся школы боевых искусств, чья слава гремела по всей Поднебесной, – стал ничтожным калекой без боевых умений, лишился поста настоятеля, и близкий друг и соученик предал его. Все, чему Шэнь Цяо преданно служил, во что верил с самого детства, оказалось никому не нужно – никто не поддерживал его устремлений. Что бы он ни делал, все порицалось, все было ни к месту и в корне неверно. Иными словами, весь прежний мир Шэнь Цяо был повергнут в прах.

Но куда хуже было то, что он вновь совершенно ослеп и больше не различал ясный день и темную ночь. В незнакомой обстановке он, пройдя пару шагов, запинался или на что-нибудь натыкался. Что уж говорить о таких пустяках, как умыться утром или самому одеться! Острый слух пригодится лишь в поединке, но в быту от него почти нет проку, и Шэнь Цяо такие мелкие неприятности весьма удручали.

Янь Уши не понимал, чем он тяготится, да и не желал понимать. Его интересовал только сам Шэнь Цяо.

Демонический Владыка, размышляя о судьбе подопечного, рассуждал так: если несравненный мастер, способный мановением руки унести чужую жизнь, вдруг утратит все свои силы и умения, а то и сделается ничтожнейшим калекой, которым будут все помыкать, он неизбежно дойдет в своем отчаянии до крайности: будет кричать, метаться, не находить себе места от тоски. Но раз Шэнь Цяо ничем не показывает бури в своей душе, кем можно его счесть? Что за твердость характера скрывается в этом обманчиво мягком и уязвимом человеке? Отчего он так спокоен?

Заслышав вопрос Янь Уши, Шэнь Цяо чуть склонил голову набок.

– Я опасаюсь, что в пути стану для главы Яня обузой. Мне неловко злоупотреблять вашей добротой.

Янь Уши ожидал, что тот не захочет отправляться в Северную Чжоу, попробует отказаться или возразить, но тут оказалось, что Шэнь Цяо весьма покладист. Тогда Янь Уши притворно вошел в его положение и предложил другое:

– Если хочешь, можешь вернуться к горе Сюаньду. Остановись в городке и поджидай случая увидеться с другими соучениками или старейшинами. Быть может, они не согласны с замыслами Юй Ая, поддержат тебя и помогут вернуть пост главы.

Однако Шэнь Цяо догадался, что Янь Уши ему нисколько не сочувствует, а лишь пытается разбередить старые раны. Не выказав и тени неудовольствия от своей догадки, Шэнь Цяо покачал головой и заметил:

– Мне так и не удалось оправиться и вернуть свое боевое искусство, к тому же я уже проиграл Кунье. Даже если вернусь на гору Сюаньду, мне будет стыдно требовать восстановить меня на посту настоятеля. Вдобавок следует учесть, что Юй Ай давно принял на себя обязанности главы, стало быть, обзавелся для своих нужд осведомителями. Нетрудно догадаться: меня схватят, едва я покажусь в окрестностях горы. Лучше уж держаться подальше от Сюаньду. А там, может быть, и разберусь, что происходит, – сказав так, он ненадолго умолк и улыбнулся. – И разве глава Янь не говорил когда-то, что все мои несчастья проистекают от нежелания понимать истинную природу вещей? От того, что я слишком далек от людей и мирских забот? А ведь в Северной Чжоу глава Янь занимает высокий пост. Несомненно, если последую за главой Янем, я смогу многому у него научиться и тем самым осознать свои прежние ошибки и избежать новых. Можно сказать, мне крупно повезло.

Выслушав его, Янь Уши в удивлении вскинул брови.

– Иными словами, тебе уже безразлично, что Юй Ай сговорился с тюрками?

Шэнь Цяо вновь покачал головой.

– В этом деле немало странностей. Пожалуй, глава Янь и сам заметил их. Как известно, проиграв, Хулугу сбежал, и двадцать лет о нем не было ни слуху ни духу. Но вот в цзянху появляется его ученик Кунье. Маловероятно, что он прибыл лишь для того, чтобы сразиться со мной. Несомненно, у сговора Кунье и Юй Ая есть какая-то подоплека, более неочевидная выгода, чем избавиться от прежнего настоятеля Сюаньду. Слышал, главе Яню уже довелось сразиться с Кунье. Разве похож он на безрассудного человека? Что скажете?

Янь Уши не стал ничего скрывать:

– Задатки у него неплохие, и со временем он вполне может стать вторым Хулугу. Разумеется, победить меня он не смог, но в бою я заметил, что парочку трюков он зачем-то приберег. Уж не знаю, отчего не воспользовался ими сразу, не показал все, на что способен. Несколько раз я пытался его раздразнить, но так ничего и не добился. В конце концов он не выдержал моего напора и просто сбежал к тюркам.

