Читать книгу "Жена капитана"

Глава 9. Русский город Ковров Владимирской области

Пригнав «Волгу» к себе в Дагестан, мы оставили ее себе. На ней же и уезжали из Дагестана. Путь лежал, как всегда, в Кобзевичи, к нашим родителям. «Сдали» детей и Дендика на попечение родителей, а сами поехали в Ковров, делать ремонт в своей квартире, которую уже освободила одна военная семья, и ждать контейнер из Махачкалы. Теперь поезда из Махачкалы шли в обход Чечни, так как там шли боевые действия. Да и в памяти были свежи еще те времена, когда бандиты грабили поезда, в том числе и контейнеры частных лиц. Они делали это старым, «дедовским» способом – при помощи топора прорубали в контейнерах дыры и вынимали все ценное.

Железная дорога никому никаких потерь не компенсировала. Люди оставались ни с чем. Мы ждали свой контейнер и делали ремонт. Побелили потолки, покрасили окна, двери. Поклеили обои. Школа военной жизни, которую с прошла, глядя на свою маму, не прошла даром и пригодилась на новом месте. Когда все сделали, коротали время в местных лесах, собирая землянику. Перетирали ее с сахаром и хранили под ванной, в самом прохладном месте. Эта вкусная, очень пахучая ягодка росла в ковровских лесах сплошным ковром, ей нужно было только «кланяться» и ползти по этой лесной кормушке.

Вскоре пришел контейнер. Быстро его разгрузили, все было в целости и сохранности. Расставили все по своим местам: развесили шторы и занавески, застелили кровати детей и поехали за ними в Кобзевичи. Немножко погостили у любимых родителей, собрались и поехали на новое место жительства. Родители снабдили нас припасами из колбасы, свиного мяса и прочих белорусских деликатесов. Дедушка плакал, прощаясь с дорогими его сердцу внучками: «зоренькой» – Ритой, поднимавшейся чуть свет, и «солнышком» – Светой, любившей поспать подольше.

Саша покинул нас, возвратившись в Дагестан за окончательным расчетом с флотской службой. Рассчитали его в начале сентября, он вернулся худой, стройный и с огромным арбузом в руках. А уже четвертого сентября он приступил к своей новой работе в одной московской фирме, куда его взяли по рекомендации товарища по училищу – Владимира Бовина.

Они вместе учились в военном училище еще в Ленинграде. Володя на полгода раньше ушел из академии, потому что перспективы службы были «мутными», как и у всех флотских офицеров, у всей армии. Среди офицеров участились случаи самоубийств, разводов. Семьи рушились. А причиной всего этого было безденежье, бесприютность, бесквартирье.

Мы «выгребали» только потому, что надеяться нам было не на кого. Саша, будучи еще офицером, окончил экономический факультет местного экономического вуза. Так что к работе он приступил, имея экономическое образование, умел работать на компьютере. Позади только «горячие» точки и Чечня. Машину Саша перегнал в Кобзевичи в папино «укрытие», так как держать ее на стоянке было дорого и средств на это не было. Она там прекрасно перезимовала.

В Москве Саша снял «угол» у своего знакомого за сто долларов. Продолжал работать в фирме. Был у него один единственный приличный костюм, еще иранский, две сорочки и ботинки. Он сам себе и стирал, и гладил. Получал Саша шестьсот долларов в месяц. В субботу приезжал к нам в Ковров на автобусе и электричках. В воскресенье уезжал обратно. Вот и весь его «отдых». Конечно, он уставал. Эти студеные электрички в Ковров… Но делать было нечего, надо было как-то выживать, кормить и одевать детей.

Работы в Коврове не было. Процветал местный рынок. Я проторила туда дорогу, оформив частное предпринимательство. Но главное было не это. Главным было, добыть себе место для торговли на рынке. Сначала меня откровенно гоняли, посылали матом. Приходилось слоняться туда, сюда.

