Текст книги "Миссия «Амброзиталька». роман-пародия"

Рассказ трудяги

Эх, мил человек. Когда-то нашу чудесную планету населяли два мирных племени: зюки и кузюки. Но в один жуткий день кому-то из кузюков в голову пришла отвратительная мысль: раз в их названии больше на один слог, то они, видите ли, главнее. И кузюки поработили зюков. Они оставили нас ровно столько, чтоб мы могли добывать им кузюлий. Вот теперь мы и работаем на них. Мы уже утратили свою культуру, науку, даже письменность под угрозой.

– А что это ещё за дрянь такая – кузюлий? – спросил трудягу Керг.

– Кузюлий – универсальный источник энергии, – ответил трудяга. – Теперь кузюки непобедимы.

– Ну, ещё не всё потеряно, – не очень уверенно сказал Владимир Ильич и взмахнул кайлом. – Надо провести в массах разъяснительную работу, это раз, – Владимир Ильич врезал кайлом по камням так, что оно сломалось, – организовать саботаж – два…

– Э-э, не выйдет, – махнул рукой трудяга. – Молодое поколение уже забыло вкус свободы. И потом, многим нравиться такая жизнь: работают согласно своих способностей, получают питание в соответствии со своими потребностями, секс обеспечен, а по вечерам показывают кино. Тьфу! – сплюнул трудяга. – А главное, кузюки сильнее нас. У них есть плазменные мечи!

Автор бросил писать, почитательница читать, издатель и читатель беседовать. Все внимательно слушали рассказ старого трудяги.

– Какая грустная история, – сказал читатель.

– Очень грустная, – подтвердил издатель.

– Какие противные эти кузюки, – возмутилась почитательница.

– Да. Действительно грустная история, – пробормотал автор.

– Владимир Ильич, Владимир Ильич, – почти в один голос просили и читатель, и издатель, и почитательница, и автор, – ну, сделайте что-нибудь. Нельзя же вот так!

Владимир Ильич растерялся.

– Дык, я ж кино вчера не досмотрел, – развёл он руками, – может, писака знает, чем кончилось.

– Я тоже не видел, чем кончилось, – огорчился автор.

– Ну, так придумай что-нибудь, – властно сказал издатель, – ты же автор.

– Давай, недоумок, думай скорее, – засуетился Владимир Ильич, – а то вон уже кузюки идут.

К Владимиру Ильичу подошёл кузюка.

– Хватит болтать, надо план давать! – рявкнул он похлеще всякого секретаря райкома.

И тут один из кузюков увидел поломанное Владимиром Ильичом кайло.

– Кто? – заревел он

Кто-то из зюков-сексотов незаметно указал на Владимира Ильича. Кузюка выхватил плазменный меч и резко занёс его над головой Владимира Ильича. Владимир Ильич еле успел уклониться. Меч со свистом пронёсся у него перед самым носом. На носу вскочил волдырь от ожога.

– Да что же это такое?! – воскликнул Владимир Ильич. – Эдак и зарубить могут. Да я тебя!..

Владимир Ильич схватил Нечто и пошёл дубасить им по головам и спинам кузюков. Кузюки валились, как скошенная трава под косой умелого косаря

– А-а, тунеядцы, у-у, эксплуататоры, – приговаривал Владимир Ильич и гвоздил кузюков.

– Молодец, Владимир Ильич! – кричал читатель.

– Так их, так! – кричал издатель.

Автор потирал руки и мычал. Примерно вот так: м-м-м!

На глазах почитательницы выступили слёзы восхищения.

– Какой он молодец, какой он смелый! – лепетала она.

Зюки почувствовав силу, объединились и пошли стройными рядами за Владимиром Ильичом. Началась великая битва. Запах свободы придавал силы зюкам. А нечто в руках Владимира Ильича был страшнее всякого плазменного меча.

– Фух! – отёр пот со лба Владимир Ильич, вылезая из гущи воюющих. _ Ну, дружок, – обнял он Нечто, – мы с тобой сегодня славно поработали.

Вскоре подошли Керг и Красавица.

– Ну, что ж, друзья, – Владимир Ильич довольно улыбался, – справедливость, я думаю, восторжествовала.