Другими словами, будь Кунье действительно горделив и безрассуден, он бы не стерпел издевки Янь Уши и напал бы на него, прибегнул бы ко всем доступным навыкам, дрался бы в полную силу, даже зная, что Демонический Владыка ему не соперник.

Шэнь Цяо в задумчивости нахмурился.

Безусловно, в этой истории переплелось очень многое. Кое-какие зацепки Шэнь Цяо уже нашел, однако распутать этот клубок загадочных событий пока не удавалось – главная нить, за которую потянешь – и все разойдется, так и не попала ему в руки. Неизвестного еще хватало с избытком.

Подумав об этом, Шэнь Цяо со вздохом подытожил:

– Похоже, глава Янь прав, и я не слишком-то осведомлен, каково положение дел в Поднебесной. Как говорится, прежде я глядел на мир со дна колодца и всем был доволен, упорствуя в своей косности. В истории с Юй Аем мне следует винить лишь себя, ведь это мое невежество не позволило разгадать замыслы шиди ни тогда, ни сейчас.

– Да сколько же в тебе сострадания! – насмешливо отозвался Янь Уши. – А ведь недаром говорят: один силач десятерых мастеров стоит. Каким бы ни был хитроумным план, все можно разрушить грубой силой. Если хватает мощи, можно вырезать хоть всю обитель. Тем более, решившись на предательство, они должны понимать, что рано или поздно ты вернешься, дабы свести с ними счеты. Или, узнав, что их вело, ты тут же всех поймешь и простишь?

Судя по всему, Янь Уши привык следовать правилу «если что не по тебе – просто убей», и Шэнь Цяо затруднялся что-либо противопоставить его воззрению.

– Пусть вы так говорите, но судите сами: Юй Ай подчинил себе всю обитель Сюаньду. И мои соученики, и старейшины Пурпурного дворца молча признали его главой. Даже дашисюн, человек кроткий и безобидный, считает, что шиди Юй гораздо лучше меня справляется с обязанностями главы. И за это я должен их всех вырезать? Да эти люди – опора Сюаньду, если их не станет – не станет и самой школы!

– Ну что ж, ты можешь восстановить былые умения и вернуть себе пост настоятеля-чжанцзяо, да только былую дружбу с соучениками никак не вернешь, – ядовито добавил Янь Уши. – Они уже предали тебя, их поступок засядет у тебя в голове, как кость в горле. Быть может, ты сумеешь позабыть былые обиды и раздоры, да только поверят ли они, что ты их действительно простил? – с этими словами он наклонился к Шэнь Цяо близкоблизко, да так, что тот почувствовал на коже чужое дыхание. Испытав неловкость, Шэнь Цяо отвернулся.

– У каждого человека найдутся дурные помыслы, – следом возразил он. – Вся разница в том, что кто-то искушается и творит зло, а кто-то – нет. С какой стати я должен кого-то осуждать?

– Неужели? Значит, дурные помыслы есть и у тебя? – не преминул поинтересоваться Янь Уши. – Не поделишься со мной?

Шэнь Цяо хотел было отпрянуть, но чужая рука удержала его за поясницу, и он сумел только чуть откинуться назад. Притом он и сам не понял, как его зажали в угол, да так, что теперь Шэнь Цяо совсем прилип к стене у кушетки. По-видимому, над ней висел какой-то свиток, и его нижний валик больно впивался в спину под лопатки.

А Янь Уши все не унимался:

– А-Цяо, поделись со мной своими дурными помыслами…

От того, как Янь Уши произнес «А-Цяо», у Шэнь Цяо мороз побежал по коже. Однако на его лице отразился не страх. Он и сам не заметил, как оказался очарован низким голосом, и до того, что, словно в забытье, раскрыл рот и послушно начал:

– Я…

Но тут в дверь постучали.

Шэнь Цяо вздрогнул и мигом пришел в себя.

– Вы использовали на мне неправедное искусство очарования?!

– То была «Демоническая песнь, что льется в сердце». Как помнишь, школа Обоюдной Радости, равно как и Чистая Луна, произошла из школы Солнца и Луны, и, само собой разумеется, я тоже владею искусством очарования. Глупышка Бай Жун! Ей еще учиться и учиться. Послушаешь ее разок – и уже ни за что не попадешься на крючок.

Хотя намерения Янь Уши раскрыли, он ни капли не смутился, а даже наоборот: стал держаться до того гордо, словно оказал Шэнь Цяо величайшую милость, использовав на нем «Демоническую песнь». Разве мог Шэнь Цяо, человек тихий и скромный, переспорить такого сумасброда? Не выдержав, он расхохотался и воскликнул:

– Неужели глава Янь, чего доброго, еще скажет, что я должен благодарить за эту честь!

– А то, – ничуть не сомневаясь, согласился Янь Уши. – Благодари.

