Читать книгу "Перевоспитать охламона"

Глава одиннадцатая, в которой Василий Павлович начнет расходовать свои нервы

* * *

Первым проснулось осознание, что все охренительно прекрасно. Прекрасно и всё тут. Потом Васька открыл глаза. Да, точно все замечательно.

Пигалица спала, сонным котенком уткнувшись в его плечо, пряча нос и щекоча рыжими волосами, рассыпавшимися по его груди. Васька улыбнулся. С одной стороны, не верилось и все казалось фантазией, сном, которые он уже привык рассматривать ночами, мечтая о девчонке. С другой – все было до чертиков реальным. Но, на всякий случай, Василий втянул носом аромат волос Груньки, доверчиво спавшей в его руках, чтобы удостовериться, что не бредит. Это сейчас она спала и не шевелилась. А ночью, едва-едва он вырубился, как тут же проснулся. Девчонка не привыкла делить свою постель хоть с кем-то. То она брыкалась, что-то недовольно ворча сквозь сон. То норовила отодвинуться к самому краю, постоянно сбрасывая руки Васьки с себя. Пока Барину не надоела эта игра в «Кошки-мышки» и тогда он подгреб девчонку под бок и зажал крепко, удерживая рукой за плечи, а ногу закинул на ее бедра. Во сне Грунька что-то проворчала, выдохнула и затихла. Больше не просыпалась и спихнуть его, Барина, с постели не пыталась.

Взгляд Василия прошелся по темным, бронзовым ресницам, по веснушчатому курносому носу, по розовым щечкам, по чуть приоткрытым губам, которые вмиг захотелось поцеловать. Но Васька не решился, пусть и было огромнейшее желание разбудить девчонку поцелуем. А потом и более откровенными ласками. Он был уверен, что такое пробуждение пигалице придется по вкусу. Василий решил дать пигалице выспаться.

Ваське вдруг подумалось, насколько дорога и нужна она стала ему. Ведь времени прошло – кот наплакал. А уже нужна. Но это, почему-то, не пугало. Вот кто-то из знакомых мужиков жаловался, что серьезные отношения душат, угнетают, и хочется свободы. Нет, Ваську это не трогало. Его беспокоил другой момент. Очень беспокоил.

Груньке всего девятнадцатый год, мелкая еще, девочка совсем. С Барином у них разница в возрасте почти десять лет. Вроде бы и немного. А с другой стороны – пропасть. Однако, опять же не возраст заботил Ваську. Был другой момент, от которого Барин сходил с ума.

Ревность.

Эта гадина поселилась в его душе и основательно портила жизнь, поднимая свою ядовитую голову и настырно отравляла мозг. Особенно, когда пигалица улыбалась не ему, Василию, а «левым» типАм. И ладно бы, отцу улыбалась, или Михалычу, да даже с Вовчиком Барин готов был мириться. Но как заставить заткнуться гадюку-ревность, когда Васька замечал заинтересованные взгляды посетителей ресторана, которым хотелось вмазать так, чтобы зубы ссыпались в кулак, когда представлял, как девчонка сидит на своих занятиях, а кругом табун молодых озабоченных парней, которые того и норовили влезть девчонке под юбку. Нет, Басю это сильно напрягало. Вот и психовал он, часто срывался, орал, хамил. Еще вчера он втайне надеялся, что его чуть попустит, когда отношения сдвинуться, изменятся, когда они переспят, а сейчас, проснувшись, понял. Нет, ни хрена не изменится. Вот и сейчас, лежат вдвоем в его спальне, на пару километров нет ни одного свободного мужика, а все равно ядовитые мысли выворачивают всю душу наизнанку. Стоит представить, что пигалица не просто улыбается кому-то, а этот кто-то позволяет себе много чего. И все, Васька уже готов биться головой о стену.

– Б***! – ругнулся он шепотом, осторожно выдохнув.

Груня все так же лежала, размеренно сопя в его плечо. Нет, нужно бы немного остыть. Иначе проснется девчонка, а он снова нахамит на пустом месте. Не дело это. Не дело.

Васька аккуратно выполз из-под девичьих рук. Постояв секунду около постели, гадая, проснется девчонка или нет, убедившись, что пигалица спит крепко, пошел в душ.