Ни Владимир Ильич, ни автор, ни читатель с издателем, а уж тем более почитательница ещё не знали, что зюки, победив кузюков, поработят их и заставят добывать зюлий.

– Победу надо отпраздновать! – решительно сказал издатель. – Автор, ты б сгонял за шампанским. Возьми коньяку, фруктов, шоколаду. Всё в счёт твоего будущего гонорара. Вы любите шоколад, – улыбнулся издатель почитательнице.

– Да, – скромно ответила та.

Автор вернулся скоро. По такому торжественному случаю на стол постелили новую простынь.

Издатель был сама любезность. Он подливал шампанское почитательнице, потчевал её яблоками и бананами, ненавязчиво предлагал шоколад.

– Вы, милая девушка, кушайте, кушайте. Вот шоколаду возьмите, вот, пожалуйста, яблочко, ох какое наливное, какое румяное, – рассыпался мелким бисером издатель.

Он рассказывал забавные истории из жизни писателей, смешные анекдоты. Да что и говорить, издатель был в ударе.

Почитательница весело смеялась, пила шампанское, оставляя на краешке стакана следы губной помады и, казалось, глаз не сводила с издателя. Издатель был на высоте! Он театральным жестом приглаживал темные с проседью волосы, кокетливо приподнимал левую бровь, этому он научился ещё в институтские годы, напускал на себя важность, когда разговор шёл об издательской деятельности, таинственность, когда речь заходила о литературе. Читатель и почитательница были очарованы. Автор понуро пил коньяк, почти не закусывая.

– Старина, – похлопал автора по плечу издатель, – что заскучал, иди поработай.

– Да, я, пожалуй, действительно пойду поработаю, – пробормотал автор и пошёл к компьютеру.

Он тупо уставился на экран монитора и машинально вертел в руках авторучку.

Гулянка шла полным ходом. Читатель, проникнувшись духом творчества, царившим в квартире автора, начал сочинять стихи. Он даже осмелился прочесть одно стихотворение, за что был удостоен аплодисментов почитательницы. В общем, всё было довольно мило.

Разогретые коньячком издатель и читатель подошли к автору.

– У-у, старина, а что ж ты так ничего и не написал, – огорчился издатель.

– Исписался, – резюмировал читатель, – выдохся. Не тот нынче автор пошёл. Вот в старые времена писали – по семьсот страниц романы были, о! – читатель ткнул указательным пальцем воздух. А сейчас что пишут. Так мелочёвка всякая. Я тоже такое могу написать, даже лучше! Было бы время.

Автор молча уступил место за компьютером читателю.

Сочинение читателя

В этом году было прекрасное лето. Всё лето я гостил у бабушки в деревне. Я однажды помогал бабушке собирать малину и набрал целую миску. Бабушка меня очень похвалила, потом посыпала малину сахаром, и я её ел. Малина была очень вкусная, потому что я сам её собрал…

– Ты, уважаемый, что пишешь?! – поразился издатель.

– За это сочинение мне в школе учительница поставила пятёрку. Я до сих пор его почти на память помню, – икая, сказал читатель.

– Так у нас же роман! – оборвал его издатель. – У нас же, так сказать, действующие лица… сюжет, так сказать!..

– Хорошо, – согласно кивнул читатель, – щас сделаем.

Продолжения сочинения читателя

Однажды мы с друзьями пошли на рыбалку и встретили Владимира Ильича.

– Здравствуйте, – поздоровался с нами Владимир Ильич, – а, не правда ли, сегодня замечательная погода. Мне кажется, клёв будет хороший…

– Эй ты, разумник, – взвился Владимир Ильич, – никогда я так не говорил и говорить так не буду. Ты что, меня за идиота держишь?..

– А чего это он? – отпрянул от компьютера читатель.

– Чего это он? – передразнил читателя Владимир Ильич. – Твоё дело читать, а писать – дело этого недоумка, – показал пальцем на автора Владимир Ильич.

– А что, он, наверное, прав, – тихо сказала почитательница, – пойдемте за стол, – весело прощебетала она, взяв за руки читателя и издателя, – не будем ему мешать.

Автор сидел и кусал губы. Он даже начал часто-часто моргать, но сдержал слёзы досады.

