Читать книгу "Дышу тобой"

Глава 20

Меня не пустили в реанимацию. Не сработали угрозы, обещания спонсорской помощи, звонки чиновникам и светилам медицины. Со всех сторон было глухо. Оставалось лишь смириться и ждать.

Меня осмотрел врач. Я даже не слушал, что он говорит. Все мысли были там, с Саней. И на все вопросы отвечал юрист. Слова лишь обрывками доносились до моего сознания, сквозь шум, головную боль и арктический холод, захвативший каждую клетку моего тела.

– Какие новости? – услышал я голос Осинина, который примчался в клинику после звонка Максима.

Я молчал, Макс ответил за меня:

– Операция прошла успешно. Внутренние органы не пострадали. Множественные переломы. Возможно, сильное сотрясение. Ждем.

Лев сел рядом со мной. И от того, что появился кровный родственник моей Сашки, чувство вины еще сильнее сжало тиски на мне.

– Я убил ее.

– Никон, тебе стоит воздержаться от подобных заявлений, – вмешался в разговор юрист.

– Я был за рулем. И я здесь. А она – там.

Лев промолчал. Но его взгляд говорил больше любых слов.

Да, я виноват. Не уберег. Не усмотрел. Погубил.

Сжал руками голову, зарылся пальцами в волосы.

– Не говори пока отцу. У него сердце. Я сам.

– У него сердце? А у Сашки? У Сашки его нет, да? – вспылил Осинин. – Я всю жизнь молчал, не лез, не вмешивался. А вы! Вы угробили девчонку!

Мне нечего было возразить. Я и без Льва прекрасно понимал все.

Теперь понимал.

Но Осинину и этого показалось мало. Выдохнув, Лев произнес именно ту фразу, которая меня пугала до чертиков.

– Ты ей никто, Вершинский, – холодно проговорил Сашкин дядька. – И не можешь здесь находиться. Выметайся, или мои люди тебя выведут.

Льву не нужно было притаскивать за собой свиту головорезов, чтобы показать свою власть. Осинин был не последним человеком в городе и при желании мог устроить проблемы всем: мне, отцу, фирме.

Но и я не собирался сдаваться. Ведь Сашка скоро очнется, а меня нет рядом.

Так не пойдет.

– Пойдем, Никон Даниилович, – настойчиво проговорил Макс.

Я медленно поднялся на ноги. Тяжелый взгляд застыл на прищуренных глазах Осинина.

– Нет! – мотнул головой.

– Ты едва не убил ее, Ник! – Осинин еще глубже загнал гвоздь в крышку моего личного гроба. – Не думаю, что она обрадуется, увидев тебя здесь, когда очнется. Ты чужой ей.

Каждое слово было правдой. Горькой, нежелательной, но правдой.

Макс теснил меня к выходу. Я не сводил взгляда с Сашкиного дядьки. Еще вчерашний я сдался бы, включил мозг, сделал так, как требуют правила приличия, общество, окружающие. А сейчас все вдруг махом перевернулось с ног на голову. И мое тело рванулось обратно. Кулак влетел Осинину в челюсть. Я тут же схватил его за грудки, встряхнул, заорал в лицо:

– Я ей не чужой! Не чужой! Она все для меня! Все! Я, б**, сдохну, если она… она… там… Сдохну без нее!

Меня накрыло. Я понимал, что это, мать ее, гребаная истерика. Но ничего не мог поделать с собой. Меня трясло, как в лихорадке. Корежило так, что мышцы не слушались. И уже было плевать, как это выглядело со стороны.

Далеко не сразу я понял, что Осинин не сопротивлялся. Не остановил мой кулак, хотя мог бы. Не прописал мне «ответку». Даже охранников не подключил, пусть за его спиной и маячила пара плечистых парней.

– Прозрел? Это хорошо. Хоть стал на человека похож, – усмехнулся Лева, вытер с разбитой губы кровь, – А теперь, остынь, Ник. Впереди у нас долгие сутки.

