Читать книгу "Перевоспитать охламона"

– Как-то погано мне, – признался Василий, поглаживая плечи девчонки.

Груня поглаживала ладошкой грудь Васи, ждала рассказа и понимала, что новости будут непростыми.

– Караськова вытащила моя мать, – горько проговорил Василий Павлович, – Как выяснил Соколов, у них была связь. Шуховской оказалось удобно иметь под боком мальчика на коротком поводке. Он прилежно выполнял поручения, дослужился до любимчика, много знал, как выяснилось, даже слишком много. Когда я раскручивал клуб, именно мать дала денег, я бы не взял, предложи она напрямую. А с Левой был знаком давно, он и вынырнул в нужный момент. Удачно так. Я взял деньги, а потом увидел, что стараниями Левы клуб медленно превращается в притон. Я всех разогнал. Нанял новую команду. Вернул Леве деньги. Шуховская как раз решила податься в мэры. И контроль над Левой ослаб. Тот, по словам Элеоноры, вышел из-под контроля, решил отжать у меня часть бизнеса. Думаю, Шуховская перестала давать ему деньги, вот он и нацелился на другой источник дохода. Но хрен угадал. Короче, его парни передали ментам. Но Элеонора надавила куда нужно, и его выпустили. И все вроде бы хорошо, Лева гуляет, мы в стороне, но есть одно большое «но». Мать решила, что ресторан, который они с отцом открыли вместе и который после развода достался бате, не должен доставаться второй жене отца.

– Ничего не поняла, – ошарашено призналась Груня.

– Да и не важно все, Грунь, – вздохнул Василий, – Уже все прошло. Ты главное не волнуйся.

– Васенька! Когда ты так говоришь, я волнуюсь еще больше! – вскочила Груня с места, но сразу же вернулась в надежные руки Барина.

– Ночью Шуховская послала Леву поджечь ресторан, – продолжил говорить Васька.

– Как?! – подпрыгнула Груня, – Зачем?

– Сказала, чтобы не достался второй жене, – криво усмехнулся Васька, – Вроде как они с отцом вместе его создавали. Хотя от первоначального варианта осталось только название.

– Вась, что с рестораном?! – нетерпеливо требовала ответа Груня, цепляясь за руки Барина.

– Да хорошо все, литром воды затушили. Повезло, что Герыч камеры перевесил. Морда Караськова на них в полный разворот. Лева каким-то боком нашел Сеню, помнишь того админа, до Вовчика? – говорил Васька и, дождавшись кивка Груни. Продолжил, – Так вот, Сеня подсказал уязвимые места в помещении, где пожарный выход, подсобки. А Лева устроил небольшой поджог. По его расчетам ресторан основательно бы обгорел. Мы с батей были бы в минусе. Здание под ремонт. А здесь Герыч со своей неугомонной системой. Сокол с ребятами подскочили. Короче, Леву вычислили, откопали на квартире Шуховской, и посадили, только уже не в обезьянник. А к другим спецам, где он весело и с песней слил всю информацию о матери. Даже киношкой поделился. Каким бы Лева ни был тупым, а себя страховал, снимал свои встречи с Шуховской, разговоры писал. А еще, как оказалось, мать влезла в карман ко многим большим и страшным дядям. Думала, политика спасет. Должность мэра – вроде страховки. Но облом. Лева ее сдал. Поджог не удался. Фактический муж посадил на цепь. Полная жопа, словом.

– А теперь что? – тихо нарушила молчание Груня.

– Теперь… – вздохнул Васька, – Теперь Сокол с Герычем собрали кучу инфы на мать, это помимо того, что слил Лева. Еще и видеозапись и фотки, которые Лева передал и, Грунь, я бы не стал их тебе показывать. Мелкая ты у меня еще.

Васька замолчал, вспоминая картинки, мелькавшие на экране Черепановского ноута. Нет, противно было от осознания того, что в главной роли примитивного порно выступила родная мать. Еще и с замашками садизма. Леву как-то даже стало жаль, чисто по-мужски.

– Мать больше не станет рваться в мэры, потому, что копия всех материалов сейчас находится у ее самого главного конкурента, – продолжил рассказ Василий, – Леву она не стала забирать у нас, прикрыв свой зад. Вроде отдала его на откуп. И теперь сидит в загородном поместье Ивкиного отца под домашним арестом.