 
Мужчинам
говорить о любви
не с руки.
Но если, до дрожи
вдоль хребта спинного,
из горла наружу
рвётся слово,
не проза нужна,
а стихи.
Когда же под дых
удар
и ещё…
И воздух ртом,
как рыба, хватаешь,
и горечь в язык
вцепилась клещом,
тут слов изящных
не выбираешь.
Когда ж
вот такая у нас любовь,
не любовь,
а почти поножовщина,
вкрутилась штопором
в сердце боль,
и прёт в стихи
маяковщина.
К другому уходите…
Слышите ль Вы?
Так, аж впору кричать,
не кошки скребут на душе,
а львы!..
Но лучше об этом
молчать.
 

Написал автор и больше в этот вечер не писал ничего.

Издатель вошёл в раж. Он был неподражаем, изрекал умнейшие мысли, жемчугами рассыпал прибаутки, галантно ухаживал за почитательницей, а в его голове вырисовывалась очень приятная картина: он провожает почитательницу до дома, у подъезда они на мгновение задерживаются, он нежно берёт её руку в свои руки и целует. Поцелуй длится чуть дольше, ну, совсем чуть-чуть дольше, чем требуют приличия, и почитательница льнёт к нему. Она склоняет свою прелестную головку ему на грудь, сквозь опущенные ресницы преданно смотрит в его глаза, рот слегка приоткрыт. И он обнимает её и целует в губы, целует, как в пору своей молодости, затяжно, нежно, теряя голову…

– А не пора ли нам по домам? – вопрошающе глянул издатель на почитательницу.

– Действительно, – засуетилась почитательница, – мы засиделись.

– Я с удовольствием вас провожу, – встал издатель.

– Нет-нет, что вы, не стоит, – почитательница была явно смущена, – вы с читателем идите, а я помогу автору убрать, он так устал, помощь ему будет совсем не лишней. Правда же, – обратилась она к автору. – А потом автор отправит меня на такси. Ведь, отправите же, да? – нежно заглянула в глаза автора почитательница.

В душе автора запели соловьи! Правда, сквозь соловьиные трели пробивалось карканье вороны: автор не знал, хватит ли последней заначки на такси для почитательницы, он не знал, как далеко та живёт. Но соловьи пели гораздо громче, чем каркала ворона, и лицо автора украсилось счастливой улыбкой.

Издатель был раздавлен. «Как же она меня сделала, – думал он. – Эта… эта девчонка сделала меня, как школьника! Меня старого волка! Далеко пойдёт… А, впрочем, их дело молодое, пусть…»

А вслух издатель сказал:

– Ну, что ж, вам виднее, конечно автору надо помочь. Пойдём, уважаемый, – потянул он за рукав подвыпившего читателя.

Почитательница почти вплотную подошла к автору.

– Вы же не отправите меня домой? – с едва заметной тревогой спросила она.

– Э-э… Н-нет, нет, конечно, – робко ответил автор, а потом ему отчего-то стало легко, и он весело рассмеялся, и обнял почитательницу, – я вас просто никуда не отпущу.

– Никуда-никуда, – шептала почитательница, страстно целуя автора.

– Никуда-никуда, – шептал автор, нежно целуя почитательницу.

– Эх-ма! Понеслось! – сказал Владимир Ильич и задёрнул звуконепроницаемую штору.

Утром почитательница и автор пили спитой чай, болтали совершенно ни о чём. «Свершилось!» – счастливо думал автор. «Свершилось, Свершилось!» – весело танцевали слова в уме почитательницы. «Я люблю тебя!», – пела душа автора. «Я люблю тебя!», – эхом отзывалась душа почитательницы.

В дверь постучали.

– Хм, кто бы это мог быть? – спросил автор и пошёл открывать.

В комнату ввалились издатель и читатель.

– Доброе утро! – радостно приветствовал издатель почитательницу, – целую ваши ручки мадам.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровался читатель.

– Издатель достал из портфеля пачку кофе.

– Вот, – сказал он, – уже молотый, у автора наверняка нет кофемолки. Автор, а сваргань-ка нам кофейку!

– Давайте я сварю, – встала из-за стола почитательница.

– Нет-нет, что вы, сидите, – засуетился автор. У автора не было турки, и он страшно застеснялся. – Я мигом. Варить кофе дело мужское, тем более у меня свой, особый рецепт.