Я не упал, а рухнул на кушетку. Прикрыл глаза. Не сказать, что стало легче. Просто мог хотя бы дышать.

Чертов Осинин!

– Красавец, что сказать, – мотнул головой Лев на меня.

Мне было глубоко похрен, как я выглядел. Пара швов на лице не испортят мою жизнь. Да и ребра заживут гораздо быстрее, чем поправится Сашка. Главное, что она жива. С остальным мы справимся.

* * *

– Пациентка проспит до утра. Завтра переведем в обычную палату. Будут разрешены посещения, – голос врача звучал глухо, но я жадно ловил каждое слово.

Почти сутки Сашка была без сознания. Эти сутки показались мне бездонной вечностью. Вполне возможно, что я сошел бы с ума, если бы этого не случилось со мной раньше. Я чувствовал себя психом. Наверное, доктора и медперсонал побаивались меня. Но я отказывался уехать из клиники даже на полчаса, чтобы сменить одежду. Лева одолжил мне пиджак, чтобы не пугать видом крови окружающих. Но никакая одежда не прикроет мои руки, на которых была кровь Сани.

Кровь моей девчонки с небесно-голубыми глазами.

Я вновь и вновь переживал каждую секунду аварии. Думал, что именно мог бы изменить, исправить, избежать столкновения.

Вспоминал клуб. Офис. Кофе и овсяное печенье.

Фотографию на своем рабочем столе. Теперь их будет больше, я точно знал. Я не стану прятать Сашкину фотку, пусть все видят и знают, кем заняты мои мысли.

Но больше всего ранили и вместе с тем возрождали к жизни другие воспоминания.

Сашка в моих руках с припухшими от поцелуев губами.

Сашка, сидящая верхом на мне, а ее взгляд подернут дымкой желания и страсти.

Сашка, открытая и живая, как чистый горный родник, из которого хочется пить вновь и вновь. Я точно знал, что только она сможет утолить мою жажду.

Моя Сашка, которую я едва не потерял.

Или потерял.

– Ник, давай по домам, утром встретимся здесь, – настойчивый голос Левы заставил меня очнуться.

Если бы кто-то другой сказал мне это, я бы не послушался. Но Осинину я верил. Он словно связывал меня с Кассандрой.

– Хорошо, – кивнул я.

Из больницы я уезжал на машине Макса. Несмотря на то, что пошли вторые сутки без сна, я все же принял единственно правильное решение. Голова звенела, шею и плечи словно сжимало обжигающими тисками, но мысли были кристально чисты.

И я попросил Максима отвезти меня не в родительский дом, и не в холостяцкую берлогу, где ночевал, если не хотел беспокоить Машу или ехать за город, а туда где меня ждал тяжелый, но неизбежный разговор.

* * *

У меня не было с собой ключей от квартиры Маши. Позвонил, она сразу же открыла, словно ждала моего прихода.

– Боже мой! Никон, что случилось?! – всплеснула руками, распахнула двери шире, впуская меня в квартиру.

– Нам нужно поговорить, Маш, – вместо пояснений произнес я, оттолкнулся от стены, голова немного кружилась, но мысли не путались.

– Ты голоден? Я как раз ужин приготовила! – спохватилась девушка, я послушно двинулся следом.

Я не собирался ужинать, кусок в горло не полез бы, но от крепкого кофе не отказался.

Глава 21

– Надеюсь, она скоро поправится! – прошептала Маша, обхватила горячую чашку ладонями и вздохнула.

А я в который раз поднялся на ноги и подошел к окну. Уже рассвело. Начался новый день. Новая жизнь. Я же, как последний трус, боялся ее сюрпризов. Боялся, что стоит вернуться в клинику, как все рухнет. Боялся, что вот-вот раздастся телефонный звонок, и кто-то сообщит мне об ухудшении состояния Сашки.

