Текст книги "Миссия «Амброзиталька». роман-пародия"

– Вам нужно, чтоб вас читали или чтоб хвалили? – указал пальцем на автора критик.

– А можно и то и другое? – почитательница коснулась критика плечом.

– И то и другое только в автобиографиях бывает, – критик побарабанил пальцами по столу. – Я думаю, по материальным соображениям, вам лучше, чтоб вас читали, не так ли? – спросил критик издателя.

– Ну, конечно же, – всплеснул руками тот и открыл вторую бутылку.

– Тогда будет разгромная статья в толстом журнале и в солидной газете. Мне двадцать процентов от гонорара за книгу. Кстати, а какой гонорар вы обещаете автору? – вопросительно глянул критик на издателя.

– Помилуйте, это же грабёж! – возмутился автор. – Вы посмотрите, что делается, – дёргал он за рукав читателя. Тот оставался безучастным и жевал ливеруху. – Да за что же?.. Это же обдираловка! Так никаких гонораров не хватит!..

– Любезный, не мелочитесь, тем более при даме, она вас может разлюбить, – съехидничал критик. – А потом, моё имя стоит дороже, но, учитывая ваше, так сказать, положение, – критик оглядел стол и покачал чашку, – я сделал вам скидку.

– Мы согласны, согласны, – успокаивающе поднял руки издатель. – Какой разговор. Наше издательство одно из самых, а может быть, и самое авторитетное. Гонорарами мы никого не обижаем, так что, хватит всем. Не будем больше об этом.

– Да. Довольно об этом, тем более что речь идёт не столько о деньгах, сколько о славе, а это, сами понимаете… – критик встал. – Прошу меня извинить, мне пора.

Следом встал издатель.

– Мы пришлём вам рукопись.

– Это совсем ни к чему, – махнул рукой критик и пошёл к выходу.

– Как, вы не будете читать роман?! – удивилась почитательница.

– Очень мне надо, – уже из прихожей бросил критик.

Издатель закрыл за критиком дверь и вернулся в комнату.

– Это дело надо обмыть, – радостно сказал он и налил всем водки.

Как писали в старинных романах, за столом царило молчание. Автор ерошил волосы тупо уставясь в стену, почитательница теребила подол юбки, читатель изо всех сил сдерживал зевок.

– Вы даже не представляете кто это! Это же современный Добролюбов, это Белинский, в конце концов, вы не представляете, кто у него папа, – егозил издатель, – а вы о каких-то процентах!

– Это не мы о процентах, а он, – тихо сказала почитательница.

– Ну и пусть он, пусть, ему можно, от него зависит судьба не только этого романа, но и литературная судьба автора а, возможно, не только литературная.

– Крохобор, – процедил сквозь зубы автор.

– Я так не думаю, – неожиданно раскрыл рот читатель, – всякий труд должен быть оплачен! Это его работа! – читатель откровенно зевнул. – А можно я подремлю, что-то сморило?

– Вы б, лучше пошли почитали, что там автор накропал, – всё-таки он для вас старается, – предложил издатель.

– Не-е, я потом почитаю, покачал головой читатель. – Я лучше телек посмотрю, я потихоньку.

Читатель включил телек, убрал звук устроился на диване и через несколько минут мирно засопел.

– Ладно, – поднялся издатель, – мне надо ещё с одним человеком переговорить, я пойду, а вы тут сами, по своему плану действуйте. А ты пиши, пиши, время не ждёт, – погрозил он автору.

Владимир Ильич понуро сидел в своём любимом кресле, с отсутствующим взглядом. Возле его носа крутилась огромная муха, но Владимир Ильич не обращал на неё никакого внимания. Наконец мухе надоело виться вокруг да около, и она уселась на самый кончик носа. Владимир Ильич машинально отмахнулся. Муха взлетела и тут же села Владимиру Ильичу на лоб.

– Н-на! – врезал себе по лбу Владимир Ильич.

Муха была шустрой и ловко перелетела Владимиру Ильичу на ухо.

– Йех! – со всей дури влупил по уху Владимир Ильич.

Муха опять перелетела на нос.

– Тьфу, ты! – отмахнулся Владимир Ильич. – Да что же это такое? До каких пор!.. – и тут Взгляд Владимира Ильича стал осмысленным. – А откуда у нас на корабле муха! – взревел он. – Экипаж! Я вас спрашиваю, откуда на корабле муха?