– А Иветта знает? – тихо спросила Груня.

– Частично, – честно ответил Вася, – Я в двух словах ей рассказал. Завтра обещала примчаться, как она сказала, пошушукаться. Вроде бы мать теперь не станет ее ограничивать в передвижениях.

– А раньше ограничивала? – не поверила своим ушам Груня.

– Пыталась. Я влезал постоянно, вытягивал ее, скандалил, – вздохнул Василий.

Барин вновь замолчал, прокручивая последний разговор с матерью. Нет, ему не было жаль эту женщину, тем более, он ее никогда не считал своей матерью. Ему было удобнее думать, что мать умерла много лет назад.

А еще Васька не рискнул рассказать Груне о поручении матери, которое она отдала Караськову. Появление братков в ресторане было предлогом. Основной целью должна была стать Груня. Караськов сам рассказал, что Шуховская велела изнасиловать пигалицу, чтобы, грубо говоря, открыть глаза Василию на истинную натуру девчонки. Васька сам не понял, как сдержался и не убил привязанного к стулу прихвостня матери прям там, на месте. Наверное, парни сдержали. Все было как-то размыто, туманно.

Зато при разговоре с матерью не сдержался. Четко и недвусмысленно описал свои действия, если мать подойдет к Груне ближе, чем на сотню метров. Васька не знал, что именно Шуховская разобрала в его глазах, но, молча, кивнула.

И Васька вышел из ее кабинета, бросив напоследок долгий взгляд.

– Лучше не лезь к моей семье! – с угрозой произнес Василий Павлович вместо прощания.

А Барычинский-старший остался в кабинете. Голоса стихли, но через открытую дверь доносились обрывки фраз. Высокий голос Шуховской и глубокий – отца.

– Ты слышала и, думаю, все поняла, – спокойно говорил батя, – Не трогай нас больше. Не лезь.

– Она хочет отобрать у меня сына! – Шуховская бросила обвинение в лицо отцу, – И твоей подстилке не хватает тебя одного, ей Васю моего подавай!

– Что ты несешь, Элеонора?! – устало проговорил батя, – Ты почти тридцать лет не вспоминала о сыне. Ты оставила его еще в роддоме. Вспомни, что ты мне сказала после родов? «Забирай своего щенка!». Я честно дал тебе шанс. Пять лет терпел твои выкрутасы. Но ты даже не предприняла попыток сблизиться с сыном.

Васька понял, что стоит у стенки кабинета Шуховской и слушает разговор родителей. Нет, новости он не услышал. Но все равно оказалось неуютно от понимания, что матери он никогда не был нужен.

– Я была молода! – оправдалась Шуховская.

– Я не виню тебя, – устало проговорил отец, – Я благодарен тебе за сына. Очень благодарен. Но не перегибай, Эля. Не приплетай к нашим разборкам ни Васю, ни его семью, и тем более, не трогай мою. Ты поняла?

– Урод, ты, Паша! – злобно прошипела Шуховская, – Думаешь, она лучше меня? Думаешь, забудешь все, что было между нами?

Отец тихо рассмеялся. Васька даже решил, что у него началась истерика. Думал, вернуться в кабинет и утащить отца домой. Но понимал, что точки в отношениях с матерью нужно расставить именно сегодня, по горячим следам. Иначе эта гадина вывернется, ускользнет, и ни черта они потом не докажут.

– Опомнись, Элеонора, – посмеивался отец, – Что было между нами? Свадьба по залету? Месяц ада взамен семейной жизни? Ты ушла, Эля. Ты! Тебе нужна была свобода, клубы, тусовки, мужики. А я растил сына, без претензий на тебя. Я никогда не любил тебя, если ты еще не поняла.

– А ее любишь? – воинственно спросила мать.

– Безумно, всегда любил, – отец уже не смеялся, – И скажи Анне «спасибо» за то, что я не грохнул тебя, когда узнал о настоящей причине ее побега. Видит Бог, я готов был тебя размазать по стене за то, что ты сделала двадцать лет назад.

Васька услышал, как отец вздохнул, шагнул к приоткрытой двери.

– Это она во всем виновата! – все еще оправдываясь, бормотала мать.

