Читать книгу "Перевоспитать охламона"

– Коварный ты, – уличила девчонка Барина, – И зубы заговорил.

Груня, упираясь ладонями в плечи Барина, отодвинула его от себя.

– Стоишь и не лезешь, Василий Павлович! – строго приказала Груня, ткнув в Барина указательным пальцем.

– И не собирался, так, перекурю рядышком, – улыбнулся Васька, глядя, как милые губки пигалицы чуть припухли от его поцелуев. В принципе, как он и хотел. Пусть видит мужик, чем они занимались. Доказательства, так сказать, на лицо.

Груня вышла вслед за Василием Павловичем из подсобки. В зале их встретил Вовчик. На безмолвный вопрос Груни, парень только кивнул головой в сторону выхода из зала. Вздохнув, Груня пошла в указанном направлении. Следом двигался Барин, недовольно клацая зажигалкой. Поймав взгляд побитого соперника, Василий хмыкнул. В его, Барина, глазах явно читалась жажда крови и продолжения «банкета». И только Грунька его сейчас удерживала от кровопролития. Васька и сам не понял, с чего вдруг стал таким кровожадным. Да только девчонку свою он никому не отдаст. Особенно этому хмырю.

Груня стояла в двух метрах от Василия, слушала, что говорит Тарас и хмурилась. Васька вдруг подумал, что еще секунду и он наплюет на обещание и вышвырнет фраера из своего ресторана.

– Вот именно, ради нашей дружбы, – твердо говорила Груня, – Садись и уезжай. Я ценю тебя и твою помощь моей семье. Но я не просила о ней. Сам знаешь. И ничем тебе не обязана. Я не раз говорила, что ты мне просто друг. Но если не прекратишь, то и дружбы между нами не останется.

Васька улыбнулся краем рта, криво, скорее с сарказмом. Желание размазать парня по стене становилось все более непреодолимым.

– Ты просто посмотри на него, Агриппина, – настаивал Вольных, – На лбу написано: уголовник. Думаешь, такой тебе нужен?

– Думаю, нужен, – упрямо поджала губы Груня, – Уезжай.

Груня, неожиданно развернулась на каблуках. На секунду задержалась рядом с Василием.

– Не вздумай его бить! – строго практически приказала она, и, не оглядываясь, вернулась в зал.

Проводив взглядом девчонку, Васька выбросил не прикуренную сигарету в урну.

– Думаю, ты все понял, – насупился Васька, смерив взглядом собеседника, – Я тебя не увижу, и проблем не будет. А про нее забудь. Моя она.

Тарас, сжав рот в прямую линию, ушел из здания, сел в машину и уехал. А Васька, проводив взглядом отъезжающую машину, усмехнулся. Нет, будь он на месте Тараса, хрен бы его кто отогнал от пигалицы. Но испытывать судьбу Барин не хотел, да и не собирался. Слишком необходимой стала для него рыжеволосая девчонка. До чертиков нужна.

Глава десятая, в которой совершенно неромантичный Василий Павлович окончательно покорит нежную Груню Пепел

– Не знала, что мне достался такой романтичный парень, – тихо посмеивалась Груня, всматриваясь озорным взглядом в безмятежное лицо Барина.

Молодые люди лежали на небольшой плетеной кушетке, укутанные пледами, словно в кокон. Сама кушетка была расположена в крытой кирпичной беседке, одну стену которой украшали резные решетки, и сквозь низ открывался безумно красивый вид на ночной город. Кирпичная конструкция с плетеными решетками и невысокими ступеньками по периметру была сооружена на холме, и сидя внутри можно было любоваться огнями города и безоблачным ночным небом вдали. Действительно красиво. Но Грунька не нашла в себе силы даже на пару фотографий. Ее новенька камера так и осталась лежать в рюкзаке в машине, припаркованной в десяти метрах от самой беседки.

– Да нет, романтик из меня, как из дерьма пуля, – хмыкнул Васька, – Просто вспомнил про это место. В детстве часто тут играли с Герычем. Вид красивый. Горд как на ладони. А ночью звезды видно.

– Врешь ты все, – уличила Груня Барина и вновь устроила голову парню на грудь, потерлась щекой о ткань рубашки.