– Вот-вот, – поддакнул Керг, – откуда на корабле, в открытом космосе муха, а?

– А ты бездельник не юродствуй, – оборвал его Владимир Ильич, а лучше сам подумай, откуда здесь мухе взяться?

– А может она с Амброзитальки-БЯКА? – спросила Красавица.

– А если она какая инфекционная? – округлил глаза Владимир Ильич, – если заразу какую занесёт, а? Давай, лови её, бей, пока не поздно!

Керг схватил Нечто, Красавица тапочек, Владимир Ильич вооружился лазерной газетой, и началась погоня за мухой. Уже был порван тапочек Красавицы, на Нечто появился синяк, лазерная газета была изрядно потрёпана, разбиты пять лампочек, две тарелки, сломана табуретка, когда микролептонный синтезатор после очередного тумака завопил:

– Стойте! Так вы её не убьёте!

– А это ещё почему? – недоверчиво спросил Владимир Ильич, тяжело дыша.

– Это не муха, – кротко ответил микролептонный синтезатор.

– Что значит, это не муха? – удивился Керг.

– Это инородная субстанция, мухой она только притворяется, вот, – догадалась Красавица.

– Ах, вот оно что! – опустился в кресло Владимир Ильич. – Что же прикажете делать?

– А я видела в одном фильме… – залепетала Красавица.

– Да что ты со своими фильмами пристебалась, – отмахнулся от неё Владимир Ильич.

– Нет-нет, вождь, она права, я тоже видел в одном кино, как священник окропил…

– Да знаю я это кино. Да кто ж кропить-то будет? Разве что этот болван? – кивнул Владимир Ильич в сторону Нечто.

– А почему бы и нет, – в голосе Керга зазвучала надежда. – И потом, мы ж ничего не теряем, да и другого выхода пока нет.

– Ладно, – махнул рукой Владимир Ильич, – пусть попробует, только аккуратно чтоб!

– Ой, – засуетилась Красавица, – я тут кое-что забыла. – И спряталась за звуконепроницаемой занавеской.

Нечто важно встал.

– Ну, ты, не дури, – прикрикнул на него Владимир Ильич.

– Да-да, не дури, – поддакнул Керг, – нечего красоваться, давай задание выполняй!

Нечто принялся кропить углы космического корабля особого назначения. Через минуту другую не осталось ни одного сухого закутка.

– Ну, и?.. – спросил Владимир Ильич.

– А что, ну, и? – высунулась из-за звуконепроницаемой занавески Красавица. – Пусть синтезатор просканирует помещение и скажет, как оно.

– Слышь, агрегат, – скомандовал Владимир Ильич, – давай-ка просканируй корабль, не осталось ли чего?

– Всё чисто, – радостно доложил микролептонный синтезатор.

– Вот! Вот! – захлопала в ладошки Красавица, – я же говорила, я же говорила, что всё получится. Какой ты хороший, – кинулась она обнимать и целовать Нечто.

Нечто раздулся от важности.

– Ладно, ладно, вы, не балуйте тут, не время ещё. Нам миссию выполнять надо, – приструнил их Владимир Ильич. – Кстати, о миссии, эй, недоумок, – крикнул автору Владимир Ильич, – ты думаешь роман дописывать или нет. Нам надоело по Вселенной болтаться, а ты, паразит, всё о славе да о денежках беспокоишься, да шуры-муры наводишь!

Но автор не слышал Владимира Ильича, он сладко дремал за компьютером.

IX
Эротико-фантастическая антиутопия

Автора разбудили весёлые крики в прихожей.

– Встречайте, встречайте, – нарочито басил издатель. – Как спят? Спать надо ночью, а днём уважающие себя люди работают!

– Проходите, проходите, – любезно приглашала почитательница. – Они уже, наверное, проснулись.

– Фу, ты, опять всё кино проспал, – тёр глаза читатель, – а интересное кино, видать, было. Скажите, – спросил он почитательницу, – интересное кино было?

– А я не видела, я тут пока убрала, пока в магазин сходила, оно и кончилось. А у нас гости, – улыбнулась почитательница автору, который растерянно стоял посреди комнаты.

