Читать книгу "Даже если вам немножко за 30, или Герой (не) моего романа!"

Ни через десять минут, ни через двадцать, ни даже через час.

Я уже не звала его голосом, но мысленно костерила на все лады. Неужели мы возвращаемся к тому, с чего начали? Секреты, тайны и недомолвки? Опять бог будет потчевать меня байками, и мне ждать у моря погоды? Точнее ждать, пока я не узнаю правду? Причем что-то изменить явно будет поздно. А когда это случится, станет разводить ручками и петь песни про то, что он не знал, что так выйдет?

Я лежала с закрытыми глазами и пыталась обдумать все происходившее у посланников. Что такого понял бог, что как с цепи сорвался? И почему к нему вернулись его тело и память на какие-то жалкие десять минут? Самое главное, почему он, как придурок, гасал вокруг меня в чем мать… ладно, дерево родило, вместо того чтобы поведать, как его звали и кому в конце концов поклонялся Ялмез?

Эйфория? Вообще, верится, потому что его поведение напоминало поведение человека под сильными психотропными препаратами. Ему явно побегать и попрыгать по берегу казалось важнее всего остального.

Допрыгался…

Сколько бы я ни ворочалась, как бы ни пыталась выстроить хоть какую-нибудь вразумительную теорию относительно странного водопада с его разноцветной водичкой, ничего путного в голову не приходило, кроме того, что там сконцентрировано огромное количество магии. Магии Ялмеза. И теперь понятно, почему не каждого пускают в святая святых. Это ж подпитается магией кто-нибудь с таким же самомнением, как у Анлунирона, и все, хана человечеству.

Думаю, меня пригласили только из-за связи с богом. Раз они его видеть могли, раз специально в воду пихнули, значит, им было ведомо куда больше потерявшего память бога, который сам к ним не приходил. В конце концов, они его посланники.

А еще мои мысли плавно переходили к Данерту, я даже сама удивилась тому, что подспудно ожидала, что он придет ко мне. Помолчать, полежать рядом, просто ощутить то, что он не один в своем горе. Но он не пришел, зато я уснула. И снилась мне какая-то странная муть.

Я находилась возле того водопада, но несколько дальше, чем сегодня в реальности. Не там, где вода стремительным потоком обрушивается на камни, а по течению ниже, примерно метров на двести, где она впадала в огромное озеро. Я сидела на берегу и наблюдала за тем, как больные, раненые животные медленно ползут к воде. А некоторых, очень маленьких, видно, едва народившихся, тащат другие животные.

Причем все они выглядели нормально. То есть никаких диких раскрасок их шерсть не имела. Зато после того, как они выходили из озера…

Я все сидела на берегу и все наблюдала за тем, как одни животные сменяют других. До бесконечности…

Проснулась с чувством незавершенности. Словно бы мне показали нечто важное, а я все никак не могла понять, что же именно.

Этим утром орте Сигурана не было, и Данерта тоже. Опять с другими служанками меня и одели, и умыли, и в столовую провели, где я испытала откровенный шок. На стол накрывал Анлунирон.

Осунувшийся, бледный, явно только вчера вытащенный из камеры… Но поразило меня не его явление, дядю я так и так вскоре бы увидела, меня поразило то, что он выполнял обязанности слуг. С какой такой радости?

– Все вон, – потребовала я и изумилась, когда и Анлунирон попытался выйти. – Дядюшка, вы же не слуга. Я не к вам обращалась. Доброе утро, это так мило с вашей стороны озаботиться моим питанием.

Я играла на публику. Пусть прислуга слышит именно то, что я сейчас сказала, и затем разнесет по всему дворцу. Нет уж, не знаю, что именно было сказано Данертом дяде, тот явно решил перевернуть все с ног на голову.

– Доброе утро, миледи, – тихо произнес Анлунирон и даже склонил голову, но вот ярость и злость скрыть не сумел.