– Эля, ты никогда дурой не была, – хмыкнул отец, – Ты сама все разрушила. А Анна стала настоящей матерью нашему сыну. А еще, Элеонора Эдуардовна, – Васька слышал, как голос отца приобрел стальные оттенки, – я повторяю в последний раз: Если ты приблизишься к нам ближе, чем на метр, я тебя раздавлю. Уяснила?

– Да, – зло выплюнула Шуховская.

Отец уже выходил из кабинета и в дверях вдруг обернулся.

– Твоя дочь зовет мою жену мама Нюра, – бросил батя, – Делай выводы.

– Я всего лишь пыталась помочь сыну! – крикнула Шуховская в спину отцу.

– От такой помощи можно и загнуться в два счета, – возразил батя, замирая, – Лучше не помогай больше.

Отец, судя по звуку приближающихся шагов, уже готов был выйти из кабинета, но тихий вопрос, больше похожий на упрек, заставил Ваську пропустить удар сердца.

– Почему ты не бросил его? Зачем оставил? Ты ведь мужик! Я отказалась от него, и ты должен был! Так нет же, – зло шептала мать, – Ты оставил мальчишку! А теперь на моем прошлом создаешь свою собственную семью! Думаешь, она сделает тебя счастливым? Думаешь, эта баба потянет? У Васьки характер! Он не поддается контролю! Вспомни, каково тебе было с ним в школе! Как его по ментам таскали! Как едва не посадили по малолетке!

– Зачем оставил?! – прорычал отец, – Он! Мой! Сын!

– Вот и помни об этом! – взвизгнула мать, – Помни, что это я тебе его родила! Не она! Твоя любимая Анюта! А я! Помни, когда будешь с ней спать, что она уже не родит тебе! Возраст не тот, Пашенька!

– Какая же ты сука! – выплюнул батя, – Не смей трогать ни Иветту, ни Василия! Не смей тревожить ни Агриппину, ни Анну! Не смей посылать кого-то из своих шавок к моей семье. Эля, я тебя уверяю, если мои девчонки подвернут ногу на улице, споткнутся случайно, я приду и откручу твою дурную голову. Надеюсь, ты меня услышала!

Батя подошел к двери, распахнул ее настежь, а в спину донеслось истеричное:

– Пошел вон из моего дома!

– С удовольствием! – рявкнул в ответ отец и, коротко кивнув сыну, широким шагом вышел из дома.

Спустя пару минут, просторный холл особняка опустел.

Очнувшись от тягостных мыслей, Васька вздрогнул. Груня все так же лежала в его руках. А он понял, что теперь смог взглянуть на мать немного иначе. Нет, не простить, конечно. Просто забыть. Ведь у него есть любимая девчонка рядом, которая скоро станет женой и матерью его детям.

– Вась, ну ее к черту, – вдруг проговорила Груня, словно читая мысли Барина.

Он даже хмыкнул, понимая, что девочка, как никто настроен на него эмоционально и что-то скрывать от нее он уже не может.

– Ага, к черту, – согласился Барин, – У меня есть ты, мама Нюра, Ивка.

– И бабушка, – напомнила Груня.

– И бабушка, – согласился Василий, с улыбкой, – Давай спать, пока я не решил, что не очень то и устал за сегодня.

Грунька только захихикала и потерлась щекой о теплую грудь своего Васьки.

– А я ни капли не устала, – хитро шепнула мелкая соблазнительница Ваське на ухо.

Теперь Барычинский отлично понимал намеки. По крайней мере, этот намек он понял с первого слова.

Глава четырнадцатая, в которой мелкие неприятности перестанут омрачать жизнь главным героям

Утро радовало мягким морозом и пушистым снегом. Девчонки решили сразу же после завтрака отправиться покорять бутики женской одежды, свадебной атрибутики, а заодно присмотреть и подарки своим мужчинам к Новому Году. Свадьбу, несмотря на стойкое желание перенести на грядущий год, назначили на тридцатое декабря. Груня для порядка поворчала, вроде бы, кому нужна эта свадьба, да в такой день. Но отступить от данного Барину слова ей никто не позволил. И вот, отправив своих мужчин по делам, девушки, мама Нюра и Груня, встретили Иветту в назначенном месте и с головой окунулись в шопинг. Правда данное весьма увлекательное занятие дамы прервали на час, быстро съездив в небольшую частную клинику, где работала давняя знакомая Анны Михайловны. В клинику и обратно в торговый центр девушек доставила Иветта на своем диком, юрком и не самом огромном автомобиле, ласково называемом хозяйкой «Матильда».

