Читать книгу "Медиум"

– Уважаемый суд, как вы можете видеть, ситуация была диаметрально противоположная от представленной стороной обвинения.

Петренко хищным взглядом окинул враз присмиревших и притихших обвинителей, вместе с побледневшим прокурором, которые прекрасно поняли, что сегодня они обделались по полной. А дальше пошло просто форменное избиение лежачих. Фигурально выражаясь.

– Потерпев поражение от Сергея на ринге, – Саныч покачивался на каблуках, заложив руки за спину, разглядывал потолок и словно размышлял о погоде, – Борис Дерзюк с целью осуществления мести за проигрыш в спортивном поединке организовал вооруженное, я подчеркиваю, вооруженное нападение на моего подзащитного. А когда превосходящие силы нападающих получили отпор, то с шокирующим цинизмом и легкостью сфабриковали против него все это дело. Таким образом, Сергей Секирин дважды стал жертвой: первый раз жертвой немотивированного нападения, и второй – жертвой клеветы, подкрепленной лжесвидетельством и халатностью правоохранительных органов, которые не стали разбираться в произошедшем, позволив этому делу дойти до суда. У меня всё, ваша честь.

Кивком показав Петренко, что услышала его, судья полуутвердительно осведомилась, поглядывая на сконфуженную сторону обвинения:

– Я так полагаю, к прению сторон переходить смысла нет?

Те в ответ лишь стыдливо промолчали, не находя в себе сил выдавить хоть слово.

Глава 5

Выходили из зала суда мы полными и безоговорочными победителями. Зачитывание решения судьи публика встретила шквалом аплодисментов. Свистеть и улюлюкать не стали, хотя, глядя на лица некоторых присутствующих, казалось, что им очень того хочется. Я и сам не удержался от широкой улыбки, когда всем выступавшим «свидетелям» влепили совокупно почти два миллиона штрафа, а понурому Борису еще и сто пятьдесят часов обязательных работ.

С некоторым трудом, но нам все же удалось протиснуться сквозь сжимающееся кольцо журналистов, которые пытались взять у меня интервью прямо на ходу. Однако, когда мы вышли в коридор, то оказалось, что их тут еще больше! Меня окружили вспышки фотоаппаратов, лезущие к моему лицу со всех сторон микрофоны и диктофоны, множество мелькающих лиц и нескончаемый гул вопросов.

– Сергей, скажите, вы довольны решением суда?

– Так все-таки получается, что вы сначала избили человека, а потом расстреляли из пистолета, и вас за это даже не осудили?

– Почему вы не заявляли об имеющихся видеозаписях? Сергей…

– Во сколько вам обошлись услуги адвоката?

– Как вы относитесь…

– Прокомментируйте сегодняшний…

– Вы были уверены в…

– Стали бы вы…

Но даже пляски вокруг меня этих стервятников не могли испортить моего приподнятого маленькой победой настроения. Я просто шел, улыбаясь уголками губ, и игнорировал все попытки выудить из меня хоть словечко, пока передо мной не вынырнул невзрачный такой молодой человек интеллигентного вида, облаченный в серый джемпер поверх классической сорочки.

– Простите, Сергей Анатольевич, не ответите всего лишь на один вопрос для интернет-издания «Будни»?

Неожиданно для всех окружающих я остановился и широко улыбнулся.

– Если всего один, то с большим удовольствием!

Журналисты вокруг возбужденно загомонили, словно задавали друг другу вопрос: «А что, так можно было, что ли?!», но вскоре заинтересованно притихли, боясь пропустить хоть слово из сказанного. Ведь совершенно неважно, кто задает вопрос, важно, кто первый успеет опубликовать ответ. Профессиональная этика – это не про журналистику в подавляющем большинстве, к сожалению. И именно на этом я и собираюсь сейчас сыграть.

– Спасибо! – Парень слегка прочистил горло, а потом включил микрофон. – Сергей, вы недавно стали жертвой тщательно спланированной клеветы и, не побоюсь этого слова, подставы, осуществленной с помощью правоохранительной системы, однако суд вас полностью оправдал. Ответьте, пожалуйста, повлиял ли на вас каким-либо образом тот шквал негатива, что обрушили на вас многие столичные средства массовой информации, публикуя не до конца подтвержденную информацию?