Вот ведь оладушек! Принц, ну что ты за человек-то такой? Куда так поторопился и на кой ляд все испортил?

Убедившись, что нас действительно оставили наедине, я шепотом обратилась к Анлунирону:

– Вы же способны сделать так, чтобы нас никто не смог подслушать?

– Конечно, миледи, – ответил Анлунирон так, что жалеть его мне расхотелось напрочь.

Посмотри-ка, нашел он девочку для битья.

Если он сейчас еще и вальяжно развалится на стуле или попробует взять нить разговора в свои руки, то я за него радеть больше точно не стану, буду приказывать как слуге. Все равно не выполнить приказания он не сможет.

Но дядюшка меня не разочаровал. Видимо, что-то уловил и в моей изменившейся позе, и в потяжелевшем, оценивающем взгляде. А потому на рожон лезть не стал.

– Я не стану ходить вокруг да около и буду говорить прямо. То, что вы сделали, я не простила. И не уверена, что когда-нибудь смогу как-то вас понять. Но мне нужны ваши способности, чтобы защитить детей. В вашу дружбу с мужем, если она еще осталась, я лезть не собираюсь, но и неподчинения моим приказам не допущу. Однако меня совершенно не устраивает один момент.

– Какой же, миледи?

– Ваше поведение, дядюшка. Вас не лишили титула и земель, вы по-прежнему лорд Анлунирон тар Блэкиарат, так и ведите себя со слугами соответствующе. Никто не должен знать, какое наказание вам назначил его высочество. Никто не должен понять, что вы бросили тень на наследника Ялмеза, и уж тем более были замешаны в истории с его младшим братом. Достаточно того, что об этом знаем мы трое, и полагаю, вы сумеете сделать правильные выводы.

Я с удовольствием наблюдала за тем, как меняется выражение лица Анлунирона с горделивого, даже немного надменного, на обескураженное и шокированное. Но вместе с тем и недоверчивое…

– Это очень щедрое предложение, миледи, однако…

– Говорите, дядя, я вас внимательно слушаю.

– Приказ его высочества был предельно ясен – стать вашей тенью, слугой, кем угодно… Я полностью в вашем распоряжении и…

– Вот именно, – перебила его я. – А значит, мне решать то, как вы должны себя вести со всеми остальными. Как полагаете, мы сумеем договориться? Или вам больше подходит вариант вынужденного брака, рождения двух наследников, а после ссылка без права вернуться обратно?

Я не улыбалась, хотя очень хотелось. То, что мужик трактовал приказ своего высочества прямо, не удивило, но ведь мозги-то у него есть?

Мужчина раздумывал недолго, я даже могла поклясться, что видела, как отражаются мысли в его глазах. Взгляд стал увереннее, спокойнее и в нем явно проскальзывала надежда.

Ага, есть контакт, значит, сработаемся.

– Я… миледи, хотел бы узнать, что именно должен делать, – спустя пару минут наконец изрек он и посмотрел на меня уважительно.

Ну надо же!

– Для начала отдайте приказ слугам, чтобы принесли второй прибор. Мы будем завтракать вместе, а заодно я расскажу вам о том, как вижу наше будущее и существование друг с другом.

– Подчиняюсь вашей воле, миледи.

Как только он вышел, я выдохнула. Пронесло или не пронесло? В любом случае поздно пить боржоми[19]19
  «Поздно, батенька, пить боржоми (известная марка минеральной воды), когда почки отказали» – разговорный фразеологизм, который обозначает констатацию запоздалой реакции и невозможности что-либо изменить.


[Закрыть]. То, что мужчина начнет анализировать и мое поведение, и мои слова позже, сомнений нет, но я должна заручиться его верой в то, что лишь действуя со мной заодно, он сумеет восстановить свое положение в глазах Данерта.

А потому до его прихода прокручивала в голове все фразы, что могла ему сказать без опасения. Хотя все равно бесполезно, от девятнадцатилетней соплячки он будет ждать поведения согласно возрасту и воспитанию. Так что во всем будет искать подвох и сомневаться. Значит, буду манипулировать рождением здоровых детей, его, между прочим, родственников. Детей короля, как-никак! К ним-то у него явно иные чувства быть должны.