Свитер Василий натянул на Груню перед тем, как они легли на кушетку и завернулись в пледы. Девчонка попыталась возразить, что и в своей мастерке ей не холодно, да и курточка была на ней. Но Барин не слушал, стянул с себя вязаный свитер и надел на пигалицу. А поверх и куртку. Налезла с трудом, зато Грунька не замерзнет. К тому же, погода была безветренной и, несмотря на позднюю осень и пролетающие снежинки, в беседке было достаточно тепло. Да и схитрил Барин. Припер из багажника своего Мерса приготовленный специально для этого места тепловентилятор и подключил его, установив у противоположной стены. Так что в кирпичной беседке было тепло и уютно. К тому же, девчонка под боком грела похлеще любого радиатора, пьянила круче высокоградусного алкоголя. А если учесть, что ревность все еще бурлила в крови, то Барину о холоде думалось в последнюю очередь.

– Значит, Анна Михайловна – твоя тетя, – задумчиво проговорил Васька, стараясь отвлечься от мыслей о податливом девичьем теле в руках и переключить их на недавние события.

– Знаешь, я в глубоком шоке, – призналась Груня, – Оказывается, они были знакомы. Поверить не могу!

– Я тебе скажу больше, – хмыкнул Васька, о прошлом отца он был куда осведомленнее, чем пигалица, – Они жили вместе. А потом Анютка исчезла в неизвестном направлении. Батя, помню, слетел с катушек. Искал везде. По ментам носился. Связи поднимал. Но не нашел. Мне было десять лет тогда, но я четко помню, как он бухал на кухне ночами, зажав фотку в руке.

– А почему исчезла? – тихо спросила Груня.

– Не знаю, – ответил Вася, – Батя не говорил. Помню только, что с матерью он тогда сильно поскандалил. Я думал, он ее грохнет. Они как раз разводились, а она все с бумагами мудрила.

– Я думала, твоя мама умерла, – честно призналась Груня, поглаживая Ваську по груди ладошкой.

– Для меня да, умерла, давно, – невесело усмехнулся Василий, – Не хочу о ней сейчас говорить. Единственное, что она умудрилась сделать хорошего – это родила мне сестру.

– У Пал Палыча есть дочка? – Груня едва не подпрыгнула на месте от удивления, но Васька заставил ее вернуться обратно в его объятия.

– Не-а, отцы у нас разные, – пояснил Вася, улыбаясь и вспоминая ураганчик, коим была его младшая сводная сестра, – Ивка тебе понравится. Уверен, вы найдете общий язык и будете дружить против меня.

– Дурачок, – ласково пожурила Груня парня, – Против тебя не будем.

– Знаю я вашу женскую солидарность, – хмыкнул Барин, – Дашь слабину и на голову сядете всем семейством.

– Больно нужно, – проворчала Груня.

Молодые люди замолчали, глядя в звездное небо. Шевелиться не хотелось, как и вставать и уходить из беседки, несмотря на поздний час.

– Я теперь понимаю, почему тетушка часто плакала ночами, – проговорила Груня, – И почему не любила город. Она не рассказывала про Пал Палыча. Говорила только, что когда-то давно любила достойного мужчину, но не могла быть с ним. Вот и решила жить в деревне. И меня там воспитала, когда погибли родители. Я ее очень люблю и хочу, чтобы она тоже была счастлива.

– Это понятно, – вздохнул Василий, а потом, помолчав, добавил, – Я даже точно знаю, кто теперь будет основательно работать над ее счастьем.

– Твой отец? – поняла Груня.

– А то! – хмыкнул Васька, – Я его знаю. Теперь, когда нашел, не отпустит. Он мне как-то говорил, что Анюта – его единственная настоящая любовь.

– Романтик он, – улыбнулась Груня, – Ты весь в него.

– Зайчонок, – вздохнул Васька, – Не нужно видеть меня лучше, чем я есть. Правда, не стоит. Ты же видишь, какой я.

– Вижу, – украдкой улыбнулась Груня, но предпочла не переубеждать его. Он, кажется, и сам о себе всего не знает, какой он добрый, чуткий, отзывчивый и романтичный. Да, пусть он собственник, грубиян и хам порядочный. Но он настолько глубоко и тонко чувствовал своего отца, ее саму, так тепло говорил о сестре, что Груня понимала, не может этот человек быть плохим. Никак не может. Что бы ни говорил Тарас Вольных.

