Текст книги "Анатомия шпионства. Ищите женщину"
![](/books_files/covers/thumbs_240/anatomiya-shpionstva-ischite-zhenschinu-276230.jpg)
Автор книги: Наталья Томасе
Жанр: Приключения: прочее, Приключения
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)
6
Быстро пролетел месяц и наступило Рождество. Все домочадцы в доме Д'Амбре верили, что он несет надежду на счастье, на исполнение желаний, на избавление от напастей и бед, на долгожданный мир. Изабелла любила Рождество, в это время ею всегда овладевало странное чувство, что должно случиться что-то волшебное и радостное. Она была верная католичка, но именно перед рождеством ее врождённая тайная тяга к мистике и магии усиливалась.
Проснувшись, она вертелась в постели, долго не решаясь засунуть руку под подушку, чтобы достать одну из четырех карт, положенных вечером перед сном.
– Итак, Белль, – сказала она сама себе, – кого вытащишь, тот и будет твоим суженым, – и она смело выдернула карту из-под подушки. – Карамба!88
Черт! (исп.)
[Закрыть] – только и сказала девушка, уставившись на трефового короля.
«Ерунда все это, – молча подумала она и, встав с постели, накинула халат, – с какой стати я должна буду выйти за вдовца?!»
В этот момент в комнату вошла Николетта.
– Вы уже на ногах? А я думала вас будить, в сочельник-то вернулись поздно из собора, – громко и радостна сказала она, – с Рождеством, госпожа! Прохладно с утра, надо что-то потеплее надеть, – причитала она, распахивая занавески.
– Выбери сама что-нибудь, мне все равно, – равнодушно сказала она служанке.
Николетта бросила взгляд на подушку, где покоилась карта судьбы.
– Из-за этого? – она пожала плечами, – ну это ж не пиковый – старый и ревнивый. Трефовый вполне может быть и молодым, и богатым и любимым, – философски проговорила она.
Хозяйка грустно улыбнулась, и началась долгая процедура одевания.
Изабелла в черном строгом платье, расшитом золотом, вошла в гостиную и втянула носом приятный запах елки, подвешенной к потолочной балке по старой традиции. Символ Рождества был наряжен яблоками, собранными в октябре и сохраненными специально для этого случая, облатками99
Тонкий листок выпеченного пресного теста, состоящего исключительно из муки и воды.
[Закрыть], золотыми «волосами ангела»1010
Что-то напоминающее современный «дождик»
[Закрыть] и бумажными обёртками в форме роз.
Девушка дотронулась до креста на шее, привезенного Диего Альваресом, и улыбнулась, она поймала себя на мысли, что скучает по нему, скучает по его сарказму, острому уму, даже по его миндальным глазам. Она вздохнула и, мысленно поздравив его с Рождеством, позвала Николетту, чтобы отправиться в собор Святого Капрасия на дневную службу.
Молодой епископ Бартелеми д'Эльбен заканчивал службу поздравлением все верующих. Он только год назад прибыл в Ажен, и за его спиной многие шептались, как он умудрился из простого клерка прыгнуть в графы и епископы одновременно.
– Ах, жаль, что он прелат, – шепнула Николетта на ухо Изабелле, – он такой душка.
– А что же жаль? Назначение епископом одновременно не означает лишение его мужского начала, – хихикнула Белль, вспоминая, как она соблазняла отца Бенедикта.
– Вы думаете есть шанс? – служанка не сводила с Бартелеми своих больших зеленых глаз.
– Только не здесь и не сейчас, – Изабелла дернула Николь за руку, – пойдем.
Белль, склонив голову, подошла к чаше со святой водой. Вдруг человек, находившийся за колонной, перегородил ей доступ к святыне, и опустив руку в чан, зачерпнул воду и протянул ее Изабелле. Белль подняла глаза, и ее губы расплылись в улыбке. Перед ней стоял сеньор Диего Альварес собственной персоной.
– Вы? Тут? – она смотрела на него с удивлением и восторгом одновременно.
– С Рождеством, сеньорита Изабелла!
Девушка прикоснулась к агиасме1111
Благословенная вода (греч.)
[Закрыть] в большой ладони мужчины и осветила себя крестным знамением, произнеся: «In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti!»1212
«Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа»
[Закрыть]
Затем, пристально глядя в глаза Диего, спросила:
– Зачем вы тут? – она словно желала прочитать самые сокровенные мысли в его голове.
Альварес молча предложил ей руку, Изабелла облокотилась на нее, и они под шепот за их спинами, покинули собор.
– Ступай домой, – кивнула она, идущей за ними Николетте, и, повернув лицо к испанцу, повторила свой вопрос.
– Если я скажу, что много времени уделял мыслям о вас, вы мне поверите?
– Нет, – хихикнула она.