– Хороший вопрос! Нет, на меня это никак не повлияло, потому что я не имею привычки воспринимать всерьез «желтушные» масс-медиа, которые собирают и публикуют чьи-то непроверенные сплетни, разбавляя их своими сомнительными домыслами. Они просто продемонстрировали свой профессиональный уровень, который не ушел далеко от бабушек на лавочке. Такую работу даже трудно назвать журналистикой.

Да, вот такой я мстительный. Не смог устоять перед искушением и не кинуть ответочку всем тем, кто мусолил произошедшее на парковке перед «Воином», безбожно искажая действительность. Теперь все те издания, которые еще вчера радостно лили на меня грязь, оказались пусть не в щекотливой, но в не очень удобной ситуации.

Сейчас их коллеги, которые остались в стороне от освещения этих событий, понесут в массы подробности моего короткого интервью… а они понесут, потому что не захотят уступить пальму первенства «Будням», с которыми у меня изначально был уговор. Да и кто же в здравом уме упустит возможность побольнее укусить конкурентов? А значит, все те, кто с наслаждением перемывал мне косточки, должны будут либо выпустить хоть какое-нибудь опровержение на ранее опубликованные статьи, либо молча смириться с репутацией сплетников.

Вот такая оказалась у меня маленькая месть. Смешная по большому счету, в некотором смысле даже ребяческая, ведь это все равно что пытаться пристыдить идейную проститутку порочностью ее ремесла. Но чувство удовлетворения от этого действия только возросло.

– Спасибо большое за уделенное внимание! – вежливо кивнул интеллигент, выключая аппаратуру.

– И вам спасибо!

На том мы и распрощались, оставив рой гудящих разозленными пчелами журналистов в коридоре здания суда.

Довольный собой, я кивнул на прощание Санычу, прыгнул в свою «ласточку» и сцапал с пассажирского сиденья ждущую своего часа банку колы. Колючие пузырьки защекотали горло, шибанув заодно и в нос. Кайф. Два часа ждал возможности припасть к этому источнику свежести, сахара, кофеина и ортофосфорной кислоты.

Неделя спокойствия меня расслабила настолько, что я не удержался от того, чтобы сделать сегодняшний день еще приятней. Достав свое портмоне, я быстро нашел сложенный вдвое желтый стикер с записанным номером, что с того самого дня лежал там и ждал своего часа. Быстро натыкав нужную последовательность цифр в телефоне, я приложил трубку к уху.

– Алло? – раздался в трубке спустя некоторое время приятный девичий голос.

– Алина? Здравствуй. Это Сергей. Помнишь, посетитель из «Воина»?

– А-а-э-э… Сергей? Да, помню. – По голосу девушки сложно было понять ее эмоции, но почему-то казалось, что она не в большом восторге. – Я и не думала, что вы… ты позвонишь когда-нибудь.

– Да ты что! – откровенно возмутился я. – Я же обещал. Сейчас я разобрался с делами и хочу предложить немного развеяться. Может, встретимся сегодня вечером?

– Хм… даже и не знаю… – Алина явно колебалась, выбирая между тем, что хочется, и чем-то другим. – Теперь уже у меня незаконченные дела, и я не уверена, что успею их завершить…

– Ну, если передумаешь, можешь смело звонить мне на этот номер, я смогу за тобой в любое время заехать.

– А знаешь, подожди… давай сегодня в семь?

– Отлично! – Улыбка помимо моей воли наползла на лицо. – Договорились, диктуй адрес.

* * *

Штырь сидел в своем роскошном кабинете и хмуро разглядывал пятерку собравшихся перед ним людей. Это были все причастные к подготовке материалов к судебному заседанию, которое они с треском проиграли. И все бы ничего, но этот проигрыш бросал тень на имя и авторитет Штырёва. Так сильно он уже давно не позорился. Какой-то актёришка, или кто он там на самом деле, сперва пострелял его людей, как заправский бретёр, а потом еще и откровенно унизил, разбив в пух и прах в суде. Вся «золотая десятка» уже была в курсе этого события, и теперь они с упоением обсасывали детали. Кое-кто даже набрался наглости позвонить ему и с притворным сочувствием, пеняя на всеобъемлющую кадровую проблему, предложить услуги своих юристов.

