Читать книгу "Жена капитана"

Наконец, привезли мой товар. Я перетаскала его в номер на лифте и преступила к фасовке и упаковке. Упаковав, вымыла с мылом руки, смазала кремом и улеглась спать. Завтра новый трудовой день челнока с «верхним» образованием.

К концу недели я потратила всю валюту и чувствовала себя совершенно свободной. Предложила своим товаркам пообедать в кафе напротив: всю неделю питались сухомяткой, рисом, который уже в горле застревал. Женщины идти отказались, сославшись на неупакованный товар.

Я вышла из отеля, пересекла дорогу и вошла в довольно просторное многоуровневое строение. Внутри нос щекотали различные запахи, самым узнаваемым из которых был запах жареной баранины. У меня «потекли слюнки». Пройдя через полупустой обширный зал, заставленный столами с пластиковым покрытием без скатертей, я выбрала место во втором ряду у окна.

Можно было кушать и наблюдать за происходящим в зале и на улице.

Подошел молодой официант и протянул меню, где все было написано по-арабски и второй сточкой по-английски. Слава Богу, что рядом были картинки предлагаемых блюд и цены в «хомейни». Я заказала суп пети из белого гороха, люля-кебаб без риса и салат.

Официант, который все время меня пристально рассматривал, испарился так же быстро, как и появился. Я засмотрелась в окно. Разгар дня. Люди снуют туда-сюда, в воздухе царит приевшийся запах выхлопных газов и самого газа, на котором работают все авто в городе. За соседним столиком, прямо напротив меня, уселся очень пожилой седовласый мужчина с четками в руках и стал неотрывно смотреть в мою сторону.

С нижнего этажа, где располагалась кухня, выпорхнул все тот же официант с подносом, на котором стоял пышущий жаром суп в большой пиале, тарелка с лавашем, который я забыла заказать и блюдо с зеленью. Я приступила к трапезе. Быстро прикончила суп, хотя ела размеренно. Пожевала зелень с хлебом.

Мужчина что-то крикнул громко и тут же из недр кухни вылетел тот-же парнишка с тарелкой, на которой расположились три ряда люля, гора риса и огромная чашка с салатом. Я жестами дала понять, что это для меня много, я столько не съем. На что официант такими же жестами показал, что это приказал подать вот этот пожилой джентльмен.

Я съела все. Когда проглатывала последний кусок люля и салат, мужчина растекся в милой улыбке и промолвил, все так же перебирая четками:

– Ма шаа Аллах… Ма шаа Аллах…

Прожив в Баку несколько лет, догадалась, что он мной восхищен и называет меня «большой»: поражен моей прожорливостью.

Мужчина поднялся со своего места, спустился в кухню и следом появился официант. Он принес счет. За весь свой обед я заплатила поразительно маленькую сумму, равную обычной поездке в такси. Ничего себе… Я собралась уходить и стала медленно подниматься со стула.

Вдруг из кухонных недр выпорхнул все тот же парнишка-официант и преподнес мне бумажный пакет, очень теплый, из которого очень вкусно пахло. С нижнего этажа кухни, которую я видела краем глаза, раздались аплодисменты, и я увидела несколько фигур в белых чепцах рядом с тем же самым пожилым человеком-хозяином кафе. Это был от него подарок…

В номер я вернулась раздувшись, как гусь. Мои товарки уже забеспокоились: меня долго не было. Я отдала свой добытый могучим аппетитом презент:

– Это вам презента от хозяина кафе.

Женщины присели, нахваливали доброго хозяина и тут же уничтожили содержимое пакета: аппетитные люля-кебаб в лаваше. Сожалели, что не пошли вместе со мной…

Дорога домой прошла в том же порядке, без приключений. Муж встретил меня около автобуса с грузом. Перегрузив все в нашу машину, двинулись окончательно домой… Вечер на отмокание тела в ванне, встречу, раздачу подарков детям, а завтра снова на рынок. Время не ждет, доллар растет и надо отдавать долги… Поездка оказалась удачной, предчувствие меня не обмануло… Можно снова собираться в путь…

