Читать книгу "Жена капитана"

Мне часто снился один и тот же сон: я лежу на берегу моря… Где-то вдалеке силуэт женщины. Она постепенно приближается ко мне… Я не вижу ее лица: она вся окутана солнечными лучами, но чувствую, что хорошо ее знаю и не очень хочу видеть… Солнечный луч щекочет меня по щеке, заползает в глаза, не давая больше ни секунды блаженства, и я просыпаюсь…

Во сне я видела Зину… Это женщина, с которой я недавно стала ездить заграницу. Зина была красива и обаятельна: светлые волосы, голубые глаза, ровные зубы, и губы, всегда чуть растянутые в улыбке и привлекающие взоры всех проходящих мужчин. Ее начальник, увидев Зину, с воодушевлением произносил ежедневную фразу:

– О, Зинаида! Красота спасет мир! – и следовал по своим маловажным делам.

Она редко находилась в одиночестве, постоянно с кем-то беседуя и расточая свое обаяние сверх меры всем, кто был втянут в ее орбиту. Это имело и обратный эффект– мужчины к ней тянулись, но натолкнувшись лишь на желание совпадать только в коммерческих делах, быстро отстранялись и исчезали в небытие. Зина была замужней женщиной…

Женщины же относились к ней с прохладцей – считали высокомерной, тыкавшей в нос свое образование: Зина окончила филфак МГУ. Никого, близкого ей по духу, в своем коллективе она не нашла. Эта волна «непонимания» ее исключительности и вынесла ее к двери моего кабинета, где поиски надежной, трудолюбивой, а главное, непосвященной в ее каждодневные планы, «приятельницы», нашли свою пристань. Тут и прозвучало из ее уст предложение, заставившее меня пересмотреть свою жизнь и отправиться в путешествие, да еще и с возможностью зарабатывания денег…

– Поехали со мной в Иран? – сказала Зина, вальяжно расположившись в кресле с изящно закинув ногу на ногу.

– Что там делать? – ответила я с напускным безразличием, не поднимая голову от бумаг.

– Деньги будем зарабатывать! Тебе же нужны деньги? – Зина оценивающе оглядела мой наряд бухгалтера средней руки, не преминув при этом ехидно улыбнуться, скривившись, как от чего-то кислого.

Мне захотелось сию же минуту выставить ее за дверь без всяких рассуждений, но мысль о деньгах, добывание которых стало теперь смыслом жизни всех бывших интеллигентов с самым «верхним» образованием, отрезвило мой порыв. Я пристально посмотрела на Зину, продолжавшую ввергать меня в унынье своими недешевыми шмотками и сказала:

– Ну что ж, я готова. Давай попробуем…

– Тогда после завтра, на площади, красный автобус.

Мы прибыли в Тегеран на рассвете. В воздухе раздавался призыв муэдзина на утреннюю молитву. Небо, озаренное готовым к восходу солнцем, гасило последние лучи ночных звезд. Обычно эти лучи вселяли в меня надежду на удачный день, но сейчас почему-то, это чувство куда-то испарилось… Заселились в третьесортную гостиницу. А зачем челноку роскошь?

Зина сразу отделилась от группы, давая всем понять, что она нам не чета: ездила одна, никого не боясь, но приходила с «пустыми руками». Зато вечером, с разных концов города ей свозили множество товара, который она деловито сортировала. никому ничего не показывая, предусмотрительно избегая конкуренции. И пользуясь своими безотказными чарами и влиянием на мужчин, многое получала в кредит, ни дав ни копейки, под честное слово.

Мои челночные дела тоже двигались, хотя не так феерично, как у Зины: я сама бродила по торговым лавкам, долго и тщательно взвешивая все «за» и «против», прежде чем потратить местную валюту. К вечеру и моя сумка «Жигули» наполнялась доверху и я, приняв душ, валилась спать.

