Читать книгу "Грехи молодых людей"

Оно заклеймило печатью презрения и ненависти эту женщину, которая пала вследствие неправильности и несовершенства социальных условий, и считает себя правым. Но так ли должно относиться к падшей женщине? Не следует ли, напротив, стараться всеми силами вытащить ее из этого омута? Не следует ли устранить причины, сопутствующие этому падению? Никакими строгими или репрессивными мерами не остановишь мутного потока публичного разврата, разрушающего семейные связи, с каждым днем принимающего все более и более громадные размеры и грозящего потопить в своих мутных волнах все, чем гордится человечество: невинность, свежесть и непорочность чувств, честь и т. д. Да, наше надменное презрение, наше слишком великолепное негодование и слишком жестокое отвращение не могут быть оправданы тем, что, может быть, самая глубокая крайность, самое безвыходное положение, голод и холод, а иногда невежество ввергли женщину в омут разврата. Падение никогда не совершается сразу, мгновенно, а происходит постепенно. И не должно забыть, что

 
«… порою из бездны падения,
Чтобы грешницы душу извлечь,
Яркий светоч любви и прощения
Стоит только перед нею зажечь».
 

Да, любовь – великая всепрощающая любовь – способна очистить от грязи каждого, в ком еще не совсем умерло человеческое чувство, а что в проститутках не умирает потребность любви доказывается тем, что многие из них, выходя из дома терпимости в замужество, становятся примерными супругами и матерями.

Какое зрелище может быть трогательнее, величественнее, божественнее зрелища человеческой души, которая преобразуется и расстается со своим позорным прошлым, подобно цветку, который, появляясь на свет, губит хранившую его дотоле почку. Раскаиваться в прошлом – подвиг; но прощать – еще труднее. Между тем в этом последнем слове задача всего христианства. Какой великий подвиг простить другим такой проступок, от которого мы сами не изъяты, и сколькие из нас, высказывая полную, усиленную готовность, ограничиваются одними словами, когда дойдет до дела, когда испытание коснется лично их самих. Между тем вот цели нравственной жизни человечества: сколько встречается раскаяния, столько же должно быть и прощения; иначе немыслимо, что добро и всеобщая любовь – конечная цель человечества. Что же мы видим теперь? Родители проклинают и гонят падших дочерей; мужья оскорбляют и гонят изменивших им жен, и женщина обманутая, увлеченная, настигнутая, изувеченная, презреваемая, изгнанная; женщина, которая не находит опоры в самой себе, которая ищет защиты в других: в отце, муже, ребенке, духовнике, – женщина теперь, более чем когда-либо, блуждает на удачу среди общества, нашедшего себе блестящую обстановку в том, что громко называется: прогрессом, цивилизацией. Мужчина ее гонит; наслаждение ее увлекает; труд удаляется от нее; семейство исключает ее из своей среды; проституция влечет в свою пропасть и нужда схватывает несчастную жертву. Она родилась женщиной. У нее было общественное положение, которое заменилось полицейско-врачебным билетом; у нее было имя; теперь ее кличут по номеру ее билета.

Доволен ли ты мужчина, видя такой плод твоих трудов? Это создание явилось на Божий свет твоей сестрой, матерью, дочерью, женой; она плакала, улыбалась, надеялась; она была ребенком невинным, девственным; но ты был рядом с ней; ты был молод и не хотел еще жениться; тебе хотелось забавляться; твоя молодость должна была окупиться; родители твои, очень честные люди, воспитали тебя в строгой нравственности, они внушили тебе, что нельзя ни убивать, ни красть, ни подписываться под чужую руку, ни плутовать в игре, но они забыли сказать тебе, что обесчестить девушку, бросить своего ребенка – такое же преступление, предусмотренное Законом Божьим. И вот ты, гражданин, свободный от страха наказания, явился соблазнителем, взял несчастную девушку, лишив ее великого дара; поиграл с ней как с игрушкой, и когда она тебе надоела, ты бросил ее на произвол судьбы, как бы в надежде, что она укроется за занавесками окон, днем закрытых и освещенных лишь ночью. И так думает целый мир, не знающий укора совести и стремительно идущий по дороге наслаждений.

Так как в рядах проституток есть весьма незначительный процент женщин зажиточных классов, то, понятно, больший контингент – из дочерей совершенно разорившихся родителей, работниц, почему-либо лишившихся занятий и т. п., т. е. женщин, подверженных всем страданиям нищеты.