Мы продолжили свои закупки и таким же путем возвращались домой. Так же, нелегально, переходили границу на «Жигулях» местных жителей, по тайным дорожкам, вдали от пропускных пунктов. Часть груза тащили на себе, часть на машине. Толкали машину, если она не могла преодолеть преграду. Так мы добирались до своих домов. Порой не верилось, что мы умудрились пройти все кордоны и вернуться. К нам сразу ринулись другие челноки, узнать, как нам все удалось. Мы сказали, что трудно, как в приключенческих фильмах. Гарантии никакой нет. Выслушав наши рассказы о нелегком пути, толпы «Челноков» все-таки двинулись за добычей, по проторенной нами дорожке.

Товар в конце концов заканчивался, а жить на что-то надо было. Из-за войны Дагестан остался отрезанным от всех стран. Оставался один узкий перешеек наверху в Россию. Основная масса челноков ездила в Москву за товаром. Иранский товар, хоть и доставался трудно, но и расходился быстро. Это только нас и держало на тропе стрессов и вечных мытарств. Наша группа продолжала ездить в Иран.

Когда я пересекала порог своей квартиры, затаскивая с помощью Саши и детей все привезенные тюки, то сразу как-то обмякала, оттаивала в горячей ванне.

Потом усаживались ужинать всей семьей. Это уже был ритуал. Всем раздавались обновки, выкладывались привезенные лакомства. Особенно дети полюбили иранские маслины. Первой их распробовала Света. Она могла съесть много. После нее оставалась целая пиала косточек. Второй распробовала маслины Рита. Их я закупала в их овощных магазинах, где ягоды солили в больших бочках, как мы солим огурцы. Вкус у них был специфический, нежный.

Так, в поездках, в реализации товара, в службе Саши на своем заводе, в учебе моих девочек прошел и девяносто пятый год. Майская поездка того года в Иран унесла у нас много нервов. В апреле собралась большая группа. Это уменьшало наши транспортные расходы, но увеличивало количество груза и транспортировку через границы.

Останавливал меня только недавний случай с грузинской группой челноков. Их фуру преступный водитель повел не в Грузию, как договаривались, а к Пакистанской границе. И там, за бесценок, продал пол фуры товара. Его, конечно, нашли, но каково грузинам? Ведь они так же ездили «в долг». Водителя казнили, отрубив ему голову. Долг перед грузинами государство Иран покрыло, продав его дом. Там с этим строго.

На Самурском мосту меня, первый и последний раз в этих вояжах, встретил Саша. Он был в белой форменной рубашке с погонами, что ввело в заблуждение ринувшихся ко мне за поборами ментов. Его сходство с формой гаишников позволило нам, без взяток, тихо и мирно проехать до нашего дома.

Пограничники на Самуре и других КПП вели себя неуважительно: заставляли подолгу ждать перехода, «мариновали». Потом, пользуясь войной в Чечне, приказу проверять весь груз, лазали по нашим тюкам, топча их грязными сапожищами, разрезали понравившийся им мешок, лезли руками внутрь и вытаскивали женские тряпки…

Когда Саша понял, что скоро будет уходить с флота, я прекратила свои вояжи в Иран и переключилась на Москву: начала осваивать новый неизвестный мне мир лужниковского рынка.

У моей свекрови и свекра, к тому времени уже вернувшихся с севера, почти всегда летом гостили их внуки, дети Лены и Юры. Помню, их грустные взгляды, с детской тоской смотревшие на нас и наших детей. Лену и Юру вместе я никогда не видела. Семейная жизнь их явно не заладилась. Не знаю. Что-то там было не так. В конце концов, они развелись. Лена имущество спасать и делить не стала, и, взяв под мышку детей, прикатила к матери. Старики, их дочь и внуки жили дружно. Но это уже в девяносто шестом году, а сейчас пока было начало девяностых.

С каждым днем положение в Дагестане становилось все напряженнее и напряженнее. В Чечне к власти пришел Дудаев. Из тюрем стали выпускать заключенных, которые наводнили Республику Чечня. Над Кавказом сгущались тучи. Девяносто второй год принес нам развал Союза, начало рыночных отношений, обесценивание вкладов. Военным задерживали выплату жалованья. Сначала на месяц, потом на два и так до бесконечности.