Автор прошёл на кухню, взял металлическую миску, в которой обычно варил кофе, когда он был, и принялся священнодействовать. Он добавил в кофе несколько кристалликов соли, помешивал его ложечкой, чтоб разошёлся, заранее положенный сахар, несколько раз плоскогубцами снимал и ставил миску на огонь, а когда кофе был готов, ловко разлил его по стаканам.

– Вот, – довольно улыбаясь, вошёл автор в комнату.

– И, правда, кофе что надо, – похвалил автора издатель.

Читатель согласно кивнул.

Издатель посмотрел на часы.

– Сегодня в двенадцать пресс-конференция в издательстве, – сказал он, – На повестке дня твой роман, старина. Общественность засуетилась. Пресса проявляет интерес. Надо быть.

– Так ведь роман ещё не написан! – удивился автор.

– Законы рынка, старина! А законы, заметь, всякие законы, надо уважать. Так что ты пиши. Пиши, не отвлекайся, – издатель глянул на почитательницу, та смутилась. – Вам тоже не помешает быть, для поддержки боевого духа, и потом, сейчас модно показываться на тусовках с жёнами, с любовницами, а лучше с теми и другими сразу. Придаёт вес, так сказать.

– Но я не одета прилично случаю, – заскромничала почитательница.

– Днём пойдёт и такая одежда. Спортивный стиль, так сказать, а к вечеру, – издатель задумался, – мы вас и автора оденем, в счёт будущего гонорара, разумеется. Ты же не против, старина?

Автор был не против гонорара и поэтому согласился.

– А что будет вечером? – поинтересовался он.

– Как, я разве ещё не сказал? – издатель театрально постучал себя по лбу. – Старею! Вечером, старина, ты устраиваешь для прессы и критиков фуршет, в счёт будущего гонорара, разумеется. Ты ведь не против, прессы и критиков?

– Н-нет, – замялся автор.

– Ну-ну, не скромничай, – издатель встал и подошёл к компьютеру. – И что мы тут натворили? Ого, стихи?! Это ещё зачем? Их же никто не читает в наше время. Это же анахренизм, тьфу, анахронизм, то есть – архаизм, в общем, стихи это…

– Ну, не скажите, – встрял читатель, – стихи это высшая форма проявления… это, знаете ли… это… это стихи! – читатель вознёс руку. – И я могу с уверенностью утверждать, что многие, даже очень многие любят и знают поэзию, даже предпочитают стихи… – сбился читатель. – Хотя я, по правде сказать, больше люблю кино…

– Похоже, ты, дружище, и вправду подустал, – издатель покачал головой и уселся за компьютер, – а не тряхнуть ли и мне стариной. Литература должна быть остросюжетной, увлекательной, – приговаривал издатель, он был опытным газетчиком.

Работа закипела.

Сочинение издателя

Как стало известно из источников близких к правительственным кругам, южное полушарие планеты Амброзиталька-Х контролирует группировка авторитета Косого, а северное полушарие контролирует группировка Кривого. Ситуация осложнена ещё и тем, что ни Косого, ни Кривого никто не знает в лицо. Эти авторитеты сумели овладеть контрольными пакетами акций крупнейших компаний обоих полушарий планеты. Правительство планеты предприняло беспрецедентные шаги для разоблачения и ареста вышеупомянутых авторитетов, и наведения порядка в обоих полушариях головного мозга, тьфу, планеты. С этой целью привлечены секретные агенты: Красавица, Керг и Нечто под руководством опытнейшего работника спецслужбы Владимира Ильича. На брифинге Владимир Ильич сказал, что с преступностью будет покончено раз и навсегда в кратчайшие сроки…

Конец сочинения издателя

– Вот как надо, старина, – издатель отёр пот со лба, – это тебе не хухры-мухры. Эх, было бы у меня побольше времени, я бы такого написал!..

– А, вообще-то, совсем даже неплохо, – одобрил читатель, – слог современный, сюжет необычный, динамично, – читателю хотелось угодить издателю, он был не прочь выпить на дурнячка. – У вас, явный литературный талант.

– Хе-хе! – довольно покряхтел издатель. – Когда-то я подавал большие надежды!