Груня замолчала, лежа и греясь в надежных руках Барина. А Васька и сам, успокоенный ровным дыханием и мягким поглаживанием теплых ладошек, понял, что вот-вот уснет.

– Зайчонок, – вздохнул Василий, – Здесь, конечно, круто вот так лежать, но не сезон. Давай-ка двигать в сторону дома.

– Не хочу никуда ехать, – честно призналась Груня, глубже пряча нос в район шеи Барина, и чувствуя, что начинает краснеть от вырвавшегося признания.

– Так я и не отпущу тебя, – нахально заявил Барычинский, – Здесь до нашего с батей дома рукой подать. У меня останешься.

– Вааась… – начала Груня, но Барина прервал девчонку.

– Не хочу тебя отпускать, и потом, уже почти утро, лучше поспим лишний часок, чем потащимся в город, – резонно говорил Василий, – А я, так и быть, честно не стану тебя домогаться.

Грунька насилу смолчала. Вздохнула. Эх, знал бы кто, как сильно ей хочется, чтобы этот сильный и соблазнительно-сексуальный мужчина ее домогался. Но невинным и неопытным девушкам не пристало намекать на интим и безобразия, вот и пришлось Груне смолчать, тихо помочь сложить пледы, сесть в машину и пристегнуться. А спустя пятнадцать минут черный Мерседес Барина уже парковался около двухэтажного особняка. Васька выудил из машины немного смущенную Груню, тихо уверил, что в доме нет никого, разве что бати, и потащил в дом.

Когда молодые люди вошли в просторный холл, то их внимание привлек свет, льющийся в коридор из кабинета отца через приоткрытую дверь. Приложив палец к губам, Васька взглянул на Груню. Та все поняла и на цыпочках прокралась вслед за бесшумно передвигающимся Василием. Молодые люди подошли к приоткрытой двери. Картинка, свидетелями которой они стали, заставила их тихо улыбнуться.

Пал Палыч сидел на удобном диване, а в его руках устроилась Анна Михайловна. Они о чем-то тихо шептались, то улыбаясь, то прерываясь на неспешные поцелуи, словно им было лет по шестнадцать, то обнимая друг друга. Они все говорили и говорили, не обращая внимания на окружающий мир, стремясь быть ближе друг к другу и рассказать, как провели почти двадцать лет друг без друга.

Груня, смахнув украдкой набежавшую слезинку радости, вздохнула. Но тут же попала в крепкие объятия Барычинского. Прижав к себе девчонку, Васька понес ее в свою комнату. И оказавшись на втором этаже, выпустил пигалицу из рук.

– Вот, держи, футболка, – протянул Васька Груне сложенный предмет гардероба, который он извлек из шкафа у стены, – Там ванная. Я перекурю на балконе, а то уши пухнут. И вернусь.

Груня послушно кивнула. Скрылась в ванной и принялась за вечерние процедуры. Чтобы принять душ, умыться и почистить зубы новой щеткой, которую она отыскала в тумбочке, Груне хватила пятнадцати минут. Надев футболку, девчонка взглянула на свое отражение.

– Даа, – вздохнула Груня, – И как этим парня-то соблазнять?

Решив, что соблазнение нужно отложить на завтра, Груня вышла из ванной. Волосы влажные после душа были завернуты в полотенце. Босые ноги мягко утопали в высоком ворсе ковра.

– Зайчонок, а тебе завтра куда-нибудь… – начал Барин, стоя к ней спиной и оборачиваясь. В руках он держал телефон, очевидно, собираясь выставить будильник. Да так и не смог закончить фразу.

– Нет, завтра у меня выходной, – несмело улыбнулась Груня.

– Отлично, – Васька как-то шумно сглотнул, выдохнул, и криво улыбнулся, – Выспимся. Я в душ. А ты ложись.

Постель уже была разобрана, и Груня послушно скользнула под одеяло. Васька торопливо исчез в ванной, а спустя секунду до слуха Груни донесся шум льющейся воды.

Лежа в полумраке комнаты, Груня поняла, что вот-вот провалится в сон. Подушка приятно пахла хозяином комнаты, одеяло согревало, как и вся комната. Уже засыпая, Груня услышала, как из ванной вышел Барин. Выключив ночник, сел на постель, отчего матрас прогнулся. А потом Васька тихонько забрался под одеяло, безошибочно отыскивая хрупкое тело пигалицы и прижимая к себе.