Чтобы как-то прокормиться, Саша частенько вечерами «таксовал», переодевшись в гражданскую одежду. У нас была машина. А у других людей и этого не было.

Стали пытаться хоть что-то предпринять, чтобы спасти свое жилье. Я поместила объявления об обмене квартиры во всех газетах, имеющих хождение в центральной России. В памяти еще были свежи бакинские события… Наступали смутные времена.

Никто никакого жилья военным после ухода из армии не предоставлял, тем более, уволенным в запас. Поэтому «дело спасения утопающих» было нашим собственным делом. Я занималась размещением объявлений больше для «очистки совести», особенно ни на что не рассчитывая.

Неожиданно откликнулся парень – дагестанец, живущий в городе Ковров Владимирской области. У него, так же, как и у нас, была двухкомнатная «хрущевка». Только на первом этаже и без телефона. Квартира располагалась в самом центре города Коврова, рядом с заводом имени Дегтярева. Наша квартира тоже ничем не уступала: находилась в тихом месте, недалеко от его родственников. Родственники тут же пришли, все внимательно посмотрели и решили, что меняться можно.

Саша, со своей стороны, поехал в феврале осмотреть приобретаемое нами по обмену жилье. Понадобилось мое согласие на квартиру, которое я ему телеграфировала. Все прошло нормально. После оформления документов на квартиру, мы обещали освободить ее к первому июня девяносто четвертого года.

Предчувствуя свой отъезд из Дагестана в недалеком будущем, я стала ездить за товаром в Москву на рынок в Лужниках. Хоть это было и менее окупаемо в финансовом плане, но и риск был минимальный. Так я благополучно торговала до тех пор, пока у меня воры не утащили сумку с товаром на махачкалинском рынке. Это был весь мой привоз, который я развешивала на стенах своей торговой «норы». Плакала, конечно. Но и только. Вора так и не нашли. Да его и не искал никто. Такие были времена.

Все сочувствовали, но копейки никто не дал. Правда, контейнерщик разрешил бесплатно хранить товар и Осман, наш контролер, не брал денег за место целый месяц. И на этом им большое спасибо.

Патя, соседка по прилавку, по прошествии месяца рассказала мне свою эпопею с кражей денег у нее. Она полгода торговала на лужниковском рынке коврами и в последний день у нее украли пояс с деньгами. Домой приехала без копейки за душой. Ее мусульманские родственники и верили в произошедшее, и нет. Ходила как «оплеванная». Вся почернела. Вот такая она, торговля наша «челночная».

Все думали, что я сдалась, все брошу и уйду с рынка. А я знала, что «сиднем» сидеть и переживать, еще хуже. Вспомнила, как отец получил инфаркт, когда у него в саду вырезал какой-то гад тюльпаны. Он их с осени «выгонял» к восьмому марта, чтобы осчастливить женщин. Но вышло по-другому.

Я снова насобирала денег и отправилась в Москву за товаром. Мои товарки все рты пораскрывали, увидав меня на нашем месте перед отправкой в Москву. Так, отправившись в очередной раз в Москву в ноябре девяносто шестого года, мы и не предполагали, что вернемся в объятый трагедией город Каспийск. Подъезжая к городу, еще с дороги увидели, что вместо одной из многоэтажек лежит груда развалин, вокруг них толпится множество людей и техники.

Многие прямо из автобуса побежали смотреть, что случилось с их домами. Оказалось, что взорвали дом с пограничниками и их семьями. Погибло очень много детей, женщин и самих пограничников. Семьи разорвало пополам: если погибли дети, то остались в живых родители и наоборот. Подвал минировали представители рыбной мафии, которых пограничники преследовали за браконьерство.

Должен был взорваться весь дом, но как всегда подвела «халатность» убийц – проводка отсырела из-за находившейся в подвале воды. Это спасло жизни людей из другого подъезда. Относительно спасло, конечно.