– Да вы что там, совсем очумели! – вознегодовал Владимир Ильич. – Я ж это почти слово в слово читал в утрешней газете! Это ж плагиат!

Издатель стушевался.

– Возможно что-то такое, похожее, и было в газете, но ведь не про Амброзитальку же… А потом, я же спешил, нам ведь уже пора идти.

Все направились к выходу.

VI
Эротико-фантастическое антифэнтази

Нечто сидел на кровати, повесив нос, Красавица распускала недавно связанную для Нечто шапочку, Керг развалился в кресле Владимира Ильича, а сам Владимир Ильич понуро бродил по кают-компании.

– Н-да, – наконец изрёк Владимир Ильич.

– А что такое? – подняла голову Красавица.

– Не хорошо как-то получается, – Владимир Ильич цокнул языком.

– Вождь, что случилось? – насторожился Керг.

– Как это что, дурни? – этот недоумок, то бишь автор, кажись, втюрился.

– Как это интересно, как это прекрасно… Любовь это такое чувство, такое чувство!.. – затараторила Красавица.

– Чувство-то оно чувство… – вздохнул Владимир Ильич. – Вот помнится мне, на заре человечества один Петрушка любил одну Лауру…

– Не Петрушка, а Петрарка, – поправил Владимира Ильича Керг.

– А ты не перебивай, – оборвал его Владимир Ильич, – какая разница, главное, что любовь подвигала его на творчество. Он такие стихи сочинял, такие стихи!.. А наш-то что? Ходит по тусовкам, а мы болтайся без дела по вселенной. А подай-ка чемоданчик, Керг. Может там есть какие-нибудь указания.

Керг подал Владимиру Ильичу чемодан.

– Я так и знал, пусто! – Владимир Ильич закрыл чемодан. – Ну, придёт этот недоумок, я ему задам. Что же это такое, а? Нам миссию выполнять надо, а он глазки почитательнице строит! Во, паразит!

И тут Владимир Ильич споткнулся.

– Это ещё что за фиговина? – поднял он с пола какой-то предмет. – Не то гайка, не то болт. Слышь, Керг, а ну глянь, это не твоё.

Керг порылся у себя за пазухой.

– Нет. Моё всё при мне.

– Эй, болван, – окликнул Владимир Ильич Нечто, – это не ты потерял?

Нечто напрягся.

– Ладно, расслабься, – махнул рукой Владимир Ильич, – зачем тебе такое. А может это для вязания нужно? – вслух размышлял Владимир Ильич. – Красавица, это не твоя штуковина?

– Это моё, – замигал лампочками микролептонный синтезатор.

– А чего ж под ноги мне швыряешь? – укорил его Владимир Ильич.

– Выпало! – обиженно засопел тот.

– То есть как это – выпало, что значит – выпало! – Владимир Ильич был явно не в духе. – А ежели это важная деталь какая, ежели от этой штуковина наша жизнь зависит, а?

Владимир Ильич грозно пошёл на микролептонный синтезатор.

– А меньше б меня пинали, так не выпадало бы ничего, – ещё больше обиделся синтезатор.

– Ты поговори мне ещё, – отступил Владимир Ильич. – Слышь, агрегат, а что это за железяка, что-то больно знакомая вещь?

– Это блок точности, – ответил синтезатор.

– Ого! Да как ты мог такую важную вещь потерять! Как ты посмел, иждивенец ты эдакий? – замахнулся на синтезатор Владимир Ильич.

– А вот попробуй, ударь, так я вообще развалюсь, будете знать! – пригрозил синтезатор.

– Ладно, агрегат, окстись, никто тебя бить не будет. – Владимир Ильич повертел в руках блок точности, – Отремонтировать бы тебя надо. Слышь, Керг, на-ка эту штуковину, приладь её на место.

– На ходу меня ремонтировать нельзя, – остановил Керга микролептонный синтезатор. – Надо полностью отключить энергоснабжение!

– Вот те раз! – почесал затылок Владимир Ильич. – Это ж нам надо где-нибудь остановиться. Слышь, агрегат, подыщи-ка нам планетку подходящую.

– Не могу, – проскрипел микролептонный синтезатор. – Возможна большая погрешность из-за отсутствия блока точности.