Поскитавшись, познакомилась с одной женщиной, которая меня, с моей продаваемой обувью, пустила к себе в палатку. Так мы вместе и торговали, оплачивая место пополам.

Я ездила в Москву за товаром. Брала понемногу, чтобы не было завалов из непроданного. Одновременно занималась домашним хозяйством, готовила, стирала, убирала. Дети во всем мне помогали. Нас радовало, что у нас своя крыша над головой, нет войны и опасности. Хотя мы и там не расслаблялись: народ был сложный, бродило много разного хулиганья.

Дети пошли в школу. Свету приняли в гимназию. Она изучала английский и французский языки. У нее были способности к языкам. Риту определили в обычную школу. Ее знания были явно слабее.

Нравы в Коврове были погрубее, чем в наших мусульманских республиках. Приходилось привыкать ко всему, как бы заново, а многое просто пропускать мимо ушей.

В ноябре я сломала ногу. Произошло это двадцать шестого ноября. Мы шли со Светой на шейпинг, и я поскользнулась на припорошенном снегом льду. Упала. В ноге что-то зажгло сильнейшей болью, от которой я долго не могла вымолвить ни слова. Меня пронзил болевой шок. В это время с завода возвращалась дневная смена. Рабочие проходили мимо нас гуськом. Ко мне выдвинулся мужчина, спросил;

– Что случилось? Не нужна ли помощь женщине?

Света, еще не поняла, что со мной случилось, горделиво возвышалась надо мной и обыденно ответила неравнодушному мужчине:

– У нас «все в порядке», помощь не нужна.

Мужчина, оглянувшись пару раз на меня, удалился.

Дочь продолжала «бубнить» себе под нос, что мы опаздываем, а я тут «разлеглась». У меня от боли и от ее «бубнения» из глаз хлынули слезы. Через несколько секунд, я, преодолевая боль, сказала Свете, что у меня жутко болит нога, что нужно как-то вернуться к дому.

Вдруг, прямо из-за угла дома появилась Рита, никогда не ходившая по той дороге. Это было чудом. Дочери сходили за санками и подвезли меня к дому. Заходить в квартиру не было смысла. Я осталась сидеть на санках. Соседка по подъезду, Тамара, с вечной болонкой на плече, позвонила в скорую помощь. Там ей ответили, что бензина у них нет и, поэтому они выезжают только на ножевые ранения, к сердечникам и тяжело больным.

Добирайтесь, мол, сами. Я попросила Тамару поймать частника. Когда он подъехал, вместе со Светой поехали в травм пункт. До двери травм пункта, до которого было метров десять, пятнадцать, мне помогли добраться два мужчины. Отнесли меня на руках до дверей, сделав из запястий так называемое «кресло», как нас учили когда-то в школе.

Рентген показал, что в ноге сломана тонкая косточка. Наложили гипс и в двадцать один час мы со Светой, на том же частнике, приехали домой. Рита сидела в кресле и плакала. От того, что случилась беда с мамой, от темноты за окнами, от вдруг навалившегося одиночества.

Когда мы со Светой появились, она успокоилась и все улеглись спать. Меня вдруг доняло ужасное чувство голода. Света налила мне рюмку водки, дала поесть и только после этого я уснула. Боль как-то понемногу отпустила. Мне стало легче.

Утром, как всегда, в шесть утра, заскулил своим голосом Денди. Он просился на двор. Нужно было выводить его гулять. Это была моя обязанность, вот он ко мне и шел. Я завязала сломанную ногу в гипсе в старый черный свитер, сделав подобие валенка, опершись на палку, вывела Денди во двор. До чего же умной был этот шотландец: пес прекрасно понял, что хозяйка больна, что разгуливать с ним не может и, быстро сделав все «свои дела» неподалеку, скоренько вернулся домой. Я даже замерзнуть не успела.