Огромная трагедия потрясла жителей Каспийска и всего Дагестана. У наших детей опустела четверть класса в школе, где они учились. Я до самого конца девяносто шестого года не могла подойти к тому месту, где стоял дом. И только тридцать первого декабря мы с Ритой подошли к камню, который был воздвигнут на месте трагедии. Кто-то приклеил с безжизненной глыбе камня душераздирающие по смыслу стихи…

На семейном совете было принято решение об отъезде из Дагестана. Это случилось летом девяносто седьмого года, одиннадцатого июня мы навсегда покинули этот край, ставший из благополучной республики «горячей» точкой.

А до тех пор, еще летом девяносто пятого года, мы с Сашей предприняли зарубежное путешествие за машиной «Жигули» в республику Чехия.

Многие страны из бывшего социалистического лагеря стали избавляться от ввезенных когда-то в республики советских «Жигулей», которые уступали по многим показателям их собратьям из капиталистических стран.

На поезде мы всей семьей приехали в Беларусию к бабушке и дедушке, оставили им детей, а сами поехали дальше. Денди на этот раз остался один в квартире. Его кормил и выгуливал один из Сашиных сослуживцев. На поезде добрались до Праги, а там, на электричке до некого пана Ярослава, который занимался розыском машин для покупателей из России. Это был его бизнес, а его жена «держала» гостиницу. Еда у хозяйки была простая– пресловутый пакетный суп, который она «готовила».

Каждый Божий день, она, с неизменной улыбкой обходила постояльцев и говорила:

– Просимо заплатить.

С этой фразы начинался ее и наш рабочий день.

На границе в Бресте нас здорово обшмонали местные таможенницы: меня вывели в отдельное купе, заставляя раздеться до трусов. Оставили госслужащие о себе самое гадкое впечатление. Их многому научили в их профессии, но самому главному, уважать людей, упустили. Но все обошлось и мы, с подпорченным настроением, отправились дальше.

В самой Праге познакомились с двумя парнями дагестанцами, которые с той же целью, что и мы, прибыли в Прагу. Все вместе объезжали день за днем Чехию, в поисках приемлемого варианта машины.

Сначала нашли машину нам. Это оказалась белая семерка, в прекрасном состоянии. Торговались всем когалом. Помогали сбивать цену и парни дагестанцы. Сделка свершилась. Мы оформили машину для транзита в Россию.

Парни взяли по «Жигулям» первой модели. Машины достались им вообще за копейки. Весь смысл этого бизнеса состоял в том, что от машин в Чехии хозяева просто избавлялись. Их поджимал и закон, и желание хоть что-то на этом заработать. А нас, жителей Дагестана, желание подешевле купить и подороже продать у себя на родине. Машины из Чехии ценились из-за своего состояния, так как дороги в стране были отличного качества. Как правило, авто содержались хозяевами в гаражах, за ними был соответствующий уход.

В обратный путь мы двинулись порознь. Дагестанцы, оказались порядочными ребятами и советовали мужу ехать через Украину, так как знали, что поляки с транзитными номерами машину не пропустят. Но он, как всегда, «сам с усам» и решил ехать наперекор всем советам к польской границе.

Ну, было желание у человека самому набивать шишки. Нас, как и говорили парни, завернули прямо на мосту, ведущим в Польшу. Мы отправились по неизвестной нам горной дороге к пограничному пункту между Чехией и Словакией. Бензин до Польши был потрачен зря и теперь нам пришлось экономить, чтобы доехать до Украины.

Это были совсем пустынные горные дороги с редкими заправками. Разменяв последние двадцать долларов, заботливо данные нам перед путешествием моей мамой, мы заправились в чешских горах и все-таки доехали до Словакии.

Пограничный пункт и таможня были в горной местности, где даже летом было холодно. Все ходили в куртках. Таможенники запросили деньги за проход таможни, а их у нас не было. Саша, как это не раз бывало, нашел выход из создавшегося положения: продал пару покрышек русскому туристу из Ленинграда. И у него же занял недостающие доллары, под честное слово, пообещав выслать сумму сразу по приезду на место.