Штырь был просто вне себя от гнева. Ему одновременно хотелось и провалиться сквозь землю от стыда, и зарыть в эту самую землю всех причастных.

– Ну что, господа хорошие, – пророкотал Игнат Альбертович, исподлобья осматривая каждого, кто принимал участие в подготовке к судебному разбирательству, – обосрались вы по полной, а?!

Ответом ему было виноватое молчание.

– Чё притихли, папуасы, млять?! Кто проморгал этого колдуна, я спрашиваю?!

– Медиума…

– Да мне по ***, хоть волшебника изумрудного города! – проревел Штырёв, яростно долбя кулаком по столешнице. – Кто информацию собирал?!

– Кхм… я аналитиков не привлекал, Игнат Альбертович, – подал голос Борис, из-за которого и заварилась вся эта каша, – я сразу к юристам, как вы и сказали…

– Ты что, рыло свиное, – зарычал Штырь, переключив свой гнев на Дерзюка, – хочешь сказать, что это я виноват в том, что вы не сумели распознать известного на всю Москву шалопая?!

– Ни в коем случае, босс! – Боря замотал головой так активно, что аж щеки затрепыхались. – Просто… просто вы сами сказали, что он, наверное, чей-то «козырь», вот мы и пошли на разведку боем, чтобы посмотреть, кто вместе с ним высунется, типа…

– В какую разведку, твою мать, а?! Разведчики, мля! – Преступный лидер явно не собирался успокаиваться в ближайшее время. – Ты Интернет вообще открывал? Там уже на второй день разведку провели! Какой-то сраный экстрасенс…

– Медиум…

– МОЛЧАТЬ!!!

Штырь стукнул по столу с такой силой, что тяжеленный цельнодеревянный предмет интерьера ощутимо вздрогнул.

Так, ладно. Нужно успокоиться, подумал Штырёв, потирая отшибленную руку. Он сам виноват, что пустил эту ситуацию на самотек. Не нужно было надеяться на сообразительность своих подчиненных, что они быстро сориентируются в ситуации, поймут, что имеют дело с раскрученным писаками фраером, а не фартовым стремнягой. Вот был бы он из «своих», дело прошло б тихо и мирно, а не под прицелами десятков камер, и даже такой же разгромный проигрыш был бы лишь щелчком по носу, а не позором на всю Москву. Но вышло именно так, как вышло…

Штырёв еще с полчасика для проформы поорал на облажавшуюся братву, которая сейчас выглядела больше похожей на кучку нашкодивших мальчишек, чем на матерых бандитов. Под конец даже швырнул тяжелой мраморной пепельницей в башку одному умнику, который не вовремя решил раскрыть свой хавальник. Метким и резким броском Штырь умудрился попасть ему прямо в лобешник, оставив глубокую сечку до самой кости. Крупные, размером со спелую черешню, капли крови, попали на белоснежный ковер кабинета, что еще больше испортило настроение «авторитета».

Отправив всю незадачливую пятерку с испачканным ковром в химчистку, пока он их не перебил тут всех на хрен, Игнат Альбертович нажал кнопку селектора.

– Жанна, вызвони мне Чижа, пусть сегодня заедет. Будет ему поручение по профилю.

– Будет сделано, Игнат Альбертович, – донеслось из динамика. – Сделать вам кофе?

– Лучше валерьянки найди.

– Как скажете, Игнат Альбертович…

Убрав палец с кнопки, Штырь рухнул в свое широкое кресло и крепко задумался. Совсем непонятным остается тот факт, откуда у обычного медийного повесы такие специфические умения в рукопашке и стрельбе? Очень интересно было бы спросить у него об этом лично…

* * *

Я, аккуратно объезжая неглубокие, но все же губительные для моей низкой подвески колдобины, подрулил к обычной девятиэтажке, расположенной в спальном районе. Простой подъезд, обычная детская площадка неподалеку, где местами сохранились турники и лесенки советских лет, покрашенные разноцветной краской покрышки-клумбы вместо украшений, низенькая оградка у газона… всё как-то уютно и по-домашнему.