– Господи, Васенька, ты весь ледяной! – тихо воскликнула Груня и принялась растирать ладошками руки и спину Барычинского.

– Грунь, лежи, пожалуйста, смирно, – хрипло прошептал Василий, прижимая руки девчонки к бокам, – Давай спать.

– Спокойной ночи, – шепнула Груня в ответ, послушно закрывая глаза.

– Приятных снов, – шепнул в ответ Бася.

* * *

Просыпаться не хотелось. Теплая живая и мирно сопящая батарея согревала и, спеленав по рукам и ногам, не позволяла шевелиться. Да Груня и не собиралась куда-то бежать, прятаться и скрываться. Но открыв глаза, девчонка сонно осмотрелась по сторонам.

Внимание зацепилось за ближайшую стену, на которой висел огромный, точно такого же размера, как и фото Барина в ее комнате, плакат. Ночью, оказавшись в комнате Василия, Груне было не до любования стенами. А теперь вот, рассмотрела. В первое мгновение Груня не поняла, что изображено на плакате. А когда догадалась – широко заулыбалась.

На стене висело фото девушки, черно-белое, с разметавшимися по плечам волосами. Стройная фигурка затянута в короткое черное платье. Голова девушки чуть склонена вбок. А сам вид открывался на хрупкие плечи и спину. Лица видно не было, но Груня себя узнала.

– Вот так и просыпаюсь, гляжу на стену, – услышала Груня хриплый голос Барина на ухо, – С дурацкой улыбкой и стояком. Каждое утро. Задолбался, если честно.

Груня заливисто рассмеялась, пряча лицо на обнаженной груди ворчащего парня. Но долго радоваться не вышло. Их уединение было нарушено открывающейся дверью.

– Васька, спишь? – спросил Пал Палыч, после того, как вошел в спальню к сыну.

С тихим «Ой!» Груня спряталась под одеяло, а Василий хмуро уставился на улыбающегося отца.

– Стучать нужно, – проворчал Барычинский – младший.

– Закрываться нужно, – парировал поучительным голосом отец семейства, – Раз уж вы оба здесь, то у нас с Анютой к вам приятные новости. Так что, спускайтесь к завтраку. И, Вась, без этих твоих…

Пал Палыч махнул в воздухе рукой, словно поясняя сыну, о чем конкретно он просил отпрыска.

– Я ж не дебил, – проворчал Васька, – Постараюсь фильтровать базар.

Пал Палыч удовлетворенно кивнул и, уже выходя из комнаты, весело добавил:

– Грунечка, доброе утро!

– Доброе, Пал Палыч, – донеслось из-под одеяла.

Барычинский – старший вышел, закрыв за собой дверь. А Васька, посмеиваясь, принялся стягивать одеяло со смущенной девчонки.

– Зайчонок, выползай, – позвал Василий.

– Не хочу, – ответила Груня, – Мне стыдно.

– Да брось, – фыркнул Васька.

Груня, веселя Барина пунцово-красными щеками и виноватым взглядом, показалась из-под одеяла, и вмиг была прижата к матрасу Васькой, со сверкающим хищным блеском глаз. Парень уже успел опереться руками в постель по обе стороны от лица девчонки и отвел рассыпавшиеся рыжие волосы в сторону.

– Чего смущаешься? – улыбался Васька, – Испугалась?

– Нет, просто я никогда… ну, не ночевала с парнями…, – сбивчиво пробормотала Груня, старательно отводя взгляд, – А теперь вот, уже которую ночь дома не ночую.

Васька заулыбался еще шире. Словами не передать, как ему понравилась фраза «не ночевала с парнями». Но поскольку Барин твердо решил, что девчонка должна привыкнуть к нему прежде, чем все у них закрутится основательно и окончательно, то заставил себя встать с кровати. Правда, не удержался и, втянув носом воздух, прошелся губами по щеке, виску девчонки, и задержался около ушка:

– Привыкай, – тихо выдохнул.

А когда встал, не оглядываясь, потопал в ванную. Вернувшись, уже одетый в футболку и легкие домашние брюки, застал Груню, заправляющую постель. Да так и замер на месте, подперев плечом дверь в ванную.