– Да, старина, у нас гости, – подхватил издатель, – знакомьтесь – художник.

Автор опасливо попятился. Он уже знал, чем всё это может кончиться, и не ошибся.

Художник был бородат, гриваст, беззуб, кряжист и грязен, наверное, от красок.

– Так, а у нас закусить ничего не найдётся? – по-хозяйски уселся за стол издатель.

– Найдётся, найдётся, – захлопотала почитательница.

Стол был накрыт в мгновение ока.

– Ну, вот, друзья, я бы сказал, господа, – хлопнул в ладоши издатель, – представляю вам художника, он любезно согласился оформить книгу нашего автора. Правильно я говорю? – спросил издатель художника.

– Угу.

– А за знакомство, за заключение, так сказать, творческого союза, – продолжил издатель, – полагается выпить. Я предлагаю стоя!

Все встали, дружно выпили и навалились на закуску. Художник отличался особенной прожорливостью.

– А сколько это будет стоить, – нарушил тишину автор.

– Да, сущие пустяки, – ответил издатель.

– А всё же? – не унимался автор. – И хотелось бы знать, не в счёт ли будущего гонорара?

– Ну, конечно же, в счёт, но сумма небольшая, так что, старина, не обеднеешь. А художник у нас известный, я бы сказал, дорогой, но для нас сделал скидку, учитывая твоё положение и всё такое прочее. – Издатель налил ещё.

– Двадшать прошентов, – прошамкал художник.

– Я так понимаю, от гонорара за книгу, да? – сощурился автор.

– Угу, – кивнул художник.

– Старина, торг здесь неуместен, – попытался сгладить ситуацию издатель. – Хорошее оформление это полкниги, даже вся книга, а не каких-то там двадцать процентов. Люди в первую очередь видят обложку, и если она им нравиться, покупают книгу, а если нет, так и будет твой роман пылиться на полке, и никто о тебе не узнает, и никто о тебе и не вспомнит. Ну, сам посуди, откуда людям знать содержание? А если человек знает содержание, на кой ляд ему твою книжку покупать? Так что, главное в нашем деле – достойное оформление.

– Правильно! – возрадовался читатель. – И чтоб картинки были цветные и побольше, а то некоторые вещи совсем невозможно читать, глазу зацепиться не за что. Другое дело кино, там и цвет, там тебе и музыка, там действие, в конце концов, а во время рекламы можно в туалет сходить, так многие делают, или покурить, если кто курит. Очень удобно!

– Вот, слышишь, что тебе читатель говорит, а читатель всегда прав! – подытожил издатель.

– Угу, – согласился художник.

– И потом, – разглагольствовал издатель, – наш художник не чета каким-нибудь там мазилам, в смысле, мазюкам, ну, в общем, пачкунам, он мастер своего дела. Я так скажу, если б он оформил таблицы Брадиса, они были бы нарасхват! Правильно я говорю?

– Угу, – подтвердил художник, снимая капусту с усов.

– Но всё же двадцать процентов! Не многовато ли? – ёрзал автор на стуле.

– Старина, не мелочись, жить надо с размахом. Ведь в последний раз живём. Ха-ха! А скажите, – обратился издатель к художнику, – как вы относитесь к творчеству Тициана?

– Это который на Твершкой шивёт? Бешдарь! Он даже голую шадницу толком наришовать не мошет, а туда ше! – активно жуя, шамкал художник.

– Но, простите, это ещё не показатель, – встрепенулся читатель, – вот когда я учился в художественной школе, у нас был один мальчик, замечательно лошадей рисовал, а вот люди у него не получались. Ну и что же вы думаете? Стал он отличным художником. Магазин на Кутузовском видели? – все согласно кивнули. – Его рук дело. Не правда ли, хорош? А ещё он афиши в кинотеатрах рисует. Замечательные афиши, так и хочется в кино сходить!

– Да, – почесал бороду художник, – афиши это уше серьёшно, это уше шивопись. Но мне всё ше не понятно, как он мошет наришовать афишу беш голой шадницы, а?

– А он приятеля зовёт, – пояснил читатель, – у приятеля хорошо люди получаются, а лошади не получаются. А что, в этом нет ничего предосудительного. Такое уже бывало в истории живописи. Ведь, правда же?