Так продолжалось месяц. Дети ходили в магазин за продуктами. Особенно мне помогала Рита. Она успевала все: и на теннис с утра сходить, и продукты мне принести, и уроки сделать. А когда уходила в школу, всегда ждала на улице, чтобы я помахала ей рукой из окна. Я благополучно это делала, ободряя своего ребеночка перед походом в школу. Но однажды и замешкалась по каким-то домашним делам и вспомнила, что не помахала доченьке рукой только через минут пятнадцать… С ужасом выглянула в окно: Рита ждала на том же месте, вся припорошенная снегом и… ждала свою маму… Я испытала угрызения совести и старалась не повторять вои оплошности…

Тренер по теннису ее всегда хвалил, говорил, что у нее спортивный характер. Следил за ее осанкой, заставлял распрямлять плечи, ровно держать спину.

Саша расстроился, когда узнал о полученной мной травме, но держался мужественно. Паники не было: муж повел меня в поликлинику для осмотра. Гипс сняли за несколько дней до Нового Года.

Новый, девяносто восьмой год, встречали все вместе в Коврове. А второго января поехали в Москву, на экскурсию. Муж совмещал работу и общение с нами. Мы были у знакомых в гостях, посетили зоопарк. Хотели попасть в Пушкинский музей, но «пролетели». У музеев тоже бывает выходной.

Устроились у Саши на квартире, в его «уголке». Муж приготовил нам ужин: котлеты и пюре: пили красное вино, непринужденно общались. Саша прирожденный кулинар: мог приготовить и первые, и вторые блюда, блюда из мяса. Но главное его достоинство было в том, что он всегда красиво сервировал стол, создавал какую-то позитивную обстановку спокойствия и уюта, единения семьи. Что, не смотря на все невзгоды – мы – семья, мы – вместе и нам ничего не страшно. Вместе мы непобедимы, нам хорошо.

Мне кажется, наши дети это очень хорошо чувствовали, это его нежное, трепетное отношение к ним и платили ему той же монетой. Спасибо, Сашенька, тебе за все. За заботу и любовь, за терпение и уверенность в хорошем завтрашнем дне для всех нас…

Нога моя после московских путешествий сильно ныла, а ближе к вечеру просто болела. Прямо как у летчика Мересьева в фильме «Повесть о настоящем человеке» в эпизоде, где он парил ногу после танцев «Барыня». Так же и я парила ногу, запершись в ванной комнате. Все-таки нагрузка была большая, и ногу надо было беречь. Тем более, что в Москве был страшный гололед.

В выходные дни мы благополучно вернулись домой в Ковров. Дети продолжали учиться. Света занималась с учительницей английским языком. Очень старалась. Ей нравилось учиться в гимназии. Я поражалась ее силе воли, когда она вставала в семь утра и, позавтракав, удалялась в тридцатиградусный мороз, в предрассветную синеву, и шла в свою гимназию.

Света только с виду слабая, но внутри – кремень. Она цельный, добрый, очень сильный человек. Ее призвание – это создавать прекрасное на земле, дарить его людям. У нее все для этого есть: и врожденный вкус, и чувство прекрасного, и эстетика, и удивительная наблюдательность, и чутье.

Светик умеет одеться в вещи, подбирать их так, что глаз не оторвать. Единственное, чего не хватает, моей Светлане, это настойчивости и упорства в достижении цели. Талант он, как всегда, скромен. Нет у нее нахрапистости и наглости, как у других людей. Но если ее тактично направлять в жизни, то она обязательно добьется того, к чему стремиться. Удачи тебе, моя дорогая Светлана. Мы в тебя верим!

Весной я легла в местную клинику на операцию по исправлению перегородки носа, так как левая ноздря практически «не дышала». После операции и недельного пребывания в больнице, я выписалась. Меня навестила моя семья. Внутрь их не пустили, так как был карантин в связи с распространением гриппа. На улице, после выписки, сильно закружилась голова, но все обошлось. Летом я продолжила торговлю на местном рынке. Деньги шли, в основном, на пропитание.