Девчонка ловкими движениями разглаживала одеяло, взбивала подушки, вертелась вокруг кровати уже в джинсах и в простой рубашке в крупную клетку. Вертелась, пританцовывала, что-то напевая тихое и неразборчивое. И Васька понял, что если через секунду они не спустятся к завтраку, то хрен они выйдут из спальни не то, что к обеду, к ужину не управятся.

Тем временем Груня закончила заправлять постель и выпрямилась. Под пристальным взглядом Василия капельку засмущалась. Спрятав руки за спину, несмело улыбнулась.

– Мне тоже… ну… – Грунька совсем стушевалась, а Васька отлепился от двери и пропустил девчонку.

Дверь тихо защелкнулась за Груней, а сама девчонка замерла перед зеркалом. Волосы торчком, лицо заспанное, на щеке след от подушки. Дааа, секси-штучка, ничего не скажешь.

Вздохнув, Грунька умылась, причесала волосы пальцами, не найдя расчески в шкафчике, собрала хвост на затылке, и решила, что тянуть – смысла нет. И вышла.

Василий Павлович вел себя странно. Наверное. А, хотя, кто знает? Может быть, жим лежа перед открытой балконной дверью – норма для мужчин?

Грунька смотрела, как перекатываются мышцы на спине и плечах от каждого движения Барина. Смотрела и боялась, что вот сейчас он поднимет голову и по ее взгляду все поймет. Но ведь стыдно, вот так сильно хотеть мужчину. Или нет?

Стараясь не выдать себя, Груня зацепилась за первый попавшийся повод.

– Вася, ну не на сквозняке же! – строго проговорила Груня и торопливо прикрыла балконную дверь.

– Да ты, оказывается, ворчунья, – рассмеялся Васька, легко поднимаясь с пола. Подлетев к девчонке, подхватил ее, приподнимая над полом, да так и понес из комнаты в коридор. А уже там поставил на ноги.

– Не правда, – улыбнулась Груня, – Ворчать я не умею.

– Умеешь, – по-мальчишески улыбался Васька, – Вон как ворчишь.

– А вот и нет, – фыркнула Грунька.

– А вот и да, – парировал Василий, утягивая свою девчонку по лестнице, а потом и в сторону кухни.

Оказавшись в дверях комнаты, Васька заулыбался еще шире.

– Анна Михайловна! Как я рад вас видеть! – воскликнул парень.

– А ты все такой же, – улыбнулась тетушка Нюра счастливой улыбкой, – Сама непосредственность.

– А еще он редкий хам и упрямец, – заметил Пал Палыч, – Грунечка, садись за стол. Чего застеснялась? Все свои.

– Па, а, па? – глядя с улыбкой на Анну Михайловну, поинтересовался Барин, – А можно Анну Михайловну я буду мамой Нюрой называть?

– Паяц, – вздохнул мужчина, а когда Груня, коротко поцеловав тетушку в щеку, уселась на указанное Пал Палычем место, – Кстати, вот именно поэтому мы и захотели вас собрать.

– Ясень перец, – хмыкнул Васька, – Мам Нюр, а можно я вас обниму?

– Иди сюда, охламон, – рассмеялась женщина, протягивая руки к парню, – Как же я скучала по тебе, ребенок!

Васька обнял хрупкую женщину и подмигнул Груне, наблюдающей за разворачивающимися событиями с улыбкой. От ласковых, по-матерински добрых и нежных рук женщины внутри Барычинского появилось давно забытое чувство. Вдруг вспомнилось, как будучи мелким пацаном, Вася любил вот так прижиматься к подруге отца. Она всегда находила для него свободную минутку, чтобы выслушать, расспросить как дела в школе или во дворе с друзьями. Те полгода, что Анюта жила с Барычинскими приятными моментами отложились в памяти юного Василия Павловича. Васька четко помнил, как однажды перед сном пожелал, чтобы именно Анюта была его мамой, а не та почти чужая женщина, которой и дела не было до родного сына, которую он видел раз в год на день рождения, а потом она и вовсе позабыла эту дату.

– Василёчек-Василёк, – ласково погладила Анна Михайловна парня по макушке, правда, с трудом смогла дотянуться, – Я бы и не узнала тебя. Вон, в какого парня вымахал.