– И правильно сделаете, – театрально вздохнул Диего.
Лицо Изабеллы вытянулось от его нахальства, а Альварес продолжал:
– Я слишком много времени уделял этому, слишком много, непростительно много, сеньорита Изабелла.
Белль ужасно захотелось щелкнуть пальцами и воскликнуть «Вуаля!», но чувство такта удержало ее от этого.
– Знаете о чем я думаю, что мне не дает покоя? – он загадочно смотрел на Белль. – Этот ловкий трюк, что вы использовали фехтуя с вашим учителем.
Девушка широко распахнула глаза в удивлении:
– Трюк? Вы проделали больше ста лье в Рождество, чтобы спросить меня про какой-то фехтовальный прием? Сеньор Альварес, вы либо идиот, либо очень эпатажный человек, – ее голос не был злым, ей нравилась его честность, способность сделать «поступок», его эмоциональность и решительность.
– Кто бы говорил?! Дама, что обожает «жалить» своих собеседников, говоря им колкие, нелицеприятные вещи?! Вам тоже не чужды провокации, дорогая сеньорита Изабелла, чего только стоит ваш пальчик с паштетом, – и он соблазнительно облизал губы.
От него не ускользнуло, как легкий румянец покрыл щеки Изабеллы, и он двусмысленно и озорно улыбнулся.
– Значит, фехтовальный прием, – только и сказала Белль.
– А вы что подумали, сеньорита? Я что похож на человека, который будет целыми днями и ночами напролет думать о девичьих глазках, даже таких соблазнительно – манящих, как ваши?!
– Вы… вы…, – она не могла подобрать слово, – вы, сударь, пес бродячий. Я понимаю, почему ваши родственники не желают вас видеть на Рождество, и вы сбегаете во Францию, якобы узнать о каком-то дурацком фехтовальном приеме, – зло и язвительно выпалила Белль.
Оливковая кожа на лице Диего побледнела, узкие губы превратились практически в полоску, а тонкий орлиный нос казалось еще больше удлинился. Мужчина напрягся, словно сжатая пружина, и Изабелла вдруг поняла, что прикоснулась к какой-то тайне, до чего-то сокровенного, о чем Диего Альварес предпочитает умалчивать, ну или во всяком случае, не обсуждать. Он находился в таком эмоциональном ступоре какую-то минуту, затем, он кашлянул, словно прочистив глотку, и его губы разъехались в саркастической улыбке:
– Вы правы, сударыня, я отъявленный мерзавец и поэтому вместо того, чтобы присоединиться к свите моего короля в Толедо, я решил отыскать для себя бедную невинную овечку на гасконских пастбищах. Но случай посмеялся надо мной, и вместо «овечки» послал мне «скорпиона».
– Ну, почему сразу «скорпиона»? – Белль скорчила невинную физиономию, – я иногда могу быть очень милой. Раз уж вы не можете спать из-за дурацкого отскока, и это портит вам жизнь, я покажу вам технику, но…, – она сделала паузу и, ткнув указательным пальцем в грудь Диего, произнесла заговорщическим тоном, – но услуга за услугу.
– Ну это вы могли бы и не говорить, – засмеялся сеньор Альварес, – зная вас, я бы удивился, если бы вы согласились показать прием по доброте душевной.
– Вы считаете меня еще и меркантильной в добавок.
– Я сказал только то, что сказал, сударыня. Итак, ваша цена?
– Вы рассказываете мне все, что знаете о моих испанских родственниках.
– Только и всего?! – Диего откровенно был удивлен, – я ожидал, как минимум, просьбу сопровождать вас в Париж, как максимум, предложение на вас жениться, чтобы фехтовальный пассаж остался в семье, – и он рассмеялся.
Белль вспыхнула:
– За кого вы меня принимаете?
– За особу, которой предписано, как вы выразились, вашими испанскими родственниками, вернуться в монастырь и принять подстриг.
Изабелле показалось, что она проглотила жабу. Она не могла ни то, чтобы вымолвить слово, она не могла сделать вздох, в груди все сжалось, румянец сошел с ее лица, и ее бросило в пот. Она услышала, как Диего произнес только первые буквы ее имени «Исса…» и потеряла сознание.
7
Она пришла в себя полулежа на руках дона Диего, подносящего к ее носу какой-то синий флакончик с резким сладким запахом. Ей вспомнилось его «Исса…», и тут же перед глазами всплыла картина, как отец Бенедикт, сгорая от страсти, лишь смог проговорить эти первые буквы ее имени перед тем, как накрыл ее рот своим. Ей тогда казалось, что монах вложил в этот поцелуй всю его любовь, он словно пытался дотянуться языком до ее внутренностей…
Мягкий, густотой и бархатный баритон Диего вернул ее к реальности:
– Сеньорита?! Вы в порядке? Вам лучше? – его голос был немного взволнованным, а взгляд полный заботы и сострадания.
