Читать книгу "Медиум"

Поднявшись с трупа, я отошел на несколько шагов, сильно пошатываясь. Потом согнулся, уперев руки в колени, и не сумел удержать сильнейшего спазма желудка. Мерзкая горечь прокатилась по горлу и пролилась на землю, обжигая каждый несчастный вкусовой рецептор в моем рту.

Вместе с горечью навалилась и боль. Болели перенапряженные во время рывка ноги, болели отбитые кулаки, болели израненные запястья… я опустил взгляд и наконец сумел рассмотреть глубокие, сочащиеся кровью раны на моих руках. Похоже, когда я срывал наручники, браслеты настолько глубоко впились в кожу, что порвали ее до самой кости, перерезав заодно и сухожилия. Сейчас я не мог поднять вверх оба своих больших пальца. Но, слава богу, общая подвижность кистей рук сохранилась.

Ковыляя к выходу, подсознательно стараясь уйти как можно скорее и дальше из этого места, я вдруг остановился и повернулся к распластавшемуся телу. Что подумают мои похитители, когда вернутся и увидят изуродованный труп своего товарища и мое отсутствие? Слишком очевидная картина происшествия – мертвый подельник и сбежавший пленник. А если исчезнем мы оба? Вот это уже может заставить их задуматься, и версии будут выдвигаться одна другой фантастичней. Как минимум это даст мне небольшую фору, а значит, решено…

Хромая и с трудом переставляя ноги, пострадавшие от чрезмерно сильного даже для моего тренированного тела напряжения, испытанного мной в момент отчаянного рывка, я вернулся к Вагону. С болезненным кряхтением присев на корточки у его головы, я положил ему руку прямо на то вздутое кроваво-красное месиво, что сейчас представляла собой большая часть его головы.

Всего только на долю секунды я отпустил свою Силу, но она рванула из меня таким потоком, что труп Вагона выгнулся дугой, как от разряда дефибриллятора, загребая ладонями стекло и окурки на замусоренном полу. В заплывшем куске мяса с неприятным чавканьем раскрылся наполовину беззубый рот с порванными губами.

– Ы-ы-ы-а-а-а-х! – Мертвый похититель издал протяжный утробный стон, от звука которого у меня по спине табунами побежали мурашки, а желудок снова скрутился в мучительной судороге. Я еще никогда не заходил настолько далеко в процессе воскрешения… нет, никакое это не воскрешение… в процессе поднятия мертвецов. Да, всякое бывало со мной раньше – помогая Дамиру в раскрытии преступлений, я часто общался с трупами разной степени разложения, они порой от избытка Силы и стенали, и дрожали, и царапали себя ногтями. И к подобному я очень быстро привык. Но то, что происходило перед моими глазами сейчас, это… это было просто за гранью. И выглядело оно в сотню раз ужасней, чем все, что мне доводилось видеть ранее. Поднявшись на ноги, Вагон направил на меня единственный оставшийся у него глаз, который, покраснев от полопавшихся капилляров, выглядывал из мясной мешанины его лица. От осознания, что передо мной стоит покойник, которого я самолично забил до смерти, мне захотелось грохнуться в обморок, колени наполнились предательской слабостью, а в голове опасно зашумело. Но я все же сумел удержать себя в сознании.

– Иди за мной. – Голос дрожал и срывался, но усилием воли я старался держать себя в руках. Отступая спиной к выходу, я смотрел словно завороженный, как следом покорно зашагал оживший мертвец. Мертвец, которого я только что поднял своей Силой. Он двигался вполне натурально, легкие, наполняемые воздухом, вздымали и опускали его грудь. Хоть в воздухе он уже не нуждался, но побороть въевшиеся в подкорку рефлексы не так-то и просто даже мертвому, особенно если с момента смерти прошло так мало времени. Это мне удалось выяснить еще на крысах. Их тушки переставали имитировать дыхание только на девятый-десятый день после смерти, становясь апатичными и безынициативными, внушая ужас своим живым товаркам.

Если бы не его лицо, с которого свисали лоскуты кожи и мяса, полагаю, Вагона даже можно было бы принять за нормального человека, но в таком виде, пожалуй, он больше походил на жертву мясника.