Я все рассказал Машке. Она молчала, слушала, не перебивала.

Рассказал, ничего не тая. Всю правду, как есть. И даже то, что выбрал для себя девушку – полную противоположность Кассандре. Умышленно выбрал, чтобы исключить незримое присутствия Сани в своей жизни.

Но облажался по полной. Ведь не вышло ничего, не получилось. Стоило вернуться Саше, как все стало хуже.

Или лучше. Кто уж разберет. Но в любом случае, я ничего не стану менять.

– Обидно быть суррогатом, – произнесла вдруг Маша.

Девушка подошла, встала рядом. Мы смотрели в окно, на просыпающийся двор.

– Прости меня, Маш, – повинился я, не глядя на девушку.

Чувство вины стало моим привычным спутником. Да, виноват. Перед Машкой, перед Саней, перед своей семьей. И я не был уверен, что у меня хватит сил справиться со всем этим.

– Когда мы стали встречаться, я не верила своему счастью, – вздохнула Маша.

Взглянул на нее. Лицо девушки было задумчивым, погрузившимся в воспоминания.

– Ты красивый, успешный, перспективный, замечательный, Ник, – говорила бывшая невеста. – Но если говорить откровенно, я никогда не видела нашего будущего. Ты всегда был закрыт для меня. Улыбался, говорил, был рядом, но никогда не пускал меня в свое сердце. Я смирилась с этим. Думала, ну вот такой ты человек. А потом вдруг поняла, что настоящий ты – совсем другой. Я видела, каким ты можешь быть, если не прячешься. Знаешь, когда?

Я отвернулся, вновь взглянул вниз, на просторный двор перед высоткой.

Я знал ответ. И Машка знала.

– Когда ты видишь ее, Сашку. Когда она рядом, ты меняешься. Помнишь, мы отдыхали в горах? На лыжах катались. А потом тебе позвонили, и ты умчался. Потому что она позвала, – усмехнулась Маша, я прекрасно помнил тот случай, как и многие другие. – Я давно смирилась, что у тебя есть Саша. Возможно, до сегодняшнего дня ты и сам не понимал, сколько ее в твоей жизни.

Я прислонился лбом к прохладному стеклу. Права Машка. Жаль, что это осознание пришло вот с таким «прицепом».

– Ты замечательный человек, Никон Вершинский, – уверенно произнесла Маша. – Слишком властный, угнетающий и жесткий для меня. Иногда я побаивалась тебя, твоей энергии. А вот Саша… Она справится с тобой. Сделает счастливым. Даст тебе то, чего я никогда не смогу дать.

– Я совсем не уверен в этом, – горько признался. – Я чуть не угробил ее. Да и так, морально раздавил. Она ведь такая живая, такая настоящая…

– Все пройдет, Ник, – Машка устроила свою ладонь на моей спине, погладила между лопаток. Было приятно, почувствовать поддержку со стороны друга. – Саша очень сильная девочка. Она поправится. А потом непременно помотает твои нервы. Не переживай.

– Она может, да, – усмехнулся я.

– Хочешь секрет? – вдруг подмигнула Маша и улыбнулась совсем не так, как раньше, а беззаботно. Кажется, я никогда и не видел у нее такой улыбки. – Я ничего не сделала для подготовки к свадьбе. Даже родне не говорила, что ты собирался ее перенести. Знала, что ее не будет. И платье не выбирала.

– Какая ты непослушная девчонка, – в шутку нахмурился я. Кажется, это был новый уровень наших с Машей отношений. И он мне нравился больше.

– Еще какая, – отмахнулась Машка, а потом вдруг вздохнула: – У меня на работе есть кое-кто. Только это секрет.

– Да ты что! – наигранно рассердился я. – Я ей душу изливаю, а у нее, оказывается, секреты!

– Моим секретам далековато до твоих, Ники! – Машка пихнула меня локтем под ребра, я тут же охнул от острой боли. – Ой, прости!