Вернувшись после посещения клиники, дамы вновь приступили к шопингу, и все шло гладко, со смехом и безбашенными выдумками Ивы. То она предлагала ярко-красное платье для невесты, то нежно-розовый костюм жениху. Ваську от розового смокинга с гламурными стразами спасли только заверения Груни в том, что наряд жениха уже висит в их шкафу, купленный и готовый к эксплуатации.

Иветта притворно обиделась, и предложила перевести дух в небольшом уютном кафе, расположенном на третьем этаже торгового центра. Столики располагались за стеклянной стеной, отлично просматривались со стороны торговой зоны, но не пропускали шума от суетливых покупателей.

Сделав заказ, вся троица веселилась и смеялась, перебрасываясь шутками и обмениваясь мыслями о неумолимо приближающихся праздниках.

Иветта смотрела на свою новую родню и радовалась, словно дите. Нет, она была очень счастлива, что жизнь свела ее брата и дядю Пашу с Груней и мамой Нюрой. К тому же, новости о скором пополнении численности семейства несказанно обрадовали Иву.

– Мам Нюр, – улыбалась девчонка, – Ты даже не представляешь, как я рада за тебя и дядю Пашу! Если честно, уму непостижимо! Думаю, он чокнется, когда узнает!

– Сама переживаю, – улыбалась Анна Михайловна.

Дамы выбрали столик с уютным угловым диванчиком около панорамного окна, из которого открывался замечательный вид на суетливый город. Принесли заказ, но даже еда не смогла отвлечь Иву и Груню от мамы Нюры. Девчонки сидели по обе стороны от женщины, Грунька довольно улыбалась, представляя крики раненого бизона в исполнении Барина, когда она скажет, что обследование УЗИ сделала без него. А Иветта тараторила о том, что Пал Палыч окончательно слетит с катушек, когда узнает о количестве детей, которых мама Нюра собиралась подарить ему.

– Нет, он точно офигеет! – говорила Ива.

– Да я сама, как ты говоришь, офигела, – мягко улыбалась Анна Михайловна.

– А можно потрогать? – тихо спросила Иветта, а Груня спрятала улыбку за стаканом сока.

Со стороны Иветта, несмотря на всю свою браваду и пофигизм, выглядела забавно. Пугливым таким диким зверьком, лишенным материнской ласки и заботы. Вот и тянулась девочка к маме Нюре.

– Можно, конечно, – кивнула Анна Михайловна, – но там пока ничего не выросло. Срок маленький.

– Нет, ну если их два, – резонно заметила Ива, – То и живот должен расти быстрее.

В ответ мама Нюра только рассмеялась и обняла девчонку за плечи. С другой стороны к ней прижалась Груня. Так они и сидели втроем, обнявшись, улыбаясь и прислушиваясь к хрупкому, едва осязаемому счастью, рассматривая снимки, распечатанные врачом. Девчонки, за исключением Анны Михайловны, толком ничего в них не понимали, наугад тыкая пальчиками и прогнозируя появление рук, ног и всех отличительных черт семейства Барычинских. Сами мужчины, позвонив несколько минут назад, велели никуда не двигаться, а сидеть на месте и ждать их. Потому, что вездесущая охрана сообщила, что дамы наведывались в частную клинику. А по телефону девчонки отказались выкладывать все новости, только заверили буйных отцов в том, что чувствуют они себя отлично.

Охранник, на всякий случай приставленный Барином к девчонкам, был конечно же, рассекречен и раскрыт наблюдательной Иветтой, а потом и наглым образом отправлен за шоколадным мороженным, поскольку в данном кафе оного в ассортименте не имелось.

Наобнимавшись, дамы все-таки приступили к трапезе, но отодвигаться от мамы Нюры не спешили.

– Мам Нюр, – говорила Иветта, – А ты как думаешь, там два мужика? А может быть, девчонки? Или разнополые?

– Не знаю я, – смеялась Анна Михайловна.

Не было в этот момент на планете женщины, счастливее Анютки. Кажется, все ее самые отчаянные и тайные мечты исполняются. Даже сверх нормы.

