Читать книгу "Мозаика чисел"
– Действуй.
В квартиру вернулся майор Чикалин, и они с Липатовым уединились на кухне.
– Да, Юрий Данилыч, бабка тот еще фрукт, все и про всех знает. К тому же болтливая. Еле удрал от нее. Так вот. Она утверждает, будто в одиннадцать вечера к Гольдбергу приходила женщина. Уверена, что это была Вера. Та самая домработница. Видела ее со спины. По прическе и волосам узнала. Дверь ей открыл Гольдберг, и она прошла в квартиру. Когда уходила, не знает. В половине первого легла спать. Уверяет, будто Вера – любовница Гольдберга и часто остается ночевать у него. Перед отходом ко сну она видела мужчину. К сожалению, тоже со спины. У бабки невероятный слух. Она слышит все звонки, раздающиеся в соседних квартирах. К глазку подбегать успевает, но лица видит не всегда. Мужчина звонил в квартиру Гольдберга. Но ему никто не открыл, тогда тот ушел. Но возможно, он вернулся позже, когда бабка уже спала, а Вера ушла.
– Вера, говоришь? – Липатов отрицательно покачал головой. – Навряд ли. У домработницы есть свои ключи. К тому же по субботам она выходная.
– Вот именно. Это снимает с нее подозрения. Почему Гольдберг не открыл дверь мужчине. Да потому что был уже мертв.
– Ладно, Миша. Будешь снимать с нее показания, проверь ее паспорт и пройдись по базам данных. Тут есть еще одна нестыковочка. Вера сама направила нас к соседке. Зачем? Чтобы та ее сдала? А еще меня смущает найденное письмо. Как оно оказалось в столе в нужный момент и в нужное время?
– А почему мы не можем задать провокационные вопросы самой домработнице? В конце концов, она входит в число подозреваемых. А почему нет? – возмутился майор. – Нормальный ход следствия.
– Давай попробуем.
Оба вернулись в комнату. Тут Чикалин начал разыгрывать спектакль.
– А как вас зовут? – обратился он к женщине. – Мы так и не познакомились в суете.
– Вера Николаевна Лисянская.
– А я Миша Чикалин. – Он рассмеялся. – Старушка утверждает, будто видела вас вчера в одиннадцать вечера возле двери Гольдберга.
– Вчера я была выходная, – спокойно ответила домработница. – А в такое позднее время я даже в рабочие дни здесь не бываю. У Зинаиды Петровны разыгралась фантазия.
– И вы можете доказать, что старушка ошиблась?
– Да тут и доказывать нечего. Я живу с дочерью, ее мужем и внучкой. Вчера днем мы ходили гулять в Сокольники, вернулись домой, пообедали, и молодые уехали в гости к друзьям, а я осталась дома одна с ребенком. От друзей они вернулись в начале двенадцатого. Я никуда не могла уйти, бросив двухлетнего ребенка. К тому же ко мне заходила соседка, когда я уложила девочку спать. Мы пили чай на кухне. Она ушла, когда домой вернулись дети.
– Спасибо, – сказал Чикалин. – Очень убедительно. Но вы сами понимаете, мы во всем должны разобраться детально, когда речь идет об убийстве.
В комнату вернулся криминалист и подал конверт и письмо Липатову.
– На конверте и письме есть отпечатки покойного и неизвестного нам мужчины. Мы пробьем его пальчики по базам. Такая бумага продается в упакованных пачках, и продавец не мог оставить свой след.
Полковник развернул лист бумаги. На секунду он опешил. Во весь лист был нарисован кукиш. Под ним стояла надпись:
«Только идиоты держат компромат в своем доме. Попробуй найди. Через пару дней он заработает!»
– Вы знаете почерк своего хозяина? – спросил полковник, повернувшись к домработнице.
– На столе лежит ежедневник, куда Адам Францевич вносил свои заметки. Там все записи сделаны его почерком.
Почерк сравнили. Похож.
– Юрий Данилыч, – подал голос Чикалин, – у банкира должен быть сейф в кабинете. Уж туда никто своего носа сунуть не сможет.
– И мы тоже, Миша. Нам нужна санкция суда на обыск его кабинета. А мы имеем дело с коммерческим банком, который не обязан предоставлять нам финансовые отчеты. Сейф директора не для личных вещей стоит в служебном помещении.