– Ну, уважаемый, такое, может, и бывало, – хитро заулыбался издатель, – но веет от этого кое-чем. Это, знаете ли, вроде как соседа позвать, чтоб он мальчика сделал, когда в семье одни девочки. Хи-хи! – прыснул издатель, косясь на почитательницу.

– Что-то у вас сегодня шутки какие-то плоские, – брезгливо поморщилась почитательница.

– Не буду, не буду, – заизвинялся издатель. – Что ж, будем считать, что творческий союз заключён, – издатель поднялся, – мне пора, да и вы, – оглядел он сидящих, – не задерживайтесь. Автору работать надо.

Когда все разошлись, автор подошёл к компьютеру.

– Ну, что, – спросил его Владимир Ильич, – ободрали как липку?

– А оно тебе надо? – буркнул автор.

– Ты, недоумок, не лезь, куда тебя не просят, писал свои стишки и пиши, а тут за такое дело взялся! Ишь куда занесло, роман ему подавай! А роман, да ещё эротико-фантастический, усидчивости требует, внимания, особенно внимания к героям, а ты всё шуры-муры со своей почитательницей наводишь, совсем про нас забыл. Эхе-хе! – покачал головой Владимир Ильич. – Поделом тебе.

– Да что вы все ко мне прицепились, – возмутился автор, – одним двадцать процентов подавай, другим внимания, а я, может, тоже человек, мне тоже жить хочется, причём своей жизнью и нет мне никакого дела до вас. Плевать я хотел на проценты, на славу и на всех критиков с издателями и художниками.

– Может, тебе и на почитательницу наплевать? – прищурил глаз Владимир Ильич.

– А это не твоё дело, – хлопнул по столу автор. Твоё дело миссию выполнять, понял.

Автор встал и засобирался на улицу.

– Эй, недоумок, ты куда, неужто мозги проветрить решил. А, впрочем, – как бы про себя добавил Владимир Ильич, – откуда у тебя мозги, если в такое дело ввязался. Слышишь, а роман-то дописывать все равно придётся, ты ж весь в долгах. Как в старину говорили, в долгах, как в шелках!

– Да ну вас!.. – обиделся автор и закрыл за собой дверь.

– Ну, вот, – почесал затылок Владимир Ильич, – обиделся, вишь, какой обидчивый. Да-а, не тот нынче автор пошёл, не тот. Вот раньше авторы были, не то, что нынешние, энциклопедисты!

– Кто-кто, – насторожился Керг.

– Энциклопедисты, говорю! Это не то, что ты подумал, бездельник, это всеобщеобразованный человек. А то, что ты подумал, не так называется. Да что с тобой говорить… Так, слова тратить, – махнул рукой Владимир Ильич и погрузился в молчание.

– А мне автора жалко, – сказала Красавица. – Ему хочется личной жизни, чтоб семья была, детки. Он такой одинокий, а на него все накинулись, как волки, даже хуже, как эксплуататоры какие-то. Все на нём зарабатывают, а ему что достаётся? Вот критик, к примеру, чем он заслужил такое уважение, тем, что ругает или хвалит кого-то, а ведь надо сначала хоть что-нибудь сделать, чтоб было что ругать или хвалить. Автор старается, старается, а потом – бац, какой-нибудь критик его и прихлопнул. Критику гонорар, почёт, а автору дулю с маслом, даже без масла, потому что гонорара-то нет. Да и художник не главное лицо, что бы он оформлял, если б автор не написал? Может, поможем автору чем-нибудь? Ну, там, кассу взаимопомощи организуем…

– Ты детка, всё правильно говоришь, да только не совсем, – оживился Владимир Ильич. – Критик, он движитель искусства! Так я говорю болван? – Нечто склонил голову. – О, видишь, и твой любимец соглашается. Без критика никуда. А автор, всё стерпит, на то он и автор!

– А я про художника не согласен, – подал голос Керг, – художник это…

– Что-то мы расслабились. Прекратить прения! – скомандовал Владимир Ильич. – Так мы до абы чего договоримся. Автора ей, видите ли, жалко. Кассу взаимопомощи организуем, – передразнил онКрасавицу. – А то, что этот недоумок забросил нас на край Вселенной неизвестно зачем, это как понимать? Это для чего ему надо было?