Есть что-то притягательное в таких вот двориках, где детвора на лавочке играет в «испорченный телефон», в окошке первого этажа торчит старушка, с грустной улыбкой наблюдающая за ними, где-то чуть в стороне молодые мамочки катят коляски с укутанными бутузами, а чуть в стороне раздаются хлопки выбивалки по висящему пестрому ковру. Такая идиллия неизменно пробуждает во мне теплые воспоминания о далеком босоногом детстве – гулкий стук двухцветного резинового мяча по земле, содранные коленки, звонкий смех до боли в животе, шалости, быстрый бег, выбивающий слезу встречным ветром, и ругань злобных старушек вслед. Это были те далекие времена, когда я даже не задумывался о том, что слышу чужие эмоции, полагая, что так умеют все. Когда я еще не был осквернён Силой и не имел ни малейшего понятия о своей исключительности. Когда отец и мама были живы, когда не нужно было лгать и притворяться, находясь в обществе людей, которых я не могу переносить на дух. Когда можно было просто быть собой…

Заехав в такой двор на своем спорткаре за десяток миллионов, я прямо почувствовал себя пришельцем из другого мира. Мира холодного и неприветливого, где вместо мягкого света окон, с уставленными цветами подоконниками, пронзительное сияние неоновых вывесок, где искренний и открытый смех заменён ворохом фальшивых улыбок. Мира, где можно купить все что угодно, кроме вот такого простого уюта. Порой я ощущал это настолько остро, что хотелось завыть подобно дикой дворняге. Именно эта внутренняя горечь и гнала меня на встречу к простой и открытой девушке Алине, чьи эмоции грели меня, как утреннее весеннее солнце.

Кстати о ней… Алина, как любая порядочная девушка, задерживалась уже на десять минут, поэтому я отправил ей короткое сообщение: «Жду у подъезда». Но не для того чтобы поторопить её, а просто чтоб знала, что я уже подъехал. Посмотрю, есть ли у нее совесть.

И то ли совесть действительно у брюнетки была, то ли просто так совпало, но уже через минуту пискнул домофон и хлопнула металлическая дверь подъезда. Во дворе показалась та самая девчушка из спортклуба, наряженная в не по погоде легкое платьишко с кроссовками и накинутую поверх короткую кожаную куртку. Пройдя пару шагов, она замерла, с недоумением рассматривая стоящий перед ней автомобиль. Обвела двор взглядом, словно искала кого-то еще, а потом быстро выхватила свой телефон и принялась что-то там быстро тыкать.

Пользовалась брюнетка своим смартфоном настолько виртуозно, что успела написать sms «У какого именно подъезда?» быстрее, чем я вышел из машины. Увидев меня и поняв, что это не ошибка, Алина широко распахнула глаза, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень удивления.

– Привет, – поздоровался я, – ты садиться будешь?

– Э-э-а-а-а-м-м-м… – Девушка явно пыталась что-то спросить, но язык отказывался помогать ей переводить мысли в слова.

– Очень красноречиво, но, может, мы уже поедем?

– Хм… да, извини.

Брюнетка быстро взяла себя в руки и грациозно впорхнула в салон, благодарно кивнув, когда я ей открыл дверь авто.

Мотор утробно рыкнул, и машина пружинисто тронулась, слегка вжав нас на спинки сидений.

– Сергей, – робко поинтересовалась Алина, – а это ваша… кхм… твоя машина?

– А что, думаешь, угнал? – Я ляпнул свою плоскую шуточку раньше, чем успел осознать ее неуместность. Серж, возьми себя в руки, ты чего? Отвык от женского общества совсем?

– Нет, просто подумала, что она какая-нибудь рабочая. И вдруг тебе влетит за то, что ты ее взял. Если это ради того, чтобы произвести на меня впечатление, то это было вовсе не обязательно…

Я прислушался к эмоциям Алины чуть внимательней и действительно с удивлением обнаружил среди них колючие нити тревоги. Неужели и правда за меня переживает?