Прохладная вода остудила бурлившие чувства, как и проснувшееся вместе с телом желание. Обозвав себя пару раз дураком и тупицей, Василий натянул спортивные штаны и майку на мокрое тело и, прихватив полотенце, осторожно вышел из спальни.

Боксерская груша, висевшая в спортзале в подвале, сослужила отличную службу. После тренировки, капельку уставший, но в то же время бодрый, Барин, запихав поглубже идиотские мысли, утирая пот, поперся на кухню. На часах – без пяти минут восемь. И Василий не очень рассчитывал встретить кого-нибудь из родни. Но ошибся. У плиты колдовал батя в одних трениках и с мокрыми волосами.

– Думал, отсыпаться будешь, – хмыкнул Васька, хитро глядя на родителя, – Молодожены, как-никак.

– Мал еще, батю учить, – хмыкнул Пал Палыч, отвесив сыну подзатыльник.

Васька в ответ промолчал. Налил в кружку кофе и, прислонившись к столку бедром, сделал большой глоток. Наблюдать за отцом было приятно. Он методично и аккуратно выкладывал еду на большую тарелку, прикрывал ее металлической крышкой, чтобы не остыла. Рядом ставил небольшой чайник с горячим чаем. Даже откуда-то добыл мелкую вазу для цветочка, срезанного с клумбы в саду.

– Бери пример, охламон, – шутливо ткнул Пал Палыч сына под ребра локтем и сунул в свободную руку Васьки такую же невысокую и узенькую вазу под цветок.

Васька секунду смотрел недогоняющим взглядом на поднос с завтраком, который приготовил отец, потом перевел взгляд на свою руку с зажатой в ней вазой.

– Бать, а я это… я ж не знаю… – растерянно произнес Василий.

– Хочешь жить, умей вертеться, – хмыкнул Пал Палыч и, насвистывая веселенький мотивчик, ушел к маме Нюре наверх.

– Мдааа, засада, – решил Василий.

Постояв еще секунду, Васька решил, что вот такой мелочью его не сломить. Нашел поднос, порылся в холодильнике. Умудрился даже вполне симпатично, по его мнению, сложить закуски. Даже тост поджарил, так, на всякий случай. Влил в кружку еще порцию кофе, во вторую – чай, и отправился на поиски цветочка.

В саду, поежившись от пронзительного осеннего ветра, Васька решил так: поскольку он в растениях ни черта не смыслит, будет искать то, что влезет в вазу, ну и то, что не успело завянуть после первого снега. Приглядевшись и повздыхав над клумбами бати, Барин сорвал какой-то белый цветок. Повел носом. Запах, если честно, так себе. Но на вид вроде ничего.

Сунув цветок в вазу, Барин вернулся на кухню, прихватил поднос с завтраком и отправился в спальню.

Пигалица еще посапывала, мило пряча нос в подушку, на которой спал Васька. Настолько его душу согрела эта картинка, что он готов был прямо вот так, как есть, потный после тренировки, сигануть в кровать. Насилу сдержался. Поставил поднос на тумбочку и ушел в душ.

Спустя несколько минут, Василий Павлович явился из душа, свежий, улыбающийся, в одном полотенце. Вообще, он собирался выйти голышом. А что? Пусть Грунька привыкает к нему такому. Но потом решил, чего коней гнать-то? Девчонка совсем. А тут он со всем своим хозяйством в полном боевом состоянии. Испугается еще его пигалица. В общем, явился Барин из ванной комнаты, и наткнулся на хохочущую девчонку, скрючившуюся в их постели. Смех был приглушенным, поскольку Груня уткнулась лицом в подушку. А Васька вдруг начал переживать.

– Грунь, что стряслось? У тебя истерика? – осторожно спросил Василий, присаживаясь на край постели и поглаживая девчонку по вздрагивающим от смеха плечам и затылку.

– Аааа! – уже громче смеялась Груня, – Васька, ты чудо!

Васька позицию полностью разделял, но, тем не менее, опасливо поинтересовался:

– Зайчонок, а ты с чего такая веселая?

– Вася! – хрюкнула Груня и отодвинула подушку от лица, – Ты у меня жуткий оригинал, то розы даришь охапками, то вот это!

Девчонка ткнула пальцем в вазу, стоявшую на подносе. Васька хмуро и придирчиво осмотрел белый пушистый цветок на тонком стебле.

– И?

– Вась, это тысячелистник, – смеялась Груня, утирая слезу, брызнувшую из глаз.