К тому моменту, когда Анлунирон вернулся, я полностью успокоилась и расслабилась. Этот бой будет за мной, я уверена!

Глава двадцать третья

Три дня пролетели единым мигом. Это, конечно, если не вспоминать о том, что ни бог, ни муж не появлялись перед моими очами. Я предполагала, что идет борьба за жизнь принцессы, а потому не злилась, хотя вести с полей знать желала.

Впрочем, я была занята очень важным делом – заменой прислуги, знакомством с теми, кто станет в будущем нянями и горничными для моих деток. Ну и моими камеристками.

Беседа с Анлунироном вышла продуктивной, пусть к концу завтрака я чувствовала себя выжатой как лимон. Однако это того стоило! Можно сказать, что пакт о ненападении был заключен, объявлено перемирие, и первым же делом дядюшка бросился выполнять мою просьбу.

Во многом благодаря ему я смогла найти тех, о ком мне и говорил недофей. И пусть дядя вел себя часто слишком надменно и вообще свысока взирал на женщин и девушек, которые дожидались аудиенции со мной, перечить не посмел. Хотя пытался надавить на меня в выборе прислуги, с чего-то вдруг решив, что вдова, похоронившая еще и своих детей, не может стать няней для моих малышей.

Три раза ха! Да у этой женщины, у которой стихия отняла детей и любимого мужа, столько любви в сердце, столько терпения и веры в хорошее, что дяде Сабины просто далеко до нее. Естественно, я ему об этом не сказала, но за Марьяну, а ее звали именно так, я стояла насмерть. Собственно, как и за других кандидаток, которые, посмотрите-ка, лицом не вышли и родословной. К королевским детям, мол, только титулованных можно.

Ничего не знаю, у меня карт-бланш от мужа.

Так что, пока его нет, я спокойно заменила прислугу, прекрасно сознавая, что потом Данерт не станет ничего менять.

И вообще, я беременна, со мной нельзя спорить. Напоминание об этом тоже, кстати, безотказно работает с мужчинами.

Пока все получалось даже лучше, чем мне хотелось. Бог действительно сумел найти тех, к кому бы я могла прикипеть душой и доверять. А доверие очень важно, особенно там, где дело касается детей. Абы кого не возьмешь няней, будь она хоть трижды титулована.

В первый из трех дней мы знакомились друг с другом, на второй началась наша притирка. Нянями я выбрала четырех женщин, которые могли при необходимости сменять друг друга, и к ним в помощь по две горничных. Итого выходило двенадцать человек на двух детей, что, как сказал Анлунирон, маловато. Но, думаю, позже будет понятно, сколько усилий потребуется на пригляд за двумя детками. Может, они будут гиперактивными.

Мне же по статусу было положено три камеристки, три горничных, чье число увеличится, если я стану королевой. Конечно, еще фрейлин надо будет набирать, но пока я об этом думать не хотела.

Так как я взяла женщин и девушек под свое покровительство, выполнять черновую работу на кухне и по всему замку они уже не могли. Но и детей еще не было, а потому все, недолго думая, решили облагородить мои новые покои, которые оказались намного больше прежних. Мало того, они были в непосредственной близости от королевского крыла. Я даже любовалась тем, как женщины тщательно вымывают каждый сантиметр комнат, как воодушевленно носят мне образцы тканей для штор и занавеси, как радостно выполняют поручения, если таковые у меня находились.

К примеру, одним из приказов стала униформа для моих слуг. Я самостоятельно разработала и цветовую гамму, чтобы даже издалека было видно, чьи это слуги, ввела несколько новшеств для удобства. Скажем, няням просто жизненного необходимы большие карманы. Впрочем, горничным тоже. А потому передники радовали глаз не только своей белизной, но и широкими карманами с несколькими отделениями. Еще помимо платьев были заказаны широкие легкие юбки и брючки под них. Это ведь куда удобнее, тем более кто там будет заглядывать слугам под юбку?