– Будем считать, что мы квиты, – прокряхтел я, пережидая, пока боль стихнет. – Так что за секрет?

– Там все сложно, – повела плечом Маша, скрестила руки на груди, вздохнула, прикрыла лицо ладонями, и я был уверен, покраснела, смутившись: – Это отец моего ученика. Разведен, кажется. Мальчишка проблемный, постоянно влипает в передряги. И отца часто вызывают к директору. А я как-то нашла к мальчику подход, он учиться начал.

– С пацаном все ясно, с папашей что? – зевнул я.

Усталость навалилась неподъемным грузом. Глаза начали слипаться, и я понял, что если не вызову такси, усну прямо здесь, на кухне. Но тут же прикинул: а вдруг Сашка узнает, где ночевал? Стало почему-то очень важным, чтобы Саня знала: нет у меня никого, и не может быть. Только она.

– Цветы дарит, после работы встречает, – покаялась Маша. – Он вообще, очень замечательный.

– А почему раньше не сказала? – вздохнул я.

– Как? «Ник, вот мой новый любовник!»? – ехидно скривилась Машка.

– И даже так? – округлил глаза.

Вон оно оказывается, как. Машка мне изменила, а я даже и не понял.

Прислушался к своим ощущениям. Глухо.

А вот от воспоминаний о подвигах Сашки в объятиях нового приятеля кулаки сжались, и появилось стойкое желание вмазать красавчику по морде.

– Ну, нет, конечно! – поджала губы Маша. – Но он очень настойчив. Пожалуй, соглашусь.

– Думай сама, ты уже взрослая девочка, – подмигнул я Машке, – Но помни, если что, я всегда помогу.

Я понял, что разговор уже закончен. Не знал, когда мы встретимся с Машей в следующий раз. Да и встретимся ли. Эта страница моей жизни была уже перевернута. Передо мной лежал чистый, белый лист.

– Ник, я верну деньги за эту квартиру! – спохватилась Маша, когда я уже открывал входную дверь.

– Нет, Маш, – возразил я. – Это подарок.

Прежде, чем закрыть за собой дверь, я взглянул на девушку.

Машка была красивой, изящной, высокой брюнеткой со спокойным взглядом. Рядом с ней чувствовалось умиротворение и покой. Я знал, что ее новому знакомому повезло встретить такую девушку.

Возможно, если бы в моем сердце не жила все эти годы Сашка, я бы был счастлив рядом с Машей. Но у судьбы на нас свои планы.

– Прощай, Маш, – обронил я. – И спасибо тебе за все.

Маша взмахнула рукой на прощанье.

Я вышел на улицу, вызвал такси. И пока ждал машину, прикинул, что теперь осталось лишь пообщаться с отцом. И я не был уверен, что все пройдет так же гладко, как с Машкой. Возможно, мне светит отлучение от семьи, грандиозный скандал и увольнение.

Но отчего-то эти перспективы меня не страшили. Я был готов принять все, что подкинет мне жизнь. Главное, чтобы Сашка была рядом, в идеале – не дальше, чем на расстоянии вытянутой руки.

Глава 22

Уходи! Ты ведь бросил меня, когда был так нужен!

Уходи!

Однако крепкие и уверенные руки держали меня сильно, обжигая прикосновениями. А я не хотела просыпаться. Что меня ждало в той реальности? Ничего.

Ровным счетом ничего.

Отец счастлив с Вероникой.

Ник женится на Машке.

Даже Лев познакомился с девушкой, которая смогла зацепить его.

А вот меня никто не ждал. Для всех я – одна большая проблема.

Но что-то все же держало меня.

А, кажется, будто ничего не изменилось. Все было, как и прежде. Все та же боль, невыносимая и раздирающая тело на кровоточащие куски. Я и чувствовала себя вот таким куском, не живым.

Приходили врачи, медсестры, ставили уколы, капельницы.