В день нашего отъезда в ресторане отеля передавали новости из России. Вдруг к нашему столу в сильном возбуждении подлетел официант и стал что-то зло выкрикивать, тыча пальцем в экран телевизора. Ничего не понимая, мы сидели безмолвно склоня головы над тарелками. После этого сразу показали заплывшее лицо Ельцина. Постояльцы гостиницы, находившиеся в зале, посмотрели в нашу сторону и, в воздухе повисла зловещая тишина. Первая очнулась Зина. Натянув свой мусульманский платок как можно глубже на лоб, она тихо, но твердо сказала:

– Выходим, без суеты.

Заглотнув остатки завтрака, удалились. Натерпелись страху. Сразу вдруг вспомнился Грибоедов, как его растерзали в Тегеране обезумевшие фанатики, только за то, что он укрыл у себя в посольстве армянского евнуха из шахского гарема. Вот так бы и нас, тюкнули чем-нибудь по головушке, «и никто не узнает, где могилка моя». Но все обошлось. Хранила нас наша Божья матерь.

Без помощи грузчиков, подтащили свои сумки «Жигули» к автобусу. Зина и здесь умудрилась «не замарать» свои руки – ей тащили, грузили и укладывали товар все те же влюбленные воздыхатели. И вот товар в грузовике, мы двинулись в обратный путь следом за ним. Ночью меня разбудил свет от луча фонарика иранского пограничника. Он светил мне в лицо, в паспорт, убеждаясь, что это именно я, русская, покидаю их «рай».

На границе было пусто: наш грузовик не приехал в назначенное место. Фары безнадежно освещали белые клубы тумана, как бы говоря нам: ха… это еще не конец…

Посовещавшись, снарядили парней на поиски груза. Оказалось, хваленый иранский водитель, решил «расслабиться» с любовницей и немножко попить винца. В Иране то сухой закон. Парни нашли его у этой женщины, накостыляли ему немного и, засадив в кабину, практически под конвоем, привезли его и нашу фуру к границе.

Эти несколько нервных дней мы пережидали прямо здесь, на границе, живя у приютившей нас дагестанско-азербайджанской семьи. Мы их отблагодарили: собрали сумму денег за проведенные дни, беспокойство. По сто рублей с носа. Они были очень рады. Найденную фуру поставили к вновь нанятой стык в стык и перегрузили весь товар. Вокруг стояли плотным кольцом, чтобы отсечь любопытных местных жителей и вездесущих мальчишек. Они, как воробьи, порхали то тут, то там, надеясь поживиться чем-нибудь выпавшим из недр автомобиля. Когда их угостили киви из разбившейся коробки, они, зовя своих дружков, кричали:

– Идите, тут «картошку» дают.

Когда им объяснили, что это не картошка, а киви, заморский фрукт и показали, как его надо есть, они очень удивились. Но попробовали и куда-то быстро все утащили.

Зина стала подбивать меня «поехать отдохнуть» домой и потом вернуться.

– А как же другие? Пусть остаются?

Я категорически отвергла ее предложение: какой может быть отдых, когда товар пропал? Раздав указания, она скрылась за шлагбаумом.

Появилась Зина, когда машина с грузом нашлась: отдохнувшая, благоухающая и сияющая в обнимку со своим мужем. Выкопав из горы сумок «Жигулей» свои, они загрузились в машину и уехали, кивнув мне на прощание.

Встретились мы на рынке. Она привела своего сына-подростка, и указав на меня, объяснила, что именно эта «тетя» теперь будет «продавать их товар» и что деньги забирать у «нее» тоже будет он. Я была в шоке.

– Зина, ты что? Что продавать? Какие деньги? Иди и сама продавай.

– Ты мне обязана… Отрабатывай. Тебе сильно повезло, что я тебя взяла с собой из твоей бухгалтерии… И… улыбнулась…

Эту …женщину по-прежнему освещали лучи солнца.

Муж по-прежнему не получал военное жалованье: банкам высылались крупные суммы от министерства обороны, причитающиеся военным, но никто и не думал вовремя что-либо выплачивать. «Крутили» присланное многие месяцы. Обещанное военные получали через полгода или позже. Наличные в семейный бюджет поступали только из моей «челночной» выручки. Нужно было продолжать этот тяжелый, но единственный бизнес, приносящий «живые» деньги.