К счастью, в комнату вошел слуга с подносом, на котором стояла миска с отваром, чашки и легкие закуски.

– Ваш целебный отвар, господин. Как и велели, приготовили по вашему рецепту. Вдобавок к нему напиток из семян лотоса и кое-какие сладости. Прошу к столу перекусить, к обеду мы подадим все остальные блюда.

Разумеется, целебный отвар следует готовить в лекарственной лавке, а вовсе не в гостинице, но что поделать? Янь Уши платил за услуги щедро. Можно сказать, едва переступив порог постоялого двора, он тут же озолотил всех слуг, и те закономерно решили, что у него денег куры не клюют. С тех пор они из кожи вон лезли, лишь бы угодить такому постояльцу.

Забрав миску с подноса, Янь Уши повернулся к Шэнь Цяо и сказал:

– Ты получил тяжкие раны и внутренние повреждения, тебе нужно отдыхать и поправляться. Этот отвар ускорит выздоровление. Давай-ка устраивайся, а я покормлю тебя с ложечки.

Шэнь Цяо ушам своим не поверил. Слуга тоже весьма растерялся. Чтобы такой надменный господин да такие ласковые речи вел? Будто не слово льется, а ручеек журчит… Нет, что-то тут не то! От такой нежности у бедного слуги аж слезы на глаза наворачивались. Но вот намечающуюся драку между этими двумя он, как назло, не застал. И оттого, смущенный сценой, разыгравшейся между двумя постояльцами, слуга так и замер на месте, не зная, что и думать. Но тут он обратил внимание на второго господина, хрупкого и болезненного.

«А ведь они оба мужчины, – сообразил бедняга. – Неужто… „обрезанные рукава“?» – догадка заставила его поежиться.

Что до Шэнь Цяо, то он теперь не на шутку испугался выходок Демонического Владыки и совершенно не мог взять в толк, что за представление разыгрывает сумасбродный глава Янь на этот раз и, более того, для чего он прибег к искусству «Демонической песни», умению неправедных школ. Янь Уши якобы желал выведать, что за дурные помыслы роятся в голове его спутника, но стоило их прервать, стоило слуге войти в комнату, как намерения этого человека тут же переменились. И Шэнь Цяо ничего не оставалось, кроме как восхищаться стремительностью этих перемен и перевоплощений.

Но Янь Уши чужая растерянность ничуть не заботила. Не сводя с Шэнь Цяо пристального взгляда, он принялся ласково уговаривать:

– Не бойся, не обожжешься, я уже подул на отвар.

– Глава Янь… – только и успел выдавить из себя Шэнь Цяо, прежде чем ему заткнули рот ложкой.

Горькое терпкое снадобье подступило к самому горлу, и Шэнь Цяо ничего не оставалось, кроме как его проглотить. Где одна ложка, там и вторая, и так Янь Уши мигом влил в своего подопечного добрую половину миски, притом с ласковой улыбкой на губах, не отводя от Шэнь Цяо нежного взгляда, будто ухаживал за любовью всей своей жизни.

Конечно, Шэнь Цяо не мог видеть, что написано на лице Янь Уши, зато слуга, заставший их, все подмечал. Волосы у него встали дыбом, в голове зароились мысли, как бы избежать подобной участи. Если он задержится тут подольше, то, чего доброго, господин Обрезанный Рукав его рано или поздно заметит, а там, того и гляди, заберет от хозяина. И что потом с ним, таким хорошим, будет?!

Сообразив, чем дело может кончиться, слуга торопливо поставил поднос, после чего, заискивающе улыбаясь, бочкомбочком поспешил к выходу:

– Приятного аппетита, господа. Сейчас я вас оставлю, но ежели пожелаете дать какое распоряжение, звоните в колокольчик – я мигом явлюсь вам услужить.

Янь Уши к нему даже головы не повернул – только утвердительно хмыкнул.

Вздохнув с нескрываемым облегчением и вытерев украдкой холодный пот со лба, слуга поторопился улизнуть.

Чуть только он вышел из комнаты, как Янь Уши грубо сунул миску в руки Шэнь Цяо и небрежно бросил ему:

– Сам допивай.

Шэнь Цяо опешил еще больше. Запах питья уже подсказал ему, что этот отвар улучшает ток ци и помогает от малокровия, однако столь резкие перемены в поведении Янь Уши любого оставили бы без слов. Не удержавшись, Шэнь Цяо осведомился:

– Глава Янь, вы заподозрили в чем-то слугу?

– Нет, – отмахнулся тот.

– Тогда почему… – начал было Шэнь Цяо, на что Янь Уши нагло рассмеялся.

– А что, понравилось, как ухаживают? Желаешь, чтобы всю миску споил?

Шэнь Цяо пораженно молчал. Не дождавшись ответа, Янь Уши приподнял его подбородок пальцем, дабы хорошенько рассмотреть черты.