– А смерть директора наше дело. Я думаю, нам без санкции его откроют. Если, конечно, не коллеги покойника разобрались таким образом со своим шефом. Эта версия тоже имеет право на существование.
Полковник пожал плечами. Версия ему не понравилась, но проверять придется все варианты.
В комнате появился лейтенант. В пинцете он держал смятую пулю.
– Вот что убило Гольдберга. Выковыряли из косяка. Пуля с медным покрытием. У нас такие не делают. И калибр нестандартный. Стреляли из импортного оружия. Наши киллеры такими не пользуются, если не хотят себя засветить.
– Сплошные загадки, – почесал затылок Чикалин.
– Да уж, Миша, – ухмыльнулся Липатов, – но для того мы и существуем, чтобы их разгадывать.
29 мая. 14 ч 00 мин
После сытной еды и вина Светлана заснула. Сергею девушка очень понравилась. В такую можно влюбиться. Его поражала наивность Светы. Ехать в купе с молодым здоровым мужиком, да еще пить с ним вино, верх беспечности. Но может, такими и должны быть люди, наивными, открытыми и добродушными. Если бы! Тогда и мир стал бы другим. Он же, после некоторых уроков, жил с оглядкой и потерял веру в справедливость. Теперь хорошие люди есть только в кино. Они выдуманы.
В два часа дня Сергей пришел в вагон-ресторан. Степан уже сидел за столиком и пил пиво.
– Ты похож на приличного человека, Степа.
– Я потомственный интеллигент с двумя высшими образованиями. А как, по-твоему, я должен выглядеть?
– Ты похититель малолеток и грабитель банковских фургонов. Это и есть твое главное лицо. Ну, ладно, не будем мелочиться, Степа. Глянь в окно. Московская область позади. Легче стало?
– Ты думаешь, в Дагестане легче будет? Не вздумай пользоваться моим паспортом, псевдоцыган. Там слухи быстро распространяются.
– Ты это о чем, Степа?
– Этих самых девчонок я сдавал дагестанским бандитам. С последней чумичкой они накрылись, а я исчез, потому что дурочка заговорила. Они могут подумать, будто меня взяли, и я их сдал. Их машину никогда раньше не досматривали. И на тебе! Перевозчиков прикончили. Только они меня знали в лицо. Но мое имя известно всем. Покажи мой паспорт, и тебя уложат. Они люди мстительные и кровожадные.
Сергей помолчал, а потом спросил:
– Ты же только что шкуру мне спас, предупредив меня. Какая тебе от этого выгода, Степан? Я же охочусь за твоей долей. А?
– Деньги меня не интересуют. Я везде их заработаю. Мне нужен загранпаспорт, чтобы смотаться из страны. Здесь мне крышка. Куда ни глянь, одни враги. Я и своим партнерам по грабежу не верю. Ты же парень очень ловкий и сумеешь меня подстраховать. В противном случае не видать тебе миллиона. Деньги неплохие, за них и поработать не грех.
– Тут я с тобой должен согласиться. Тогда все. Больше нас вместе никто не должен видеть. К почтовому ящику не подходи. Я сам его проверю. Если что-то срочное, суну тебе записку под дверь. Номер в «Каспии» я забронировал еще в Москве. Оформляться в отеле будем вместе. Я увижу, какой номер тебе дадут. Записок лучше не пиши и не звони. Коммутатор тоже с ушами. Если соберусь зайти, то постучу: три коротких, пауза и еще один раз. Ты поймешь, кто пришел, и только тогда откроешь.
– Ладно. Договорились. До вокзала дошел чисто? – спросил Букинист.
– Как смог. Старался. Но в поезде могут ехать и те, кто получил такие же письма. Так что вали из ресторана. Босс может за нами наблюдать. А этого ловкача никто из нас не перехитрит.
Поезд замедлил ход. Сергей встал и направился в свой вагон. Только сейчас он осознал, в какую сложную историю вляпался. Такой орешек трудно разгрызть.
Поезд остановился на промежуточной станции. Проводник открыл дверь и поднял крышку подножки. Сергей замер.
– Сколько стоим?
– Три минуты.