Когда я отказалась «батрачить» на Зину после совместной поездки в Иран, пришлось находить другую группу «челноков». И таковая нашлась. Мне ее порекомендовали на нашем же вещевом рынке другие товарки. Руководитель оказалась порядочная, ответственная, а главное, удачливая женщина.

«Ну что ж… Проверим ее и свою удачу», – решила я и записалась в новую группу для поездки в Тегеран.

– Это вы с нами едете? – ко мне обратилась миловидная женщина лет тридцати пяти.

Я стояла к ней в пол-оборота, а теперь повернулась лицом, чтобы лучше рассмотреть свою будущую руководительницу. Девушка оказалась симпатичная: светлые волосы колыхались на легком освежающем ветерке, голубые глаза полны небесной безбрежности, весь ее облик вызывал какую-то радость, умиротворение и желание улыбаться.

– Да, я с вами. Давайте познакомимся. Наталия, – я улыбнулась женщине непроизвольно широко, как будто кто-то мне сообщил приятную весть.

– Людмила. Люда. Тогда занимайте ваше место в автобусе. Сейчас проведем перекличку и тронемся.

Все, что она говорила, было четко, ясно и вызывало желание тут же подчиниться каждому слову.

Я вошла в салон автобуса, оглядела ряды установленных для челноков специальных настилов, позволявших переносить поездку не сидя, с вечно отекающими ногами, а лежать. Это создавало большое удобство: люди могли вытянуться во весь рост, переворачиваться с боку на бок и, если надо, сидеть, свесив ноги в проход автобуса.

Сейчас же в салоне наблюдалось шевеление: «челноки», в основном женщины, устраивались на своих местах, рассовывая сумки и пакеты так, чтобы они не мешали ни им, ни окружающим. Видно было, что места обжиты за несколько поездок и у всех установились приоритеты: кто-то спереди, сразу за водителем, кто-то подальше от шума и непредвиденных происшествий.

Я прошла в самый конец автобуса, расположилась на предпоследнем месте-настиле. Быстро разделась до свитера и брюк, уложила по примеру других «челночниц» свои вещи и с чувством выполненного долга, улеглась на, заботливо покрытый матрацем с простынею, настил. Подушка в наволочке также имелась. Подумала:

«А не терся ли кто-то о мою наволочку? И накрыла сверху ее вытащенной из сумки чистой майкой.

«Немного душновато будет. И мотор шумит. Ничего не поделаешь – новичок. А новичку нужно поменьше „хотеть“ и побольше смотреть, слушать, приглядываться. Впитывать все, как губка,» – думала я, обживая свое спальное место.

Людмила пересчитала наши головы, что-то отметила в своем журнале, и мы двинулись в неблизкий путь по маршруту: Махачкала, Дербент, Баку, Астара-Тегеран. Выслушали напутственную речь руководителя: не теряться, не опаздывать ко времени отправления автобуса, не разбредаться по лавкам в пути следования, ходить по двое, трое, присмотреться к соседям по автобусу и контролировать их присутствие или отсутствие.

В солнечный Баку, который я покинула пять лет назад, прибыли рано утром. Был выходной день, город спал: редкие машины сновали по утренним осенним улицам, прохожих и вовсе не было видно. Под деревьями шуршала желтая листва, сдуваемая порывами морского бриза. Было влажно и тепло.

Автобус остановился на площади перед гостиницей «Интурист». Времена на дворе новые: война в Чечне, Карабахе, а названия прежние. Подойдя к дверям гостиницы, руководитель позвонила в звонок. Мы столпились неразговорчивым, нахохлившимся «гуськом» около стеклянной двери и пытались рассмотреть, что творилось внутри.

Подошел заспанный швейцар, на ходу застегивая пуговицы форменного пиджака. Собрал с каждого входящего оговорённый ранее тариф за посещение туалета и впустил ватагу внутрь.