– И? – повторил Васька, с сомнением глядя на цветочек.

Нет, надо бате сказать, не хрен выращивать цветы со странным названием.

– Это сорняк, Васенька, – пояснила Груня, – Травка. Все другие уже завяли, а эта стоит.

Васька бросил убийственный взгляд на предательский цветок. То-то он ему сразу не понравился. Сорняк, мать его раздери!

– Косяк, что сказать, – вздохнул Василий Павлович и, взяв пресловутый цветочек, подошел к окну, открыл его и выбросил растение обратно в сад.

Груня уже не смеялась, так, хихикала тихонько и улыбалась. А Васька был милым. Капельку растерянным, даже, кажется, смущенным. Но всего мгновение. Потом он наглым образом забрался на постель и притянул Груню к себе на колени.

– Исправлюсь, – пообещал Василий, отводя спутанные волосы с лица своей пигалицы.

Груня, смутившись, отвела глаза. А потом смутилась еще больше. Ведь взгляд уперся в широкую грудь уже почти лежащего под ней парня. Поерзав, пытаясь улечься удобнее, Грунька взмахнула ресницами и столкнулась с карими глазами, ставшими вдруг темными.

– Как ты себя чувствуешь? – без тени улыбки спросил Василий, его руки уже двинулись к бедрам, а потом и вовсе скользнули под одеяло, разгоняя кровь по обнаженному телу.

– Хорошо, – тихо ответила Грунька, а глазки замерли на растянувшихся в улыбке губах.

Дернув бедрами, Васька передвинул пигалицу выше, так, чтобы она села поверх него, обняв ногами. И естественно, полотенце на Барине «случайно» распахнулось. Но поскольку их тела скрывало одеяло, Грунька решила не замечать этого факта.

– Мне бы в душ, Васенька, – тихо шепнула Грунька, – Ты чистый, а я нет.

– Успеется, – выдохнул Васька девчонке на ухо, прихватив мочку губами, – Разве ты забыла, зайчонок? Я тебя постоянно хочу. А когда ты такая, то крышу рвет основательно.

– Вась, – судорожно выдохнула Грунька, борясь со смущением и, чего уж скрывать, с желанием, – Я, правда, не помылась после вчерашнего. Уснула. А ты чистый.

– Мне, правда, плевать, – пробормотал Василий Павлович, уже настойчивее прижимая девчонку к себе, надавливая на спину так, чтобы в полной мере прочувствовала все его желания.

– Вааась! – уже почти захныкала Груня, глядя в затуманенные желанием глаза Барычинского.

– Ну и настырная же ты! – пробормотал Васька, сдаваясь и, откинувшись на подушки спиной, опустил руки вдоль тела, – Упрямая девчонка!

– Мне до тебя далеко, – хохотнула Груня, быстренько сползая с парня и, прихватив его полотенце, самым наглым образом спихнув парня с него, обмоталась в махровую ткань и убежала в душ.

Васька закинул руки за голову и вперил взгляд в потолок. На ум ничего не шло. Все мысли опустились ниже пояса. А хотя нет, одна мысль все-таки заблудилась в его мозгах. А почему бы не сделать стеклянный потолок? Да, точно, и стену. Даа, вот было бы кайфово, рассматривать Груньку во всей красе….

– Зашибись, маразматик, – вздохнул Васька и легко поднялся на ноги с постели.

Медленно вышагивая по мягкому ковру, Барычинский решил, что уже успел соскучиться по упрямой пигалице. Тем более, секса в душе даже у него за весь период с момента полового созревания, еще не было. Надо бы испробовать.

Открыв двери ванной, Барин замер. Тихое пение доносилось из душевой кабинки. Оказывается, у девочки очень красивый и нежный голосок. Правда, репертуар не очень подходит Груне. Еще бы! Барычинский и не подозревал, что у его пигалицы имеются такие познания в области русского шансона и блатной лирики. Ему даже показалось, что от возбуждения появились слуховые галлюцинации. А нет, не показалось, не глюк. И на словах «Владимирский централ, ветер северный» Васька тупо заржал.

Сквозь запотевшее стекло он увидел, как пигалица встрепенулась, оглянулась и застыла.

– Чего? – кажется, с обидой в голосе.

– Мадам Пепел, да вы умеете удивлять! – смеялся Васька.