– А чтоб денег заработать, чтоб прославиться, вот! – выпалил Керг.

– То-то. А нам теперь, хошь ни хошь, а миссию выполнять надо. Ну-ка, бездельник, – Владимир Ильич встал со своего любимого кресла, – подай чемоданчик, может там чего написано.

Керг принялся искать секретный чемоданчик.

Автор брёл по городу.

Все люди как люди, один я какой-то неприкаянный. Вон Серёга, свою фирму создал, стабильный доход, жена и детишки его обожают, а он по казино с девочками шляется, и ничего, уважаемый, любимый человек. А тут… Тьфу! Какой дурак в центре города кирпич на тротуар положил. Больно-то как!.. Туфель поцарапал… И чего мне приспичило писательством заняться? Красотища вокруг какая! Дома новые понастроили, а я сижу, пишу и ничего не вижу, а толку?.. Ну, написал кое-что, ну кто-то прочёл, может, даже растрогался, а мне-то что с того. Тоска зелёная. Одиночество. Одиночество… Да, творческий человек всегда одинок… а, может, и не всегда, может, это только я такой? У одиночества всегда открыты двери, нет в них замков. Приём в любые дни недели. Без пропусков. Оно всегда с тобой разделит и стон и смех. Со временем друзей заменит… всех. Тьфу! опять стишата сочинились. Когда ж это кончиться. А, ведь, вру самому себе, нравится мне это, и совсем не хочется, чтоб кончалось. Да и стишок вроде ничего. Ладно, потом разберёмся, надо только не забыть. А вот возьму и брошу писать. А что? Устроюсь куда-нибудь работать, в газету например, нет в газетах тоже писать надо, ну, тогда на завод… Да какой завод?! Кому я там нужен? Во! Мужик какой забавный: нос картошкой, глазки маленькие, кругленькие, волосёнки жиденькие, губки пухленькие, не выбрит, зубы жёлтые, а вот приятен чем-то… обаятельный, хоть и пьяненький. Вот бывают же на свете люди, ни внешности, ни ума особого, ни положения, а душечки, всем нравятся, всё у них складывается, и живут, как сыр в масле, а, может, так только кажется?.. А возьму-ка и брошу этот дурацкий роман. Вот издатель забегает, вот критик зачешется, как же такой куш обломился. А больше всех зачешусь я. Долги-то отдавать надо… Нет, надо этот поток сознания прекратить. А пойду-ка я на рыбалку. Прямо сейчас соберусь и ночной электричкой на речку, а там будь, что будет…

Керг облазил все углы в поисках секретного чемоданчика.

– Вождь, нету чемоданчика, нету, хоть убей!

– То есть, как это нету, – приподнялся в кресле Владимир Ильич.

– А вот нету и всё, я везде искал, – оправдывался Керг.

– А, может, его БЯКИ стянули, – начала догадываться Красавица.

– Вот те раз, – почесал затылок Владимир Ильич, – как же нам теперь миссию выполнять? Автор в прострации, чемоданчика нет. Это что ж такое получается?..

Автор пришёл домой и засобирался на рыбалку. Он надеялся успеть на последнюю электричку, потому очень спешил.

– Эй ты, недоумок, – возмутился Владимир Ильич, – ты, куда это собрался? А роман кто будет дописывать, Пушкин что ли? Сколько можно без дела по Вселенной болтаться?

Автор взял удочки, манку, намазал толстым слоем масла два куска хлеба, посолил и положил в целлофановый пакет. «С подкормкой возиться некогда», – подумал он и собрался было уходить.

– Ты куда?! – остановил его Владимир Ильич.

– Не видишь что ли, на рыбалку.

– Какая рыбалка, у нас секретный чемоданчик пропал, а ты на природу – мать нашу, собрался. Отдохнуть ему, видите ли, захотелось. Я вот редактору расскажу, как ты над нами стебаешься.

– Делайте что хотите, – отмахнулся автор и помчался на вокзал.