Проделав утренние процедуры, так необходимые человеку вообще, а в дальней, неустроенной дороге, в частности, мы с удовольствием расчесывали волосы перед широкими, во всю стену, зеркалами, умывались, чистили зубы, наводили макияж и плавно перемещались в бар гостиницы.

Он только что открылся и ждал нас, его первых посетителей ароматным запахом кофе, приготовленным по-турецки в раскаленном песке, пирожными за стеклянной витриной и всей той неповторимой атмосферой неспешной, сытой и размеренной жизни, которая так узнаваема на востоке. Да, она была мне знакома по прожитым восемью годам семейной жизни. Как это было давно…

Через час, группа собралась у автобуса. Подождали тех, кто прошел к морю посмотреть на волны и сказать «до свидания». Я не пошла: уж больно многое связано у меня было с ним… Посмотрела издали, окинув взглядом места еще недавних прогулок по местному бульвару и зашла в салон.

Двинулись дальше. Люда собрала причитающиеся для оформления на таможне деньги, и мы заснули каждый на своем месте. Незаметно подкатили к Астаре, небольшому городку на границе с Исламской республикой Иран. Водитель остановился недалеко от въезда на территорию погранзаставы и таможни. Все вышли на свежий воздух размять затекшие от долгого лежания косточки, попить чаю в местных чайханах, перекусить и быть готовыми к прохождению границы.

Когда мы вернулись в салон автобуса, то столкнулись с мальчишкой —подростком. Он частенько встречался нам: когда ехали в поездку предлагал мужчинам сигареты, женщинам косметику, что-нибудь из фруктов. Как-то я его спросила:

– Почему ты не в школе? Надо же учиться?

– Зачем? Писать, считать я умею, а остальное мне ни к чему. Моя «школа» – вот тут, на границе, – бойко ответил мальчик с какой—то взрослой убежденностью и убедительностью, на вид которому было лет десять, одиннадцать, – Мне семью кормить надо. Эээ… И сделал характерный для азербайджанцев жест рукой, подняв указательный палец ладони вверх, что обозначало: что тут непонятного?

Мне почему-то стадо стыдно за свои «легкомысленные» вопросы: кругом нищета, людям, порой, есть нечего. А мальчишка молодец – не растерялся, зарабатывает деньги, семью кормит, в которой, вероятно, не только он один, а еще мал – мала – меньше.

«А сама то ты почему здесь? Инженер с „верхним“ образованием, как любил говорить папа. Да к тому же с недавних пор и бухгалтер. А сама тюки таскаешь. Грузчица ты, вот кто. А к мальчику пристаешь. Он то себе будущее обеспечит. Не такое может быть, как ты думаешь, но обеспечит.»

В автобус зашли азербайджанские пограничники и стали проверять загранпаспорта, сверяя фото в документах с оригиналом. После них Людмила собрала у нас документы и куда – то удалилась с упитанным таможенником. Через минут двадцать она появилась вновь, и мы, забрав вещи, покинули наш автобус, двинувшись к иранской границе пешком. Автобус должен был приехать за нами на восьмой день нашего вояжа.

– Женщины, наденьте платки. Наташа, надвинь платок подальше вперед, как у девочек, а то он у тебя все время на затылке… Они этого не любят… – Она отошла от меня, поправив мое «иранское» облачение, как того требовали законы мусульманского государства.

«Поди ж ты, какие строгости…» – подумала я, натягивая платок еще чуточку вперед, чтобы уже совсем сойти за правоверную мусульманку и иранку.

Иранские женщины носили длинные одежды, закрывающие кисти рук и головные платки, плотно охватывающие лоб и часть щек. Поскольку руки показывать запрещалось по их же правилами, мужчины делали все покупки и носили тяжести сами.

Нам же, русским женщинам и женщинам других национальностей, на родине была предоставлена всяческая свобода: продукты и все другое для дома мы покупали сами и перетаскивали на своем «горбу». При этом мужчины, опора семьи и дома, чувствовали себя более чем комфортно и ничем таким не заморачивались. Мысленно я позавидовала мусульманским женщинам, но ненадолго.