– Веди меня к выходу, – обратился я к нему мысленно, как всегда общался с покойниками ранее.

И человек, в памяти которого я прочитал, что его некогда звали Анатолий Вагин, по прозвищу Вагон, безропотно шагнул в темноту извилистых коридоров, прочь от тусклого света обычной лампочки, запитанной от аккумулятора.

Вскоре мы вышли на свежий воздух, который мне показался таким сладким и чистым, что у меня даже закружилась голова. Оглядевшись вокруг, я убедился в правильности своих прошлых выводов, что мы действительно находились на территории какого-то заброшенного завода.

Пока я наслаждался прохладой вечернего ветерка, мой мертвый проводник смиренно стоял рядом и ждал дальнейших распоряжений.

Осмотрев себя, я понял, что представляю собой весьма удручающее зрелище. Видно, что со мной особо не церемонились, пока везли сюда – весь мой любимый костюм был в масляных пятнах, грязи и пыли. Даже несколько раз повалявшийся на полу Вагон выглядел в этом плане гораздо презентабельней.

– Дай мне свою куртку.

Ходячий мертвец без промедления снял с себя одежду и протянул мне.

Накинув прямо поверх пиджака черную ветровку, которая была на размер, а то и два больше, чем мне требовалось, я обнаружил в одном кармане чужой телефон, а в другом ворох мятых купюр. Хм… деньги мне пригодятся, ведь мой кошелек исчез вместе с телефоном, а я даже не имею понятия, в какой части города нахожусь, так что, с большой долей вероятности, придется ловить попутку. А вот телефон Вагона… полагаю, он мне немного поможет запутать моих врагов, чем я просто обязан воспользоваться.

– Забери, – я протянул трубку покойному Вагону, – а теперь слушай, что ты должен сделать…

* * *

В сгущающихся сумерках безымянной промышленной зоны, прямо возле глубокого бетонного коллектора стояла одинокая фигура. Одетая в одну только хлопковую футболку, она совершенно неподвижно возвышалась над окружающим ее мусором, торчащей изогнутой арматурой и кусками расколотого бетона. В руке у нее был зажат телефон, который с некоторым трудом, но все же ловил здесь сигнал сотовой сети.

Вдруг трубка завибрировала, низко зажужжав, и не успели отзвучать первые аккорды какой-то блатной мелодии, как фигура нажала кнопку ответа и поднесла мобильник к обезображенному нечто. Назвать это месиво лицом не повернулся бы язык ни у одного даже самого отчаянного оптимиста.

– Алло? – Несмотря на ужасающий вид, голос фигуры был вполне обычный, только разорванные губы мешали как следует проговаривать слова.

– Вагон, баран ты тупорогий, ты где?! И где Секирин? – Звонивший орал в телефон так громко, что его голос без труда можно было услышать, находясь на расстоянии полутора метров от динамика.

– Секирин больше не проблема, я позаботился о нем.

– Ты чё, удод, нажрался?! Что с голосом? Ты же еле языком ворочаешь!

– Обстоятельства, Чиж… так получилось…

– Какие, в жопу, обстоятельства?! Ты что, скотина, совсем берега попутал?!! Я тебя спрашиваю, где Секирин?!

– Чиж, ты тупой? Я же сказал, я о нем позаботился. Штырь велел его грохнуть, и я сам все сделал.

Собеседник на том конце даже подавился от подобной наглости.

– Вагон, мразота, ты набухался, так сразу смелым стал? Да я быстро тебя сейчас в чувство приведу. Ты че, засранец, таким образом решил перед Альбертычем выслужиться, жополиз позорный? Где ты есть?! Бегом ко мне!!!

– Нет, Чиж, я больше с тобой не работаю. И выслуживаться мне нет никакого резона ни перед кем. Ни перед тобой, ни перед Штырём, можешь так и передать. Я выхожу из этой херни.

– Чего-о-о?! Да ты совсем конченый, придурок, если считаешь, что тебе дадут…

– Я все сказал, Чижевский, – перебил Вагон своего бывшего подельника, – не ищите меня.