Но, как водится, не все события происходят именно так, как хочется. И что-нибудь непременно пойдет не так. Вот и сейчас, подняв голову, Анна Михайловна столкнулась с убийственным, диким взглядом человека, которого хотела видеть меньше всего на свете.

– Ну, ты и сука! – раздалось тихое, наполненное злобой и яростью шипение.

Груня бросила взгляд на пустующий столик, который занимал охранник. Иветта вздрогнула и интуитивно заслонила маму Нюру, прекрасно понимая и видя по взбешенному взгляду состояние матери, неожиданно оказавшейся именно в этом торговом центре, хотя должна была сидеть под замком в доме отца.

– Тебе Васьки мало, решила и Иветту отобрать! – шипела Элеонора Эдуардовна, ядовитой коброй глядя на ненавистную противницу.

– Мама, – спокойно предостерегла Ива, – Тебе нельзя здесь находиться. Васе не понравится.

– Задолбали вы меня со своим Васей! – уже громче прошипела Шуховская, и, шагнув ближе, дернула дочь за руку, вытягивая из-за столика, – Ты не будешь с ними общаться! Поняла!

Иветта попыталась выдернуть руку, но цепкие руки матери крепко держали ее.

– Отпусти девочку! – спокойно проговорила Анна, поднимаясь с дивана.

– Мам Нюр, отойди от нее! – прошептала Иветта, а Груня уже тоже подскочила на ноги.

– Ты сейчас же поедешь домой и носа не высунешь на улицу! – командовала Элеонора, тряся дочку за плечи.

Анна шагнула ближе, но здесь взгляд Шуховской – старшей задержался на разложенных на столе бумагах.

– Вот оно что! – скривилась Элеонора, бросив надменный взгляд на Груню, – А ты уверена, что отец-то Василий? Пусть сделает тест ДНК. Проверит отцовство. Что-то я сомневаюсь, что такая шлюшка как ты залетела от моего сына!

– Рот закрой! – прищурилась Анна Михайловна, чувствуя, как ее накрывает ярость и гнев, понимая, что эту женщину ей хочется разорвать голыми руками на мелкие куски за то, что вытрепала все нервы ее мужу, а сейчас еще и оскорбляет ее девочку.

– Сама захлопнись! – парировала Элеонора, – Приживалка! Думаешь, она залетела, и вы все будете счастливы? Построите себе уютный маленький рай? Паша сам говорил, что благодарен мне за сына! Поняла?! Мне! А ты – ноль, Анюта!

Элеонора все сильнее сжимала руку дочки, словно и сама не замечала, что той уже больно.

– Отпусти, мам, – тихо попросила Ива, но та не обратила никакого внимания на девочку. Ее взгляд был устремлен только на Анну. Взгляд, в котором плескались гнев, ярость, презрение, но и чувство превосходства над соперницей.

– Отпусти девочку, – все также спокойно предупредила Анна Михайловна, – Ты ей руку сломаешь!

– Потерпит! – фыркнула Элеонора и сильнее дернула Иветту на себя, та всхлипнула, и Анна увидела, как из глаз девчонки покатились слезинки.

Больше терпеть она не смогла. Стремительно дернувшись, Анна оказалась за спиной у Шуховской-старшей и в следующее мгновение, схватив ту за свободную руку, ощутимо дернула ее за спину и основательно приложила женщину лицом к столику, фиксируя теперь уже обе руки за спиной. Тарелки шумно звякнули, подпрыгивая на месте.

Груня увидела через стеклянную стену, как по эскалатору поднимаются Васька и Пал Палыч, и как от лавки с мороженым идет охранник, неся в руках три стаканчика с их заказом.

Иветта оказавшись свободной от захвата матери, терла руку, на которой проступили красные пятна, грозившие перерасти в синяки. А Анна, не замечая никого вокруг, склонилась к уху женщины и, не ослабляя хватки, произнесла:

– Не смей трогать девочек! – Анна сильнее сдавила шею Элеоноры пальцами, заставляя ту зашипеть от боли, – И чтоб ты знала, Эля, – Нюра повторила интонацию, с которой Шуховская обращалась к ней ранее, – Паша скоро станет еще раз отцом. Даже дважды.