Он спрыгнул на платформу.
– Эй, милок, от поезда не отходи, – крикнула проводница вслед мужчине, ведущему себя как мальчишка.
Местные старушки таскались с ведрами горячей отварной картошки и солеными огурцами. Только одна полоумная торговала цветами. Она-то ему и нужна.
В купе Сергей вошел с букетом цветов. Светлана уже проснулась и прихорашивалась перед зеркалом. Дверь купе вместе с зеркалом съехала в сторону, утащив с собой ее отражение, а вместо него возник высокий парень с букетом цветов. На него смотреть интересней, чем на себя.
«Какой же он красивый», – подумала девушка.
– Это мне? – произнесла она вслух. – Вы такой внимательный, Степан.
Услышав это имя, романтик перестал улыбаться.
30 мая. 18 ч 15 мин. Понедельник
Сегодня Житинский вернулся с работы раньше обычного. Катя еще не успела приготовить ужин и очень удивилась появлению мужа.
– Тебя уволили, Генри? В тебе больше не нуждаются?
– Увольнение не так пугает, как очередное происшествие.
Он снял пиджак и сел на табурет.
– Боже, какой ты бледный, Генри. Что случилось?
– У меня в кабинете были следователи. Прошлой ночью был убит Адам Гольдберг. Мне ясно дали понять, что я вхожу в число подозреваемых. И все это связывают с ограблением инкассаторов, где Гольдберг был главным подозреваемым. Мне нужно алиби, Катя. Если я попаду под колпак, все наши сделки полетят к чертовой матери.
– В котором часу его убили? – шепотом спросила Катя, у нее пропал голос, и она тоже побледнела. – Говори.
– От двенадцати до часу ночи.
Жена смахнула слезу со щеки.
– Ты вернулся домой в четвертом часу утра. Утром я не стала задавать вопросов, ты торопился на работу. Может быть, ты сейчас мне скажешь, где ты гулял всю ночь?
– Скажу. Но я не убивал Адама.
– А почему нет? – прищурила глаза жена. – Ты хотел, чтобы я выяснила координаты заказчика. Я это сделала для тебя. Мне это стоило определенных усилий, но я знаю, как выйти на террориста. Адам стал лишним. Почему бы его не убить? Конечно, ты трус. Но если на кону стоят такие деньги, то можно и рискнуть.
Житинский достал из холодильника бутылку водки, налил себе полный стакан и выпил.
– Адама решил убрать профессор. Меня все в нашей схеме устраивало. Профессор нашел отличную лазейку, из которой можно таскать детали и начинку для чемоданчиков. Он хочет создать конвейер и делает готовую продукцию до получения на нее заказов. Тогда можно будет получать деньги сразу. Он в этом уверен. Первая бомба получается очень мощной. Городской квартал снесет начисто. Профессор твердо убежден, будто после первого испытания от клиентов отбоя не будет. Никакого тротила и гексогена, небольшой приличный кейс и невероятные разрушения. Но ему срочно нужны деньги. Он требует отдать ему все, что вернет мой человек, ограбивший фургон. Его он тоже хочет убрать после возвращения денег. Гольдберг на такую аферу не пошел бы. Ему нужна страховка, как возмещение ущерба. Речь шла лишь о пяти миллионах, а не о всей сумме. Грабителей надо найти и уничтожить, а деньги вернуть. Гонорар за работу платят страховщики. Все выверено до мелочей. План беспроигрышный. Но у профессора поехала крыша. Его не переубедить. Его холуи попытались меня запугать. У них это получилось. Они дали мне пистолет. И дело не в моем испуге, а в тебе.
– Во мне? Что ты хочешь этим сказать, Генри? – Глаза Кати покраснели от злости.
– Они мне показали фотографии. На них ты и Адам. Море, лыжные курорты, поцелуйчики, и все это до нашей свадьбы. Я вспомнил, что нас познакомил Адам. А потом ты сама предложила мне снять для вас квартиру для встреч, чтобы моя связь с ним не прослеживалась. Теперь я понимаю, зачем вам понадобилось это гнездышко. У меня зубы заскрипели, и я решил убить Гольдберга. Твердо решил.