Сбросив вызов и отключив телефон, хоть в этом и не было особого смысла, потому что там, куда он шагнет, связь наверняка не ловит, ходячий мертвец без колебаний нырнул в темный зев коллектора. Пролетев метров шесть, его тело со звучным шлепком плюхнулось в зловонную вязкую жижу, которой было заполнено дно. Немного побарахтавшись, распоротое в нескольких местах тело приподнялось на локтях и поползло в непроглядный мрак узкого ответвления, постоянно натыкаясь на острые камни и стёкла, оставляя за собой след из сизых кишок.

Одному богу известно, какие инфекции и бактерии жили в этом отстойнике, но мертвецу на это было уже плевать. Он полз до тех пор, пока был способен протискиваться сквозь узкую трубу стока. Его внутренности давно уже размотались и остались лежать парящей на холодном воздухе тропинкой, а он все продолжал ползти.

Наконец, Вагон застрял, повстречав на своем пути огромный засор из грязи, песка и бурой слизи. Как он ни старался прорваться вперед, срывая ногти, но больше не был в состоянии сдвинуться ни на сантиметр.

– Я больше не могу двигаться.

– Тогда ты можешь уходить.

Получив мое разрешение и испустив последний, не требующийся ему на самом деле вздох, Вагон облегченно уронил лицо в зловонную жижу и затих.

* * *

Незримая связь с покойным бандитом прервалась. Все, что он пережил (если это слово вообще применимо к трупу) в последние мгновения своей псевдожизни, я пережил вместе с ним, хотя находился уже далеко от того места, сидя в салоне обычной потрепанной «семерки».

После того как я перестал ощущать Вагона, меня передернуло. Вся та мерзость, по которой он полз, прокалывая себе руки, разрезая колени и теряя с каждым сантиметром внутренности, прокатилась десятками противных волн по мне, будто это я пробирался по той узкой сточной трубе. Было не больно, а только лишь мерзко и противно.

Мое судорожное перетряхивание не укрылось от внимания пожилого водителя, судя по виду и характерному акценту, грузина.

– Ты чего дергаешься?

– Да так… – расплывчато ответил я, с большим трудом отодвигая на задворки памяти неприятные ощущения, – вспомнил кое-что неприятное.

– А-а-а-а, вон оно что. Ну да, бывает.

На этом разговор сам собой заглох. Грузин явно что-то хотел спросить, но я не был настроен на продолжение беседы.

– Что, проблемы у тебя? – Водитель все-таки не выдержал затяжного молчания и снова предпринял попытку коммуникации.

– А у кого их сейчас нет?

– Это ты верно говоришь… я вот, представь, машину свою разбил! Пришлось у сына эту забрать. Ему ни к чему, он за ней даже толком не ухаживает, а мне по работе надо. Вот и приходится сейчас день за рулем, день под машиной ковыряюсь, шаманю.

– А в сервис почему не отогнал?

– А? Свою-то? Так нет, свою я в сервис сразу сдал. Ковыряюсь в этой, потому что если на самотек пустить, то и она встанет. Вот у меня у деда «Волга» была, вот он за ней следил так следил! Вот клянусь, ей уже лет пятнадцать было, а она вся сверкала, как будто с конвейера только сошла! Умели же раньше люди…

Слушая вполуха воспоминания и размышления водителя о том, как раньше было лучше, я изредка поддакивал, согласно кивал головой, а где надо – возмущался вместе с ним. Когда тому показалось, что контакт налажен, он вдруг спросил:

– Слушай, а ты знаешь, на кого похож? На этого, как его там… Топоров или Бердышев, вечно путаю. А, точно! Секирин, во! Экстрасенс с телевидения который.

– Медиум, – привычно поправил я.

– А?

– Знаю, говорю. Мне часто об этом говорят.

– Во-во, так и я том же! – Грузин часто закивал головой. – Так похож, что я сперва думал, что ты это он и есть.

– Да брось, – отмахнулся я от подобных предположений, – у того экстрасенса машина своя, а то и не одна. Стал бы он где-то у черта на рогах попутку ловить?