– Сучка! Я доберусь до тебя! – взвыла Элеонора, пытаясь вырваться из захвата, и у нее получилось.

Обернувшись, женщина, словно кошка, собралась кинуться на Анну. Иветта, прекрасно зная характер матери, поспешила преградить той путь, но Груня только схватила подругу за руку.

– Но она же…! – опешила Ива.

Груня прекрасно зала, что делала, предоставляя маме Нюре разобраться с неугомонной женщиной. К тому же, Васька, увидев сквозь стекло потасовку, мчался на всех парах к их столику. Как и охранник, бросив мороженое прямо на пол. Следом, побледнев и плотно сжав губы, торопился Пал Палыч.

Анна Михайловна, словно ждала нападения, с размаху отвесила звонкую пощечину Шуховской, а когда женщина вновь кинулась на нее, в последний момент увернулась и шагнула в сторону, заставив ее налететь на столик.

– Я убью тебя! И твоего ублюдка! – угрожала Шуховская, захлебываясь от злости и ярости.

– Надорвешься! – победно улыбалась Анна Михайловна.

Ей до зуда в ладонях хотелось отвесить Шуховской еще одну пощечину, а желательно и расквасить нос, вспомнив уроки самообороны от приятного и молчаливого старичка – лесника Кузьмича, с которым они вот уже много лет соседствуют и который твердо полагает, что каждая девочка должна уметь постоять за себя, раз уж мужик затерялся где-то на горизонте.

Вполне возможно, что Нюра влепила бы Шуховской очередной магический удар исключительно в воспитательных целях, если бы не Василий, подлетевший к ним и схвативший мать за руки.

– Вася, Васенька, не надо! – зашептала Груня, понимая, что Барин находится в состоянии жуткой, неконтролируемой ярости.

Шуховская взвыла, но вырываться не перестала, отчаянно вопя и пытаясь добраться скрюченными пальцами до Анны.

– Пусти ее, Вася, пусти, – приговаривала Анна Михайловна, сжимая руки в кулаки и, сквозь прищур глаз, обещая ведьме расправу.

– Ты труп, сучка! Я убью тебя и всех твоих ублюдков! – не унималась Элеонора, а Василий крепко держал мать, не позволяя той вырваться из стального захвата.

Парень выволок женщину из кафе, отмахиваясь от охранников и работников заведения, а потом и сунул упирающееся тело Виталию, сотруднику «Сокола», в руки.

– Убери от греха! – рявкнул Барин, – Иначе придушу!

Виталий хмуро кивнул, уволок безумную тетку из торгового центра, усадил ее в машину и запер. Оставшись на улице, нервно закурил. Мдааа, косяк за ним, однако.

– Я ее задушу, – повторял Пал Палыч, крепко прижимая жену к себе. Перед глазами все еще стояла картинка, как Элеонора пытается напасть на Анютку. И плотная пелена ярости затуманила взгляд.

– Паша, все хорошо! – шептала Анна, обхватывая ладонями лицо мужа, – Все в порядке. Я могу постоять за себя и за девчонок. Не переживай.

– Анютка, – напряженно говорил Пал Палыч, – Ты не представляешь, на что она способна. А если бы ударила тебя? Если в живот? Ты не понимаешь!

– Не ударила ведь, – улыбалась Анна, – Я бы не позволила. Не подпустила бы.

– Господи, Анюта… – вздохнул Пал Палыч.

– Ты присядь, Паш, присядь, – ласково говорила Анна Михайловна, насильно усаживая мужа на диван, – Не переживай. Не нервничай. Вот, смотри, а мы в клинике были. Там приятельница моя работает. Она хороший специалист.

Женщина сунула мужу в руки черно-белые снимки, размытые и абсолютно для него непонятные.

– Вот, Павлуша, – ворковала Анна, – Ты не поверишь! Я сама до сих пор не верю!

Анна Михайловна суетилась вокруг мужа, Васька все еще трясясь от ярости и гнева, звонил Соколу, просил подмогу и машину сопровождения. Груня пыталась успокоить любимого, прижимаясь к его боку, и стараясь рассмотреть следы на руках Иветты, прикидывая, нужно ли приложить лед или сразу отвезти девчонку в больницу.

Ива только отмахивалась, уверяя подругу, что все в порядке.

– Не в первой, – грустно улыбнулась Ива, и вроде бы сказала тихо, чтобы брат не расслышал.