А я смотрела на всю суету словно со стороны.

Нет меня.

Ник всегда был рядом. Во сне я чувствовала его прикосновения. Легкие и невесомые.

Я бы убрала свою ладонь, спрятала. Но не могла, непослушная конечность жила своей жизнь, послушно принимала нежные касания мужской ладони.

Левая рука работала исправно. Ноги также не пострадали в аварии. Однако я чувствовала себя разбитой развалюхой, не способной шевелиться. И не стремилась ничего менять.

Если верить врачам, то под гипсом было несколько переломов. Кости срастутся, заживут, синяки пройдут. Так обещали медики. Но что делать с душой, которая выгорела дотла? На этот вопрос никто мне не ответит. Да я и не спрашивала.

Я вообще не говорила. Просто не хотела. На вопросы врачей отвечала через силу. А с посетителями – и вовсе замыкалась.

Даже Лев, который проводил в моей палате больше времени, чем в офисе, не смог ничего изменить.

Труднее всего оказалось с Ником. Я честно рассчитывала на то, что он исчезнет из моей жизни, займется грядущей свадьбой, делами фирмы, ремонтом драгоценной тачки. Да чем угодно, только не мной.

Но сводный брат по каким-то непонятным причинам практически поселился в моей палате. И выглядел он иначе. Привычный пиджак и рубашка сменились свитером и джинсами. Волосы, обычно идеально уложенные, теперь торчали в разные стороны. Да и сам Ник выглядел странно: темные круги под глазами, непривычный настороженный взгляд, надломленный голос.

Каждый раз, просыпаясь, я видела Ника рядом.

Но это ничего не меняло. Он по-прежнему был чужим для меня.

Отец с Вероникой появились через сутки. Ник повел себя странно, уступил место родителям, молча замер у двери. Чувствовалось напряжение между братом и отцом. А Вероника и вовсе рыдала, прижавшись к моей не пострадавшей в аварии руке.

– Все хорошо. Езжайте домой, – попросила я, зная, что водитель привез родителей прямиком из аэропорта. Их отпуск закончился, опять же, по моей вине.

Суета в палате утомила. Я хотела одного – остаться в одиночестве.

– Никон? – голос отца звучал отрывисто, Ник нехотя вышел из палаты, бросив на меня быстрый взгляд.

Удивил тон отца, с которым он говорил с Ником. Папа никогда не разговаривал с братом в таком тоне. Для успешного и влиятельного Давыдова Ник всегда был опорой и гордостью.

Стало неуютно от того, что их отношения изменились. И я поняла, если уж прошлое не смогу изменить, то нужно как-то пояснить отцу, по чьей вине его дочь оказалась здесь.

Вероника уступила место отцу рядом со мной. Мы никогда с ним не разговаривали по душам. И сейчас не станем. Но я тихо шепнула, собирая крупицы сил:

– Ник не виноват.

Отец кивнул, принимая мои слова. Погладил меня по щеке. Попрощался. Вышел из палаты.

Я знала, что вот-вот подействует укол. И я крепко усну, а мозг отдохнет от боли.

Я уже засыпала, когда дверь палаты вновь распахнулась, и кто-то вошел.

Даже не открывая глаз, знала, что вернулся Ник. Чувствовала: это он.

Но лежала, не шевелилась. Когда брат тяжело опустился в кресло рядом с постелью и осторожно погладил мою ладонь, а потом и сжал пальцы своими, я и вовсе отвернулась к окну.

– Сашка… – выдохнул он приглушенно.

Меня затопило обжигающее тепло, непозволительно запретное, способное пробить тот кокон апатии, в который я закрылась.

Я плотно сомкнула веки, всеми силами отгораживаясь от Ника. Но брат настойчиво вытягивал меня из сонного тумана. Я всей кожей ладони ощущала прикосновение мужских губ. Нежные касания обжигали, заставляли чувствовать.