– Вот из таких дураков, как ты, и делают марионеток! Катя вышла из кухни, а Житинский налил себе еще водки. Жена вернулась с фотографией, старой, черно-белой, но четкой. На ней был изображен мужчина, сидящий на стуле с ребенком на руках, а за спиной стоял другой мужчина и обнимал двух женщин. Все улыбались.
– Узнаешь сидящего?
Генрих долго вглядывался в снимок.
– Судя по носу, это Адам, но здесь он очень молод.
– Конечно. Я еще моложе. Мне четыре года, и я сижу у него на коленях. Можешь ревновать. За его спиной стоит его родной брат, а женщины их жены.
– Значит, Гольдберг твой дядя? – удивился Житинский.
– Он для меня больше, чем отец. Адам меня вырастил и воспитал. Мои родители погибли, когда мне еще не исполнилось восьми лет. Но это отдельная история. У Адама и Надежды детей не было. Она не могла рожать. Надежда сгорела от рака горла за считаные дни. Мне в то время стукнуло двенадцать. Все остальное время моим воспитанием занимался дядя. Мне он ни в чем не отказывал. Я стала смыслом его жизни. Вот почему он возил меня по лучшим курортам мира. Я получила прекрасное образование. А секретаршей к тебе устроилась, потому что влюбилась.
– Но почему ты мне раньше об этом не рассказывала? – опешил растерянный муж.
– Дядя не хотел делать из меня посредника. И вообще он был против нашей свадьбы. Он много знал о твоем прошлом. Я его не послушалась и вышла за тебя замуж. Но говорить о нашем с дядей родстве не стала, сейчас все это не имеет значения. Убийцу надо найти. Начнем с тебя, Генри. Тебе дали пистолет. Что дальше? Ты же дал согласие его убить?
– Да. Может, и убил бы, но кто-то сделал это за меня.
– Те, кто тебя пугал? Люди профессора?
Житинский отрицательно покачал головой:
– Нет. Им нужно было меня извалять в грязи, и они хотели повесить на меня это убийство. Я бы стал послушнее. Зачем же им вмешиваться?
– Допустим, что профессор ни при чем. Тогда кто?
– Понятия не имею. Вчера я заходил к Адаму с целью его кокнуть. Пистолет взял с собой. Пришел к нему в полночь. Нервы на пределе. Позвонил в дверь, но мне никто не открыл. Я знаю, что он ложится очень поздно и не мог спать. Вышел во двор. Света в его окнах нет. Я решил зайти позже. Пошел в ближайший бар на другой стороне улицы. Мне очень хотелось выпить для храбрости, руки тряслись. Я плохо соображал. Сел за стойку и махнул несколько рюмок крепкого рома. Барменша даже удивилась. Ром никто не пьет. Бутылку сняла с витрины, она уже пылью покрылась. Короче говоря, я проторчал в баре до двух ночи и вернулся к дому Адама. В окнах горел свет. Я уже не дрожал, и мне море было по колено. Поднялся наверх и опять позвонил. Никакой реакции. И тут я заметил, что дверь не захлопнута. Слишком большая щель. Я приоткрыл створку и увидел Адама. Он лежал на полу в луже крови. Так я простоял минуту, пытаясь сообразить, что произошло, а когда понял, то захлопнул дверь и побежал вниз с пистолетом в руке. Если бы меня кто-то встретил, то я бы уже не отвертелся. Сообразил, что делать, на площадке второго этажа. Я засунул пистолет за батарею. Там его не найдут, и скрылся.
– Я тебе верю, Генри. Ты не умеешь врать, и у тебя не хватило бы фантазии на такую историю. Это не денежные операции, в которых ты мастак.
Житинский продолжал пить водку.
– Я даже представить себе не могу, кто это мог сделать, – бурчал Житинский.
– Что сделано, то сделано. Ментам я скажу, что ты весь вечер и ночь был дома и никуда не уходил. Но что делать дальше:
– Я знаю, где находится мой друг, который устроил спектакль с ограблением. Его надо предупредить. А главное, что он скажет, что надо делать в моем случае. Такой человек, как он, все знает. Ему я доверяю больше, чем себе.
– Ты хочешь поехать к нему? – спросила Катя.