Иранскую границу пересекли пешком по обочине моста, соединявшим два соседних государства. Прошли в таком же порядке: пограничники в зеленой незнакомой форме и зеленых фуражках проверили наши документы, сделали отметки в паспортах и визах, а таможенники пропустили нас, выборочно подвергнув досмотру некоторых женщин.

Последней нас осматривала так называемая полиция нравов: в той ли мы одежде приехали в их государство, правильно ли надеты платки и возможно еще что-либо. Но все челноки были «стрелянными» воробьями, не единожды посетившими это государство, так что все прошло, на удивление, быстро и без всяких «подношений», так любимых на «нашей» стороне.

Мы сели в иранский автобус с обычными сиденьями и выехали к последнему пункту нашего путешествия. По дороге остановились покушать в кафе. После тщательного мытья рук с мылом, на столе появилась соль и головки порезанного на несколько частей репчатого лука, несколько лепешек из белого хлеба. Перед приемом пищи, по их обычаю, надо было продезинфицировать желудочно-кишечный тракт. Что мы с удовольствием и сделали.

– Эх, подсолнечного бы маслица на хлебушек и «черняшки» бородинского кусочек…, – заметил кто-то из группы.

Повара и официанты были исключительно мужчины. Делали они все очень споро, проворно и никаких задержек в подаче блюд не было. На второе нам подали тарелки с огромными горами риса и по две колбаски люля-кебаб. Соус был острый. Люля съели все, а вот рис на тарелках пооставляли: многие по стольку его никогда и не ели…

На лицах официантов застыли недоуменные выражения лиц: еду на тарелках оставлять было не принято. Учтем, будем знать. В гостинице, где мы остановились, Люда просила насыпать нам риса ровно на половину меньше.

Дорога до Тегерана прошла в жуткой «болтанке»: наши тела катало от окна к проходу и обратно. Чувствовалось, что едем мы по горному серпантину. Хорошо, что дорога пролегала глубокой ночью, а не днем: мы смогли бы увидеть всю жуть, мимо которой удачно проехали. Глубокие и обрывистые скалы, подпирали дорогу, а безжизненная природа говорила о Богом забытом местечке, где, в случае чего, никто нас не найдет… О плохом старались не думать… Читали молитвы, просили и нашего Бога, и Аллаха, чтобы все прошло хорошо…

Рано утром мы прибыли в столицу Исламской республики Иран. Под завывание муэдзинов, скликавших горожан на утреннюю молитву, заселились в третьесортную гостиницу с минимумом удобств. Челноку ведь многого и не надо: душ, удобная кровать, завтрак утром и ужин, по желанию, вечером. Вот и все удобства. Ведь не на отдых приехали, не баре…

После расселения по номерам по два и по три человека, приняли душ, выпили чаю и спустились в ресторан гостиницы на завтрак. Завтрак обычно состоял из яичницы и чая с кусочком белого хлеба со сливочным маслом. Когда я похвалила ярко оранжевый джем, восхитившись его необычными вкусовыми качествами, одна женщина меня спросила:

– А ты знаешь из чего его сварили?

– Нет. Наверное, из чего-то экзотического…

– Ну, если обычную сладкую морковь считать чем-то экзотическим, то да… – все заулыбались моей неосведомленности.

– Ну надо же… Никогда бы не догадалась… – я взяла чайную ложку и стала перемешивать джем, пытаясь найти в нем признаки такого знакомого и родного овоща.

– Да мы тоже не сразу догадались…

Люда произвела новый, «тегеранский» инструктаж: всем купить карту Тегерана, где она отметит расположение нашего отеля. Раздала всем визитки с его адресом: можно было показывать таксистам, чтобы они представляли, куда нас везти. Вся литература печаталась на арабском языке, цифры тоже арабские. Предупредила ходить по двое, трое, чтобы не потеряться. В толпе не упускать друг друга из вида.

Челночные сумочки засунуть под верхнюю одежду – участились случаи грабежей: подъезжал мотоциклист в маске и шлеме с седоком, ножом срезал сумку и «был таков». Водитель, дав «газу», улетучивался в неизвестном направлении.