А как искусно они накрывали на стол! Я каждый раз восхищалась тем, как они сервируют стол. Все выглядело куда аппетитнее, чем до этого. Намного.

А Марьяна и вовсе заставила меня поплакать, когда призналась, что связала пинетки, но, конечно же, ни за что не оскорбит меня таким возмутительным и недостойным подарком. По ее словам, выходило, что за меня многие молились, надеясь, что я дам наследному принцу здорового ребенка. Ведь я своя, пусть и обрела одиннадцать лет назад знатную семью.

Даже сейчас, вспоминая это признание, я думала лишь об одном: Господи, дай этой женщине семейного счастья, пусть рана на сердце закроется и ей на пути встретится достойный мужчина!

Если смогу – поспособствую. Есть же у мужа хорошие слуги, те же лакеи, которым не зазорно жениться на няне королевских детей.

Так что я могу смело сказать, что эти три дня провела с большой пользой, приглядываясь к тем, кого выбрал мне бог, и пытаясь выстроить с ними отличные отношения. А почему нет? Как бы цинично ни прозвучало, но я хочу, чтобы о моих детях заботились не только ради денег, но и чтобы их любили. И чтобы росли они в комфортной, доброй атмосфере. Понятное дело, что я в сторонке стоять не буду. Но согласитесь, двойня – это нелегко. С одним бы ребенком сладить, а когда их два, да еще одного возраста… А вдруг они будут очень активными, крикливыми, беспокойными? Детки-то разными бывают. Кому-то везет, и до полугода мамочки горя не знают, дите кушает, спит, разве успевай пеленки менять. А у кого-то ребенок не желает с рук слезать и, не имея ни внутренних, ни внешних проблем, кричит так, что ни о каком сне или отдыхе речи не идет, а ведь еще необходимо дома порядок навести, кушать приготовить…

Я соглашусь с тем, что последнее мне не грозит, но честно, я бы солгала, сказав, что не боюсь рожать и не переживаю о том, какой буду мамой. Но надеюсь, что справлюсь. В конце концов, у меня бог в помощниках, муж не идиот, любит детей, и отличная команда, с которой мне еще предстоит сработаться и полюбить.

Да-да, полюбить, ведь давно известно, что человек ответит тебе тем же, если и ты сам будешь к нему хорошо относиться и любить.

Конечно, всю идиллию несколько портила постная мина Анлунирона, но интуиция подсказывала, что и не такой камень вода сточит, и его немного очеловечим, сделаем терпимее и добрее к тем, кто не имеет титула и высокого происхождения. Потому что главное в человеке – душа и поступки, а не то, сколько денег имеют родственники и откуда эти родственники ведут свой род.

На ужин я шла в отличном настроении. Ариша, Гальяна и Тарита, мне кажется, из придворного портного душу вытрясли, но добились от него нормальных платьев для своей госпожи. Нормальных – это подходящих статусу и при этом не добавляющих мне неудобств.

Стол радовал своей весенней сервировкой. Девушки где-то откопали веточки сирени и акации, составили из них небольшие букеты, которыми и украсили стол. Цветочный аромат был ненавязчивым, легким и приятным. Три маленьких вазочки, а душа уже радуется.

Конечно, пригласить за стол камеристок я не могла, не по статусу, но думаю позже, спустя пару месяцев, вдали от глаз Анлунирона и еще кого титулованного, мы еще неоднократно и перекусим, и чай попьем вместе.

– Миледи. – Дядюшка отодвинул для меня массивный стул с высокой спинкой. Легко так отодвинул, словно бы у этого стула веса не было вообще.

– Благодарю, – улыбнулась я и жадно втянула аромат из тарелок.

Служанки как раз крышки сняли.