Одни из них увлечены и обмануты любовниками, другие увлеклись подарками волочащейся молодежи и перспективой комфорта. Обманутые в своих надеждах, эти женщины и желали бы вернуться к прежней жизни, но уже поздно. Не только общество, но даже самые знакомые и родные считают их обесчещенными и бегут от них, как от чумы. У нас для женщин совсем иной кодекс нравственности, чем для мужчин. У нас за то, что в мужчине считается поступком естественным, извинительной шалостью, за то безжалостное общественное мнение карает павшую женщину, толкая ее в разврата и ставя в невозможность вернуться к порядочной жизни.

Павшая, но раскаявшаяся проститутка с тяжкими рыданиями валяется у нас в ногах, но мы не хотим слышать ее воплей и вместо того, чтобы подать ей руку помощи, мы пинками толкаем ее в ту бездну, из которой нет возврата. Разве это не бесчеловечно? Так сложилось у нас общественное мнение, что

 
«… тебе состраданья не встретить,
Нищеты и несчастия дочь.
Свет тебя предает поруганью
И охотно прощает другой,
Что торгует собой по призванью,
Без нужды, без борьбы роковой…»
 

А таких торговок не мало, но они имеют честь принадлежать к зажиточным классам, торговлю ведут контрабандой, в полицейские книги не записаны, и свет смотрит на их шалости сквозь пальцы. Мы не говорим о тех упитанных развратницах, увешанных шелками и украшенных золотом, роскошные будуары которых посещают десятки любовников, наслаждающихся не за деньги; мы не говорим об этих полуразвалившихся богатых старушонках, обезьянья похотливость которых заставляет их содержать постельных гайдуков и франтов, – мы хотим сказать несколько слов о женщинах высшего и среднего классов, промышляющих развратом.

Такие женщины встречаются везде, и случается, что они торгуют даже с ведома и согласия своих мужей.

Бедная девушка иногда продает себя лишь для того, чтобы получить кусок хлеба и не умереть от голода, а богатая красавица покупает себе на свои ласки и прелести роскошные дома и виллы, кружева и бриллианты, блестящие экипажи и тысячных рысаков. Это позорно. Этот мир блестящего разврата, это в тысячу раз безнравственнее голодной и холодной проституции. Они безнравственны потому, что этих блистательных довольством женщин толкает на разврат не необходимость, не голод и холод, а ненасытная жажда роскоши.

Эти одетые в шелк и бриллианты прелестницы, полусвета, отвратительнее потому, что, торгуя собой ради блеска и роскоши, торгуя честью своих мужей, они клеймят презрением своих родных сестер по разврату, которых толкнули в него бедность, нищета и совершенная беспомощность, тогда как эти последние имели бы большее право смотреть на них с презрением и бросить им в лицо такой укор и такое проклятие, от которого они должны были бы затрепетать, если бы у них оставалась хоть частичка чувства и сердца.