Глава 20. Сашу направляют в Саратов

В мае месяце Саше предложили организовать в городе Саратове филиал московской фирмы и стать одним из ее руководителей. Он согласился. Приодели его, купив новую ветровку, брюки, рубашки и он улетел в город на Волге для организации нового дела. Обещал раз в месяц нас проведывать, а в июле месяце мы сами его навестили.

Саша работал, а мы каждый день ездили на Волгу, купались и загорали. Хорошо отдохнули. Единственной неожиданностью было то, что Саша пригласил для работы в фирме свою сестру. Устроил в фирму кассиром. Меня поставил перед фактом и это неприятно меня удивило.

Мы вернулись в Ковров как раз перед дефолтом. Саша еще в июне продал нашу «Волгу» одному товарищу по Каспийску за тысячу баксов. А после дефолта цена на подобные машины упала до трехсот. Наш покупатель ходил и «ныл» Саше об этом. Но рынок есть рынок. Кто-то выигрывает, кто-то проигрывает.

Позже Саша выкупил у него эту же машину, только не себе, а на фирму. Все равно на чем-то им нужно было ездить. Я еще успела съездить за обувью в Лужники. Доллар «поднялся» почти в два раза. Курс его установился надолго. С тех пор доллар неумолимо «полз» вверх. За десять лет этот рост произошел с шестнадцати рублей до двадцати четырех с копейками, а позже и того больше.

Саша решал свои проблемы с дефолтом. Мы сидели в Коврове и ждали его. Он не появлялся до восемнадцатого сентября. Позже, в ноябре, муж сказал, что к ним, в «коммуну» присоединился и брат Андрей. Сын сестры отца мужа – Галины. Все вместе они поселились в трехкомнатной квартире, которую от снимал Саша. Им говорил, что «от фирмы» … Мне это показалось не справедливым.

Я ждала звонка по субботам. Муж должен был звонить, как мы условились ранее. В нашей квартире телефона не было. Саша звонил соседям по дому, в квартиру на пятом этаже, тоже военным в отставке. Они стучали по трубе отопления три раза и это был условный знак: позвонил, приходите.

Я запирала квартиру и поднималась на пятый этаж. Соседи, пожилая пара с главой, отставным майором, входили в мое положение, и любезно шли навстречу нашим просьбам. Муж старался звонить регулярно: с пяти до семи вечера по выходным. Но в тот день звонка почему-то не было…

За окном сгущались первые декабрьские сумерки и город захватил в плен мороз. Было особенно холодно: минус тридцать. Я смотрела в заиндевевшее окно, куталась в пуховый платок и вспоминала юг, откуда мы переехали два года назад в этот российский город. Никак не могли привыкнуть к сильным морозам. Там, где мы жили до этого, выпадал снег, но лежал недолго и быстро таял. Сильных холодов не было. Я хорошенько утеплила дочерей, купив им теплые пуховики, сапоги, шапки. Девочки ни разу не заболели.

Сама я переносила морозы терпеливо, защищая, промёрзшие на открытых рынках, суставы наколенниками из собачьей шерсти. Челночный бизнес, связанный с перетаскиванием тяжестей, торговлей в любую погоду на бетонном полу, в мороз и дождь, сделал свое пагубное дело: суставы болели, ныли, а в сильные морозы напрочь сковывали все движения.

Полтора года назад муж уволился из армии и поступил на работу в столичную фирму. Снял «угол» у знакомого за сто баксов, семью навещал по субботам и, необременительно пробыв сутки, уезжал в воскресенье вечером на электричке обратно, чтобы свеженьким, как «огурчик», приступить к работе.

Я вдруг вспомнила, как провожали его первый раз на новую работу всей семьей, включая собаку. Часы у мужа почему-то отставали и он, зайдя в вагон, не успел, толком, ни с кем попрощаться: электричка неожиданно тронулась и все уставились друг на друга растерянными глазами. Собака отчаянно гавкала и рвалась за хозяином, так и не поняв, куда он вдруг исчез…

В столице муж проработал почти год и его направили вглубь страны, расширять фирму, создавая филиал. Обещал, что это ненадолго и что он вскоре вернётся. В новом городе к мужу потянулась его «кавказская» родня: сестра, к тому времени разошедшаяся с мужем, и двоюродный брат, скрывающийся от призыва в армию. Он устроил их к себе и поселился в трехкомнатной квартире, которую оплачивал сам.