– Как погляжу, на лицо ты не безобразен. По крайней мере, ничуть не хуже адептов трех школ, вышедших из Солнца и Луны, что постигают «Демоническую песнь» наравне с прочим учением. Не валяйся ты хворый днями и месяцами, так был бы еще красивее.

Возможно, будь Шэнь Цяо совсем бессилен, он бы не смог дать подобным издевкам отпор, однако он находился в сознании, уже несколько оправился, а потому сумел дернуть подбородком, высвобождая его из хватки Янь Уши. К счастью, тот не стал его держать и на чем-то настаивать. Отстранившись, Демонический Владыка невозмутимо поинтересовался:

– Слышал о «живой чаше»?

– Что же это? – ничего не подозревая, вежливо откликнулся Шэнь Цяо: уж очень серьезный тон был у Янь Уши.

– В домах окутанных дымкой цветов некоторых посетителей так угощают вином. Набирают полный рот и поят, – пояснил тот и рассмеялся. – Потому-то и говорят «живая чаша». Ежели желаешь испробовать этот способ на себе, что ж, это весьма возможно. Так уж и быть, напоим тебя лекарством.

Такого Шэнь Цяо стерпеть уже не мог. Он был человеком высоких моральных принципов, с раннего детства следил за чистотой своих помыслов и не выносил подобных шуточек на грани домогательств. Лицо его тут же запылало, однако не от смущения, а от гнева. И от гнева же он сжал губы в нитку и грозно замолк.

Увидев румянец на его лице, Янь Уши так и покатился со смеху. Он наконец-то довел праведника до гнева! Вывел из себя своими поддразниваниями! Судя по всему, возмущение Шэнь Цяо пришлось Янь Уши по вкусу: тот находил его весьма и весьма забавным. Что до Шэнь Цяо, то его гневный румянец почти тут же сменился мертвенной бледностью – теперь он был в ярости.

* * *

С тех пор Янь Уши нашел для себя новую забаву: дразнить праведника, стараясь довести его до белого каления. И особенно он стремился провернуть это на глазах толпы, в каком-нибудь людном месте. Как начнет глумиться и дурачиться, а там нет-нет да и посмотрит, что написано на лице Шэнь Цяо, смущен ли он, в гневе ли.

Однако Демоническому Владыке не повезло: Шэнь Цяо от рождения отличался мягким нравом и непоколебимой волей. Несколько таких представлений – и он уже совершенно привык к выходкам Янь Уши. Ни скабрезные шуточки, ни едкие замечания, ни другие непристойности ничуть не тревожили его. Впрочем, Янь Уши нисколько не потерял к этим издевкам интерес, а только раззадорился пуще прежнего. Быть может, его новой целью стало испытать волю Шэнь Цяо, узнать, где та грань, которую нельзя переступать; выведать, чего праведник все-таки не выдержит.

К счастью, пускай Янь Уши забрал Шэнь Цяо с собой, но при себе особо не держал и строго-настрого не запрещал куда-либо выходить. Другое дело, что Шэнь Цяо был не в силах отойти от Янь Уши далеко, да и не желал доставлять другим хлопот. Нередко он просто оставался в гостинице: сидел у окна, слушал, как завывает ветер, шумит дождь и шелестит листва.

Но бывало и так, что оба, путешествуя по Северной Чжоу, останавливались в людном месте. К примеру, так вышло, когда они вздумали отдохнуть на большом постоялом дворе, где обыкновенно гостили торговцы и чиновники. То была одна из крупнейших гостиниц Инчжоу, и в ее пределах ходили такие слухи и сведения, что в ином месте и не сыщешь. Именно потому Янь Уши избрал это место для отдыха, а не оттого, что прельстился ухоженным внутренним двориком.

В те времена гостиницы строили с общим залом, где могли собираться все постояльцы, и к нему прилегали отдельные залы побольше и поменьше.

Те, что поменьше, вмещали в себя всего нескольких человек, зато гости могли там обсудить свои дела без особых помех, не опасаясь любопытных взглядов и чужих ушей. В залах же побольше собирались служилые люди, земледельцы, ремесленники и купцы. Иначе говоря, каждому сословию – свой зал. Так постоялый двор и привлекал своих гостей.

Нередко случалось, что купец, пришедший в зал, отведенный для торгового люда, даже никого не зная, мог за обедом с кем-нибудь познакомиться и, ко всеобщему удовольствию, сторговаться, ведь, как известно, новые связи лишь улучшают сбыт. То же самое касалось и образованных господ, и всевозможного бродячего люда из цзянху. Бывало, конечно, и так, что купцы притворялись учеными и настойчиво присоединялись к господам не своего сословия, но обычно дело кончалось плачевно: наглецы скоро выставляли себя дураками. И, как правило, никто не осмеливался садиться не в своем зале, дабы не стать посмешищем.