– Ну, вымахал, – вмешался Пал Палыч в общение родни, – Только мозга так и не прибавилось.

– Бать, ну чего ты шарманку завел? – в шутку обиделся Барин, – Да если бы не я, так и чах бы по своей Анютке.

– Спешу напомнить, – заметил Пал Палыч, ставя перед Груней чашку ароматного чая, – Что Грунечку на работу взял я. А кое-кто сильно буйный хотел ее уволить в первый же день.

– Василий Павлович?! – недовольно произнесла Груня, – Значит, уволить хотел?

– Зайчонок, да прости дурака, – притворно раскаялся Бася, – Глупый был.

– А сейчас, значит, поумнел? – хмыкнула Груня.

– Давно, – Васька уже выпустил из рук Анну Михайловну и принялся моститься около Груни, но девчонка намеренно заняла весь диванчик и не собиралась пододвигаться и уступать Барину место, – Как глаза раскрыл пошире, так и поумнел.

– Грунь, ты присмотрись, – хмыкнул Пал Палыч, – Это же сплошной комок поганого характера и буйного нрава, а не человек. Слово «адекватность» ему не знакомо.

– Бать, вот не лезь, а! – уже начинал злиться Барычинский-младший, места ему радом с пигалицей так и не дали, сесть заставили через весь стол, напротив, еще и глаза Груне вздумали раскрыть на его поганый характер.

– Да я уже привыкла, Пал Палыч, – ласково улыбнулась Груня отцу, – И потом, уволить меня можете только вы.

Васька перестал хмуриться и даже криво усмехнулся. А потом, поймав взгляд Груни, брошенный украдкой на него, и вовсе развалился на стуле, как большой и довольный жизнью кот. Потому, как в ее взгляде прочел гораздо больше, чем она хотела сказать словами.

– Так чего вам не спится в такую рань? – перевел Васька разговор, приступая к аппетитному омлету и к пирогам от Михалыча, которыми всегда был забит холодильник в загородном доме мужчин.

– Анюта согласилась стать моей женой, и мы распишемся сегодня, – выдал Барычинский-старший.

– Ух, ты! – пробасил Васька, – Поздравляю!

– А не рано? – тихо спросила Груня, – Вы ведь только вчера встретились.

Васька перестал жевать, серьезно посмотрел на пигалицу. Та хмурилась и глядела на Анну Михайловну. Пал Палыч замер и тоже неотрывно следил взглядом за женщиной. А Анна Михайловна вперила взгляд в чашку чая, стоящую на столе.

– Такс, – встал Васька на ноги, строго проговорил, – Никуда не уходите, мы мигом.

Дальше Василий стремительно подошел к пигалице, быстренько выудил ее из-за стола и потащил из кухни, пока она не начала разглагольствовать на тему стремительного развития отношений предков.

– Вась, ну, все, отпусти меня, – Груня болталась на плече Барина, свесив руки упираясь лицом в его спину, – Я все поняла. Глупость сказала. Пойду, извинюсь.

– Зайчонок, – вздохнул Васька, ставя девчонку на пол, – Он ее искал почти двадцать лет. Она, думаю, тоже там без него страдала и любила всю жизнь. Такие отношения не забываются, а с годами только крепче.

– Ясно, – вздыхала Груня.

– Я вообще не удивлюсь, если Анюта сидела все это время без мужика, – продолжал Василий, – У нее на лице все написано.

– Ясно, – повторила Груня.

– Чего тебе ясно? – усмехнулся Барин, а потом, прежде, чем успел подумать, ляпнул, – А ты бы ждала меня двадцать лет?

– А ты меня ждал бы? – Грунька подняла на парня широко распахнутые зеленые глаза, в которых плескался ураган чувств и эмоций.

– Понимаешь, Грунь, физиология – штука такая непонятная, что… – пробормотал Васька.

– То есть, нет? – прищурилась Груня, – То есть, мне, как женщине ждать полагается, а тебе – как представителю сильного и несгибаемого пола, можно загулять?

– Грунь, ты вот сейчас вообще не о том, – принялся оправдываться Василий, нутром чуя, что как-то он начинает влипать, и скандал уже маячит на горизонте.

– Слушай внимательно, Василий Павлович! – принялась отчитывать Груня парня, ткнув указательным пальцем в его грудную клетку, – Я не потреплю загулов налево, направо и в прочие стороны!