Так же надо было быть внимательными при обмене денег – участились случаи недовложений: обязательно при них все пересчитывать, не давая никакого шанса мошенникам нас одурачить. Отправлять товар в гостиницу от проверенных продавцов. Обедать в более-менее приличных харчевнях: дизентерию еще никто не отменял.

Вечером собираться в отеле не позже восемнадцати-девятнадцати часов и или спускаться на ужин, или пить чай в одном из номеров. После этого у всех личное время: упаковка товара, отдых, сон. И так все шесть дней нашего пребывания в городе.

Распорядок дня был реальный и не причинял мне, как «жаворонку», никаких неудобств: я любила ранние подъемы, когда можно спокойно обо всем подумать, уделить время себе, своим телу и душе. После легкой разминки на все группы мышц, которые нестерпимо болели после вечерней упаковки товара и перетаскивания тюков с места на место, утром принимала ободряющий душ, до красна растирала свое тело, и была готова к новым свершениям.

После завтрака с двумя попутчицами доезжали до огромного центрального рынка, где начиналась «охота» за товаром: важен был и ассортимент, и цены. Я приноровилась продавать спортивный товар: в Дагестане мужчины всегда увлекались спортом и предпочитали этот стиль одежды в быту. Все расходилось быстро: спортивные трикотажные брюки и костюмы, недорогие, но ноские кроссовки из набуковой кожи, футболки с модными названиями.

Изредка я брала товар «посолиднее»: мужские двубортные костюмы, брюки, сорочки в мелкую полоску, галстуки. Костюмы иранцы шили по немецким лекалам, и они идеально сидели на мужчинах, не отрастивших животики. Иногда один человек мог взять и два понравившихся ему костюма. Это было приятно: я угодила человеку и себя «не обидела», а значит съездила не зря.

Купив приличную партию товара у «своего» продавца, все оставляли ему для доставки в отель. Себе заносили в записную книжку только цену покупки и их количество. Вечером при получении товара, все покупные цены умножали на три и даже на четыре, высчитывали продажную цену, по которой будет произведена реализация: делать это нужно было в тот же день, так как все забывалось и можно было попасть в просак. Бывало, что уже на следующий день по приезду приходилось начинать торговлю и все цены были «под рукой». Очень удобно и практично.

Обед, как правило, пропускали: откладывали на вечер, увлекшись покупками. Иногда все же сильно проголодавшись, покупали себе шаурму и перекусывали прямо в магазине, следя за упаковкой нашего товара перед доставкой в отель. При этом все запивали чаем, неоднократно прилагаемым нам продавцами.

Продавцы были сплошь мужчины: один, как правило, давал распоряжения, а двое его помощников разыскивали и подносили нужный товар. И чем больше мы покупали, тем любезнее и проворнее работали продавцы. При этом главный, обычно это глава семьи, показывал новые образцы товара, новинки фабрик, где они все закупали. Неоднократно мы шли им навстречу и делали незапланированные, но обновляющие ассортимент, покупки. И часто угадывали. Народ быстро пресыщался старыми вещами, искал что-нибудь «новенькое», эксклюзивное и, если находил, был этому несказанно рад.

Пока мы ходили по вещевому центру в поисках товара, то испытывали такое неудобство, как щипки за наши пятые точки. Поскольку иностранок иранцы вычисляли по открытым рукам и куче пакетов в них, то зайдя за наши спины, быстро щипали нас. Мы с ненавистью в глазах оглядывались, но куда там… Поодаль шли только правоверные мусульмане… В отеле мы смазывали свои «раны» йодом и проклинали этих щипунов…

К вечеру, истратив намеченное количество «хомейни», возвращались на такси в отель. Таксисты с иностранцев брали денег в десять раз больше, чем с местных. Понять это было трудно, но это было так. И это не считая, что все авто ездили по правилам броуновского движения, то есть хаотично. Никаких светофоров я особенно не заметила. Все подчинялись правилу «помеха справа» и своей личной интуиции.