– Месье Барычинский, а вы умеете говорить комплименты! – в тон ему ответила девчонка и споткнулась о следующую, вот-вот готовую сорваться фразу.

Грунька смотрела на Василия Павловича, стоявшего сейчас в метре от нее по ту сторону кабинки. Стекло было прозрачным, но капельку помутневшим от горячей воды. Однако видимость все равно была прекрасной. И Груня с неподдельным интересом принялась изучать парня. Полностью обнаженного. Хорошо, не полностью. Имелся крестик на золотой цепочке, но он вообще ничего не скрывал.

В силу выбранной профессии и занятий, где часто приходилось рисовать с натуры, и однажды даже с обнаженного (!) натурщика, Грунька уже успела визуально познакомиться с мужским телом. Но тело Барина не шло ни в какое сравнение с тем натурщиком. Мелькнула даже мысль, пригласить Ваську на занятия по рисованию. Но мысль тут же испарилась. Угу, еще не хватало светить своего мужчину сокурсницам.

Рот Груньки непроизвольно открылся. Во-первых, от поразившей ее мысли о ревности. Во-вторых, тело Барина действительно впечатляло. И, уже знакомый ком тугой скрученной спирали медленно разворачивался внизу живота.

Пока Груня, молча, глазела на Ваську, тот успел приблизиться и открыть стеклянную дверцу кабинки. Указательный палец прошелся по приоткрытой нижней губе, выводя Груню из состояния ступора.

– Потереть спинку? – подмигнул Васька, выдавливая гель для душа из тюбика ярко-розового цвета. Гель ударил в нос приятным цветочным ароматом, и Василий растер его между ладоней. А потом, не дожидаясь ответа, принялся поглаживать мокрое тело пигалицы, нанося средство на теплую от воды кожу.

Интуитивно Груня ухватилась за широкие плечи Барина, боясь упасть, поскольку ноги вмиг решили отказать хозяйке. А руки Василия, успев пройтись по спине, спустились к талии, а потом и к девичьим бедрам.

Вода тут же смывала гель с тела Груни и с рук Василия, а девчонка уже и забыла, что толком не успела вымыть мокрые волосы шампунем, не успела почистить зубы после сна, не успела просушить волосы, не успела заправить постель, не успела позавтракать…

И мысли начали разлетаться, когда прохладный кафель на стене соприкоснулся с кожей, разгоряченной водой и жаркими прикосновениями. Требовательные мужские руки, не стесняясь и не спрашивая разрешения, гуляли ловкими пальцами меж ног, разведенных и зафиксированным мужским бедром. Не менее требовательные губы ласкали плечо и шею, чуть прикусывая нежную и чувствительную кожу. И Груне ничего не оставалось, как поддаться власти сильных рук и требовательных, очень интимных и непривычных, но уже желанных и необходимых прикосновений.

– Зайчонок, можно я…. Можно мне…, – проникновенный шепот на ухо выбил из головы Груни последние разумные мысли и, крепко зажмурившись, и прикусив губу, девчонка чуть поддалась вперед бедрами, сама от себя не ожидая подобной смелости.

А Васька распознал ее ответ. И только скользнул рукой к затылку, фиксируя прочно и не позволяя двинуться, вдохнуть, даже думать, заставляя лишь чувствовать его страсть.

Поцелуй, накрывший губы, заставил Груню прогнуться, и вместе с тем сжаться в ожидании боли близости, сладкой и пьянящей. Но боли не было. Зато все тело пронзило горячее, расплавляющее все на своем пути, словно лава, наслаждение.

Стон, вырвавшийся из груди, витал в воздухе. Чей он был – казалось неважным. Значение имели только крепкие объятия, горячие прикосновения и жадные поцелуи.

Обессиленный и удовлетворенный, казалось бы, рассыпавшийся по кускам, но чувствующий себя счастливым, Васька толчками выгонял воздух из легких, чтобы вновь вдохнуть пьянящий аромат весны. А Груня, зажмурив глаза крепко-крепко, обхватила любимого парня за талию, распластав ладони по спине, поглаживая и наслаждаясь теплом его кожи. Кафель за спиной уже не был таким прохладным и не мог остудить жара нахлынувшей страсти. И Груня купалась в ее волнах, постепенно утихающих.

– Ты как? – тихо шепнул Вася, обнимая пигалицу и не собираясь выпускать ее из рук.