– Грунь, да я не уверен, что… – начал Васька, но вновь был прерван гневным взглядом разъяренной рыжеволосой фурии.

– Не уверен – не обгоняй! – рявкнула Груня, – Бабник!

И не слушая возражений Василия, Груня развернулась и стремительно пошла в сторону кухни. Васька почесал затылок, думая, как умудрился вот так налажать. А Груня тем временем уже оказалась около тетушки и принялась ее обнимать. Далее девчонки всплакнули от радости и до хмурого Баси им не оказалось никакого дела.

– Зайчонок, а давай… – начал было говорить Васька, но, наткнувшись на прищур зеленых глаз, умолк.

– Не давай, – прошипела Груня.

А после завтрака девочки отправились за платьями. Василий, пиная попавшиеся под раздачу шмотки в комнате, собрался и уехал на стройку. Пал Палыч, посмеиваясь над сыном-охламоном, вызвался быть личным водителем своих нежно любимых и обожаемых дам. И уже в машине, следя за дорогой и бросая изучающие взгляды на притихшую на заднем сиденье девчонку, улыбнулся.

– Так его, Грунечка, – подбодрил Пал Палыч, – Мурыж. Пусть побегает. Глядишь, поумнеет.

– Не перегнула? – с надеждой спросила Груня.

– Какой там! – махнул рукой мужчина, – Я бы сказал, не догнула.

– Хорошо, – заметно успокоилась девчонка.

Вздохнув, Груня принялась смотреть в окошко, наблюдая за меняющимся пейзажем. Вопрос Васи все еще крутился в голове. Ждала бы она его двадцать лет? Ответ был очевиден. Конечно, ждала бы.

Пал Палыч тихонько переговаривался с тетушкой Нюрой о чем-то своем. Она ласково поглаживала его руку, лежащую на ее коленях. И в машине витало стойкое ощущение романтики, счастья и любви настолько осязаемой, что, казалось бы, к ней можно прикоснуться. Никогда раньше глаза тетушки не сияли таким ярким внутренним светом, как сейчас. Да и ее жених выглядел бодрым и невероятно счастливым.

Груня украдкой смахнула набежавшую слезинку. Вдруг захотелось позвонить Ваське, услышать его голос, но только слова Пал Палыча о том, что она «не догнула» заставили ее спрятать телефон обратно в рюкзак. Что ж, чуть позже, когда вновь увидятся, они непременно помирятся.

* * *

Спустя несколько часов Анне Михайловне было приобретено красивое и элегантное вечернее платье нежно-кремового цвета, а Груня остановила выбор на коротеньком темно-зеленом, не менее элегантном, но более открытом, наряде. Расплатился за покупки Барычинский, тихо посмеиваясь в ответ на все попытки Анны оплатить самостоятельно.

Далее вся компания отправилась к Надежде Вадимовне. Познакомившись с милой старушкой и полакомившись пирогами, пока Груня бегала по дому и собирала пар-тройку необходимых ей вещей, забрасывая их в рюкзак, Барычинский – старший галантно пригласил пожилую даму на бракосочетание и уволок своих дам домой.

И уже там, в загородном доме, отправил девчонок наверх готовиться к мероприятию, а сам спустился в кабинет. Созвонился с Михайлычем, велел собрать ужин на их небольшую, но дружную семью, и явиться к вечеру. Все документы по оформлению брака уже были подготовлены и ждали своего часа. Так же к оговоренному времени должен был подъехать чиновник с документами, который и зарегистрирует брак.

Пал Палыч покачивался в своем кресле, задумчиво глядя в окно на сад, который он разбил много лет назад. Сейчас он понимал: он подсознательно надеялся на то, что рано или поздно Анюта вернется в его жизнь. Именно поэтому все в этом доме было построено под нее, даже цветы он высадил именно те, которые нравились его Анютке.

Ночью, прежде, чем уснуть, Барычинскому удалось выведать у любимой причину, по которой она исчезла чуть меньше двадцати лет назад. Причина оказалась до банального простой, но вызвавшей в душе Пал Палыча гнев и ярость.

