Читать книгу "Перевоспитать охламона"

Эпилог, в котором всё будет, как всегда, как у всех и как должно быть…

– Я толстая… – долгий горький вздох прокатился по просторной спальне.

– А по сопатке? – донесся флегматичный мужской голос с кровати.

– И все равно я толстая, – вновь вздохнула Груня, стоя перед зеркалом и рассматривая свое отражение. В свое черненькое облегающее платье с кружевами девушка влезла с трудом.

– Чушь порешь, – вновь пробормотал Васька, перелистывая очередной договор с подрядчиком на проведение строительных и отделочных работ.

– Толстая, неуклюжая корова, – еще тише и еще горше вздохнула Груня, поворачиваясь спиной к зеркалу и рассматривая свое отражение с иного ракурса.

– Зайчонок, в этом платье мы отмечали твое двадцатилетие, – заметил Барин, бросив заинтересованный взгляд на жену, – А сейчас ты мать четверых детей.

– Это не оправдание, – вздохнула Груня и попыталась все-таки потянуть молнию на спине. Та поддалась, но со скрипом. Платье успешно застегнулось, но слишком откровенно облепило тело во всех местах.

– Хорошо, уговорила, – подозрительно быстро согласился Барин, – Ты толстая, неуклюжая корова, довольна?

– А ты старый хрыч! – прищурилась Груня, бросая на Ваську злобный и обиженный взгляд, потеряв интерес к своему отражению и переключив внимание на мужа, – И, между прочим, кому-то уже перевалило за сорокет!

– Ох, пигалица, удар ниже пояса! – притворно вздохнул Василий Павлович, отбрасывая ставшие вдруг неинтересными бумаги, – По самому больному прошлась!

– Старый дед во сто шуб одет! – зыркнула Груня зеленым взглядом и тряхнула рыжими кудрями.

– Накажу! – прищурился Васька, легко вскакивая с кровати.

Груня показала мужу язык и, взвизгнув, словно девчонка, помчалась из спальни наутек.

– Старый дед! Старый дед! – дразнила она, пробегая по коридору и стремительным ураганом спускаясь по лестнице.

– Грррр! – летело вслед ей раненым бизоном.

Груня миновала холл и попыталась найти убежище в новой пристроенной части большого дома Барычинских. В гостиной собрались все дети, включая самых младших под присмотром Пал Палыча и мамы Нюры. Барычинские-младшие играли с принесенными Дедом Морозом и родней на Новый Год подарками. Пал Палыч, позволяя самому маленькому Барычинскому – Степану Васильевичу – активно грызть его указательный палец и утирать слюни о рубашку, гордо разглядывал прорезавшиеся молочные зубки. Мама Нюра что-то рисовала с девочками, Гелей и Викой, на большом столе, разложив карандаши и мелки. Мальчишки-близнецы, взяв в свою команду племянника Потапа Васильевича, собирали конструктор Лего, строя очередную башню, вертолет и целую площадку, одновременно демонстрируя уже готовые детали и наперебой хвастаясь готовыми моделями.

Появление родителей ажиотажа не вызвало. Разве только Геля, подняв голову и оторвавшись от рисования, фыркнула.

– Опять? – рыжая бровь взлетела вверх.

В ответ Барин громко расхохотался. А потом и вовсе прибёг к запрещенным методам.

– Дети! Лови ее! – зарычал Васька на всю комнату.

По команде вся орава сорвалась с мест, кроме Степки. Тот предпочел жевать палец деда и смотреть на события на удивление умными для его возраста карими глазами, как у отца и деда.

Под шумный визг, писк и крики, беглянка была выловлена и повалена прямо на мягкий ковер в центре гостиной.

– Нечестно! Ааааа! Васька, я тебя прибью! – отбивалась Груня от клубка рук и ног.

Василий Павлович же минутку раздумывал, помогать жене или наоборот, усугубить ее плачевное положение. Решил усугубить и с громким криком «Кто здесь старый дед?» принялся щекотать хохочущую и поваленную на ковер Груню. Когда в процессе неравного боя, Груня против всех, компания разделилась на две части, мальчики против девочек, в потасовку вмешалась бабушка семейства.

– Кто будет чай с пирогом? – раздался спокойный голос мамы Нюры, – А кто за стол усядется первым, получит самый большой кусок!

Детей сдуло словно ветром, и Васька уже один достойно проигрывал Груне в неравном бою. Пигалица, уловками и ухищрениями, прекрасно изучив все слабости мужа, в том числе и боязнь щекотки, добралась до стратегически важных мест Барина и самым бессовестным образом щекотала хохочущего и лежащего на спине Ваську.