Первое время это нас напрягало и страшило, но присмотревшись к их жизни повнимательней, убедились, что у них «все так ездят» и успокоились. По дороге куда-либо, к машине мог подойти иранец или иранка, и, увидев внутри свободное место, без слов подсаживались. Проехав какое-то расстояние, выходили, расплатившись «копейками». Мы же платили по каким-то неписанным и неизвестным нам законам, «рубли». Но ничего не поделаешь. Чужбина. «В чужой монастырь, как говорится, со своим уставом не ходят…»

Наконец, мы выходили из такси возле своего отеля, насквозь провонявшиеся газом, на котором ездили все автомобили в Иране. В ресторане оживление: ужинают постояльцы разных национальностей Ирана. Женщины закутаны, как в средневековье.

На некоторых видны экзотические короны-украшения, прикрывающие часть головного убора. Видно, что они из глубокой провинции, куда модные устои еще не добрались. Я рассматриваю представительниц женского пола осторожно, больше боковым зрением и прихожу в восторг от красоты их украшений, так смело носимых в суете городской жизни…

Усталые, поднимаемся на свой этаж. Хорошо, что есть лифт. Удивительно, но все коммуникации сделаны очень прочно, «на совесть». Трубы из нержавеющей стали, солидные металлические вентили. Вся сантехника работает прекрасно, никаких поломок и разгильдяйства я не заметила. Видимо, здесь за этим следят и лодырей не держат.

В номере я и мои товарки приняли по очереди душ, переоделись в домашнюю одежду, выпили чаю со сладостями и стали ждать привоза своего товара, купленного за весь день. Я все записала в записную книжку, лежала подняв ноги повыше для оттока крови по старой спортивной привычке.

Вдруг дверь отворилась и вошла Людмила.

– Как, девочки, у вас дела? Закупились? Все в порядке?

Мы дружно промычали «да» и пригласили ее выпить с нами чаю. Она присела в кресло и продолжила:

– А у нас несчастье… У Пати, аварки, срезали деньги под плащом. Там конечно не вся сумма была, часть у сестры оставалась, но все равно – урон. Я тут посоветовалась со всеми: надо помочь женщине, сколько кто может. За этим и пришла к вам.

Женщины сразу притихли, прикрыв губы кончиками платков и закачались в разные стороны.

– Много срезали денег то? В кошельке.

– Говорит, что четыреста долларов. А там кто знает…

Наступила тишина. Бухтел на арабском языке телевизор.

Одна из женщин взяла пульт и выключила звук. Все думали о своих деньгах: ни у кого они были не лишние. У всех суммы, взятые в долг: товар никогда до конца распродать не удавалось, остатки – это и была прибыль «челнока». Позже, много позже и она «уходила», но все проедалось в каждодневных расходах на жизнь семьи. Так что и она никак не была заметна. А сейчас надо было отдать сумму, которая просто исчезнет на просторах тегеранской земли.

Я вспомнила, как в первую поездку у меня местные дети-попрошайки срезали пакет с дорогим платьем. За него я заплатила сто долларов. Конечно, это обнаружилось уже в отеле. Я рассказала об утрате в своем номере. Товарки поохали, поахали и затихли: никто никакие компенсационные сборы не кинулся организовывать. А руководитель группы сказал, что «я прошла боевое крещение», что я «молодец», «не расстроилась» и что впредь надо быть внимательней…

Все в одну секунду промелькнуло перед моими глазами. Стало жалко и себя, и ту женщину, которую я и не знала никогда.

– В каких деньгах сдавать, Люда? – я расстегнула свой поясной кошелек.

– Можно в «хомейни»?

– Да, конечно.

К ней потянулись и две остальные женские руки.

– Спасибо, девочки. Пойду отнесу, обрадую, а то она все время плачет. Как бы давление не подскочило…

Когда за руководительницей закрылась дверь, мои товарки перекинулись несколькими фразами на своем родном языке. Я ничего не поняла и продолжила свои записи-расчеты. Значит, мне и не нужно этого знать. Здоровее буду.