– Алина, – я повернул голову и поймал взгляд светло-серых глаз, – не волнуйся ни о чем, ладно?

– Кхм… ладно, как скажешь. Может, тогда немного познакомимся? Я вот администратор в спортклубе, как ты уже знаешь. А я о тебе вообще ничего не знаю. – Она еще раз выразительно оглядела элегантный салон моего авто. – Кем ты работаешь?

Если бы я не слышал ее ментальные импульсы, то мог бы подумать, что снова нарвался на меркантильную содержанку. Но от нее исходил исключительно легкий флер любопытства, так что я осознал, что это была лишь наивная попытка разузнать обо мне побольше.

– Как бы тебе сказать… я вроде как медиум.

– Ха, смешно. – Недоверчиво усмехнулась девушка. – Ну а если серьезно?

Я покосился на брюнетку, чтобы понять, шутит она или нет. Оказалось, что не шутит, действительно понятия не имеет о том, кто я есть.

– Интернет под рукой у тебя? – Решил я разыграть для нее небольшой квест, потому что давать простой прямой ответ было не в моем стиле.

– Конечно, в телефоне. А зачем?

– А ты загугли прямо сейчас: «Сергей Секирин», вот и увидишь.

– Секирин? Знакомая фамилия… – пробормотала Алина, попутно вбивая буквы в поисковую строку. А когда страница загрузилась, девушка неверящим взглядом стала рассматривать мои различные фото со съемок, репортажей и светских «сходок», как я их называю, выданные в большом количестве поисковиком. Она то и дело поднимала глаза на меня, а потом снова смотрела на фотографии, а потом и вовсе приставила мне свой смартфон чуть ли не к лицу.

– И правда… это вы…

– Ты, – мягко поправил я девушку.

– Ага, то есть ты…

Некоторое время Алина находилась в легкой прострации и крутила туда-сюда интернет-страницы на своем телефоне.

– Красивая…

Я сначала не понял, кого или что она имеет в виду.

– Ась?

– Девушка у тебя красивая, говорю. – Алина развернула ко мне экран смартфона с открытым фото, на котором был запечатлен я с загорелой темноволосой девушкой.

– Это Виктория Стрельцова, – у меня не было особого желания что-либо рассказывать, но хотя бы минимальные пояснения дать Алине было нужно, а то она сама надумает обо мне всякого, и вечер будет безнадежно испорчен, так и не начавшись, – мы с ней уже давно не вместе.

– А почему?

Блин, вот женщины! Там столько интересного про меня пишут в интернете, а она откапывает фото годичной давности и пытает меня, почему мы расстались с моей бывшей!

– Потому что отец ее был против наших отношений.

– А кто ее отец?

– Владелец заводов, газет, пароходов… знаешь, как у Маршака?

– Знаю, я мультик видела, – хихикнула брюнетка. – Так и чего? Он был против, и только поэтому вы разбежались?

– Алина, мне, если честно, не очень приятно на эту тему говорить. Давай о чем-нибудь другом побеседуем?

Хотя на самом деле приятных и неприятных воспоминаний о том романе было строго поровну. Все, что связано с Викой, – приятные, а те, что с ее отцом, – все остальные. Но даже приятные воспоминания слегка щемили душу, потому что эта девушка ушла из моей жизни окончательно, но даже это решение она приняла ради меня.

– Извини, пожалуйста… – Алина не была слепой, без всякой эмпатии уловила перемены в моем настроении, – я не думала, что для тебя это такие болезненные воспоминания…

– Да ничего страшного, если ты свое любопытство удовлетворила, то давай тогда я тебя о чем-нибудь поспрашиваю?

– Давай! О чем же ты таком хочешь меня спросить?

Так, болтая и шутя, мы не заметили, как подъехали к ресторану. С Алиной было настолько легко и приятно разговаривать, что мне даже не хотелось никуда идти. Я бы с огромным удовольствием просто катался с ней весь вечер, судача обо всем и ни о чем. Однако сегодня я хотел и девушке сделать небольшую приятность, так что поход в ресторан откладывать было бы с моей стороны полным эгоизмом. Пообщаться, в конце концов, можно будет и внутри.