Мне такой расклад не понравился. Я недоумевала:

– «Почему его родня оказалась устроенной на работу, рядом с ним, да еще и в одной квартире? А где я, наши дети, которые не видят отца вот уже почти два года? Почему я должна торговать на местном рынке на холоде, ездить за товаром в Лужники, перетаскивать тяжести, зарабатывая копейки, а его родня, на „блюдечке“, получила работу, жилье? Получается, что он перед ними красуется, какой он „всемогущий“ бос, напрочь забыв о нас, своей семье? Где справедливость? Где она – эта счастливая семейная жизнь?»

Я продолжала смотреть в окно, наблюдая за равномерными шагами соседки-старушки, живущей над нами. По бабушке, которая своими красными от мороза щеками была похожа на снегиря, можно было сверять часы: ровно в семнадцать тридцать старушка прохаживалась по тропинке перед домом, совершая ежедневный моцион. Она импонировала мне своими постоянными привычками, «окающим» говорком и добродушным лицом, которое покрывала сеточка из мелких морщинок, как у печеного яблочка, придавая ему милое, домашнее выражение.

Я вспомнила, как недавно помогла ей продать подаренные на юбилей зимние сапоги. Обувь была отменного качества, но не подходила по размеру. Выставив их на прилавок, я назначила цену, за которую они и «ушли» к такой же пожилой женщине. Выручку отдала старушке, чем привела ее в растроганное состояние: она хотела отблагодарить меня частью полученной суммы, плакала от «счастья» … Денег я не взяла.

Посмотрела на часы. Шесть. Никто по батарее не стучал. Пришли из школы обе дочери. Ужин был славный: отбивные котлеты с гарниром из жареной картошки с солеными груздями. Грибы я солила сама в больших количествах, купив их на площади осенью перед вокзалом. Грузди получились отменного качества и поедались с удовольствием.

– Мама, а папа не звонил? -по очереди поинтересовались дочери.

– Нет пока. Я сама схожу на переговорный и позвоню. Может заболел? Я уже начала одеваться, готовая выйти на сильный мороз.

– Мама, ты одевайся потеплее: мороз знатный, щиплет и за нос, и за щеки. – девочки поели и уже убирали посуду со стола. Тут же крутилась и их собака, весело помахивая хвостом.

– Все, я пошла. Делайте пока уроки. Я скоро.

На улице было темно и морозно. Прошла мимо опустевших прилавков вещевого рынка, сформировавшегося стихийно недалеко от проходной единственного в городе завода. Рынок закрывался после обеда. Я на нем торговала, привезенным из Лужников товаром, деля свое место с местной жительницей, пустившей меня за половинную плату за прилавок.

Не спеша перешла через железнодорожный мост и вошла в здание почты, где размещался переговорный пункт. В хорошо натопленном зале вдоль стен, прижимаясь спинами к батареям отопления, сидели мужчины различного возраста. Мысленно определила их профессии: дальнобойщики или командировочные: они заказывали переговоры с разными городами.

Через некоторое время меня пригласили в кабинку для переговоров.

– Привет, родной! Почему не позвонил сегодня? Я ждала… Что-нибудь случилось? – я быстро задала свои вопросы.

Муж ответил тоном человека, только что проснувшегося, позевывающего и прикрывающего при этом рот ладонью.

– Привет. Все хорошо. Просто устал немного: мы тут поели, разморило нас, прилег и уснул.

Слова «разморило» и «нас» почему-то меня разозлили: я тут по морозу бегаю, волнуюсь, а их там «разморило».