– Хм, – уселся в кресло Владимир Ильич. – Во, дела. Порочный круг какой-то! Керг, – позвал Владимир Ильич, – а принеси-ка планшет.

Керг принёс Владимиру Ильичу потёртый кожаный планшет. Владимир Ильич достал космическую карту и надел очки.

– Так-с, ну и что тут у нас, – водил пальцем по карте Владимир Ильич, – ага, вот, ближайшая планета Амброзиталька-БЛИН. Слышь, Керг, дай-ка справочник.

Керг подал Владимиру Ильичу лазерный справочник. Владимир Ильич послюнявил палец и начал листать.

– Так, буква А, Амброзиталька…

– Вождь, так можно и автоматически, кнопочку нажать и всё, – начал подсказывать Керг. – А то заслюнявишь книгу, а нам ещё летать и летать, может и понадобиться.

– А ты, батенька, меня не учи, я и так учёный, вручную-то, поди, сподручнее. А пальцы надо слюнявить, чтоб не обжечься. Вещь-то лазерная! Вот, – обрадовался Владимир Ильич, – нашёл: Амброзиталька-БЛИН. На-ка бездельник, читай, что тут написано.

Керг взял справочник.

– Планета пригодна для жизни, – читал он. Населена особями мужского пола – Во-блинами, и особями женского пола – О-ладушками. Существа мирные. Уровень цивилизованности не определён. Планета мало изучена, со странными характеристиками, но не опасна… Да что тут читать, – Керг отложил справочник. – Все равно ближе ничего нет.

– Что ж, будем высаживаться, – решительно сказал Владимир Ильич.

– Владимир Ильич, командир, – залепетала Красавица, – а нельзя ли поподробнее об этой планете разузнать. А то вдруг там опять какие-нибудь амазонки? – Красавица кивнула на Нечто. – Рецидив возможен.

Нечто напрягся.

Владимир Ильич задумался.

– Ладно, высаживаемся инкогнито, под прикрытием ночи, в лесу. Транспарант не писать. Разведку на местности проведёт Керг, а там по ходу дела, видно будет. Автора-то нет, кто его знает, что из этого выйдет?

Автор восседал на стуле, как на боевом коне. Журналисты вели наступление по всем правилам журналистского искусства.

– А скажите, ваш новый роман имеет политическую подоплёку или…

– Э-э-э… понимаете… – напрягался автор.

– Наше издательство, – гордо оглядывал газетчиков издатель, – стоит вне политики, мы, знаете ли, сторонники чистого искусства, искусства для…

– Как остроумно отвечает автор, – шептались одни журналисты и что-то строчили в свои блокноты.

– Как кратко и ёмко, – почти вслух говорили другие, протягивали свои диктофоны и задавали новый вопрос. – Как вы считаете, художественное слово способно остановить рост вооружённой преступности?

– Моё оружие слово… – начал было автор.

– Наше издательство категорически против насаждения насилия в литературе, напротив, мы всемерно поддерживаем творчество авторов, пропагандирующих духовность, стоящих на высоких моральных принципах. А с преступностью, тем более вооружённой, должна бороться милиция, причём тоже вооружённая и, конечно же, не словом, а настоящим оружием.

– А теперь вопрос читателю, – наперебой кричали журналисты. – Какой вам хотелось бы видеть сегодняшнюю литературу?

Читатель, гордый тем, что ему задали такой непростой вопрос, встал.

– Литература, – торжественно начал он, – была, есть и будет во все времена. Литература всегда воспитывала массы, вела за собой, прокладывала дорогу в будущее, вот такой она и должна оставаться сегодня, да и завтра тоже. Хотя я, вообще-то, люблю кино.

– И наше издательство, – с готовностью подхватил издатель, – кстати сказать, одно из немногих, этому способствует по мере своих возможностей, с учётом конъюнктуры, так сказать.

Читатель согласно кивал, почитательница счастливо улыбалась.

– Что ж, господа, – встал издатель, – автору пора работать. Вечером мы приглашаем всех на маленький фуршет в ресторан «Недописанный роман», где счастливчикам будет вручена бесплатная подписка на собрание сочинений нашего автора.

– А почему бесплатная? – недовольно буркнул автор.