Они познакомились в ветеринарной клинике. Сын хотел собаку и припер домой дворнягу. Пал Палыч решил, что милого пса можно и оставить, но перед этим отвезти к специалисту и сделать необходимые прививки. Так и поступили. Помощником врача была хрупкая девушка с милым именем Анюта. Отношения завязались быстро, и Пал Палыч не успел оглянуться, как уже собирал собственноручно вещи любимой в общежитии под ее недовольным взглядом. Первое время все было замечательно. Но одна тайна не давала Барычинскому жить спокойно. Он все еще был женат, пусть адвокаты и разводили их уже достаточно длительный период. Да и не претендовала бывшая жена на Пал Палыча, как и на сына. Только на недвижимость, которой бывшие супруги владели совместно. Но, тем не менее, фактически Барычинский был женат и глупо боялся признаться об этом Анюте. А должен был бы. И за все эти годы он это отчетливо понимал. Да только в то время надеялся, что пронесет. Он получит развод и сразу же женится на любимой женщине. Но вдруг появилась та, нелюбимая, но завистливая. Появилась на пороге квартиры, совершенно случайно, когда Барычинского не было рядом. Увидела Анютку, вмешалась и все разрушила. Возможно, Аня не восприняла бы слова Элеоноры так остро, не собрала бы вещи и не исчезла в неизвестном направлении, изменив фамилию и место проживания с города на глухую деревню. Просто бывшая супруга была в положении. И нагло соврала об истинном отце ребенка. И им точно не был Пал Палыч, который с Элеонорой общался уже пару лет только через адвоката. А милая, добрая и мягкая сердцем Анютка просто не могла лишить семью мужчины, а детей отца.

Пал Палыч с хрустом сжал кулаки. Господи, как бы ему сейчас хотелось вытрясти весь яд из бывшей и вернуть двадцать лет, украденных у него и Анютки. Но ничего не воротишь. Время улетело, и нет его. Остается только надеяться, что судьба не подбросит подобных сюрпризов больше. А еще, надеяться на то, что дети не повторят ошибок родителей.

Чтобы не думать о прошлом, Пал Палыч решил отвлечься и отправился с инспекцией в подвал, где хранились бутылки с вином и прочими прелестями. Сегодня он собирался основательно распотрошить свою коллекцию элитного алкоголя.

Затарив бар в гостиной под завязку, Барычинский бросил взгляд на часы. Он все же решил позвонить буйному отпрыску и мягко намекнуть, что пора бы двигать в сторону любимой девушки с глубочайшими и искренними извинениями.

Отпрыск в телефон тихо изливал ненормативную лексику, а потом послушал совета отца. Поинтересовался, чего бы такого ему купить по дороге домой, чтобы пигалица его простила и не дулась. Когда Васька принялся перечислять отцу все вероятные покупки, Пал Палыч только возвел глаза к потолку.

– Бать, а может и правда шубу куплю? Ну, холодно же, пусть греется.

– И в кого ты у меня такой? – вздохнул Пал Палыч, – Купи, и я с удовольствием посмотрю, куда ты улетишь с этой шубой. Животинку ей купи. Она любит. Анюта говорила, что девчонка котов с детства в дом тащила.

– Кто-то говорил, что вроде модно нынче норку держать дома, – припомнил Васька, – Че думаешь?

– Ты ей еще крокодила подари, пусть из него портфель сделает, – засмеялся Барычинский – старший, – Сам думай. Сам наворотил дел, сам и греби. Только к регистрации чтобы девчонка улыбалась.

Пал Палыч сбросил вызов, не став слушать ответа сына. Только усмехнулся. Ясно все как день. Васька в лепешку расшибется, а с девчонкой помирится. С первого взгляда видно, как он свихнулся на рыжеволосой красавице. Кажется, это у них семейное.

Размышления и уединение нарушил короткий стук в дверь.

– Дядь Паш! – звонкий голос девчонки заставил Пал Палыча улыбнуться и обернуться к желанной гостье этого дома, – Привет! А Васька позвонил, новость сообщил. И я примчалась!

– Привет, ребенок! – рассмеялся Пал Палыч, поднимаясь из кресла, – Вот, решил жениться на старости лет.

– Дядь Паш, не прибедняйся! – захихикала девчонка, – Ты не старый. Ты в самый раз.

Тем временем девушка подошла к хозяину дома и крепко обняла мужчину, повиснув на его шее и широких плечах. В ответ Пал Палыч, приподняв девчонку, прижал к себе.