Но Васька как раз сбросил вызов, и четко разобрал слова сестры.

– Чего?! – прорычал Барин, глядя на сестренку, – В каком смысле «не в первой»?! Какого хрена молчала?! С хера ли она тебя колотить решила?!

– Вась, да не кричи ты, – поморщилась Иветта, натягивая рукава свитера до самых пальцев, – Она же мать. Вроде бы…

– Ты собираешь шмотье и живешь у меня! Чтобы ноги твоей там не было! – кричал Васька на весь зал кафе, и если в «Барине» народ был уже привыкшим к реву раненого бизона, то здесь посетители и администрация, собравшаяся по случаю драки, изрядно напряглись.

– Васенька, спокойно, – уговаривала Груня, – Мы как раз уже решили, Ива перебирается к нам. Так ведь, Ивушка?

– Да? – опешила Иветта, но наткнувшись на красноречивый взгляд подруги, закивала, – Да, да, конечно!

Васька капельку угомонился, но злиться не перестал.

– Я ее запру! – бормотал Васька, листая в телефоне список контактов, – Я ее предупредил. Не послушала. Сама виновата.

Иветта и Агриппина предпочли не вмешиваться. Что ж, Элеонора Эдуардовна, действительно, виновата во всем сама.

* * *

Васька с отцом заперлись в кабинете, стоило им оказаться в доме. Изначально, мужчины собирались лично увезти Шуховскую в заведение, выбранное для нее по личной просьбе Пал Палыча. Но не рискнули. Потому, как были твердо уверены, что женщину они не довезут. Грохнут по пути. А так, люди Сокола на двух машинах в данный момент везли клиентку в соседний город, где располагалась тихая клиника с решетками на окнах, жестким распорядком дня, неудобными рубашками и мягкими стенами в комнатах.

За несколько часов Барычинские с помощью верных друзей собрали все необходимые сведения с камер видеонаблюдения, заручились письменным согласием родни обезумевшей женщины. Вернее, Иветта с радостью подписала согласие на размещение матери на принудительное лечение, а на мужа, Марка Ивановича Шуховского, который обещал держать жену под замком, но нарушил данное слово, пришлось надавить. Как выяснилось, Шуховской крайне трепетно относился к своему слуху, особенно, когда на него воздействует рев раненого бизона, а также мужчина не смог устоять против давления влиятельных людей при поддержке Давида Суворова, весьма опасного и известного предпринимателя города.

Как только люди Сокола добрались до места назначения и Шуховская, успокоенная волшебным лекарством, была помещена на ближайшие десять лет в одноместном «люксе» с решетками на окнах и крепкими санитарами, Барычинские получили звонок от директора клиники и контрольный – от «Соколов». Заметно расслабившись, сын с отцом выпили по рюмке горячительного напитка и облегченно выдохнули.

– Вот и все, – хмуро проговорил Пал Палыч, а Васька согласно кивнул.

Минуту мужчины молчали.

– Ты прикинь, а у меня будет двойня, – словно все еще не веря, улыбнулся Пал Палыч.

– Жесть, батя, – Васька улыбнулся в ответ, – Я херею с твоей производительности.

– А в лоб?! – пригрозил отец, но чувствовал, как в эту самую минуту его отпускает напряжение. Словно только сейчас он начал дышать полной грудью.

Нет, мысленно поправил сам себя, дышать он начал, когда Анютка вернулась в его жизнь. Да, точно, так и есть.

Поставив пустой стакан на стол, Пал Палыч поднялся на ноги. До жути захотелось к жене, просто обнять, в который раз убедиться, что все хорошо, все в порядке. С ней. С ребенком. С детьми.

Васька, прекрасно разделяя желание отца, тоже встал со своего места. Их девчонки, закрывшись в спальне Барычинских-старших, ворошили приобретенные покупки, тихо переговаривались и пили горячее какао.

Тихо войдя в спальню, мужчины замерли в дверях. Их женщины сидели спинами к ним прямо на полу, близко друг к другу, и не было ясно, где начинались рыжие волосы Груни и заканчивались такого же оттенка – Анны Михайловны.

– Глянь, чего удумали, – ворчливо проговорил Пал Палыч, – На полу сидят, красотки!