– Не знаю, – честно призналась Груня, шевелиться ей не хотелось. Хотелось есть, а вот двигаться – не очень.

Васька будто понял ее мысли. Выключил воду и, приподняв Груню над полом, вынес из кабинки. А после, укутав в полотенце, набросив поверх него свой махровый халат, наскоро натянув свежее белье, отнес девчонку в кровать, где их ждал уже остывший завтрак.

А после, перекусив, Груня выпила залпом холодный чай. Василий порывался сгонять за горячим на кухню, но девочка лишь отрицательно мотнула головой. Сама первой вскарабкалась на улыбающегося Василия и, положив голову на его грудь, вмиг уснула.

Васька поглаживал влажные, рыжие волосы, пропуская их расплавленной медью сквозь пальцы. В отличие от девчонки спать ему не хотелось. Вставать и покидать спальню – тоже. Вот и лежал парень, любуясь сонной пигалицей в его руках.

Взгляд нехотя перепрыгнул за окно. Солнце, закрытое осенними свинцовыми тучами, тускло светило с неба. Но настроение от этого ни на миллиметр не ухудшалось. Скорее наоборот. При такой погоде никуда не хотелось идти, разве что лежать вот так тихо и уютно под одеялом.

Васька и дальше бы провалялся, служа подушкой для пигалицы, если бы не телефонный звонок ее мобильника. Протянув руку, Барин прочел инициалы абонента. Нахмурился. И тихо ответил на вызов.

– Чё надо? – без приветствия поинтересовался Бася.

– О! Василий Павлович! – хмыкнул Вовчик, – А Груня там далеко?

– Далеко, – отрезал тихо Барин, – Чего надо?

– В смене один Димон, – приступил к делу администратор, – Думал, может Груня выйдет.

– Ты там оху… Охренел? – исправился Барин грозным шепотом, – Сам выходи, если некому. Не работает пигалица!

– Вообще? – уточнил Вовчик, – А она в курсе?

– Самый умный? – уже громче рявкнул Барин, а потом осекся, чувствуя, как пигалица заворочалась во сне, – Я тебе за что плачу? Уж точно не за вопросы!

– Формально мне платит Пал Палыч, – флегматично заметил Вовчик, вздыхая, – Ладно, не дурак, понял. Разберусь.

– Давай, – разрешил Барин и сбросил вызов, а потом, повертел в руках древний, по его меркам, мобильник. Нахмурился и поставил телефон на беззвучный режим. Вновь повертел мобильник и вновь нахмурился. Дотянулся до второго мобильника, своего, лежащего на той же прикроватной тумбочке. Выбрал нужный номер и коротко переговорил со знакомым. А потом, когда улегшееся желание вновь начало просыпаться от близости девчонки, Васька решил, что нужно либо засыпать, либо уходить из спальни. Поскольку будить девчонку он не хотел, то предпочел закрыть глаза и, мысленно посчитав цветочки на батиной клумбе в саду, отключился.

* * *

Груня, пыхтя как паровоз, топала по лестнице, домашними тапками отбивая ритм. В руках она держала небольшую коробку, доставленную пять минут назад курьером. Посыльный отвлек ее от приготовления обеда, вернее, от разогревания обеда, поскольку со вчерашнего торжества осталась огромная куча еды. Мама Нюра с Пал Палычем уже, мило беседуя, трапезничали. А Груня схватила злосчастную коробку и отправилась в спальню. Барин безмятежно дрых, обнимая подушку рукой и сложив лицо на влажное полотенце, которым перед сном Груня вытирала волосы, да так и забыла в кровати. Минуту Грунька думала, будить ли Ваську. А потом решила, что можно и разбудить ради такого случая. К тому же руки чесались до зуда, отвесить ему подзатыльник или настучать по упрямому и вредному носу.

– Василий Павлович! Подъем! – скомандовала Груня на всю спальню.

Васька сонно улыбнулся, потягиваясь на постели, будто огромный кошак.

– Василий Павлович готов к труду и обороне! – отрапортовал Барин, приоткрывая глаза, и уже тише и вкрадчиво, – Зайчонок, а ты чего пыхтишь?

– Это что? – грозно потрясла Груня небольшой коробкой перед носом парня.

– Мобилка, – пожал плечом Васька и потер ладонью глаз, который упорно не хотел просыпаться.