– Поедем вместе. В конце концов, мы ни разу никуда не ездили. Я три года не был в отпуске. И так будет меньше подозрений, если я уеду с женой в отпуск. Задержать меня никто не сможет.
– А генеральный тебя отпустит?
– Куда он денется. Он сам в деле. Его доля составляет миллион. Профессор же не знает, что господин N платит восемь миллионов за чемоданчик, а не пять.
Катя обняла мужа и положила голову ему на плечо.
– Я очень боюсь за тебя, Генри. У меня остался только ты. Мне страшно.
Он погладил ее по волосам и всхлипнул как ребенок. – Ничего, Катюша, прорвемся.
31 мая. 10 ч 07 мин. Вторник
Отель «Каспий» представлял собой двадцатиэтажное здание с длинными коридорами, поворотами, лестницами и лифтами. Человек, попавший сюда впервые, мог потратить уйму времени, чтобы найти свой номер. Администрации пришлось сделать своеобразный путеводитель с множеством обозначений важных точек и разнообразными ориентирами. Степан Величко и Сергей Бартеньев приехали на разных такси и не общались друг с другом. Такое решение было правильным. Организатор ограбления банковской машины непременно будет следить за своими подручными. Он знал каждого в лицо, и не только. Люди подбирались отчаянные, которым нечего терять. Такой вывод сделал Сергей, поставив себя на место Букиниста. Скорее всего, двум другим отморозкам он тоже пообещал загранпаспорта и свободный путь за кордон. Ни один из грабителей до последней минуты не знал точного плана вожака. Ни один из здравомыслящих людей не дал бы согласие на ограбление бронированного фургона в центре Москвы. Все гениальное выглядит очень просто, если смотреть со стороны. Но ты попробуй придумать сам такую схему?! Безукоризненный расчет. Один человек заставил всех работать на себя. Король один, остальные пешки.
Получив ключи от номера, Величко дожидался приезда Бартеньева, сидя за столиком, попивая кофе. Бартеньев получил свой ключ и направился к тому же бару. Он тоже взял кофе и сел за тот же столик через несколько секунд, как Степан ушел. На столике осталась газета, и на ней карандашом был написан номер 6112. Первая цифра обозначала этаж. Сергей получил номер 5209 и ему сказали, что надо подняться на пятый. Выпив неторопливо кофе, Бартеньев отправился в свой номер. Нашел он его, воспользовавшись путеводителем. Лабиринтов в отеле хватало. Переодевшись, он решил прогуляться по городу, но главной задачей был почтовый ящик, где должны лежать дальнейшие указания. Он нашел свой ящик без труда и достал письмо. Его никто не заметил. Убрав конверт в карман, он вышел на улицу. Одну ошибку они все же допустили. Сергей запретил Букинисту подходить к почтовым ящикам. Но если за ним следят, то он должен получить письмо с инструкциями. Для чего же он приехал сюда? Ошибку можно исправить. Букинист струсил. Он мог послать за почтой портье или официанта. Так и надо сделать. Но откроет ли Степан дверь постороннему? В номерах нет глазков. Он никого к себе не впустит. Мужик напуган и рисковать не станет. Вторая допущенная ошибка касалась Сергея. Когда ему переклеили фотографию в паспорт Величко, он заказал номер в «Каспии» через Интернет на имя Величко. Только в поезде он узнал от Степана о возможной угрозе со стороны торговцев «живым товаром». Ему повезло. В гостинице были свободные номера, и он оформился по собственному паспорту, а некий Величко так и не приехал. Может, пронесет, а может, и нет. Лучшим вариантом будет съехать из отеля. Все столбы увешаны объявлениями о сдаче внаем комнат и квартир. Послание они уже получили, можно съезжать.
В симпатичном скверике Сергей нашел одинокую лавочку, присел и распечатал конверт. Помимо записки в нем лежал билет на теплоход «Боливар» от Махачкалы до Баку, отходящий на следующий день в одиннадцать вечера. Записка была немногословна.
«Прибудешь в Баку, отправляйся на автовокзал. Маршрут автобуса 720. Едешь до конечной. Почта на площади. На твое имя лежит письмо. Там все узнаешь!»