Как же все вкусно пахло! А вот этот салат с морепродуктами я точно съем первым.

Лишь спустя минут десять я сообразила, что вообще не поддерживаю беседу с Анлунироном, а он вообще смотрит на меня, слегка посмеиваясь. Настолько я погрузилась в прием пищи, что стала недоступной для всего остального мира. Да уж…

– Ваш аппетит заразителен, дорогая племянница, – поймав мой взгляд, сообщил он. – Я и сам не заметил, как взял ваш темп.

Тут только я обратила внимание на его тарелку, которая была отражением моей, то есть пустой.

– Я начинаю завидовать, вас кормят куда лучше, чем придворных.

– Ничего удивительного в моем аппетите нет, я ем за троих. А касаемо блюд – так ведь детям должно доставаться все самое лучшее, не так ли?

– Уели, миледи. Надеюсь, что и до родов вы будете иметь отменный аппетит.

Это он так мило на токсикоз намекает? Вот ведь паразит, решил надо мной пошутить.

Но и мы не лыком шиты, так что вернем шпильку.

– Молитесь, чтобы так и было. Вы же трапезничаете со мной, а если меня будет воротить от еды, то вам такое зрелище аппетита точно не добавит.

– Туше, дорогая племянница. Что вам еще положить?

В таком ключе прошел весь ужин, мы пикировались ничего не значащими фразами, даже один раз посмеялись, что для дядюшки было подвигом, немного поговорили о планах на завтра и разошлись довольные друг другом. Может ведь вести себя нормально, когда хочет.

Прежде чем отправить меня в купальни, Анлунирон несколько раз все проверил, установил какую-то дополнительную защиту (он, кстати, постоянно что-то менял в плетениях заклинаний, мол, так безопаснее) и, пожелав волшебных снов, удалился.

Снов… да уж… волшебных. Мне все так же снились то озеро и животные.

Правда, на этот раз я заметила странную закономерность. Животные не сами заходили в озеро, их обязательно кто-то тащил. Если, например, в выводке котят было пять, то кошка, а иногда и собака, тащила детенышей в воду поодиночке. Но если с кошкой и собакой еще понятно, то почему утят тащили по одному? Это не давало мне покоя. И пока разгадку я не находила. Может, еще мало видела снов и надо было больше?

С такими мыслями я лежала в воде и наглаживала пузико, пока мне мыли волосы и массировали плечи. Девочки о чем-то шептались, я же просто расслаблялась. Сейчас я по-настоящему могла не ждать подвоха или удара, а потому спокойно отдавалась на милость служанок. Даже увлеченно поучаствовала в выборе масел, которым решили натереть мое тело. Раньше мне до этого дела не было. Почему бы и нет, особенно когда Ариша обещает, что у меня мышцы расслабятся. Это было кстати, меня частенько перед сном судороги ног мучили, кратковременно, но все же…

В спальню я шла довольная и позевывая, сон подкрался незаметно и требовал, чтобы его посмотрели. Да вот моим планам не суждено было сбыться.

Я успела махнуть камеристкам, чтобы те не приветствовали своего принца и бесшумно удалились. Вряд ли он бы хотел, чтобы слуги видели его в таком виде. Плечи опущены, голова прислонена к ножке кровати, глаза закрыты, а ладони сжаты в кулаки. Он не заметил моего появления. А у меня сердце сжалось от дурного предчувствия.

– Данерт, – позвала я, приблизившись, но не опустившись рядом. Мало ли какой у него рефлекс сработает, вдруг приложит со всей силы, не разобравшись, кто к нему подошел. – Данерт, что случилось?

* * *

Данерт

Как должен себя чувствовать отец, который обладает неоспоримой, даже безграничной властью, редчайшей магией во всем мире и который бессилен в том, чтобы спасти собственного ребенка?

У меня не было слов для того, чтобы себя охарактеризовать. Я ощущал себя слабаком, слизняком, который ни на что не годен.