– В счёт будущего гонорара, не мелочись, старина, – издатель по свойски похлопал автора по плечу. – А теперь у нас по плану обед и посещение универмага. Надо бы вас приодеть.

В планете Амброзиталька-БЛИН ничего странного не было, разве что высокие горы, глубокие реки, густые леса, ясное небо, чистый воздух, ласковое солнце, обилие всякой живности и птиц. Странными были существа, населявшие эту планету: Во-блины и О-ладушки. Жили эти существа совершенно безалаберно. Не было у них ни правителей, ни подчинённых, ни государств, ничего такого, что отличает цивилизацию от нецивилизации. Каждый жил сам по себе. Встанет, бывало, какой-нибудь Во-блин утром, подойдёт к зеркалу, глянет на своё отражение, покажет пальцем и скажет – во, блин, и давай смеяться. А если встречались два Во-блина, то они показывали пальцем друг на друга, говорили – во, блин, и смеялись до упада. А что им ещё было делать. Счастливые существа, всё у них было. К примеру, захочет Во-блин есть и скажет – во, блин, хочу есть, и тут же появлялась любая еда. Надоест какому-нибудь Во-блину ходить пешком, он скажет – во, блин, хочу машину, и тут же ему машина. Во-блины понятия не имели, откуда это всё берётся, да им это и не нужно было.

О-ладушки отличались от Во-блинов. Ну, во-первых, некоторыми частями тела, правда, до этих различий никому не было дела, хотя в подсознании и бродили неясные помыслы, а во-вторых, тем, что когда какая-нибудь О-ладушка хотела есть, она подходила к Во-блину и говорила – Во-блин, хочу есть. И тогда уже Во-блин говорил – во, блин, она хочет есть, и тут же появлялась любая еда. Так же обстояло дело и со всеми остальными необходимыми для жизни предметами. А если Во-блин встречал О-ладушку, он говорил – во, блин, О-ладушка, и они начинали играть в ладушки, приговаривая: ладушки, ладушки, где были – у бабушки. Смысл этого заклинания затерялся в глубине веков, но Во-блинов и О-ладушек это совсем не беспокоило. Им было хорошо. Хорошо и всё тут!

Вот на эту чудесную планету и приамброзиталился космический корабль особого назначения под командованием Владимира Ильича.

– Никому не высовываться, – строго сказал Владимир Ильич. Всем сидеть смирно до починки агрегата, это первостепенная задача. С утречка начнём, а то сейчас ничего не видать, энергоснабжение-то отключено. А ты, Керг, пойдешь в разведку. И смотри, без всяких там штучек, разведать и всё! Автора нет, как бы чего не вышло.

Автор, почитательница, читатель и издатель прогуливались по банкетному залу ресторана «Недописанный роман» в ожидании гостей. Гости подходили не сразу, небольшими порциями: то известный адвокат со своей юной любовницей, то член правительства с женой и дочерью, то группа журналистов во главе с редактором известной газеты, критики, публицисты, художники и музыканты, экзальтированные девицы и юноши с нетрадиционными наклонностями и прочая, прочая…

Почитательница встречала гостей в длинном темно-синем шёлковом платье, глубоко декольтированном, с разрезом вдоль бедра. Вообще-то о почитательнице надо поговорить отдельно, точнее, о её внешности в этот ответственный вечер. Волосы почитательницы были светло-русые, красиво подвиты и уложены, юное лицо совсем не нуждающееся в макияже, чуть тронуто тональным кремом, слегка курносый носик припудрен, ресницы совсем малость подпушены, пухленькие губки чуточку, ну совсем чуточку, оттенены перламутровой помадой. Можно было бы сказать, что почитательница выглядела наивной симпатягой, если бы не проницательный взгляд больших серых глаз. Эти глаза многим запомнились в этот вечер, очень многим. Но не только глаза сбивали с толку мужчин, да и женщин. Мы уже знаем, что платье почитательницы было глубоко декольтировано. Так вот, оно было непросто глубоко декольтировано, оно было декольтировано так, что казалось, всё платье держится на пикантных деталях пышных округлостей почитательницы, потому что бретельки были совсем прозрачны. А ещё разрез, вот, что, пожалуй, больше всего не давало покоя мужчинам, вернее не разрез, а то, что он открывал во время царственного движения по залу владелицы этого платья. Каждый мужчина, если, конечно он был мужчина, цокал про себя языком и говорил – вот это да! Почитательница не надела никаких украшений, и правильно сделала. На фоне блеска настоящих и поддельных драгоценностей, отсутствие драгоценностей просто приковывало внимание.