Привычки и образ жизни явных разрядных проституток повсюду почти одинаковы. И в Париже, и в Петербурге, и в Берлине, и в Москве их нравы и обычаи не имеют особенно резкого отличия. Они все вообще тщеславны и суетны, любят наряды, в которых стремятся подражать последней моде высшего общества, но эти наряды поражают только безвкусным великолепием и с первого раза бросаются в глаза, служа как бы вывеской того ремесла, которое составляет их неотъемлемую принадлежность. Вот главные нравственные и физические стороны жизни наших русских проституток; они вообще не питают одна, к другой ни особенной привязанности ни особенной вражды. Пьянство между женщинами публичных домов высшей категорий, которые почти все иностранки, развито в гораздо меньшей степени, чем между проститутками низших классов. Вообще, заезжие проститутки ведут себя гораздо сдержаннее русских и индифферентнее относятся к своему ремеслу, как будто не видя в нем ничего постыдного. По нашему мнению, это зависит от народного характера. Мы всегда замечали, что русская женщина стремится во что бы то ни стало забыться и потопить свое горе в вине, потому что ее постоянно преследует чувство стыда и унижения, и это чувство заставляет ее напиваться. Впрочем, надо заметить, что они не очень любят вино, которое пьют по необходимости, так как содержательницы заставляют их требовать от гостей угощения. Вино хотя несколько поддерживает и здоровье и силы, разрушаемые бессонными ночами и отдачей своего тела на поругание каждого желающего, но также уменьшает до некоторой степени то отвращение, какое они должны чувствовать при отправлении своего ремесла. Кроме физического насилия над организмом, проститутка, поступая в дом терпимости, теряет, так сказать, свой нравственный облик, свои индивидуальные способности; она всецело находится под влиянием содержательницы (обыкновенно, состарившейся экс-проститутки, нажившей всеми правдами-неправдами кое-какие деньжонки), экономки (выслужившейся проститутки, в ведении которой находится все заведение, прием посетителей, а также наблюдение за девицами) и своих, более старых и более развращенных подруг. Кроме того, что содержательницы самым бессовестным образом эксплуатируют проституток, они, раз попав в дом терпимости, навсегда становятся должницами, как бы продаются в кабалу. Им нет никакого выхода. Переходя к другой хозяйке, каждая из них не избавляется от долга, доходящего иногда до очень почтенной цифры, ибо новая хозяйка выплачивает долг прежней содержательнице. Эта вечная кабала проститутки может окончиться только выкупом, что случается очень не часто. Жизнь проститутки – истинная каторга, это – жизнь, исполненная повсечасного унижения, постоянного нравственного и физического насилия. Проститутка публичного дома не имеет ни своей воли ни своих желаний; она теряет всякую личную самостоятельность, перестает быть личностью и становится вещью, которая прежде всего принадлежит ее эксплуататорам. Что может быть хуже этого положения?.. Нам скажут: она сама виновата. Но нельзя забывать, что нищета может довести до преступления, что голод – родной брат убийству. Эти бедные и жалкие создания, всеми и всюду презираемые и гонимые, редко слышат слово участия, но могущественный, неудержимый поток времени, внося прогресс во все сферы общества, неминуемо должен коснуться и их, и, без сомнения, с улучшением социального положения женщины проституция должна пойти и пойдет обратным шагом.

Познакомившись с настоящим положением проституции, всякий невольно задает себе вопрос: откуда, когда, каким образом зародилась проституция и как, постепенно развиваясь, она дошла до таких ужасающих размеров, которые поражают нас теперь? Постараемся вкратце познакомить читателя, так сказать, с историей проституции.

Нет, конечно, никакой возможности установить точно исторически время появления проституции, и, сколько бы мы ни рылись в «бытописаниях земли», мы никогда не открыли бы времени появления этого зла, ибо, по нашему крайнему разумению, зло это старо, как мир. Всюду и во все времена, в которые заглянула только история, у всех народов, мы встречаем одно более или менее общее явление: женщина принимает самое ужасное рабское положение; она отдается без разбора и без выбора самым грубым, самым плотским страстям, которые делаются целью ее жалкого существования. Тогда в женщине гаснет всякий нравственный свет, и благородная подруга мужчины теряет в этой страшной ночи последние следы своего достоинства; равнодушная вследствие своего унижения к тому, кому она отдалась, она делается вещью, а у иных народов – подарком, который предлагает гостеприимство; священная связь, которая дает начало семейным радостям и нежностям, не имеет у этих развращенных народов никакого значения, никакой цены. Иной раз, как, например, на древнем Западе и у тех ближайших к нам по времени народов, которые заимствовали свои предания у Запада, мы встречаем явление еще более ужасное, еще более отвратительное: жертва невинностью у женщины соединена с догматами чудовищного натурализма, который экзальтирует все страсти, обоготворяя их; жертва эта делается священным обрядом страшной и развратной религии; плата бесстыдным жрецам считается как бы приношением, сделанным богам. Наконец, у тех народов, которые стоят на высшей ступени нравственного развития, нищета и порок обрекают на служение грубым увлечениям чувств и на удовлетворение циническим прихотям мужчин целый класс женщин из низших слоев общества, терпимых, но призреваемых, несчастных существ, для которых разврат сделался постыдным ремеслом. Вот три различные вида, которые, по нашему мнению, принимала проституция, постепенно переходя от древнейшего времени к более близкому. Последняя категория проституток сохранилась до наших времен, а потому мы подробнее рассмотрим ее историю.

Первоначальное происхождение организации тех мер, которые называются врачебно-полицейскими или servis des moeurs, очень древне; именно, еще Солон думал, что лучше обусловить разврат законом, нежели дозволить ему распространяться через меру и посягать на спокойствие граждан, извиняясь преступной невнимательностью законодателя или его излишней снисходительностью. Поэтому-то в законах Солона мы находим главные основания тех мер, которые потом, с различными видоизменениями, были приняты всеми последующими законодательствами. Но, хотя положение проституток и было печально у греков, всегда снисходительных к чувственным слабостям, терпевших, чтобы гетеры играли у них важную роль, они считались презренными по закону: их не допускали к участию в религиозных торжествах; дети их лишались звания гражданина и не могли ни говорить речей народу ни жаловаться в суды; они обязаны были носить особенный, определенный правилами костюм; они не имели права носить золотых украшений, которые, если они были надеты на публичную женщину, конфисковались в казну; им запрещено было иметь рабынь.