Сергей скрипнул зубами. Опять игра в кошки-мышки! На какое имя? Букинисту дали новый паспорт, и у него остался старый. Какой нужен? Нельзя же прийти на почту с двумя паспортами. Придется им идти вместе. Другого решения Сергей не видел.
Море просматривалось сквозь деревья сквера, значит, и морвокзал близко. Погода стояла замечательная, городок небольшой, можно и прогуляться.
Бартеньев ловил себя на мысли, что постоянно думает о девушке из поезда. Они так глупо простились. Просто потерялись на вокзале. Он не успел взять у нее телефон и даже не знает, куда и к кому она ехала. Найти в Москве журналистку по имени Света совершенно немыслимая затея. Сергей всегда оставался оптимистом, несмотря на побои, получаемые от судьбы. Все у него получалось не так. Неудавшийся роман с красавицей Лялей, тюрьма, обвинение в сумасшедшем ограблении, объявлен в розыск и вот теперь встретил светлое существо, девушку, о которой можно только мечтать, и тут же потерял ее в привокзальной толпе. Радость приходит на мгновение, а зло держит за горло всю жизнь. Ну как тут верить в счастье?
Второй билет на теплоход он купил без проблем. Можно вернуться в отель и немного отдохнуть. Выйдя из касс, он услышал имя Степан, но не среагировал на него и вздрогнул, когда кто-то взял его за руку. Сергей резко обернулся. Перед ним стояла Светлана, мило улыбаясь.
– Мне обычно не везет, если кого-нибудь ищу. А сейчас повезло, – сказал он растерянно.
– Зато я везучая. Это мне повезло. Мы даже не простились.
– Чужой город, чужой вокзал. Я уже думал, будто потерял тебя навсегда, Света. Очень не хотелось бы.
– И мне тоже. Я сегодня уезжаю в Баку. Меня там папа будет встречать. Он рыбак. Любитель. На удочку ловит. Где-то под Баку у них своя база. Я люблю с ним рыбачить, хотя ничего в этом ремесле не смыслю.
– А я завтра еду в Баку. Может, еще там увидимся?
Девушка рассмеялась:
– Если есть время, можем поесть мороженое. У меня три часа в запасе.
– Конечно!
От радости Сергей потерял голову.
31 мая. 11 ч 09 мин
На второй день после постановления суда и выданной им санкции на обыск совет директоров все же согласился открыть служебный сейф убитого директора банка Гольдберга.
Полковник Липатов не думал, будто от него хотят что-то скрыть. Банк работал чисто, результаты многочисленных проверок подтверждали это. Полковника интересовало все, что касалось лично Гольдберга. Главной уликой была непонятная записка, найденная в его доме. Письмо-ребус, требующий ответов не на один вопрос.
В кабинете директора находился один сейф. В нем, кроме документов, относящихся к работе, ничего не нашли. Опытные сотрудники, специализирующиеся на обысках, проявили себя с лучшей стороны. Ключ был прилеплен на скотч к верхней крышке стола, но нащупать его удалось после выдвижения среднего ящика. Ничего особенного, ключ как ключ с выбитым номером и с позолотой в виде подковы.
– Кто может объяснить назначение этого ключа? – спросил Липатов стоявших перед ним чиновников, одновременно игравших роль понятых.
– Это ключ от депозитного сейфа. Каждый клиент банка может иметь свою ячейку. Обычно там хранят ценности и документы.
– Нам придется ее вскрыть, раз уж ключ найден в кабинете убитого.
Чиновник, говорящий один за всех, кивнул:
– Конечно. Но сначала мы должны убедиться, что ячейка оформлена на имя Адама Францевича.
– Безусловно. – Липатов старался быть вежливым. – А еще хотелось бы узнать, сколько ключей выдано к этому сейфу. Я полагаю, что кто-то еще имеет к нему допуск. Возможно, адвокат. На то у меня есть особые основания.
– Мы это легко проверим по доверенности. Все посещения в сектор личных сейфов фиксируются. У нас бдительная охрана.
Чиновник гордился своим банком, об этом говорил его тон.
– Тогда приступим. Время всем дорого, господа, – предложил Липатов.
Личные ячейки клиентов банка находились в полуподвальном этаже, похожем на бомбоубежище, с учетом строгости прохода, за свои средства можно не беспокоиться. Кругом отполированная нержавеющая сталь. Вряд ли маленькие ключики могли крепко держать невзрачные замочки, но как все это преподносилось?!