Васька хмуро кивнул, но взгляд замер на рыжеволосой неугомонной пигалице, и хмуриться не хотелось вовсе. Да и на полу было очень даже тепло, несмотря на крепчающий за окном декабрьский мороз.

Но все равно Барин решил проявить характер и поманил девчонку пальцем к себе. Груня закатила глаза, словно говоря: «Ну, вот, сейчас начнется!». Но послушно встала с мягкого ковра.

– Как-то жра… есть хочется, – вздохнул Василий, обнимая девчонку и уводя ее из отцовской спальни.

– Пойдем, покормлю тебя, – согласилась Груня, шутливо щелкая парня по носу, от чего тот шумно клацнул зубами, словно пытаясь укусить указательный пальчик.

Мама Нюра и Пал Палыч остались в комнате. Как только за детьми закрылась дверь, мужчина потер шею ладонью и подошел ближе к жене.

– И где ты драться научилась? – наконец, спросил он, садясь рядом, прямо на пол и упираясь затылком в резную спинку кровати.

– Так Кузьмич научил, лесник наш, – пояснила Анна, пытливо рассматривая лицо мужа. Анютка ждала новостей, но не торопила Павла. Сам расскажет, если сочтет нужным.

– Хочется познакомиться с вашим лесником, – улыбнулся Павел и протянул руку к щеке жены.

Прикосновение к теплой нежной коже дарило чувство покоя и счастья, тихого и уютного.

– Анюта, – выдохнул Павел, а женщина послушно перебралась к нему на колени, устроилась удобнее и обняла за плечи.

– Все в порядке? – спросила она.

– Уже да, теперь точно все в порядке, – устало прикрыл глаза Пал Палыч, а потом широко улыбнулся, – А у нас двойня.

– Самой не верится, – прижимаясь к мужу, тихо шепнула Анна, словно боясь вспугнуть свое счастье.

В спальне надолго повисла тягучая тишина. Анна Михайловна сидела на руках мужа, прямо на полу, обнимая его и прижимаясь щекой к тонкой ткани рубашки, слушала сильные и уверенные удары сердца. Пал Палыч поглаживал женщину широкими ладонями по спине, плечам, бездумно глядя в пространство.

Да, он был счастлив. Этого не отнять. Однако тяжелые мысли никуда не делись, заставляя вновь и вновь в мыслях прокручивать события последних дней.

И когда терпение Анны Михайловны иссякло, когда она устала от того, что ее любимый мужчина винит себя в сложившейся ситуации, последовал взрыв.

– Ты не виноват! – твердо произнесла женщина, – Не виноват в том, что когда-то выбрал не ту женщину. Не виноват в том, что она свихнулась. Я не хочу, чтобы ты думал о прошлом, Паш. Не для того мы столько вытерпели и преодолели.

Пал Палыч смотрел в глаза своей Анютке. Права она, но не во всем.

– Я хотел ее смерти, – тихо признался Пал Палыч, – И не только сегодня. А когда она бросила Ваську. Когда возвращалась, он бежал к ней навстречу, а она даже на руки его не брала. Смотрела, как на безродного щенка.

– Паш, у тебя замечательный сын, – Анна разглаживала ладонями собравшиеся вокруг глаз и между бровей морщинки на лице мужа, – А она глупая и дурная женщина. Не думай о ней. Думай о нас. О Васе. О наших детях. А еще, между прочим, ты скоро станешь дедом.

– Точно, дедом, – улыбнулся Пал Палыч, – Как думаешь, получится? Я детей сто лет на руках не держал.

– На глупые вопросы я не отвечаю, – хмыкнула Анна Михайловна.

– И что бы я без тебя делал? – уже свободнее выдохнул Пал Палыч и, помолчав, добавил, – Анют?

– М? – Анна Михайловна расслабилась, чувствуя, как муж оставляет прошлое в прошлом.

– А врач что сказал? Противопоказания есть? Ты меня не жалей, сразу говори, иначе с ума свихнусь, – попросил Павел.

– Сказал, запастись терпением и закалять нервы, – хохотнула Анюта, – Не переживай, Павлик, справишься. Куда деваться?

– Ну, если противопоказаний нет, – жарко зашептал Пал Палыч на ухо жене, – То можно перебраться на мягкую поверхность. А то у меня от этого пола задница стала плоской.