– Ах, сеньор «Репейник», оказывается, вы можете быть любезным, милым и человечным, – несмотря на слабость и бледность, Белль оставалась верной себе.
Диего звучно засмеялся.
– Вы не исправимы, даже при смерти будете «жалить» людей, говоря им колкости. Поднимайтесь, сеньорита, а то мы тут промёрзнем, все-таки не лето на дворе. И не забудьте пригласить меня на бутылку хорошего вина или чего покрепче, чтоб согреться, ну и в знак благодарности за ваше спасение, естественно.
– А что это за зелье? – поинтересовалась она, поднимаясь на ноги.
– Мориски изготовляют этот эликсир.
– Кто? – удивилась Белль.
– Не имеет значение, если вам оно помогло.
Они не спеша дошли до дома Д'Амбре на улице Бовилль. Красиво украшенное жилище к Рождеству выглядело как какая-то театральная декорация, в нем не было «жизни». В отличие от «Жирного гуся», где все кипело и било ключом, в городском доме было тихо, пустынно, и это навевало грусть.
– После смерти мамы отец не любит здесь бывать, – словно извиняясь, вздохнув, произнесла Белль, – он и сегодня будет в «Гусе», там будет городское веселье, но у меня нет желания идти туда. Мне надо переварить то, что вы мне сказали. Я имею в виду перспективы моей будущей жизни, как это видит, с позволения сказать, моя родня, – в ее голосе не было злости или раздражение, была скорее озабоченность и растерянность.
Диего ужасно захотелось ее обнять и утешить, но он лишь тихо произнес:
– Сегодня праздник, не хорошо оставаться одной и грустить. Я могу остаться с вами, отужинаем вместе, и за бутылочкой Лангедокского я вам расскажу про графа де Рибера.
– А утром скрестим шпаги, и я вам покажу мой знаменитый отскок, – уверенным и веселым голосом сказала Изабелла и протянула Диего кубок с вином.
– Звучит неплохо, – Диего достал из привязанного к поясу кошеля флакон из синего стекла, – это придаст вам немного сил, – и он добавив несколько капель в вино Изабеллы.
В залу вошла Николетта и доложила про готовый ужин. Ее взгляд упал на блюдо с яблоками, и она сделала многозначительный знак госпоже, мотнув головой в сторону гостя. Изабелла вспомнила про рождественское гадание, рассказанное служанкой накануне, подошла к столику, выбрала самое аппетитное яблоко и протянула его Диего.
Мужчина съел его до огрызка, что символизировало взаимные чувства. Потом, повертев остаток яблока в руке, засунул его в рот и прожевав, проглотил. «Брак? А он разве вдовец!» – удивилась увиденному Белль.
ххх
…Изабелла открыла глаза, с трудом представляя где она. В голове противно и непрерывно гудело, словно ветер в печной трубе. Она подумала, что если она сейчас встанет, то ее ноги сразу подкосятся, и она рухнет на пол. Она перекатилась на другой бок, и… у нее все поплыло. И не от того, что ее мутило, а от картины, представшей перед ее глазами. Рядом с ней лежало красивое мускулистое тело оливкового цвета. Белль приподняла одеяло в надежде, что ее внутренняя чуйка не сработала сейчас, но «чуда» не произошло. Диего Альварес был абсолютно нагим, ровно, как и она сама. Она легла на спину и уставилась в потолок с большим количеством лепнины и сложной витиеватой розеткой вокруг люстры.
«Так, я дома в своей спальне. Что вчера произошло? – пульсировала мысль в ее тяжелой голове.
Боковым зрением она скорее почувствовала, чем увидела движения просыпающегося мужчины и прикрыла свои веки, не желая видеть выражение его лица и выслушивать какие-либо объяснения.
В отличие от Изабеллы дон Диего не был удивлен ни пробуждением в постели девицы, ни наличием этой самой девицы рядом с собой. Он приподнялся на локте и пальцем, еле касаясь лица девушки, стал «рисовать» ее профиль. Его палец скользил вниз по лбу, через нос к губам, очерчивая их по кругу. При этом он приговаривал:
– Исса…, Исса…, Belleza1313
Красавица (исп.)
[Закрыть]…, просыпайся.
– Как вы назвали меня? – Изабелла продолжала лежать с закрытыми глазами.
– Да, сеньорита, по-видимому, вы ничего не помните, – он пальцем попытался приоткрыть глаз девушки, при этом виновато обольстительно улыбаясь.
Белль открыла газа в которых застыл вопрос.
– Вчера ты сказала, что решила начать новую жизнь, и твое имя будет от ныне «Исса», а не Белль, Иза или Изабелла.
– Серьёзно?! – брови девушки поползли к верху, – а что произошло между нами? Почему мы в одной постели?