Но я этого не хотела. Я хотела тишины и покоя. Хотела оказаться в вакууме, никого не слышать, ничего не чувствовать.

– Я так виноват, Сашенька, – разобрала я хриплый голос.

Что бы я сделала, окажись Ник так близко ко мне еще пару дней назад? Как поступила бы, если бы его губы касались моих рук вот так, жадно и неистово?

Я была бы счастлива.

А сейчас… Сейчас мне было все равно.

И я прошептала именно то, что хотела сказать, как только очнулась после операции.

– Уходи, – выдохнула я, не открывая глаз.

Я слышала, как Ник прерывисто выдохнул. Его пальцы все так же, осторожно поглаживали мою ладонь.

– Нет, Саш, – упрямо возразил он едва слышно. – Я буду здесь. Вижу же, как тебе больно.

Я бы рассмеялась, громко, в голос, на всю клинику. Но не было сил. Их хватило лишь на то, чтобы повернуть голову, открыть глаза, взглянуть на Ника и прошептать:

– Мне уже не больно. Спасибо тебе за это.

Наверное, Ник все понял. Понял, что я говорила совсем не о физических повреждениях моего организма. Мое тело болело в таких местах, о существовании которых я и не подозревала. Но моя душа уже не страдала. Она была мертва.

* * *

Я был готов ко всему. Знал, что примерно так и будет.

Но одного я не учел. Не спрогнозировал, что всего одна фраза раздавит меня, прижмет к земле, не даст сделать вдоха.

Сашка была во всем права. Она не плакала, не упрекала меня, просто расставила все по своим местам. И, как оказалось, мне нет места рядом с ней.

Дождался, когда Саша уснет. Впервые в жизни я был растерян, дезориентирован, не знал, что делать и как жить дальше. Впервые у меня не было плана.

Я понимал, что стоит мне выйти за дверь, и я больше сюда не вернусь. Меня не пустят в палату. Взгляд отца я прочел правильно. Охрана не пропустит меня до тех пор, как Саша сама не разрешит.

Сашка вычеркнула меня из своей жизни.

Что ж, Ник, радуйся! Ты ведь этого хотел?

Криво усмехнулся. Мое желание исполнилось. Да только вся ирония в том, что больше всего на свете я хотел бы находиться здесь, рядом с Саней. Видеть ее улыбку, слышать голос, дышать ею.

Но я сам все сломал, уничтожил своими руками.

Я не мог заставить себя сделать шаг в сторону двери. Словно я прирос к полу рядом с больничной койкой, на которой спала Саша. Казалось, что кто-то невидимыми нитями намертво пришил мои руки к ее нежной ладони.

Пришлось в который раз воскресить в памяти ее голос и тихое «Уходи!».

Помогло.

Но оказавшись в коридоре, прислонился лбом к закрытой двери. Невидимые нити рвались тяжело и медленно. Я был готов сорваться, вернуться к Сашке, обнять, прижать к себе, втянуть носом дивный аромат, который не испортили даже больничные запахи.

А нельзя.

Из больницы меня забрал Максим Егорович. По моей просьбе привез в холостяцкую квартиру, в которой из мебели была одна кровать.

– Только без глупостей! – сказал мне Макс на прощание.

Еще позавчера это звучало бы глупо. Я и глупости – несовместимые понятия.

А вот сегодня прежнего Ника Вершинского больше не существует. Он умер вместе с Сашкой в той аварии.

Глава 23

В день выписки Лева появился в моей палате с воздушными шариками и охапкой цветов в руках. Родители, наоборот, вышли из палаты, они захотели побеседовать с врачами перед тем, как я отправлюсь домой. А я воспользовалась передышкой. Мне нужны были эти минуты тишины, просто для того, чтобы выдохнуть, придумать, как себя вести, если встречусь с Ником в родительском доме.