У римлян, долго сохранивших строгую чистоту нравов, проституция развилась только после азиатских войн, но зато скоро она развилась у них до неслыханных размеров. Не говоря уже о простой проституции, явилось много религиозных культов, которые поощряли разврат. Таковы культы Изиды, Флоры и др., обряды которых состояли из неприличных маскарадов с последующими вакханалиями. Даже почтенные матроны не отказывались участвовать в них.

Приблизительное время учреждения домов терпимости – I ст. до P. X. Проститутки обязаны были объявлять свои имена, вносившиеся в списки для того, чтобы женщина получила licentia sturpi. Закон покрывает их презрением: они теряли право управлять своими имениями, получать наследства или имущества по дарственной, быть опекуншами своих детей и исполнять публичные должности; им было воспрещено обвинять перед судом, и их клятва не признавалась судами; они носили особый костюм, схожий с мужским, желтого цвета, и башмаки красного цвета; когда же при Тиверии разврат достиг ужасающих размеров, то многие из них были изгнаны. Хотя закон и терпел дома терпимости, однако им отводились самые некрасивые грязные улицы близ Тибра, вблизи мест где стояли иноземные войска.

Особенно стали преследоваться проститутки и совратители в проституцию при христианских императорах: Константин, Констанций, Феодосий Младший, Иустиниан и другие предписывали смертную казнь, конфискацию имуществ и другие строгие наказания для совратителей и содержателей проституток.

С введением христианства и со смягчением общественных нравов и проституция имела более ограниченное поле развития. Конечно, не было другого порока, который был бы так противен основам христианской религии, как порок разврата, ибо никакой порок так не противоречил доктрине отречений, христианскому презрению к чувственным удовольствиям; но чем более презирала религия те нечистоты, которыми была замарана человеческая природа, тем более признавала она неизгладимым это пятно. Христиане не могли забыть того, что блудница своими волосами утирала ноги Иисуса Христа, омочив их своими слезами, и что она была прощена теми чудесными словами, в которых всякому видно их божественное происхождение. Новая религия дала людям золотой ключ раскаяния, чтобы отпереть двери рая. Итак, в продолжение всех средних веков Церковь постоянно восставала против разврата; но, признавая непреодолимые нужды и освещая их светлыми надеждами на будущее, Церковь передала новейшему миру предания человеческой мудрости в отношении к необходимой терпимости зла, довольствуясь изысканиями всех способов возвращения на лучший путь несчастных жертв, которые не совладали с бурей своих страстей. Эти воззрения всепрощения и милосердия легли краеугольным камнем для всех законодательств для проституток во все средние века. Переходя теперь к положению проституток в новейшее время, рассмотрим таковое во Франции, Италии и Испании.

Во Франции боролись с проституцией с наибольшей строгостью, с наибольшим упорством. Но нельзя придавать особое значение приказам, выражавшим как бы намерение истребить ее совершенно; на самом-то деле надеялись более умерить ее, чем уничтожить. Законы против проституции не исполнялись строго потому, что пришлось бы наказывать слишком много виновных; поэтому довольствовались тем, что для примера наказывали от времени до времени наиболее развращенных. Законодательные меры, клонившиеся к уменьшению зла, издавались со времени Карла Великого. Затем до Людовика Святого эти законодательства не изменились, и вследствие этого публичные женщины размножались без меры, заняли лучшие части городов, наполняли их скандалами. Но Людовик IX в одном из своих указов в 1257 году повелел изгнать из городов и конфисковать их имущество, – это постановление и вызвало появление вместо явной – тайной проституции. В XV и ХVI веках зло проституции возрастало, так что, начиная с ХVI ст., правительство не старается уже окончательно уничтожить явных проституток, а лишь только изолировать их и их местожительство от других горожан, для чего повелевалось, например, строить публичные дома за чертой города, не позволялось проституткам показываться среди народа, предписывалось и в самых домах терпимости вести жизнь возможно благопристойную, не нарушавшую тишины и общественной спокойности.