Говорят, что у человека самые стойкие ассоциации на запахи. Кто из нас, услышав родной запах, не искал в толпе давно утраченную любовь, причём совершенно неосознанно, инстинктивно, а потом, как бы очнувшись, ловил себя на мысли: да что же это я, столько лет прошло, сколько воды утекло, но глаза упорно продолжали выискивать среди людской массы знакомый силуэт. А запах вокзала! Он знаком каждому с детства. Услышав его, сразу думаешь о дороге, о мелькающих за окном огоньках, кажущихся светлячками, ползущими в чёрной ночи, думаешь о том, что ждёт впереди, а оставшееся где там, на далёком теперь перроне, покрывается патиной времени, становиться прошлым. И странное дело, все вокзалы пахнут одинаково, наверное, от креозота, которым пропитывают шпалы. А, хотя, нет, ведь сейчас шпалы бетонные… А запах остался…

Вокзал встретил автора тепловозными гудками, огнями рекламы, криками провожающих и отъезжающих, непонятной белибердой, нёсшейся из репродуктора и вокзальным запахом. «Хорошо-то как!, – подумал автор, запрыгнул в электричку и огляделся. – Как раз вовремя. Народу совсем мало, можно пару часиков подремать и к утренней зорьке успею, дорожка знакомая, не заблужусь».

Автор прошёл в вагон, устроился поудобнее на твёрдой скамье и прикрыл глаза.

Владимир Ильич вышагивал по кают-компании взад вперёд, нервно теребя застёжку комбинезона. Красавица, Керг и Нечто неотрывно за ним наблюдали.

– Вождь, – не выдержал Керг, – ты б присел, а то у меня уже голова кружится за тобой смотреть. Шут с ней, с этой миссией и с автором. Может, закусим, как давеча, с цыганами, с коньячком?..

– Тебе бездельнику только развлекаться, а про долг ты и не вспомнишь. А работать кто будет? – Нечто поднялся, – А ты болван не вскакивай, – прикрикнул на него Владимир Ильич. – Не время ещё. На нас возложена великая миссия, – Владимир Ильич остановился, – да, великая!

– Да в чём же она заключается, командир, – поддержала Керга Красавица, – никто не знает, зачем мы здесь, да и, вообще, никому мы не нужны, так что давайте поживём в своё удовольствие.

– А я думаю, что нет никакой миссии, это всё автор придумал, чтоб заработать на нас. Правильно я говорю, – обратился за поддержкой к Нечто Керг.

– Это что, бунт на корабле, да я вас сейчас…

Но Владимир Ильич не успел договорить. Космический корабль особого назначения сильно тряхнуло, и все члены экипажа явственно ощутили, как их начало засасывать в некую воронку. Их плющило, гнуло, сжимало и растягивало, их давило и распирало.

– Вай! – кричала Красавица.

– Ой! – Кричал Керг.

– Ого! – кряхтел Владимир Ильич.

И только Нечто, привычный к подобного рода метаморфозам, сохранял относительное спокойствие.

От перегрузок все члены экипажа, кроме Нечто, потеряли сознание…

Было уже под утро, когда автор вышел на своей станции. Ступив на знакомую тропинку, автор приободрился и бодро зашагал к реке, на своё любимое место. Он любил это место не потому, что там лучше клевало, а просто оно ему нравилось, нравилось и всё тут, как нравятся животные, люди, цветы, деревья, нравятся по совершенно непонятным причинам, даже, если и причиняют нам боль.

 
Здравствуй, солнце!
Здравствуй, речка!
Здравствуй, новый день!
Спозаранку на рыбалку
мне идти не лень.
Солнцу радуются пташки,
луг ковёр свой расстелил.
Свежесть утра слаще бражки.
По низинам, будто в чашки,
молока туман налил.
Над рекою дым клубится —
курит трубку водяной.
Старику опять не спится,
разболелась поясница,
вот и курит водяной,
дым клубится над рекой.
По знакомой тропке снова
к тихой речке поспешу.
И хорошего улова
я у деда водяного
потихоньку попрошу.
 

Слагались стихи в голове автора. «Вот те на, – думал он, – опять стишата, и с чего бы это, может, клюнет?». Перед самым восходом солнца автор был на месте. Залив манку водой, бросил в воду несколько кусочков хлеба, отломил веточку, зубами содрал кору и быстренько замешал «болтушку». Вымеряв глубину, автор намотал тесто на крючок и забросил удочку. «Ну-с, – решил он, – теперь можно и позавтракать». Автор достал из пакета хлеб и принялся есть с таким аппетитом, будто это был не просто хлеб с маслом, а…

Поплавок чуть качнулся. По воде пошли едва заметные круги.