– У тебя уже есть точно такой же, да? – вроде бы успокоилась Груня, надеясь, что ошиблась, и Васька заказал телефон не ей, а себе, второй, для комплекта. Правда, этот был в розовом корпусе. Мало ли, какие причуды у Барина.

– Ну, есть, – проворчал Василий, – Хороший аппарат, надежный. Не то, что твоя развалюха.

– Я эту, как ты выразился, «развалюху» купила на собственные заработанные! – возмутилась Груня.

– Так и я не стырил, – парировал Васька, не стесняясь наготы, встал с кровати и потопал к шкафу. Пигалица возмущенно зашагала следом, смешно пыхтя и сжимая в руках коробку с новым мобильником.

– Мне от тебя ничего не нужно! – продолжала гнуть свою линию Груня, – И телефон я не возьму. Мне и камеры выше крыши!

– Ну, вот чего ты завелась? – вздохнул Барин, выковыривая из шкафа свежее белье, футболку и джинсы. Еще бы носки отыскать, было бы вообще отлично. С недоумением глядя на содержимое шкафа, Васька силился вспомнить, где среди ровных стопок одежды скрывается нужный ему предмет гардероба.

Груня за его спиной вздохнула, поднырнула под его руку и безошибочно вынула новую пару носков.

– Хозяюшка ты у меня, – похвалил Васька, улыбаясь, – Прибралась в моем свинарнике.

– Это не свинарник, а шкаф, – фыркнула Груня, – Здесь носки, здесь белье, футболки, майки. Свитера вот на той полке.

Груня тыкала пальцем перед носом Барина в полки с одеждой, которую красиво разложила, пока Васька спал.

– Красиво лежат, – улыбался Василий, – но нужно половину для твоих вещей освободить.

– Зачем? – удивилась Груня.

– Как это? – в свою очередь удивился Василий Павлович, – Нет, ну можно и новый шкаф заказать. Побольше, чтобы на двоих хватило.

– Как это на двоих? – переспросила Груня, – Ты мне зубы не заговаривай, Василий Павлович! Скажи лучше, для чего мне телефон?

– Груня, если ты не в курсе, телефоны нужны, чтобы звонить, – хмыкнул парень, надев носки.

– Сдай его обратно! – скомандовала Груня, сунув в руки Барина коробку.

Васька вздохнул, под гневным взглядом пигалицы подошел к тумбочке, медленно взял в руки ее мобильник и, надавив на хрупкий аппарат так, что по экрану пошла трещина, протянул его девчонке в руки.

– Теперь тебе нужен новый телефон, – спокойно заметил Вася, – А в шкаф складем твои шмотки. Ты теперь здесь жить будешь, у меня.

– Охренеть! – вырвалось у Груни.

– Зайчонок, да ты вон какие слова знаешь! – засмеялся Василий.

– Василий Павлович! Вы что себе позволяете?! – вышла Груня из ступора.

– Не думаешь, что после того как переспали, это твое «вы» уже не в тему? – весело говорил Васька, но Груня не разделяла его веселья.

– То, что мы переспали, не дает тебе права распоряжаться моей жизнью! – воинственно шипела Груня, – Я самостоятельная и независимая девушка!

– Женщина! – уже не улыбался Василий, а пытался мысленно отыскать выход и грядущего очередного косяка, в котором он вот-вот окажется.

– Не суть! – не унималась девчонка, – Ты не имеешь никакого права, ломать мои вещи. И жить здесь с тобой я не стану! У меня есть комната, своя, у бабушки! А еще дом, в деревне, тоже свой!

– Угу, с этим твоим женишком недоделанным по соседству! – взвинтился Васька, вспомнив ухажера.

– Он нормальный парень! – уже повысила тон Груня, – Никакой не недоделанный!

– Да насрать! – орал Василий, глядя на пигалицу сверху вниз, – Ты живешь здесь и точка!

– Да хоть восклицательный знак! – кричала в тон Васька Груня, – Я живу у бабушки! А телефон отремонтирую! А ты – мужлан неотесанный, хам и грубиян!

Прокричав Ваське в лицо последнюю фразу, Груня выскочила из спальни, но Васька быстро ее догнал, буквально на лестнице. И затащил в комнату обратно, спеленав по рукам и ногам брыкающееся девичье тело.