Таможню и пограничников мы прошли под утро. Ночью у них была пересмена. Не выдержав долгого и томительного ожидания, я несколько резких слов сказала огромному сотруднику, что, естественно, не облегчило нашу участь, а, наоборот, усугубило ее. Саша мне долго выговаривал позже за мою несдержанность.

Но, дорогой мой Сашенька, прости свою истеричную женушку. Ведь нервы мои были истрепаны последними поездками в Иран и всей предыдущей нашей военной «интересной» жизнью. Только так мое поведение и можно было объяснить. Вид таможенников вызывал у меня раздражение, неизвестно откуда бравшееся.

Наконец, преодолев все препоны, мы двинулись по Словакии. Словакия в отличие от Чехии, произвела более удручающее впечатление. И победнее, и более сельская страна. Сам факт, что словацкие «гаишники» остановили нас за «якобы» превышение скорости, чего явно не было, так как мы крались, как мыши, следя за всеми знаками, вызывал к ним неприязненное отношение.

Они вымогали деньги угрозами отъема прав на вождение автомобиля. Муж на их угрозы молча выходил из машины, вставал посреди проезжей части, чтобы его видели и другие автомобилисты, прохожие, и, вывернув карманы своих брюк наизнанку, делал медленные обороты вокруг своей оси, давая понять даже непонятливым, что он «гол, как сокол». «Гаишникам» становилось неудобно под любопытными взглядами горожан, они разворачивались и, оставив нас в покое, уезжали…

Мы двинулись дальше. В дороге было несколько происшествий. Первое, это встреча в горах с автоматизированным шлагбаумом. Проулюлюкав несколько секунд, он резко опустился. Мы, по своей русской привычке «авось», решили проскочить. Рейка шлагбаума резко упала, и до нашего багажника оставалось три миллиметра. Чудом машина осталась не помятой.

Второе, то, что, не доезжая пяти километров до украинской границы, в бензобаке заканчивался бензин и мигала «красная» лампочка. Хорошо, что дорога была то в гору, то с горы. Саша ехал на бензине в гору, то на «нейтралке» с горы. Так мы и докатились, в прямом смысле, до Украины. Довольно быстро прошли все преграды и двинулись через Карпаты уже в Белоруссию.

Последней, третьей, нашей преградой, стала экологическая таможня на белорусской таможне. Нужно было уплатить двадцать долларов. Но теперь у нас уже ничего не было.

Видя наше бедственное положение, женщина из экологической службы сжалилась над нами и уплатила из своей зарплаты эти злополучные двадцать долларов. При этом она сказала:

– Если вы завтра не вышлите эту сумму мне, то моя семья останется голодной.

Мы опять были спасены добрыми людьми. Вообще, я заметила, что чем люди проще, тем они отзывчивей. И, наоборот. Нас такое отношение просто растрогало. Остаток пути прошел без происшествий. На следующий день мы отправили деньги этой доброй женщине, заняв, как всегда, их у моей мамы.

Дети и родители встретили нас с радостью. Только потом родители осмыслили наш отъезд и поняли, что уехали мы «в никуда», не было у них ни адреса, ни примерного места нашего нахождения, ничего. Адрес, как в нашей песне времен Советского Союза был: «Наш адрес ни дом и ни улица. Наш адрес страна Чехия…» А это, конечно, было страшно. Но все обошлось, слава Богу. Так мы убеждались не раз, что мир не без добрых людей. Хотя мое твердое убеждение состоит в том, что в бизнесе «добрых» людей не бывает. Есть совпадение или не совпадение интересов. А надеяться на чью-то «доброту» —просто глупо.

Здесь хочется вспомнить и тот урок, которой мне преподнесла жизнь в общении с людьми. Еще торгуя в Махачкале на местном рынке, я стала общаться с одной русской женщиной. Звали ее Катя. Торговля у нее шла хорошо. Она ездила в Москву за товаром, брала небольшие партии, но модные и быстро распродаваемые.

Деньги, что она брала в долг, всегда вовремя и с процентами отдавала кредиторам. Многие дагестанцы, такие же торговцы, ждали всегда того момента, когда Катя выставит свой товар на прилавок. Тут же все «слизывали», чуть ли не фотографировали, что она привезла. Этот же товар, но уже через сутки, появлялся на местном рынке в огромных количествах. Цены, естественно, тут же падали и бедная Катя была в шоке. Она к этому времени успевала все свое распродать. Это было простое перебивание ее торговли. Но ничего нельзя было сделать. Законы рынка, капитализм.