Цветы, подаренные дядькой, были не единственными в палате. Отец с Вероникой скупили, кажется, весь цветочный ассортимент одной довольно известной букетной мастерской. Был букет от Михаила и открытка с пожеланиями скорейшего выздоровления. Не менее красивый букет алых роз.

Однако на подоконнике с самого утра заняла место небольшая корзинка с яркими, невероятно красивыми цветами. Именно этот букет выделялся на общем фоне благодаря обилию пестрых красок. И даже без открытки, на которой могло бы стоять имя отправителя, я точно знала, от кого эти цветы.

Но не могла их выбросить. Не могла, и все тут.

Оправдывалась тем, что повода нет. Анонимный отправитель – это ведь не Ник. Им мог оказаться кто угодно. Однако безошибочно чувствовала, кто выбирал их для меня.

Две недели прошло с тех пор, как я не видела Никона. Он ушел, как я и велела.

Я избегала разговоров с отцом на тему аварии. Вероника пыталась пару раз выяснить, что именно связывает нас с ее сыном, и какая кошка пробежала между нами.

А я лишь пожимала плечом. Если им не хватает версии Ника, пусть строят догадки. Я ничего не стану рассказывать.

– Вижу, ты прям-таки рвешься в бой, Саня! – подмигнул дядька, взглянув на мои сложенные в сумку вещи. – Уверена, что не хочешь пожить у меня? Я бы с радостью почитал тебе сказки на ночь, научил бы всяким непотребствам, например, играть в покер на бабки. Ну, или травку бы покурили. Тебе вроде не помешает, в качестве анестезии.

– Травку? Левушка, ты ли это? – усмехнулась я, но отвернулась от дядьки.

Родной взгляд человека, который всегда был рядом, не упрекал, поддерживал и по-своему заботился обо мне, был слишком серьезным и просвечивал меня насквозь рентгеновскими лучами.

Левка выпустил ниточки, удерживающие воздушные шары в его руке, и они тут же прилипли к потолку. Я невольно улыбнулась, глядя на безобразия, что творил мой взрослый дядька в стенах серьезного заведения.

– Вот и я тебя не узнаю, Сань, – вздохнул дядя Лева. – Совсем ты у меня испортилась.

– Скажи еще, прогнила насквозь, – фыркнула я, пытаясь справиться с теплой рубашкой, которую я собиралась надеть поверх майки вместо свитера.

Лева пришел на помощь. Помог просунуть руки в рукава, а потом осторожно застегнул пуговицы.

– Я не знаю, что у вас стряслось, Саш, – хмуро произнес Лев. – Но я видел заключение экспертов. У Ника не было шансов уйти от столкновения со встречкой, вылетевшей на вашу полосу. Алкоголя в его крови тоже не было. Вы и раньше собачились, а сейчас все еще хуже. Скажи мне, Сашка, одну простую вещь: вот если у вас военные действия, и он чужой для тебя, то почему ты уже две недели убиваешься, а он там отрабатывает сегодня последний день и сваливает в туман?

– В смысле? – не поняла я. – Ник увольняется?

– Твой отец его уволил, – кивнул Лев. – И если честно, я не понял, кто именно будет теперь разгребать все дерьмо в компании. Но нам ведь плевать, да, Саш? Мы не лезем в дела старших и серьезных дяденек.

– Бред какой-то! – опешила я.

Жаль, что я не говорила с отцом на тему бизнеса. Так бы сразу узнала обо всех его планах и новостях!

– Согласен, – кивнул Лев. – Этот поступок твоего отца был самым идиотским.

Я поняла, что начинаю злиться. Как так?! Это ведь несправедливо!

Да Ник всю жизнь посвятил фирме! Проводил там по двадцать часов в день! Я не слышала, чтобы у него был полноценный отпуск за последние десять лет! И что теперь? Вышвырнули, как ненужного и безродного котенка?!

Мой гнев клокотал, заставляя адреналин мчаться по венам. Душа требовала крови и восстановления справедливости.