– Вот и я так подумал, поэтому и решил, что просто похожи! Ты бы мог у него дублером подрабатывать, а? Подумай, вдруг выгорит! Все, приехали, твоя станция.

– Спасибо. – Я поблагодарил водителя, имени которого даже не удосужился узнать, и протянул тому ворох мятых купюр из кармана. – Вот, возьми за хлопоты.

Тот смерил взглядом деньги, зажатые в моей руке, и покачал головой.

– Оставь себе, я вижу, тебе нужнее.

Вот так, определил во мне нуждающегося. Не говорить же ему, что мой костюм стоит… стоил дороже, чем его автомобиль? Не то чтобы мне хотелось этим покичиться, просто это факт. Так ведь и обидеть можно человека, а отблагодарить все равно хочется, но не палить при этом свое и без этого висящее на волоске инкогнито. А вообще, стоит задуматься, как немного грязи, пыли и куртка не по размеру меняют образ человека. И вот ты уже не шоумен с многомиллионным состоянием, а человек, вызывающий жалость.

– Брось, от пары тысяч не обеднею, – продолжал я настаивать, опуская тот факт, что в моей руке, навскидку, было зажато раза в три больше. – От меня не убудет, а хорошему человеку за добро отплачу.

– Добро не нужно оплачивать, оно от чистого сердца делается, – стоял на своем водитель. – Сегодня я помог, завтра мне так же кто-нибудь поможет. Меня так отец воспитывал.

– И все же не обижай отказом.

– Ладно… – грузин поколебался, а потом двумя пальцами вытянул из моей руки пятисотрублевую купюру. Меньше там просто не было. – Вот, на этом и разойдемся.

– Ну, как знаешь. – Я не смог сдержать улыбки. – Спасибо еще раз.

– Пожалуйста!

Хлопнула дверь, и старенькая «семерка», выплевывая из выхлопной трубы клубы дыма, загрохотала дальше по дороге.

Глава 8

– Тащ генерал-майор, разрешите?

– Заходи, Петров. Докладывай.

Бравый полицейский вошел в кабинет чуть ли не строевым шагом и вытянулся в струнку.

– Вчера поступила информация, что Секирина похитила группа неустановленных лиц.

– Что-о-о?! – Седой генерал в ярости вскочил со своего места, расшвыривая бумаги во все стороны. – КАК?! Кто?! Вы как умудрились проморгать моего медиума?! Мать вашу, растяпы! Почему я только сейчас об этом узнаю?! Вы там совсем, что ли, охренели, гвардейцы недоделанные?! Вы у меня все будете в ППС ходить до конца жизни, на сральник присесть за счастье будет!!!

Усердно вытягивая подбородок и старательно избегая смотреть в глаза разозленному генералу, Петров ждал окончания гневной тирады начальника, не рискуя делать даже лишних движений. Генерал-майора Сухова он знал не первый год и служил с ним уже давно. И прекрасно осознавал, что любое лишнее движение может стать сейчас роковым.

Когда негодование генерала пошло на убыль, и он вновь был готов слушать, Петров, переведя украдкой дух, продолжил:

– Кхм… на данный момент принято решение о вынесении строгого выговора старшему группы наблюдения, распоряжение поступит вам на утверждение уже сегодня.

– Да насрать мне на вашего старшего группы! Где сейчас Секирин?!

– Этого мы пока еще не установили… – видя, что Сухов сейчас его разорвет на маленькие клочки, офицер поспешил добавить: – Но это уже не связано с похищением!

Секунду назад напоминавший разъяренного медведя генерал резко успокоился и, сложив руки, сел за свой стол.

– Поясни.

– Есть, тащ генерал-майор! После допущения халатности к своим обязанностям со стороны ст…

– Ты нормальным языком говорить можешь?! – Когда Сухов был не в духе, то мог придраться к чему угодно.

– Так точно! То есть да…

– Вот и говори!

– Э-э-э… в общем, после того, как ребята поняли, что облажались, то оставили у дома дежурить только одного сотрудника, а вся остальная группа сорвалась на поиски Сергея…

– Ну-ка, притормози. – Властно махнул ладонью генерал. – Давай мне с самого начала рассказывай и подробно, как вы вообще умудрились так обосраться и потерять его?