В дорогом заведении брюнетка сразу почувствовала себя неуютно, это я ощутил по ее эмоциям. Ее сразу сковали неловкость и смущение, хотя внешне пыталась этого не показывать. Для поддержания ее морального духа я взял ее за руку, шепнул короткое: «Расслабься» и повел к нашему столику вслед за хостес.

Придя на свое место, мы расселись и принялись изучать меню.

– Знаешь, – Алина заговорила первой, – а у меня еще не было знакомого, о котором можно было бы прочитать в интернете. Хотя нет, вру. Был один, но он убил свою семью и об этом долгое время писали во всех новостях, и… боже, зачем я это рассказываю? Извини. Я просто не в своей тарелке себя ощущаю в таком дорогом месте…

– Брось, Алина, не задумывайся о том, что тебя окружает, просто расслабься.

Я ободряюще сжал ее пальцы своей ладонью, а она улыбнулась в ответ и отвела взгляд.

– Сергей, скажи… а ты действительно умеешь все это?

– Ты про мои способности медиума?

– Ага.

– А ты действительно хотела спросить у меня именно это? – Моя паранойя вскинулась после подобного вопроса, напоминая, что неделю назад представитель ФСБ интересовался абсолютно тем же. Но потом я прикинул, что слова, сказанные симпатичной девушке в дорогом ресторане, ни к чему меня не обязывают, потому что их всегда можно будет представить как попытку произвести на нее впечатление, и немного расслабился.

– И это в том числе. Все-таки не каждый вечер меня приглашают на ужин знаменитости.

– Ну, если так, тогда да. Действительно умею.

– Блин, это так здорово! – В ее эмоциях не проскользнуло даже намека на недоверие или скепсис, что, вообще-то, редко бывает, когда речь заходит о таких материях. Обычно людям, чтобы побороть скепсис, приобретенный за годы взрослой жизни, требуется эмпирическое подтверждение. Это наивные дети могут поверить на слово, да и то не все. – А ты можешь рассказать, как это?

– Мало приятного, если честно. Человек сильно меняется после смерти, и его уже мало волнует все то, что так интересно живым. Я не могу этого передать словами, это нужно просто чувствовать. Одно могу сказать точно, у меня стойкое ощущение, что усопшим этот процесс нравится еще меньше, чем даже мне.

Брюнетка слушала, затаив дыхание, полыхая такими яркими вспышками эмоций, что мое восприятие начинало иногда зашкаливать.

– Невероятно… просто невероятно! Ты никогда не думал, откуда это у тебя?

– Думал, – согласно кивнул я ей, – и не перестаю думать по сей день. Только ответа все никак не нахожу.

– Сергей, а можно задать тебе еще один вопрос?

По изменению ее эмоционального фона я понял, что сейчас произойдет резкая смена темы, и не ошибся.

– Ты ждешь какого-то особого продолжения этого вечера? Я имею в виду… ну, вся эта роскошь, дорогой ресторан, блюда в меню, большинство из которых стоят больше, чем я могу заработать в своем спортклубе. Нет, подожди, – вскинула она ладонь, не давая мне вставить слова, – я все понимаю, ты обеспеченный человек, ты можешь себе это позволить, и для тебя это, наверное, просто обыденность. Но я совсем другая, для меня это сильно в новинку, и ты это прекрасно видишь. Просто я переживаю, что, в конце концов, ты захочешь, чтобы я тебя как-нибудь отблагодарила… ну, ты понимаешь, в особом плане… а мне бы не хотелось… нет, ты не подумай, ты мне правда симпатичен, просто…

Смутившись, девушка окончательно замолчала, заливаясь краской. Я же не смог сдержать улыбки перед этой обезоруживающей прямотой и непосредственностью.

– Не переживай, – мягко ответил я, снова накрывая её ладонь своей, – ничего я от тебя требовать не стану. Не такой я человек.

Ну не рассказывать же ей про мою эмпатию и про то, что меня чуть ли не выворачивает от любого намека на неискренность в отношениях? Или про то, что чью-либо обиду я способен почувствовать и воспринять как свою собственную?