– Остынь, – скомандовал Васька, – Иначе запру и до конца года не выпущу.

– Обалдел? – фыркнула Груня, – У нас банкеты, корпоративы на носу.

– Кстати, на работу ты тоже не выйдешь, – поставил Барин Груню в известность, – Вовчику я уже сообщил. Будешь учиться и дома сидеть. Нехрен с подносом гонять по залу.

– Ты … что? Что сделал? – опешила Груня, – Ты меня уволил?! Да я…Да я Пал Палычу скажу!

– Угу, и пожалуйся в профком, – подсказал Василий.

– Вот и пожалуюсь! – упрямо заявила Груня, захлебываясь от возмущения, – У тебя нет никакого права меня увольнять!

– Поспорим? – предложил Васька, а потом вздохнул.

Нет, девчонка его доведет или до сердечного приступа или до белой горячки! Телефон ей не нравится. Дом его не нравится. Работать нравится!

– Вась, ты давай полегче, – вдруг раздался голос отца из распахнутой настежь двери.

Васька повернул голову в сторону Пал Палыча, нахмурился, словно приходя в себя. Кивнул.

– Так, ладно, – решил вдруг Василий, понимая, что мужику не пристало сдавать позиции в споре с девчонкой, но деваться ведь некуда, – Давай так. Ты берешь телефон и перевозишь шмотки. А я разрешу тебе работать в ресторане.

– У меня есть встречное предложение, – прищурилась Груня гневно, правда злиться, сидя у Васьки на коленях и чувствуя, как его щека прижимается к макушке, получалось плохо, – Телефон мне не нужен. Вещи я пока не буду перевозить. А вот работать не перестану.

– Поняла, что сказала? – хмыкнул Васька, и уже примирительным тоном, – Грунь, ну телефон сломался. Отпускать тебя не хочу. Все равно каждый вечер домой провожаю. А здесь на машине всего полчаса езды. А с работой так и быть, я погорячился.

– А до дома бабушки десять минут пешком, – напомнила Груня, вздыхая. Нет, хитрый лис, этот Васька. Еще и целоваться лезет, словно знает, что спорить она уже не хочет.

– Зато здесь воздух свежий, – уговаривал Василий.

– Я подумаю, – сдалась Груня, – А ты не ори, как бизон на охоте.

– Это я еще тихо, – оправдался Василий, – И заметь, даже цензурно. Матом не плевал.

– Заметила, – хмыкнула Груня, поворачиваясь в руках Барина, – Молодец. Хвалю. Хороший мальчик.

– Хороший, – с готовностью согласился Барин, – Хороший мальчик есть хочет.

Грунька любовалась парнем, глядевшим на нее совсем не хмуро, а, кажется, нежно. И вдруг улыбнулась. Нет, этот Василий Павлович абсолютно несносный, непробиваемый, толстокожий, упрямый и настырный человек. Но он каким-то чудом и всей своей неотесанной харизмой умудрился покорить ее. Даже больше. Настолько привязать к себе, что Груньке с огромным трудом удается противостоять ему – этому, пусть хамоватому, но такому замечательному парню.

* * *

Большую часть дня Груня провела дома, рядом с тетушкой Нюрой, Пал Палычем и Василием. Иветта, не разбуженная шумным спором Васи и Груни, проснулась около часа назад, пообедала и умчалась на своей малолитражке в город. Бабушку еще ночью домой отвезли Елена и Герасим, отказавшись переночевать в загородном доме Барычинских. И поэтому, оставшись в доме вчетвером, компания решила обосноваться в уютной гостиной, включить какой-нибудь старенький фильм и просто уютно и по-домашнему провести время.

Грунька лежала на огромном мягком диване в руках Василия, устроив щеку на его груди, и слушала размеренные удары сердца. Часть ее мало верила в происходящее, словно чувство нереальности туманило мозг. А другая часть – радовалась, что ее жизнь меняется так кардинально и бесповоротно.

Девчонка мало понимала, что за картинки мелькают на экране. Перед глазами, вместо кадров из фильма, пробегали события прошлой ночи и сегодняшнего утра. Грунька поняла, что краснеет от воспоминаний. И уткнулась носом Ваське в грудь. В ответ он накрыл ее затылок ладонью. Стало тепло и уютно, словно он оградил ее от всего мира, защищая и оберегая.