– Наблюдение было поставлено снаружи жилого дома, – послушно стал излагать полицейский, – а на лестничной площадке объекта мы установили только скрытую камеру. По этой камере нам и удалось установить, что к Секирину днем ранее перед исчезновением приходил один любопытный гражданин. Установили его личность. Оказалось, что это был Анатолий Вагин, по прозвищу Вагон. Известный рецидивист, неоднократно проходил по статьям средней тяжести, дважды судим. Они недолго о чем-то поговорили, и Вагин ушел. Сейчас пытаемся его разыскать, но безуспешно, он словно сквозь землю провалился. Пока это единственный подозреваемый в деле исчезновения Сергея.

После одобрительного кивка начальства Петров продолжил:

– Когда минувшим днем поступила информация, что Секирин покинул квартиру и поехал на лифте, группа приготовилась следовать за ним на служебном автомобиле, потому что пешком он практически не передвигается. Но в течение пяти минут из подземной парковки выехала только одна машина, и она не принадлежала Секирину. Выждав еще некоторое время, на разведку отправили бойца, который доложил, что «Ауди» Сергея на месте, а следов его самого нет. Заподозрив неладное, старший группы лично отправился к охране жилого комплекса, чтобы просмотреть камеры видеонаблюдения.

– И что, его так просто пустили? – удивился генерал, зная, насколько дотошными могут быть эсбэшники элитных жилых комплексов.

– Да, тащ генерал. Он сказал, что задерживается банда автоугонщиков по горячим следам и срочно требуется доступ к камерам на парковке. Охрана согласилась оказать всемерное участие без бюрократических проволочек, и уже внутри центра безопасности обратили внимание, что изображение на одном из экранов мутное и неразборчивое.

– Хм, интересно. – Генерал почесал подбородок. – Тут явно не профан поработал. Давай дальше.

– При осмотре выяснили, что всего несколько минут назад неизвестное лицо забрызгало чем-то густым колпак камеры, из-за чего изображение не пропало с мониторов, что обязательно бы обратило на себя внимание охраны, а лишь сделалось неразборчивым. Проанализировав этот эпизод, группа единогласно сошлась во мнении, что Секирин отсюда и был похищен. Иных версий не выдвигалось и не рассматривалось.

– Погоди, а похититель на других камерах засветился?

– Нет, товарищ генерал, судя по всему, он предварительно изучил их расположение и караулил давно, потом что никто в ближайшие несколько часов на парковку не заезжал. Похититель только засветил номер машины на выезде.

– Хм… прям фантастику мне рассказываешь… – недоверчиво покачал головой Сухов, – ладно, давай к самому интересному. Что там с моим Секириным произошло дальше?

– А дальше все бросились на поиски. Пытались отыскать следы выезжавшей машины с помощью дорожных камер, но она будто провалилась сквозь землю. Тогда был сделан очередной вывод, что злоумышленник сменил номерные знаки и продолжил движение уже с другими.

– Ну что ж вы за головожопые такие?! – Генерал снова не выдержал и разразился гневной отповедью в адрес своих подчиненных. – Вот только задним умом и сильны! Версия выдвинута такая, версия выдвинута эдакая, – передразнил он Петрова, – а заранее подумать никак?! Знаешь слово такое: ЗА-РА-НЕЕ! Это значит – наперед, чтобы пресечь в зародыше любые противоправные действия!

– Виноваты, тащ генерал-майор…

– Да ясен пень, что вы виноваты! Все поголовно, от тебя, капитан, – Петров нервно сглотнул, ведь он по званию был майор, – до тех растяп, что ты посадил в наблюдение! Всё, хватит вилять, давай уже заканчивай сказки свои, у меня времени в обрез.

– Эм-м, – пока-еще-майор быстро взял себя в руки, – как я и сказал, у жилого комплекса оставили дежурить одного сотрудника, он и сообщил, что ночью, в районе полуночи, объявился некто очень похожий на Секирина. Вошел в тот же подъезд, где проживает объект, но больше в поле зрения не появлялся. Мы оперативно проверили информацию, и подтвердилось, что Сергей вернулся домой, он засветился на нашей скрытой камере, что доказывают и слова консьержа, который узнал жильца.