– Скажу честно, – я решил выложить перед ней все свои карты, просто потому, что она мне действительно нравилась, и уж в такой малости я мог себе позволить быть с ней честным, – у меня сегодня был весьма удачный день, и мне захотелось сделать его еще лучше. А ничего другого, кроме ненавязчивого общения с тобой, я придумать не смог. Только общение, и ничего больше, никакого интима, если ты его имела в виду. Обещаю.

– Хм… удивительно, но я тебе верю, Сергей. И мне почему-то даже стало немного грустно от того, что ты меня воспринимаешь только как объект для общения.

От Алины действительно повеяло легким разочарованием. Ох уж эта женская неопределенность. Прав был тот человек, кто сказал, что женское «нет» – это завуалированное «да».

– Разве ты только что сама не хотела мне указать, чтоб я держал дистанцию?

– Хотела, но это же совсем другое. А, – она махнула рукой, – забудь, ты не поймешь.

И я действительно не понимал. Да и не пытался. Я просто наслаждался вечером, позабыв обо всех проблемах, которые маячили на горизонте.

– Да, – подмигнул я девушке, – похоже, я совсем разучился молодежь понимать.

– Молодежь? Да ты сам не сильно-то старше. Кстати, а сколько тебе лет?

– А ты в интернете посмотри.

– Ах, не хочешь говорить? Ну, ладно, вот сейчас и посмотрю! – Она снова вцепилась в телефон, сноровисто тыкая наманикюренными пальчиками по виртуальной клавиатуре, – Так… не то… опять не то… а, вот оно! Э-э-э-м… тут ошибка какая-то, пишут, что тебе сорок пять лет. Этого же не може…

Она осеклась на полуслове, поймав мой насмешливый взгляд. И, видимо, не зря говорят, что глаза – зеркало души, похоже, в них и правда отражался опыт всех моих прожитых лет, так что девушка безоговорочно мне поверила и без демонстрации паспорта.

– Да ла-а-адно?! Серьезно? Тебе сорок пять?!

Вместо ответа я просто прикрыл глаза в едва заметном утвердительном кивке.

– Же-е-есть… так ты всего на год младше моего папы, оказывается.

– Ты не первая, кто так удивляется.

– Нет, ну серьезно! Как так? Ты выглядишь на двадцать пять, максимум двадцать восемь. Как это возможно?!

– Особенность организма, видимо… – усмехнулся я, выдавая в качестве ответа абсолютную правду.

– Да ты шутишь! Мне б такую особенность!

– Тебе все равно еще рано об этом думать, какие твои годы!

– О молодости никогда думать не рано!

За оживленной беседой я не сразу обратил внимание, что на периферии зрения маячит чья-то фигура, загораживая мягкий золотистый свет притушенных светильников. Когда я все же повернул голову, то увидел незнакомого гражданина неопределенного возраста в костюме настолько же дорогом, насколько и безвкусном. Тот, поймав мой взгляд, сразу же беспардонно отодвинул свободный стул и уселся за наш столик.

– Не помешаю?

Он задал вопрос таким тоном, будто не ожидал ничего иного, кроме услужливого приглашения, поэтому крайне удивился, когда я не особо приветливо его отбрил.

– Именно что помешаете.

Незваный гость округлил глаза и скорчил такую мину, будто его сейчас смертельно оскорбили. Однако он продолжал с упорством танка переть напролом.

– Вы же Сергей Секирин? Знаменитый на всю Москву экстрасенс?

– Нет, вы ошибаетесь. Я не экстрасенс, пожалуйста, покиньте наш столик.

От визитера явственно повеяло сильным раздражением, отчего его нахождение рядом стало приносить мне еще меньше удовольствия, чем до этого. А я ведь совсем не соврал, никакой я не экстрасенс, я медиум. Почему людям так сложно запомнить разницу?

Алина тем временем переводила непонимающий взгляд то на меня, то на него, но никаких комментариев не вставляла, что меня только порадовало.

– Вы, похоже, недопонимаете, – лицо мужчины украсила высокомерная ухмылка хозяина жизни, который ждет, что перед ним все и каждый будут стелиться в попытках угодить, – я собираюсь вам предложить работу.