– Ты знаешь, дорогой, мне это совсем не по душе… Ты говорил, что поедешь ненадолго, а конца и края этому нет. Так теперь вас там и «размаривает» к тому же, и ты не звонишь в условленное время. Собрал своих родственников, сладко ешь, вволю спишь? Ты случайно не забыл, зачем ты туда поехал? Что у тебя есть семья, жена, дети, наконец? Ни хорошо ли ты там устроился, дорогой мой? Дети второй год не видят тебя, я -тоже… Тебе ничего, в этой связи, в голову не приходит?

– А что мне в голову должно приходить? Я деньги для вас здесь зарабатываю, – голос мужа наконец стал обычным и немного обидчивым.

– Деньги зарабатываешь? Какой молодец! А я что здесь делаю? Почему я и дети постоянно одни и конца этому не видно? Почему я должна вызванивать, выискивать тебя по чужим городам? Почему сам нам не звонишь? – с последними словами я разрыдалась и прикрыла лицо руками.

Мужчины-дальнобойщики после моих последних слов, как по команде, опустили головы. В воздухе пункта повисла тягостная пауза. Все посетители слушали наш разговор.

В трубке раздался тихий, уже более мягкий голос мужа:

– Наташенька, успокойся, пожалуйста. Да, я сегодня расслабился, виноват. Больше не повторится. Я скоро приеду, На Новый год. Встретим его вместе, поедем в Москву, все посмотрим, с детками. Я вас очень, очень люблю. Не плачь, родная, Все наладится, все будет хорошо.

– Да, будет… -Я вытерла слезы, высморкалась в носовой платок и напоследок сказала мужу тихо, каким-то чужим, не своим голосом:

– Ладно, все. Я пошла…

– Доченькам привет передавай. Целую вас, обнимаю.

– Передам. И мы тебя, – и положила трубку.

Выйдя из кабинки, я медленно застегнула пуховик на все пуговицы, надела шапку, шарф, рукавицы, и ни на кого не глядя, перешагнула порог почты. Меня провожали несколько пар печальных мужских глаз, о чем-то как будто задумавшихся.

На железнодорожном мосту я приблизилась к перилам и посмотрела вниз. Рельсы блестели серебристым отливом, как лезвие, вытащенного из кармана убийцей, ножа.

– «Почему всех тянет на эти рельсы? И почему – всех? Только одну такую знаю и то, по книге? Мне то что тут надо? Все, прочь, прочь отсюда… У меня все хорошо: дети, муж… И чего мне не хватает? Крыша над головой есть, еда есть, дети здоровы, учатся хорошо. А что отец у них такой родственниколюбец, так они в этом не виноваты. Главное – я у них есть. Я. Это главное.»

Я осторожно спустилась с моста и через некоторое время была дома.

– Мама, ну что, папа? Не заболел? -дочери пытливыми взглядами всматривались в лицо матери.

– Все хорошо. Здоров. Просто умаялся и уснул… Привет вам передает… Скоро приедет… На Новый Год…

Нина снимала одежду и поглядывала в их сторону, улыбаясь почти естественной улыбкой.

Дочери обрадовались:

– Как здорово! Значит уже скоро! Всего через месяц.

Приближался Новый, девяносто девятый год. Его решили встретить в доме отдыха «Ершово» под Звенигородом. Туда должны были подтянуться Сашины сослуживцы по работе с семьями. Там мы познакомились с Бовиными, Гличиянцами, семьей Вити Чеботаева. Особенно ничего не готовили. Больше отдыхали. Парились в бане, ходили на концерты, отмечали день рождения девочек Гличиянца.

Сам Новый Год прошел весело. Пели песни, танцевали, гуляли. Восьмого числа разъехались по домам. Нас отвез Саша. Детям нашим все очень понравилось. После знакомства с нашей семьей, Володя Бовин разрешил Саше потратить часть их выручки на покупку квартиры для нас в Саратове. Что он и сделал. Выбрали четырехкомнатную квартиру на главной улице города – улице Чернышевского, недалеко от центра, в «сталинском» доме. Квартира была в старом доме, но в хорошем состоянии, большой ремонт не понадобился, больше косметический. Его мы и произвели.