Моя девочка умирала. Умирала на моих глазах, а я мог лишь продлить ее агонию. Усилия Сигурана и мои приводили к закономерному итогу – отсрочке, небольшой отсрочке. Но этого было недостаточно. День, два, три… мы выторговывали каждый миг, надеясь, что вот сейчас бог услышит наши молитвы. Услышит мой безмолвный крик, почувствует мою боль и поможет.

Когда уходят надежды, остаются молитва и вера.

Аленсия не мучилась. Малышка постоянно находилась в беспамятстве. Только это хоть немного и утешало. Я помнил каждую смерть своих детей, помнил их мучения, сейчас я делал все, чтобы их уменьшить. Понимал, что в бессознательном состоянии им лучше всего. Но все равно не мог этого принять. Не мог принять того, что магия Сигурана не усваивается, что ни одно из целительских заклинаний до конца не работает, что моя магия не желает усваиваться в их организмах. Шло отторжение, которое не получалось преодолеть.

Я не отходил от постели Аленсии трое суток. Я сам ухаживал за ней, сам кормил в те редкие минуты просветления сознания. Ближе меня у нее никого и не было. Я чувствовал свою вину, что именно мне пришлось стать тем, кто отнял у нее мать. Но я не мог действовать иначе. Да и лучше я всю жизнь перед ней каяться буду, лишь бы она продолжала жить… Лишь бы ее сердце стучало…

Сегодня меня поразила страшная новость. Еще две дочери слегли с теми же симптомами, что и Аленсия.

Раньше никогда подобного не было. Никогда я не хоронил одновременно двух дочерей! Год… был год для поиска излечения.

Я не понимал природы болезни, я отчаялся, но все равно продолжал борьбу. Теперь в детской было трое детей, приходилось растягивать заклинания, выкладываться досуха и еще больше. Сил не хватало, но шанс был, шанс на то, что еще несколько дней есть… А потом…

Я сам не понял, как оказался в покоях Сабины. Вроде только ругался с Сигураном, который отправлял меня на отдых, а сейчас сижу на полу, дезориентированный, и не могу понять, что мне говорит жена.

– Что? – хрипло переспросил я и рефлекторно ухватился за руку девушки.

– Данерт, что происходит? – Она не оттолкнула, не испугалась того, что я сжимал ее запястье, наоборот, опустилась на пол и прижалась ко мне боком. – Что случилось, ты выглядишь смертельно уставшим и, если честно, откровенно больным.

Я не ожидал от себя того, что сделал в следующую секунду. Да если бы я разрыдался на ее плече, это бы выглядело не так странно по сравнению с тем, как я впился в ее губы.

Как смял под себя, абсолютно не заботясь о том, что мы на полу. Мне хотелось почувствовать тепло, живительное, ласковое, как солнечный свет, дарящее надежду и желание жить. Я просто хотел забыться и раствориться в той, которую уже сейчас готов назвать королевой.

Эта мысль отрезвила меня и заставила оторваться от не сопротивляющейся, но явно не получающей удовольствия от грубых ласк девушки. Нет, не потому, что эта мысль была мне противна или меня пугал возможный натиск наместников, которые явно не обрадуются подобному исходу.

Нет, дело совсем в другом. С королевой так не поступают! Ее не используют, с ней считаются, ей преклоняются и ее любят. Я не мог так поступить с Сабиной. Внутренне не мог, потому что сердце давно определило ее равной. Наверно, с той самой минуты, когда она во время второго брачного ритуала, будто бы лиана, обвила меня своим телом, а заодно отдавила ноги.

– Прости, – выдохнул я и, не дав Сабине ничего сказать, подхватил на руки и бережно опустил на кровать.

Жена ничего не сказала, но явно выдохнула с облегчением. Ее вздох и полуприкрытые веки спровоцировали новую волну вины во мне. И казалось бы, она моя жена, моя подданная, а вот ведь… Своим правом сильнейшего я пользоваться не хочу. Мне это претит. Любая мысль о том, чтобы доставить ей боль или сделать что-то не так, зреет во мне протестом. Причем не только с психологической, но и практической стороны – бунтует магия.