Таковы главные черты законодательства о проститутках в средние века во Франции. Они в таком же виде почти сохраняются и до нашего времени. Сходное с французскими имеют положение и проститутки Италии и Испании. Во Флоренции, Милане, Болонье публичные женщины имели также свои особые кварталы; все выходившие из этих кварталов подвергались наказанию кнутом; через каждые 6 мес. им приказывалось через особого глашатая удаляться из городов вместе с ворами и другими преступниками; в воскресенья и праздничные дни им запрещалось посещение церкви; на них смотрели с таким отвращением, что им приказывалось покупать все плоды и хлебы, которые лишь осквернились их прикосновением; они не имели права садиться за один стол с кавалерами и дамами и целовать честных людей и т. п. Таким образом мы видим, что меры, принимавшиеся против проституции, всегда и везде носили характер изолирования их от остальных слоев общества; все законодательства кладут как бы печать отвержения на проституток, устраняют их от общественной жизни, заставляют их замкнуться в себе самих, в своем гнусном промысле, не дают никакой возможности стать вновь на честный и твердый путь женщины-матери и женщины-жены.

Таково положение проституток в средние века. В наше время, когда прогресс человеческой мысли сделал громадные шаги, когда все стремится вперед, к свету, и на положение этих несчастных женщин общество стало обращать мало-помалу свое внимание.

Что же должно делать человечество для падших женщин? Оно должно испытывать все средства вернуть их в лоно семьи, открыть им свободный доступ к жизни, гнушающейся разврата и обеспеченной трудом. В Западной Европе этот вид благотворительности называется делом св. Марии Магдалины. Дело это имеет непосредственною задачей устройство таких приютов, в которых, при условиях добровольного поступления и выхода, помещаются несчастные девушки, преимущественно в несовершенном возрасте, впадшие в разврат. В приюте несравненное перевоспитание идет об руку с приучением к труду, – этому главному врачу всех пороков. Одни попадают в приют случайно; другие – по указаниям пастырей церкви; третьи – по настоянию родных, и если не все достигают цели этих учреждений, то многие искупают здесь ошибки, в которых часто сами менее всего виноваты, вступая затем в новую для них жизнь, знакомую с истинными наслаждениями, с действительными радостями. Потребность в приютах этого рода едва ли может подлежать сомнению. Святая обязанность каждого содействовать этим несчастным женщинам в трудной задаче примирения с остальным обществом, от которого их отвергли. К сожалению, многие скептически относятся к устройству приютов св. Магдалины. Но все же много людей, готовых прийти на помощь падшим женщинам. В Западной Европе существуют приюты св. Магдалины в Голландии, Франции и Германий. Мы, русские, не отстали в этом отношении от своих соседей, и у нас в Москве имеется подобный же приют св. Магдалины, организация и правила которого мало чем отличается от таких же приютов за границей.

Начало этого убежища было положено в 1866 г., когда в нанятый для этой цели дом 26 июня поступила первая призреваемая. Приют этот предназначается преимущественно для несовершеннолетних молодых девушек, имевших несчастье впасть в порок.

Устройство приюта просто, но чисто, опрятно и соответствует цели своего назначения; призреваемые должны строго подчиняться установленным правилам, нарушение которых ведет за собой наказание. Так как цель приюта двоякая, то и достижение ее распалось на две части: для нравственного перевоспитания – религиозные беседы, обучение грамоте и закону Божьему; для приучения к трудовой жизни – всевозможные женские рукоделия и работы, а также приучение к хозяйству и заботам о семействе. Конечно, как то, так и другое ведется со знанием дела, с истинно-христианской преданностью делу, с кротостью, любовью, неутомимым усердием, с возможно большей терпеливостью… Но этим, однако, дело никогда не ограничивается: девушек, подающих надежду на перевоспитание и порядочную жизнь, пристраивают на хорошие места, иногда выдают замуж и, таким образом, всячески стараются об их будущем положении. Конечно, бывают случаи, когда девушка из убежища снова возвращается к разврату, но случаи эти, к счастью, редки. Никто, конечно, не будет оспаривать несомненно благодетельного и великого значения подобного приюта. Ведь сплошь и рядом случается так, что многие из отверженниц, развращенных вследствие различных случайностей, желали бы вернуться к прежней жизни, бросить свое низкое ремесло, которое накладывает на них столь тяжелое клеймо отвержения. Вот тут-то и приходит им на помощь приют св. Mapии Магдалины и, подав руку милосердия, извлекает их из тины разврата и, по возможности, возвращает их на честный путь. Дай Бог, чтоб у нас было побольше таких полезных и в высшей степени нужных учреждений!..

Конец.