– Ну, ну, – прошептал автор.

Но поплавок стал, как вкопанный, а круги сошли на нет. Ещё несколько мгновений автор сидел напряжённый, потом поднял удочку. Теста на крючке не было. «Мелочь, – решил автор, намотал тесто и снова забросил удочку. – А странно, когда начинаешь есть, и рыба клюёт, вот сейчас и проверим». Автор снова взял бутерброд и откусил. Поплавок качнулся и медленно пошёл под воду. Схватив бутерброд зубами, автор ловко подсёк и начал вываживать. Это был небольшой подлещик. Но сердце автора ликовало, будто он поймал солидного леща, килограмма эдак на три. Автор вынул бутерброд изо рта и аккуратно положил на целлофановый пакет. «Ну-ну, – подумал он, поглядим, поглядим».

Выпустив подлещика в садок, автор снова намотал «болтушку» на крючок и забросил удочку. «Поглядим, поглядим», – ещё раз подумал он. Не клевало.

За спиной автора, из-за рощи поднималось солнце. Начинался новый день. Маленькая пичужка села на ветку куста, под которым сидел автор, и с любопытством поглядела на удилище. «Фи-ить», – свистнула пичужка. «Фить-фить», – робко отозвались ей другие птахи. И на землю полились первые солнечные лучи, и дружно, радостно засвистали, защёлкали, зачирикали все птицы в рощице, в камышах, в кустах.

– Вот те и симфония, – пробормотал автор, – так они мне всю рыбу распугают.

И в подтверждение его слов, поплавок лениво наклонился и встал, так бывает, когда рыба выплёвывает насадку.

– Эх, – вздохнул автор, и поднял удочку.

Тесто капелькой висело на крючке. Автор снял тесто и намотал новое. «Раз не клюёт, буду наслаждаться природой», – решил он и перезабросил удочку.

Клёва не было, как отрезало. По воде пробежался лёгкий ветерок и поднял рябь. Зашелестел камыш на противоположном берегу. От реки потянуло прохладой и запахом прели. В ещё чистом утреннем небе поползли первые облачка. Автор зевнул, достал из чехла ещё одну удочку, палкой выкопал червяка, насадил на крючок и закинул. Потом вымыл руки. «Попробуем последнее средство», – подумал он и принялся жевать бутерброд. Поплавок удочки, на которой была «болтушка», начал медленно нарастать. «Лещ, – радостно ёкнуло сердце автора. – А всё-таки, гляди-ка, срабатывает», – думал автор, откладывая бутерброд. Поплавок плавно лёг на воду, автор подсёк и осторожно начал вываживать, левой рукой нащупывая подхват. Но подхват не понадобился, на крючке была средненькая плотва.

– Что ж, и то дело, – вслух сказал автор, выпустил плотвичку в садок, намотал на крючок «болтушку», забросил удочку, опять вымыл руки и стал доедать бутерброд.

И тут поплавок удочки, на которой был насажен червяк, стремительно повело в сторону. Не переставая жевать, автор подсёк. На этот раз попалось что-то солидное. Автор подтянул рыбину к поверхности воды, показалась крупная голова.

– Ого! – в полный голос воскликнул автор. – Да ведь это язь!

Прошлось повозиться, пока рыбина оказалась в подхвате. Автор трясущимися от волнения руками выпутывал язя из подхвата, потом аккуратно взял его под жабры и выпустил в садок. «Ну, повезло, ну и ну!» – пела душа автора. Накопав с десяток червяков, автор нашёл консервную банку, положил их в неё и прикрыл землёй. Затем, быстренько насадил червяка на крючок, три раза на него плюнул и закинул удочку. Клёва не было. «Ну, вот, – подумалось автору, – кончился бутерброд, кончился клёв. А всё же какая-то связь и в самом деле есть». Просидев ещё с полчаса, автор задремал.

Стало пригревать. Автор поднял голову. Поплавки стояли недвижно. «Пора домой», – решил автор и неспешно засобирался.

Автор вернулся домой к обеду. Принял душ, почистил рыбу, выпил чаю и решил подремать. В дверь постучали.

– Ну, кого ещё там принесло, – пробормотал автор и пошёл открывать.