Кажется, есть чему радоваться, мое тело и моя магия приняли ее, полностью и безоговорочно.

Нет, выпускать пар посредством насильственной близости с женой я точно не способен. Сам же себе противен буду. Я приду, когда успокоюсь. Да…

– И куда ты пошел? – спокойно, даже слишком спокойно спросила Сабина, останавливая меня в трех шагах от кровати. – Данерт?

– Извини, я не хотел тебя напугать. И мне сейчас лучше быть подальше. – Признаваться в том, что не владею в достаточной степени своим телом и злюсь, неприятно, но… Необходимо, если я желаю и дальше строить гармоничные отношения с той, которую выбрал. – Ты права, я не в том состоянии, чтобы…

– Быть нежным? Я заметила. Но вариант близости с другой женщиной, с которой ты можешь себе позволить не быть нежным, меня не устраивает. Ты же собрался именно это сделать?

Откуда такая проницательность в ее годы?

– Данерт, я расценю это как предательство, – тихо призналась она. Совершенно не давила или истерила, а констатировала как факт. – И я понимаю твои мотивы, но принять их не смогу.

И молчание. Больше ни слова. Ни упрека, ни требований выбирать. Девушка просто смотрит, не гримасничает, абсолютно спокойное лицо. Я опешил, растерялся и… восхитился. Какая же она женщина!

Одна фраза, а я уже готов усомниться в том, что адекватный и разумный мужчина. Действительно, идти к другой девушке после нее? Я же не мальчик, верно? Есть и иные способы снять напряжение, к примеру, поединок с Анлунироном. Когда-то мы часто тренировались, сейчас, увы, нет…

И тут я понял удивительную вещь. Я смог отвлечься от своего горя. На несколько мгновений забыть о боли… Рядом с Сабиной мне спокойно и уютно. И что немаловажно – легко!

Так почему бы и не быть с ней откровенным до конца? Неужели она высмеет или не поймет меня? Не разделит мою грусть? Не поймет мою слабость?

Я вдохнул поглубже и выдохнул. Все бы ничего, но она носит наших детей. Расстраивать, огорчать ее мне также не хочется. И как быть?

– Данерт, – позвала Сабина. – Поделись со мной тем, что с тобой происходит. Жена нужна не только для радости. И пусть я лишь временная, но готова выслушать и помочь всем, чем смогу, независимо от того, какая горечь засела в твоей душе. И не нужно бояться за наших детей, я сильнее, чем тебе кажется.

Я раздумывал недолго. Решительно вернулся на кровать и осторожно присел рядом. Мне хотелось дотронуться до Сабины, но я повременил со своими порывами, зато она легко угадала мои колебания и сама прильнула к груди.

В благодарность я нежно коснулся губами ее виска. И почему я решил, что не смогу быть с ней нежным? Я просто на миг забылся…

– Все началось давно и происходит не впервые, но каждый раз я… – Голос предательски дрожал, рассказывать о том, как умерли мои дети, трудно, делиться тем, что я оказался бессильным им помочь – вдвойне труднее. Какой я после этого отец.

Сабина не перебивала, слушала внимательно и сжимала мою ладонь, как бы каждый раз говоря, что она рядом, она здесь.

Мне становилось легче дышать, впервые я мог выговориться, рассказать абсолютно все, что чувствовал, и мне это даже понравилось. Словно бы я вновь был подростком, не беспечным, нет, живым и верящим в справедливость.

Рядом с Сабиной я обретал себя, того прежнего, искреннего и готового полюбить весь мир. Полюбить пылко и без оглядки, невзирая на все его недостатки. Эта мысль пришла мне в голову, когда я уже закончил говорить. И непонятно чего ждал от Сабины. Дождался.

– Данерт, кажется, я знаю, как можно помочь Аленсии, Адиане и Аэлире.