Надо сказать, несколько слов и о семье Катерины. Она была замужем за русским, который от сложившейся безысходности попивал горькую. Вместе с тем, он содержал в порядке дачу, выращивая овощи. Занимался домом, делал клетки для птиц. Все это приносило хоть маленький и не регулярный, но доход. Отношения между супругами давно дали трещину. Были у них две дочери: старшая училась в местном техникуме, а младшая в школе.

Так, мыкаясь по бесконечным поездкам за товаром, практически без выходных и отпусков, реализуя его на местном рынке, Катя все больше и больше понимала безысходность своего существования, что из нужды ей никогда не выбиться.

Рядом с ней на базаре торговала старуха еврейка, которая «спала и видела» себя на своей обетованной родине. Отъезду ее мешали лишь какие-то житейские трудности и болезнь кого-то из близких. Видимо, кое-чего наслушавшись о жизни в Израиле, Катя и решила осуществить свой рискованный замысел, одним махом покончив с прежней жизнью.

Она каким-то образом заложила нескольким банкам свою трехкомнатную квартиру, заняла деньги «на очередную поездку» у очень многих людей, забрала накануне вечером документы своих дочерей из учебных заведений и уехала в неизвестном направлении налегке, ничего даже не сказав мужу. Меня, как всегда, Бог миловал от чаши сией, так как в описываемое время я и мои близкие были уже в городе Ковров Владимирской области.

И случилось это через год после нашего отъезда из Каспийска. Не знаю, попала бы я в этот страшный Катин список или нет, оставаясь в то время там? Не знаю. Спасло бы меня, может быть, только одно мое железное правило – никому не давать в долг. Если она не пощадила родного мужа, то уж меня, «седьмую воду на киселе», можно было бы обвести вокруг пальца ради светлого будущего своего и своих детей… Как бы она поступила со мной, я не знаю и до сей поры. Не зря гласит пословица: «Чужая душа-потемки…»

Узнали мы об этой страшной истории из письма одной подруги дочери, живущей в Каспийске. Ее мама тоже угодила в этот страшный список. Что началось там после того, как Катя не появилась в назначенный срок? Банкиры ломились к ее мужу, грозясь отобрать квартиру. Но поскольку их, банкиров, было больше, чем одной квартиры, то здесь тоже начались разборки, кто первый имеет на нее право.

Обычные люди рвались к мужу, грозясь его убить, если Катя не отдаст им деньги. А он, бедолага, и сам не знал, где она и что он сам остался один в конце-то концов: и без семьи, и без квартиры. Вот так. Как говаривал Мюллер, ретиво заступающемуся за Штирлица Холтуфу, в небезызвестном фильме:

«Верить в наше время нельзя никому. Даже самому себе».

В обратный путь, в Дагестан, мы двинулись на нашей новой машине. Поездка прошла без происшествий. Саша машину, по приезду, продал через два дня. Получили мы ту сумму, на которую рассчитывали. На следующее лето мы проделали тот же путь, купив уже «Волгу».

Денди нас преданно ждал весь месяц. Весь диван был в его шерсти. Как он громко лаял, когда увидел нас. С тех пор, стоило нам начать какие-нибудь сборы, где появлялись сумки, то Денди первым выбегал из квартиры, тем самым как бы говоря:

«Я больше один не останусь. Дудки. Только с вами».

На второй год нашего пребывания у пана Ярослава мы удивились, какой урон нанесли его владениям «автотуристы». Не было уже ни унитазов, ни комфорта. Был сплошной бардак. К нему приезжали уже автобусами. Хозяина местные власти за бардак и антисанитарию штрафовали. Штрафы были непомерные. Ополчились на него и местные жители:

– У тебя бизнес, а мы почему должны страдать?

Законы в Чехии работали четко и пан Ярослав, в конце концов, свернул свое прибыльное дело.