– Так он что, получается, дома сейчас сидит? – Вскинул брови генерал, до конца не понимая ситуации.

– Как бы это сказать… – Петров явно замялся. – Мы с самого раннего утра следим за окнами его квартиры. С уверенностью можно сказать, что в жилой и обеденной зоне никто до сих пор не появлялся. Либо объект каким-то образом покинул свое жилище, минуя подъезд, либо он безвылазно сидит в санузле…

– Так, никаких «либо» мне! Отправляй своих охламонов, пусть проверят квартиру. Бумаги выправь, чтоб все было должным образом оформлено. Доигрались в шпионов, вашу мать! Если Секирин обнаружится трупом в ванной, я тебя прям там же рядом и утоплю! Выполнять!

– Есть!

– Стоять! Дамира Галиуллина мне найди, он мне тоже нужен будет.

* * *

Сидя на чуть потрепанном диване в одной из квартир, которые оперативно подготовил для меня Лунин после нашей встречи в хосписе, я снимал бинты со своих пострадавших запястий. Глубокие борозды от браслетов наутро стали выглядеть весьма скверно. Потемневшие края ран завернулись внутрь, а кожа вокруг сильно вздулась и теперь болезненно пульсировала, отзываясь на каждый удар сердца. Кроме того, подвижность больших пальцев упала еще сильней, я ими едва мог пошевелить.

В общем, все говорило о том, что мне срочно требуется медицинская помощь. Но вот мог ли я за ней обратиться открыто – большой вопрос. С одной стороны, клиник много, в том числе и частных. А с другой – мне неизвестны пределы возможностей московского «авторитета», так что, не зная брода, я в воду не сунусь. Второй такой поездки в промзону, боюсь, я уже не переживу…

Прошлой ночью, когда я сбегал из своих же апартаментов, перебираясь по общим балконам до земли, мои руки еще неплохо себя чувствовали. Я вполне нормально смог подтянуться и повиснуть на них. Кто ж знал, что наутро все станет настолько плохо? Уходя в глубокое залегание, я захватил с собой только заранее подготовленный тревожный рюкзак да удобную неприметную одежду, которая не стесняла движений. Даже завалящей ватки с собой не было. Даже эти бинты я обнаружил уже тут, на своей конспиративной квартире. А вместе с ними и запыленный пузырек перекиси водорода. Вот только не очень-то мне это помогло. С тем же успехом я мог сходить нарвать подорожника.

Сейчас мне стало очевидно, что сами собой такие повреждения не пройдут, и если что-то срочно с этим не начать делать, то мое состояние ухудшится еще сильнее. Начнется сильное воспаление, и смогу ли я вообще тогда пистолет в руках держать, не говоря уже о том, чтобы засветить недоброжелателям в чердак кулаком? Нет, совершенно ясно, что тянуть дальше нельзя. Но если я боюсь обращаться за помощью открыто, может, мне сумеет помочь кто-нибудь из знакомых?

Сейчас новый телефон с «левой» симкой лежал рядом со мной и уже заканчивал резервное копирование данных из облачного хранилища. Возношу хвалу светлым головам, которые додумались до такого, ведь если б не резервное копирование, что бы я сейчас делал, коли все нужные мне номера остались в моем смартфоне, который бесследно пропал во время моего похищения?

Наконец, бег загрузочной полосы завершился, и аппарат стал готов к использованию. Я ухватил его одной рукой и выругался, когда из-за плохо слушавшегося большого пальца чуть не выронил смартфон на пол. Пришлось подключать и вторую руку, чтобы неуклюже натыкать в поиске имя контакта. Пошли гудки.

– Алло? – В трубке раздался вопросительно-настороженный голос. Хорошо, что вообще ответили, а то в наше неспокойное время с незнакомых номеров звонят либо мошенники, либо банки с предложениями взять кредиты, что, впрочем, не очень-то и большую разницу имеет.

– Надежда Васильевна, здравствуйте! Это Секирин. Не уделите мне пару минут?