Охранник сверил номер ключа и просмотрел базу клиентуры по компьютеру.
– Да. Ключа два. Один выдан Екатерине Макаровне Тереховой. Второй ключ оставался у Адама Францевича. Собственно говоря, кроме директора никто к сейфу не подходил. Его племянница была здесь месяца два назад, и я ее больше не видел.
– Племянница? – переспросил полковник.
– Да. Он сказал мне, будто сейф открыл на ее имя, но он так и числится за Гольдбергом. Просто выдал девушке доверенность.
– Распечатайте мне все данные девушки и, разумеется, ее адрес.
Охранник глянул на главного чиновника, и тот в ответ кивнул головой.
Их сопроводили до сейфа. Ничего особенного, одна из тысяч ячеек, от блеска которых рябило в глазах. Открыли. Выдвинули длинный ящик, подняли крышку. Учитывая деятельность Гольдберга, денег нашли немного. Несколько пачек стодолларовых купюр. В замшевых коробках лежали бриллиантовые украшения.
Чиновник мягко доложил:
– Драгоценности принадлежали покойной жене Адама Францевича. Очевидно, наследованные. Я их видел на ней в день свадьбы тридцать лет назад. Они передавались из поколения в поколение. Мастерская Фаберже. Такие вещи не продают.
– Вы так давно знакомы? – удивился Липатов.
– Со студенческой скамьи, – подтвердил солидный господин в костюме-тройке.
– Извините, я даже толком не представился. Полковник Липатов Юрий Данилович.
– Заместитель управляющего Князев Игнат Семенович.
Этот солидный джентльмен с тихим низким голосом производил приятное впечатление. Двух сопровождающих он представлять не стал.
Последнее, что нашли в папке, было завещание. Оно касалось коллекции картин французских импрессионистов. Девятнадцать полотен, куда входили имена Сислея, Гогена, Ван Гога и Моне. Коллекция Гольдберга завещалась музею имени Пушкина, и на каждое полотно имелся сертификат. К завещанию был приколот еще один документ, подписанный Гольдбергом.
«В случае моей естественной или насильственной смерти художественной коллекцией, принадлежащей мне, должна заниматься моя племянница Екатерина Макаровна Терехова по собственному усмотрению, так как считаю ее вклад в собрание коллекции бесценным. А.Ф. Гольдберг.
Считать этот документ обязательным приложением к моему завещанию».
Ниже стояла подпись нотариуса и две печати.
– О какой коллекции идет речь? – спросил Липатов.
– Она собиралась в течение двадцати лет, – тем же спокойным тоном продолжил Князев. – Адаму досталась в наследство картина Дега. Он обожал искусство. В том же духе и Катю воспитывал. Она даже окончила профильный институт по живописи. Согласен. Ее вклад в собрание галереи очень значителен.
– Теперь все наследство перейдет к ней в руки?
– А кому же еще? – удивился Князев. – Адам стал ее вторым отцом. У него рано умерла жена, а у девушки погибли родители еще в детстве. Он ее воспитал.
– Где же она теперь? – спросил Липатов.
– Вышла замуж и уехала. Точнее сказать не могу. Я не видел ее больше трех лет.
– Ладно, разберемся. Данные племянницы вы нам дали.
Больше в сейфе ничего не нашли. Полковник рассчитывал найти ответ на злосчастную записку, но ничего не нашел. Загадки остались прежними.
Когда он вышел на улицу, к банку подъехала служебная машина, в которой сидел майор Чикалин.
– Потерял меня, Миша?
– Дежурный сказал, что вы в банк поехали.
– Все впустую, майор. Я так и не понял, кому Гольдберг нарисовал фигу и оставил в столе. Ни в кабинете, ни в личном сейфе ничего нет. Обычные олигархские игрушки.
– У меня тоже ничего нет. Заезжал к Житинскому. Для проформы, разумеется. Его жена уверяет, будто он был весь вечер и ночь дома. Интересно, а что она еще должна сказать. Я их отвез в аэропорт. Опаздывали на рейс в Баку. Подписки о невыезде с Житинского никто не брал, так что может смело ехать в отпуск.