Переезд в Саратов произошел тоже примерно в те же сроки, что переезд из Дагестана два года назад. Саша поехал впереди с детьми на машине, в белой пятерке, показывая дорогу.

– Так я оказалась в вашем городе… -говорила я шоферу, который взялся перевезти наши вещи в другой регион. Муж нанял «Газель» и погрузив наш скарб, вместе с водителем составил план следования в город на Волге. Впереди «Газели», в которой сидела я с водителем, должна была ехать наш «Жигу ленок» пятой модели с мужем и детьми. Встречались на заправке и оттуда вместе начинали движение в далекий город на Волге.

Мы с водителем «Газели» выехали на заправку, а мой муж сказал, что подъедет следом за нами. Володя, так звали водителя «Газели», был широк в плечах, под тридцать лет, с уже начинающим выпячивать из-под свитера брюшком, с крупными мужскими руками, ногти были темные, с несмываемым «маникюром» от машинного масла, кожа смуглая. Лицо открытое, доброе. На заправке подождали нашу «пятерку», но ее почему-то все не было. Где она? Куда подевалась?

Водитель недоуменно смотрел на меня. И вдруг меня осенило: может мы разминулись и также не дождавшись нас, они поехали вперед и ждут уже на трассе? Я посмотрела на Володю и скомандовала:

– Едем вперед. Они уже на трассе нас ждут.

– А деньги у тебя, хозяйка, есть? На бензин то хватит? – как -то робко спросил водитель.

– . Деньги есть. Даже если и не встретим их, то адрес я знаю, ключи у меня. Доберёмся… Не бойся– больше убеждая себя, чем его, добавила я.

– А я и не боюсь. Только не понятно, куда ж они подевались? Исплюешься, пока найдешь… -как-то горестно произнес Володя последнюю фразу. И произнес он ее на местный манер– «исплюесси», что означало —измучаешься. Эта простонародная фраза обдала меня неизъяснимой растерянностью и тревогой.

Тронулись в путь. Начало смеркаться и часть дороги мы с водителем проехали молча: я смотрела на ровные стволы корабельных сосен, окружавших нас с обеих сторон, читала молитву, а водитель крутил «баранку» и слушал музыку. Обоим было как-то не по себе…

Впереди замаячила федеральная трасса. Повернув налево, недалеко от поста ГАИ увидали заправку, а рядом с ней нашу «пятерку». Муж уже шел к нам быстрым шагом, и вся его фигура говорила о его явном неудовольствии. Подскочив к моей дверце, он рывком открыл ее и заорал:

– Где вас носило столько времени? Я уже не знал, что и думать! – лицо его было серым и перекошенным от злости.

Я не успела вымолвить ни слова, как между мужем и мной втиснулся водитель и оттеснив его назад, тихо, но уверенно сказал:

– Погодь, хозяин. Вы ж, ты ж не сказал, какая заправка. Что за городом… Я ж думал в городе, а хозяйка тоже не знала. Вот мы и кружились между ней и домом… И если бы она не решила ехать дальше, до сих пор там бы и стояли… Каково? Вот и возникла путаница… а хозяйка ваша не виновата…

Муж, поняв наконец, где он ошибся, закурил сигарету, и процедил зло:

– Теперь поезжай за мной, не отставай. Переезжальщики… – и с досадой хлопнув дверцей «Газели» пошел к «Жигулям». От хлопка часть моей куртки осталась зажата между дверцей и корпусом машины. Володя, увидав мои старания по высвобождению куртки, открыл дверцу и вытащил ее, теперь дырявую и запачканную смазкой.

– Поехали уже, Володя. Не отстать бы– тихо сказала я.

– Нагоним. Вы только говорите со мной, чтобы я не уснул. Ночью в сон клонит.

– Да, будем разговаривать. Ты мне про себя расскажешь. Так и доедем.