Гостиная опустела, и супруги даже не заметили, что остались в комнате вдвоем. Все семейство уже шумно усаживалось за стол в просторной кухне. Васька, поверженный в неравном бою, валялся бы на полу и дальше, если бы не платье Груни. Тихий и противный треск рвущейся по шву ткани заставил пигалицу замереть.

– Вася! – выдохнула Груня, пытаясь окинуть взглядом свой наряд.

– А так даже лучше, – нахально ухмыльнулся Васька, сверкая карим взглядом, прикипевшим к вырезу на груди.

– Красивое было платье, – вздохнула Груня.

– Угу, – промычал Васька, а его руки уже пустились по телу жены.

– Так и помню, мне двадцать, ресторан, банкет, Геля уже ходит в розовом платье… – пустилась в воспоминания Груня.

– Кабинет, кружевное белье и Вовчик в дверь стучит, – поделился своими воспоминаниями Барин, – Помню-помню. Твой друг умеет ломать кайф.

– Во-первых, он и твой друг, – рассмеялась Груня, даже не пытаясь отвести жадные руки мужа от своего тела, – Во-вторых, ты тоже ему не раз, как ты говоришь, ломал кайф.

В ответ Барин хмыкнул, но согласно кивнул. Что было, то было.

– Нет, что бы ты сейчас не говорила, до ночи я ждать не буду, – решительно заявил Барин и, не слушая краткого возмущения Груни, потащил ее в подвал, поскольку туда идти было ближе, чем в спальню.

Оказавшись в спортзале, Васька захлопнул дверь и закрыл ее на замок. И уже там, оставшись в полной тишине и уединении, Барин окончательно избавил жену от платья, вернее, от того, что от него осталось.

Уложив пигалицу на диван, который появился здесь много лет назад, и весьма часто использовался по назначению, Барин навис над своей пигалицей, опираясь на руки. Грунька ждала, что он склонится и начнет целовать ее, неистово, жарко, как и каждый раз, когда они оставались вдвоем, но Вася молчал и смотрел на нее, словно увидел впервые.

– Знаешь, я влюбился в тебя сто лет назад, – вдруг тихо произнес самый неромантичный, по собственному мнению, мужчина, – Тогда ты была до одури красивой. Крышу рвало от тебя. А теперь…. Теперь даже не знаю, как и сказать.

Груня улыбнулась, обхватила лицо Васьки ладошками. Не часто муж откровенничал на тему чувств. Но она всегда, каждую минуту знала, что он любит ее и их детей. Безумно любит.

– Я уже и не знаю, где начинаешься ты, и заканчиваюсь я, – попытался выразить свои мысли Барин.

И Груня все поняла, обняла мужа крепче и прижала к себе.

– Ты мое всё, – тихо шепнула она в ответ, касаясь губами уха любимого мужчины.

Васька улыбнулся, кивнул, крепко прижал свою пигалицу к себе. Перекатился на диване, чтобы девчонке было удобнее. Как и каждый раз, чувствуя, как кожу покалывает от близости, и хочется вжать хрупкое тело пигалицы сильнее, крепче в себя, чтобы не разлепить, не разорвать, чтобы навсегда, навечно….

– А давай пятого? – вдруг проговорил Васька, хитро улыбаясь и скользя требовательными руками по спине и бедрам своей девчонки.

– Неееет! – возмутилась Груня, а потом милостиво, – А знаешь, я не «против».

А потом, спустя короткую паузу, когда Барин уже размечтался на тему пола будущего ребенка, а лучше – сразу двойни, Груня добавила, озорно шепнув мужу на ухо:

– Если сам будешь вынашивать и рожать, – подвела итог пигалица, – А я весьма ответственно подойду к процессу зачатия и воспитания.

– Хитрая лиса, – рассмеялся Барин, а потом стало вдруг не до смеха. Пигалица, как и обещала, подошла к процессу ответственно. А у Барина, каким бы суровым, грозным, циничным и наглым он не был, имелась одна большая слабость к собственной жене и к каждой проведенной с ней минуте близости. Вот и сейчас, мысли вмиг исчезли из головы, оставив вместо себя сплошной кайф, стопроцентное наслаждение и безумную любовь к своему зайчонку.

Конец…

Эта история подошла к концу, но с героями мы встретимся на страницах романа «Укротить ураган».