Идиллия продолжалась недолго. Тишину, нарушаемую звуками телевизора, вспорол звонок телефона Барина. Васька вздохнул, но на вызов ответил. Послушал мужской голос, доносившийся из трубки, вздохнул. Стрельнул взглядом в тетушку Нюру. И Груня поняла, не было бы ее, по гостиной разнесся бы отборный мат. Вздохнул.

– Через полчаса буду, – буркнул Васька недовольно в трубку и отшвырнул мобильник на диван.

– Дела? – поняла Грунька, глядя в недовольные и хмурые глаза Барина.

– Ну, мать их дери! – выругался Василий тихо, поднимаясь вслед за девчонкой с дивана.

– Вась, а ты меня до города подвезешь? – Груня шла следом, решив поехать к бабушке.

– Зачем? – насторожился Василий, открывая перед Груней дверь спальни.

– К бабуле поеду, – пожала плечом Груня, беря со стула одежду: джинсы и рубашку, – Да и к занятиям нужно подготовиться. Еще хотела фотки обработать со свадьбы Черепановых.

– Давай скажешь, я тебе сюда привезу все, что нужно от бабули, – предложил Василий, хмурясь и не очень радуясь, что пигалица решила слинять из дома, – А фотки у меня обработать можно. Комп у меня тоже есть. Я ж не в пещере родился.

– Вась, мне честно нужно к бабушке, – улыбнулась Груня, – Я уже который день дома не ночую. Она там скучает одна.

– Я тоже один скучаю, – проворчал Василий, – А Надежде Вадимовне вон, хмыря этого отдай. Пусть веселит старушку.

– Не хмыря, а хорька, – улыбнулась Груня, натягивая джинсы, – И что бы ты знал, я тоже буду скучать.

– Правда? – с надеждой спросил Васька, уже натягивая свитер с крупной вязкой поверх футболки.

– Честно-честно, – пообещала Груня.

И Васька решил не спорить. Тем более, судя по словам парней, дел накопилось на стройке по гланды, а то и выше.

Оставив девчонку у Надежды Вадимовны, Васька с места рванул Мерседес, подгоняемый телефонными звонками. А Груня поднялась в квартиру на третий этаж. Открыв дверь своим ключом, внесла клетку с хорьком и поставила ее на пол в коридоре.

– Бабуль! Я дома! – крикнула Груня, обувая свои смешные тапки и ставя ботинки на полку с обувью.

Взгляд зацепился за мужские туфли, начищенные до блеска.

– Ба? – повторила Груня и пошла на кухню, откуда доносились тихие голоса.

За кухонным столом, медленно отпивая чай из чашки с маками, сидел Тарас Вольных. А напротив него, на своем любимом стуле, сидела бабушка и вязала очередную пару носков. В этот раз, судя по цвету и размеру растущего на глазах вязаного изделия, Надежда Вадимовна трудилась над мужской парой. И Груня предполагала, что к первому, даже самому незначительному празднику, Васька получит пару новеньких носочков от бабули.

– Привет, – спокойно поздоровалась Груня, – Я думала, мы все решили.

– Почти, – произнес Тарас, поднимаясь со стула, – Агриппина, удели мне пару минут, пожалуйста. Надежда Вадимовна, спасибо, что приютили. Мне пора.

– До свидания, Тарас, – махнула рукой старушка, вздыхая и глядя на хмурую внучку, – Грушенька, не волнуйся. Ты беги, а я пока обед согрею.

Груня кивнула и пошла в комнату. Тарас шел следом, хмурясь и сверля рыжий затылок девчонки.

Первым делом, оказавшись в своей комнате, Груня обомлела, остолбенела и пришла в ярость. Портрет, еще вчера висевший на стене, отсутствовал. Зато вместо него на столе лежали мелко изорванные куски.

– Ты вообще в себе?! – гневно закричала Груня, – Кто тебе дал право находиться у меня в комнате?

– Надежда Вадимовна разрешила переночевать, – оправдался Тарас, пряча руки в карманы, – Не хотел домой ехать в ночь.

– Ты! Ты! – возмущалась Груня, – Как ты вообще посмел?! Это же работа Шахова! И автограф! Ты придурок, Вольных, самый настоящий придурок!

Груня дрожащими руками схватила клочки бумаги, которые раньше были шедевром самого маэстро. Поняла, что по щекам катятся слезы. Со злостью стерла их ладошкой.