– Да. Житинский не очень-то тянет на убийцу. Меня тут одна девушка заинтересовала. Мне дали ее адресок. Племянница Гольдберга. Надо бы с ней пообщаться. Тем более что о смерти банкира газеты и телевидение еще не объявляли.
– Какие проблемы, Юрий Данилыч. Давайте адрес.
– Армянский переулок, дом шесть, поехали.
Сидящий за рулем майор не тронулся с места.
– Ты чего, Миша?
– А как ее зовут?
– Катя Терехова.
Чекалин достал из папки протокол и глянул в него.
– Вот ее показания. Катя Терехова – жена Житинского. Сейчас они уже подлетают к Баку.
Наступила пауза.
1 июня. 15 ч 20 мин. Среда
Больше всего Сергей боялся, что Букинист не возьмет телефонную трубку, но он все же ответил.
– Я послал тебе в номер шампанское и записку. Сейчас официант придет. Открой ему дверь. Это важно. Все. Вечером уезжаем.
Сергей положил трубку. Он сидел за стойкой бара в холле отеля. Хотел убедиться, что Величко спустится за письмом. Мимо него он не мог пройти незамеченным. Через двадцать минут Букинист появился. Вел себя как плохой артист, играющий шпиона. И смех и грех.
Письмо он получил, но нес его в руке. Очевидно, чтобы все знали об этом. Не забыл бы его уничтожить вместе с запиской. Хитрый пронырливый жук, а в последнее время превратился в тряпку. Что делает страх с людьми.
По совести говоря, надо было еще вчера съехать из отеля, но Сергей весь день провел со Светланой и ни о чем не думал, а когда посадил ее на теплоход, уже стало поздно искать пристанище на ночь. Непозволительная роскошь заниматься личными делами, когда над головой кружат коршуны.
До позднего вечера Сергей просидел в своем номере. Надо было бы зайти к Степану, как они договаривались, парень будет ждать и опоздает на теплоход. С другой стороны, он читал письмо и знает, куда ехать.
Сергей взял свой чемоданчик, спустился вниз, сдал ключ от номера и вышел на улицу. На стоянке такси стояло много машин. Он подошел к первой.
– Я оставлю свой чемодан, а сам вернусь наверх. Поедем в порт, вот только я билеты на тумбочке забыл.
– Ценности есть? – спросил таксист. – Мы за груз не отвечаем.
– Ценности в кармане, если имеешь в виду мою мелочь. Там только кальсоны и подвязки.
Оба посмеялись. Сергей вернулся в отель и поднялся на шестой этаж.
Рядом с номером Букиниста стояла уборщица с телегой, нагруженной чистым бельем и минеральной водой.
– Вы уже убрали в моем номере? – спросил Сергей, кивая на соседнюю дверь.
– Вы же повесили табличку «Не беспокоить!».
– Забыл убрать. Откройте. Ключ забыл взять у дежурного.
Доверчивая уборщица открыла дверь Величко. Сергей не хотел при ней подавать сигналы стуком. Они и без того привлекали к себе внимание высоким ростом и славянской внешностью.
Бартеньев зашел в номер, насвистывая, и на пороге замер.
Букинист лежал на полу по центру комнаты с открытыми глазами и раскинутыми в стороны руками. Во лбу зияла черная дыра, а ковер был залит кровью.
– Это конец! – прошептал Бартеньев.
За спиной раздался женский визг. Он будто разбудил застывшего на месте Бартеньева. Сергей сорвался с места, подбежал к женщине, заткнул ей рот ладонью, затолкал в ванную комнату и запер дверь на щеколду. Дверь в коридор оставалась открытой, проем загораживала телега. Пришлось ее выбить ногой. Сергей мчался по коридору, плохо соображая, куда надо бежать и где выход. По пути сбил официанта с подносом и какую-то дамочку на высоких каблуках. Лифт Бартеньев не заметил. Спускаться пришлось по лестнице. И опять неудачно. Лестница вывела его на кухню. Мог уже остановиться и спросить, где выход, но он метался, обжегся о плиту, сбил тарелки и все же его вынесло во двор с другой стороны отеля. Только здесь он немного успокоился, кое-как взял себя в руки и добрался до стоянки такси.