Сказано это было таким тоном, будто я немедленно должен броситься незнакомцу в ноги, как великому благодетелю. Я что, так похож на нуждающегося?

– Это вы что-то недопоняли, уважаемый. Я вам прямым текстом сказал, что вы нам мешаете, и попросил нас оставить, но вы все еще здесь.

Ноздри гостя раздулись в гневном вдохе, а и без того грязные эмоции потемнели еще сильнее.

– Это вот так вы, значит, ведете дела, да?!

На его повышенный голос стали оборачиваться другие посетители, сидящие за соседними столиками, и что-то недовольно бормотать вполголоса. Все-таки в заведение такого уровня приходят не для того, чтобы слушать чьи-то перепалки, а чтобы расслабиться и отдохнуть. Это прекрасно понимал и администратор ресторана, который уже спешил к нам, умело лавируя по залу между гостями.

– Я с вами никаких дел не веду и впредь вести не собираюсь. Так что будьте добры, оставьте уже нас наконец.

– Что-о?! Слышь, ты, крендель…

С визитера слетела вся напускная важность, вытесненная простым трамвайным хамством. Какую оскорбительную тираду он хотел из себя исторгнуть, мы так и не узнали, потому что его прервало появление администратора.

– Здравствуйте, господа. Меня зовут Антон. У вас что-то случилось? Я могу помочь?

– Ничего… – недовольно буркнул вторженец, сверля мою переносицу гневным взглядом, на который мне, впрочем, было абсолютно плевать.

Антон же не обратил на эту реплику никакого внимания, он выжидающе смотрел на меня и ждал, когда я опишу свою версию событий.

– Да, действительно почти ничего. Если не считать, что это господин мешает мне и моей спутнице наслаждаться вечером.

Я не видел смысла каким-либо образом сглаживать углы и пытаться спровадить неизвестного мне наглеца помягче.

– Извините за доставленные неудобства, – администратор нам с Алиной натурально поклонился, а затем обратился к незваному гостю: – Позвольте, я сопровожу вас обратно к вашему столику?

Мужчина еще с полминуты гневно сверкал глазами, а потом резко встал, неприятно скрипнув ножками стула, и утопал в другой конец зала. Алина проводила его недоуменным взглядом.

– И что это сейчас было? – Перевела она на меня свои большие светлые глаза.

– Издержки монополизации рынка. – Обреченно развёл я руками. – Меня постоянно подобные кадры осаждают.

– Ты поэтому с ним так жестко разговаривал?

– Разве жестко?

– Ну-у-у… – брюнетка на секунду задумалась, подбирая слова, – по нему явно было заметно, что он ожидал другого к себе отношения.

– Это у нуворишей всегда так. Ухватили удачу за хвост и думают, что им теперь все кланяться будут да хотелки их удовлетворять.

– А почему нувориша? Вроде солидный дядечка…

– Ты что, не заметила? – Я сперва удивился эдакой девичьей ненаблюдательности, а потом мысленно стукнул себя по лбу. Ну конечно же! Алина ведь далека от всей этой светской тусовки. Она могла и не придать значения тем деталям, которые для меня были явней, чем знаки отличия на форме для кадрового военного.

– Э-э-э-м-м… вообще-то да, не заметила. Что бы там ни было… – брюнетка обезоруживающе улыбнулась, как будто хотела показать: «Да, я дурочка, но я исправлюсь». И я в очередной раз не удержался и тоже расплылся в ответной широкой улыбке.

– Все очень просто. Во-первых, он напялил блестящий шелковый галстук, который совсем не подходит ни к материалу, ни к тону его костюма. Вероятнее всего, он подбирал его только по одному параметру – цене, схватив как сорока то, что подороже. Во-вторых, все на тот же галстук он надел зажим в виде меча. Никакой серьезный человек подобного фиглярства себе не позволит, его попросту засмеют за безвкусицу. В-третьих, его запонки были из желтого золота, в то время как зажим – из черного. Не знаю, кем нужно быть, чтобы в здравом уме подобрать такое противоречивое сочетание, если, опять же, ты не подбираешь себе аксессуары исключительно по их стоимости. В-четвертых, пряжка ремня. Она…