На пороге стояли издатель, читатель и почитательница.

– Ты где это пропадаешь, старина? – возмутился издатель. – Мы уже третий раз заходим, а тебя всё нет.

– Мы уже начали беспокоиться, – положила руки на плечи автору почитательница.

– Да. Мы уже забеспокоились, – вторил им читатель.

– Да на рыбалке я был, – зевнул автор, – могу же я отдохнуть или нет?

– Так, может, ты нас всё же пригласишь, или так и будем на пороге беседовать? – поднял брови издатель.

– Ах, да, проходите, проходите, что-то я совсем растерялся, – засуетился автор, пропуская почитательницу.

– А где же рыба? – ехидно спросил издатель.

– В холодильнике, – небрежно махнул рукой автор.

Почитательница прошла на кухню и заглянула в холодильник.

– О, да тут целый обед, я мигом.

– А у нас для тебя кое-что есть, – издатель вытащил из-под мышки газету. – На, читай. Читай вслух. На последней странице.

Автор нехотя развернул газету.

– Из ряда вон… – прочёл он. – Ничего себе названьеце, и что же тут такого умного написано? Ага… Из ряда вон выходящих событий в нашей относительно благополучной жизни не так уж и много, но всё же они, события такого рода, случаются, особенно в сфере искусства. К сожалению, как правило, это события, не вписывающиеся ни в какие рамки и законы художественного творчества. И, почему-то, именно в литературе, именно в сфере художественного слова, мы всё чаще сталкиваемся с такими явлениями. Кто и когда сказал, что писатель профессия лёгкая и не требующая специальной подготовки, особенной предрасположенности, обширных знаний, дара Божьего, в конце концов. Но почему-то многие современные авторы считают, что написание по настоящему значимого литературного произведения, дело не затруднительное, и берутся за это дело, не считаясь ни с законами формы, ни с законами жанра, не имея ни малейших задатков к литературному творчеству. И вот в таких случаях и происходят те самые события, которые, мягко говоря, не лезут ни в какие ворота… Тьфу, что за чушь, – остановился автор.

– Ты читай, читай, – наставительно сказал издатель.

– Да-да, читай, – поддакнул читатель.

– Речь идёт, о ещё ненаписанном, но уже успевшем нашуметь романе «Миссия Амброзиталька», – продолжил автор. – Не щадя читательского вкуса, попирая нормы нравственности, элементарные этические и эстетические требования к художественному произведению, автор на протяжении многих страниц ставит своих героев в нелепейшие зачастую комические ситуации, обильно сдабривает повествование эротикой, расхожими прибаутками, какими-то несуразными историческими экскурсами. Хотелось бы задать вопрос автору, как он себе представляет свой роман зрительно. Ведь, если попытаться это произведение экранизовать, то вряд ли что получится…

– Ну, тут я не согласен, – вставил своё слово читатель, – экранизовать можно всё что угодно, даже бухгалтерскую книгу. Был бы режиссёр толковый. И, я вам скажу, от экранизации любое произведение только выигрывает. Вот сколько человек прочтёт книжку? Ну, тысяча, ну, может, несколько тысяч, а телевизор смотрят миллионы, потому что из всех искусств, для нас важнейшим…

– Да, знаем, знаем, – перебил читателя издатель, – но известно и другое: хочешь испортить литературное произведение – экранизуй его.

– Нет-нет, я с вами в корне не согласен, – не сдавался читатель.

С кухни послышался запах жареной рыбы. Читатель и издатель потянули носами.

– А не пора ли нам закусить? – воспользовался паузой автор.

В комнату вошла почитательница с тарелкой, на которой лежала жареная рыба и ломтики жареного картофеля. Автор встал с табуретки, прошёл на кухню и вернулся с вилками в одной руке и тарелкой хлеба в другой.

– К такой закуске неплохо бы и… – начал было читатель.

В дверь постучали.

– Ещё кого-то принесло, – подумал автор и пошёл встречать гостя.

На пороге стоял художник с бутылкой водки в одной руке и картинками в другой.

– Вот, принёш иллюштрашии к вашей книге, – прошамкал художник и без приглашения, не разуваясь, прошёл в комнату. – Ого, да тут вше в шборе, ошень кштати. Я вот работу принёш.