Лев аккуратно присел на край постели, чтобы не мешать мне нести эту самую справедливость в мир. И как раз вовремя. Дверь палаты распахнулась, и появились родители: серьезный и собранный отец и немного грустно улыбающаяся Вероника.

– Ты не можешь его уволить! – начала я без долгих прелюдий.

Я видела, как взгляд отца стал более жестким. Губы сжались, вокруг рта проступили морщинки. Но я не планировала отступать. Слова успели пронзить тишину комнаты.

– Я уже его уволил! – отчеканил отец.

– Ты не можешь его уволить! – повторила я более настойчиво, собрав всю агрессию и обиду в кулак. – Я не согласна!

– Да что ты? – усмехнулся отец. – С каких это пор ты участвуешь в принятии подобных решений?

– С тех самых, когда мне стукнуло восемнадцать, и доля мамы по завещанию перешла мне! – бесстрашно заявила я.

– Думаешь, это что-то изменит, Кассандра? – прищурился отец.

– Уверена! – замерла в ожидании. – Я совершеннолетняя, дееспособная. Я сама могу управлять своим наследством. И если я правильно посчитала, отец, моих акций в «Довпроме» вполне хватит, чтобы принимать подобные решения, как подбор кандидатов на пост директора.

– Умная стала? – все так же холодно уточнил отец.

– Есть в кого! – гневно зыркнула я на родителя его же фирменным взглядом.

По сути, это был полный и безоговорочный блеф. Но я не могла оставить все так, как решил отец. Любому ясно, что без Никона семейная фирма не справится. Брат – единственный, кто мог управлять этой махиной.

– Ну, что ж, дочь, – спустя томительную минуту ожидания и нешуточную дуэль взглядами, кивнул отец, отвернулся от меня и уже из коридора пробасил: – Если такая умная и подкованная, руководи!

– Сашенька! – тихо шепнула Вероника, порывисто обняла меня, – Только не нужно скандалов! У него сердце слабое. Последние события выбили его из колеи.

– Знаешь что, Вероника, – начала я, а потом смягчила тон. – У вас там был отпуск? Вот и езжайте. Отдохнете. Сердце поправите.

– Но как же… – начала мачеха, но наткнулась на мой взгляд, полный решимости. – Хорошо.

– Да, отпуск – отличная идея. А за Сашей я присмотрю, – пообещал Лев, и я была ему безмерно благодарна.

Признаться, чрезмерная опека Вероники меня утомила за эти две недели. Как и ежедневные визиты отца. Пусть он в основном и молчал, но да, хотелось уже глотнуть чистого воздуха, свободного от упреков.

– Беги, Вероника, догоняй Давыдова, мы тут сами разберемся, – поторопил дядька мою мачеху.

Вероника вышла вслед за отцом. Я шумно выдохнула. Лев коротко, но заразительно рассмеялся.

– Да ты прям огонь, Сашка! – подмигнул Лев. – И наследство у нее. И командует она.

– Сама в шоке, – хихикнула я, а потом с мольбой взглянула на дядю: – Лева! Кажется, я вляпалась! Что делать теперь, а?

– Изначально, вернуть Ника на пост директора фирмы, – деловито заключил дядька. – А дальше – по обстоятельствам.

– Хорошо, – кивнула я, поморщилась, решительно поднялась на ноги. – А ты меня обедом покормишь? Что-то я проголодалась.

– Ну, ты у нас теперь бизнес-леди, так что, за твой счет. Идет? – нахально заявил мой дядька, который совершенно не бедствовал по нынешним меркам.

– Жмот! – шутливо поджала губы. – Так и быть, бургером тебя угощу.

– И колой! – совсем обнаглел родственник.

– Совсем по миру меня пустишь! – покачала я головой.

– Цветы не забудь! – хохотнул Лев.

А я совершенно неосознанно схватила ту корзинку, что была самой пестрой и красивой. Лев сделал вид, что не заметил мой выбор. И я была ему за это благодарна.