– А, Сергей Анатольевич, – голос в динамике сразу потеплел на десяток градусов, – конечно! Для вас в любое время! Вы номер сменили?

– Вроде того… и возможно, в течение ближайшего времени еще не раз сменю.

– У вас что-то случилось? – Тон главврача одного из моих дружественных, так сказать, хосписов прозвучал не на шутку встревоженно. Она была умной женщиной, часто умела делать выводы, владея минимумом информации.

– И снова вы правы. Мне нужна некоторого рода помощь, скорее всего хирургическая.

– Боже мой, Сергей! – Я будто наяву увидел, как Надежда Васильевна прижимает ладонью к лицу. – Я готова оказать вам любую помощь и поддержку! У меня есть хорошие знакомства в этой области, вы только скажите, что именно вам нужно, и я организую вам прием вне очереди!

– Нет-нет, не переживайте! Ситуация не настолько серьезная, чтобы привлекать именитых специалистов. Просто скажите, вы же одно время практиковали в травматологии?

– Ну да… – растерянно согласилась она, не до конца еще понимая, к чему я клоню, – только прошло с тех пор уже лет, наверное, пятнадцать.

– Отлично. А скажите, сшить сухожилия вы сможете?

– Ой, даже и не знаю… Сергей Анатольевич, тенорафия бывает различной сложности. Если в одном случае провести ее будет не труднее, чем зашить порванный шнурок, то в другом потребуется ювелирная точность, поэтому не могу вам ответить однозначно.

– И все же, – продолжал я настаивать, – вы не могли бы мне оказать услугу и подъехать с инструментами?

– Сергей, вы меня пугаете! Что с вами стряслось? Почему вы не обратитесь за помощью в больницу?

– Я опасаюсь за свою жизнь, Надежда Васильевна, – огорошил я главврача самым честным ответом, который только мог дать. – Извините за прямоту, но я не думаю, что мне можно появляться в больницах. Поэтому я и звоню вам. Если вы согласны мне помочь, то я очень прошу приехать по адресу, который я скину вам в sms.

– У вас что, какие-то проблемы с законом?! – Я почувствовал, как на том конце провода не на шутку напряглись, поэтому поспешил заверить медика в обратном.

– Нет, скорее наоборот. С его полным антагонистом. Простите, но у меня сейчас каждый час на счету, Надежда Васильевна. Вы поможете мне?

Видимо, поверив в мое объяснение, женщина сдалась.

– Конечно, Сергей, я приеду! Я не могу отказать вам после всего того, что вы сделали для нашего хосписа. Я немедленно выезжаю!

– Спасибо большое, я у вас в неоплатном долгу.

– Бросьте! Я еще ничем не помогла. Да и как я могу остаться в стороне, когда хороший человек попал в беду? Жду адрес, Сергей Анатольевич.

Связь прервалась. Хороший все-таки она человек. Я рад, что не ошибся в ней. Из всех главврачей, с которыми у меня установились деловые отношения, она была единственная врач по призванию, а не по названию. Остальные просто эффективные менеджеры с корочками медицинских университетов, чья работа направлена исключительно на оптимизацию и увеличение прибыли. А вот Надежда Васильевна не такая. Она единственная искренне радеет и переживает за свое дело, за своих пациентов и за своих работников. Наверное, именно поэтому я чаще остальных посещаю ее хоспис и охотнее чем кому бы то ни было оказываю материальную помощь…

Скинув адрес торгового центра, находящегося буквально в сотне метров от моего временного прибежища, я решил сделать еще один звонок. Все-таки, если криминал начинает борзеть, а именно это вчера и произошло, то нужно подключать тех, кто должен с ними бороться. Поэтому, естественно, я позвонил Галиуллину. К моему удивлению, трубку он взял после первого же длинного гудка.

– Да, слушаю?

– Дамир, привет.

– Серёга?! – В голосе моего товарища послышалось невероятное облегчение. – Слава богу! Ты живой! У-у-уф, мать твою, Секирин! Ну ты и горазд в истории влипать!

– Погоди, в какие истории? Ты о чем? – насторожился я.