Автор, одетый в летний кремовый костюм, без галстука, как и положено творческому лицу, без конца ерошил волосы и отирал со лба пот. Он ревновал, да к тому же очень волновался. Нет-нет, автор не был новичком на подобных мероприятиях, многих он знал в лицо и даже здоровался при встрече, но сегодняшний вечер был особый, сегодняшний вечер устроен в его честь и, что немаловажно, за его счёт. В общем, автор нервничал.

Издатель вёл себя как настоящий светский лев. Двигался он вальяжно, говорил весомо и немного, улыбался сдержанно или приветливо, в зависимости от ранга визави, короче, издатель был достоин своего положения в обществе.

Читатель без конца протирал очки, небрежным жестом запихивал носовой платок в карман, поправлял галстук, радостно отвечал на приветствия и незаметно с вожделением поглядывал на стол. Он был голоден.

– Господа, я вижу, у нас все дома, давайте по-свойски, прошу к столу, – сделал широкий жест издатель.

Гости чинно подошли к столу и в мгновенье ока превратились в многоруких божеств. Каждый ел, пил, бурно жестикулировал, проверял на месте ли бумажник одновременно. Фуршет сразу достиг апогея. Художники заругали Пикассо и Леонардо да Винчи, хваля при этом Малевича и себя, музыканты запели и заиграли каждый своё, прыщавый юнец безуспешно заухаживал за женой члена правительства, особи с нетрадиционной ориентацией начали строить друг другу глазки, и в то же время почти все успевали делать комплименты почитательнице. Зазвучали тосты и в тесных компашках и во всеуслышание: за здоровье автора, за здоровье почитательницы, за здоровье издателя, римского папы, Марадоны, хозяина ресторана, президента Гонолулу и его жены и т. д. и т. д.

– Господа, – позвенел фужером о бутылку издатель, – господа, читатель просит слова. Тот самый читатель, для которого трудится целая армия писателей, редакторов, корректоров, тысячи издательств и бумагоделательных комбинатов…

– Просим, просим, – пронеслось по залу.

Подвыпивший читатель не ожидал такого поворота событий, но тут же перестал бросать косточки от маслин соседке в бокал, икнул и мутным взглядом обвёл зал.

– А что? И скажу. Щас скажу. Значит так, я читатель. Да я читаю и скажу, что объявлений интересных лично мне, как читателю, мало. Кроме того, стиль изложения оставляет желать лучшего, шрифт мелковат, картинки убогие и черно-белые, а хотелось бы цветные. И потом, должны же быть скидки!..

– Ты о литературе, о литературе, – толкал его локтём издатель.

– А я об чём! – читатель грозно глянул на издателя. – Литература это вам не хухры-мухры, – продолжил он, – литература это ого-го! Особенно поэзия! Давайте выпьем за литературу! Хотя я, вообще-то, люблю кино.

В зале долго и радостно аплодировали читателю, поднимали тосты в его честь.

– Как он прав, читатель всегда прав – раздавалось в разных концах зала, а вечно подающий надежды престарелый режиссер со слезами на глазах обнял читателя.

Фуршет удался!

– Господа, господа, прошу тишины, – издатель возвысил голос, – всем шампанского. Автор хочет что-то сказать! – издатель налил до краёв бокал автора, и толкнул его в бок. – Ну же, давай, как договорились!

Автор поднял дрожащей рукой бокал.

– Ой, господа, издатель так любезен, налил полный бокал, а я, видите ли, волнуюсь, боюсь пролить, – автор отхлебнул. – Так вот… э-э-э… как бы это сказать…

– Господа, – взял слово издатель, – сейчас будет разыграна бесплатная подписка, вернее три бесплатных подписки на собрание сочинений нашего автора.

(Бурные аплодисменты.)

– Наш лохотрон, – продолжил издатель, определил счастливчиков. Ими оказались: член правительства, известный адвокат и редактор известной газеты. Ура!