Одобрительно поглядев на меня, он начал свой рассказ…

– А что рассказывать? Живу в Коврове, шоферю вместе с батей. Сколько себя помню, всегда ему помогал с машиной. Из армии пришел, отец отдал «Газель». Вместе с ним развозим товар по магазинам. Ездим в Москву. По-разному.

– А в дальние рейсы ездишь?

– Неа. В основном в городе кручусь. Здесь привычнее. Москва-Ковров. И дома.

Он на минуту задумался.

– Женился я. Дочь родилась. Больше стал «баранку» крутить. Выпивать начал. Так вот намотаешься и за стакан. То, да се. Дружки старые. Жена стала ругать. Батя опять же против. Остановиться не могу. Пока… не могу.

– Я надеюсь ты в рейсе не пьешь? -озабоченно спросила я.

– Нет, что вы, хозяйка. Это только дома, отвожу душу.

Я решила перевести разговор на другую тему.

– А как женился?

– Женился? К нам в город танкистов перевели. Из Германии. Миша Горби определил. Вот они с танками и прибыли. А жилья нет. У нас один офицер с семьей снимал полдома. Дочь у него. Ну я и втюрился. Оля ее зовут. Ну я помощь там всякую, то, се. То дров нарублю, то по грибы-ягоды свожу. Предложение сделал. Пошла… Только не шибко любовь промеж нас образовалась. -Он закурил сигарету, дым выпускал в форточку.

– А что так? Почему?

– Да как сказать, хозяйка… Разные мы что ли с ней… Вроде в одной стране жили, учились по одним учебникам, работали… а как-то она меня стеснялась что ли… Не такой какой-то я был. И вот помог случай. Она уже беременная была. Я в городе, товар вожу, она дома по хозяйству хлопочет. И полезла в розетку винтик прикрутить. Вот ее током и шибануло. Руки обожгло. Хорошо ее мать зашла, вызвала «скорую». И мне звонит, что ее увозят. Я на «Газели» к ней. У больницы догнал, увидел, что руки обожжены, замотаны бинтами… Тут уж и мне плохо стало… Откачали.

– А дальше? Интересно…

– Стал дневать у нее в больнице, все делал: мыл ее, передачи там всякие, что нужно привозил. Сидел рядом. И смотрю– потеплели у нее глаза, совсем по-другому на меня смотрит, с нежностью. Теперь живем душа в душу, доченьку растим.

– Да, история… «Не было бы счастья…»

– Закодироваться хочу. Дом хочу построить. Свой, отдельный. Чтобы Олюшка моя с дочкой, как царевны жили. У нас же красотища какая: леса, грибы, ягоды, озера. Красота!

Володя надолго замолчал. А я смотрела на него и думала, какой счастливый человек живет на этой земле…

Подъезжая уже к посту ГАИ, мы увидели побелевшего от злости Сашу, который первый подскочил к нам и наговорил кучу грубостей. Он шмякнул дверью «Газели» так, что куртку мне продырявил. Сам виноват, а виноватых ищет вокруг себя. Ну, все, как всегда.

Оказалось, что водитель его не так понял. Редко выезжал из города, все его мысли крутились около местного ГАИ. Наконец, разобравшись в ситуации, мы двинулись дальше. С тех пор, перед каждой поездкой, мы обговариваем места встречи, мелочи, которые на первый взгляд, кажутся маловажными и незначительными, и приучаем к этому своих детей. Проехали весь путь, практически, без эксцессов.

Поскольку потеряли несколько часов, водителя клонило в сон, но он мужественно высовывал лицо к ветру и обливал его водой, чтобы не заснуть. Еще нас один раз остановили менты и сказали, что по правилам необходимо брать опись перевозимого имущества и заверять в милиции. А то непонятно, кто и что и куда везет. Нас вполне могли «завернуть» до выяснения обстоятельств. У нашего дома нас ждали Саша Джевелик и Андрей. Они же помогли нам и разгрузиться. Мы валились с ног от усталости. Шофер тоже немного поспал у нас дома и отправился в обратный путь. Мы с ним расплатились по договоренности.