– Ну как о чем?! О том, что я тебе наяриваю на телефон с самого утра, а ты не абонент. Как думаешь, какие мысли у меня будут в голове, да еще и после твоего этого похищения?

Мои брови непроизвольно сошлись на переносице, а здоровые пальцы начали выбивать нервную дробь по обивке дивана. Откуда он знает про похищение? Их контора следила за мной? А если так и управлению по социально-значимым преступлениям известно об этом, о чем они еще могут знать? О Вагоне, например?

– Погоди, дружище, – мой тон подействовал на Дамира, заставив притихнуть, – ты о каком похищении говоришь?

– Э-э-э-э… ну как это о каком? О вчерашнем, когда тебя с паркинга какой-то тип утащил.

– Кто тебе об этом рассказал?

– Кто-кто… да все управление в курсе, Сухов всех сношает насухую с самого утра, даже мне перепало. Мне дал персональное поручение тебя разыскать, а то там твою квартирку ломануть уже хотели, думали, ты на унитазе сидя окочурился.

– Подожди… так зачем ломать мою квартиру, если вы уверены, что меня похитили?

– Не знаю, Серый, вроде поговаривают, что ты весь чумазый ночью домой вернулся, а после этого пропал.

Мать твою… ну точно ведь следили. Да не просто следили, а держали под плотным колпаком. Но почему тогда позволили меня похитить?! Неужели проклятый Сухов работает заодно со Штырёвым? Черт! Не знаю, что и думать…

– Дамир, не ищите меня, конец связи.

– Пого…

Я не стал дослушивать и просто бросил трубку. Эту симку вытащил, согнул, положив на угол стола, и смыл в унитаз.

Кто бы сомневался, что старый интриган засветится в моей жизни еще не один раз, и даже не два. Но чтобы в таком… знать бы еще, какую роль он сыграл в моем похищении?

В голове начали роиться десятки мыслей, одна другой бредовей. Но одно я пока решил для себя точно – Дамиру лучше не доверять до тех пор, пока хоть что-нибудь не прояснится. Не потому что он ненадежный человек, нет, вовсе не поэтому. А потому что он слишком наивный и внушаемый. Как минимум раз он уже сплясал под дудочку Сухова, втянув меня в невероятно мутное дело с покойным замом председателя Следственного комитета, так что второго раза я допускать точно не хочу.

Открытым и острым остается вопрос, какой интерес генерала во всей этой ситуации со Штырём? Знал ли старик о случившемся недоразумении между мной и людьми Штырёва на парковке «Воина»? Определенно. Если уж Саныч опознал в них вассалов одного из криминальных лидеров столицы, то уж хронический мент одним взглядом способен их просветить как рентгеном. И вероятность того, что вся шумиха в прессе об этом происшествии не попала в его поле зрения, просто минимальная.

И если он знает о похищении уже сейчас, значит, напрашивается только один вывод: меня пасли. Но почему тогда полиция не вмешалась? Не успели или не собирались изначально? Хрен знает… слишком мало информации, чтобы делать какие-либо выводы. Но одно я могу сказать с уверенностью, какой бы он интерес ни имел, лично мне это не сулит ничего хорошего.

За размышлениями и прикидками я даже не заметил, как пролетели полчаса. Позвонив Надежде Васильевне с нового номера, узнал, что она уже почти подъехала. Пора было идти встречать. Даже в такой малости я перестраховывался, не рискуя называть свой адрес по телефону.

Встречая ее старенький «Рендж Ровер» в условленном месте на парковке перед торговым центром, с замиранием сердца отметил, что с главврачом в машине сидит еще какой-то мужчина. Я немного успокоился, когда Надежда Васильевна беспрепятственно вышла из салона, хоть и немного взволнованная. Однако будь она заложницей, вряд ли бы ее так просто выпустили…

По мере ее приближения я ощущал, как ее волнение утихает. Она увидела меня, заметила, что все мои конечности находятся в целости и сохранности, отметила относительно естественную позу, нехарактерную для тяжелораненого, да и кровавых луж вокруг меня не наблюдалось. Так что она посчитала, что можно выдохнуть.