– Ты предпочитаешь, чтобы я рассказал или показал? – хрипло спросил он, и в его глазах загорелся огонек, делая его взгляд похотливо-сверлящим. Изабелла почувствовала, как горящие стрелы, выпущенные этим взглядом, просто пронизывают все ее нутро.
Диего накрыл ее тело своим, и девушка изумилась, как все женское существо устремилось ему навстречу, словно только этого и ожидало…
…Она лежала на груди Диего, рисуя пальцем круги его коже. Ей не хотелось думать не о том, что между ними произошло, не о том, что с ними будет, она просто наслаждалась моментом.
– Хм, интересно получается, – вдруг подал голос Диего, – мы оказывается можем не подтрунивать и не дразнить друг друга.
– Вы имеете в виду когда мы в кровати? – хихикнула Иза.
– Я ужасно проголодался, но боюсь, как только мы встанем, ты выпустишь свое «жало», и нам придется быстро вернуться назад, чтобы мы не «сожрали» друг друга, – шутил испанец.
– Вы думаете, наше… «согласие» распространяется только на спальню? – она явно провоцировала Диего.
– Судя по тому, что, где и как мы делали, то нет, – он еле сдерживал смех.
Сеньор Альварес был поражен фантазией и бурным темпераментом невинной девицы. Близость с ней была не только интересной и эмоциональной, но и заряжена адреналином. Он никак не мог взять в голову, как у такой неискушенной девушки может быть такая мощная сексуальность, которая сбила с ног даже его, казалось бы закаленного любовника.
«Исса» встала, накинула халат и пошла искать Николетту, распорядиться о завтраке. Служанка поедала на кухне сыр с вареньем. Увидев госпожу, она радостно заверещала:
– Ой, мадмуазель Белль, хорошо, что в доме вчера никого не было, вы же придавались любви прямо в гостиной. А дон Диего и не так уж и страшен, он когда улыбается и веселый, даже душка. Боже, что вы вытворяли! – и Николь закатила глаза.
– Прекрати, – оборвала ее Изабелла, – избавь меня от подробностей. Лучше думай, что мы будем делать, моя бабка пожелала меня упечь в монастырь.
Кусок сыра завис в руке Николетты между тарелкой и ее ртом.
– Не-е-т, – только могла она протянуть, выпучив глаза.
– Да-а-т, – передразнила Иза служанку. – Давай завтрак накрывай, да поживее!
8
…На склонах долины Шеврез, недалеко от Парижа, среди лесов и полей притаился монастырь Пор-Рояль, где был принят строгий цистерцианский устав святого Бернарда. Монахини проводили время в молитве и обучении детей. Но эта была внешняя оболочка. На деле в стенах монастыря нравы были, мягко говоря, далеки от жесткого устава цистерцианцев – молодые обитательницы монастыря могли даже участвовать в городских карнавалах, исповедник был необразован, редко читал проповеди, монахини причащались лишь по большим праздникам.
Сначала маленькая Изабелла ужасно боялась мрачных стен монастыря, мать-настоятельницу и старых угрюмых монахинь, помнящих еще затворнический образ жизни, аскетические практики и созерцательную монашескую жизнь.
Но вскоре Белль поняла, что Пор-Рояль прекрасное место: природа, свежий воздух, а главное строгих монашеских обетов от дам, поступавших в Пор-Рояль, и от мужчин, поселившихся в соседних домах, вообще никто не требовал. Старшие воспитанницы, да и многие монахини не отказывали себе в маленьких жизненных удовольствиях.
Характер Изабеллы был не из легких, если не сказать больше, отвратительный. Она любила поспорить, причем делала это просто ради спора, даже когда понимала, что неправа, никогда не уступала, вечно шла на всевозможные хитрости, чтобы избежать унизительного поражения. Она ревностно относилась к девочкам, которые были лучше, умнее ее; она не терпела конкурентов ни в чем. Поэтому ее отношения с ученицами в первые годы ее пребывания в монастыре были натянутыми и даже враждебными. Она была злопамятная и мстительная: вдруг кто-то из сестер, послушниц или учениц обнаружат в постелях лягушат и ужей, то в кропильнице вместо святой воды будут чернила.
Но постепенно из бунтаря-аутсайдера Изабелла стала властным лидером. То подговорит послушниц утащить из запасника варенье, то во время службы с ее легкой руки девочки запоют что-нибудь этакое, то в чане со святой водой окажется сливовая водка. Ее однажды даже чуть не выгнали из монастыря из-за «непревзойденного легкомыслия», но не было прямых доказательств против нее, она ловко использовала людей в своих интересах, аккуратно манипулируя ими, умело сваливала вину на других и мило хлопала длинными ресницами, когда тех отчитывали. Но никто из них не рассказывал о зачинщице, боясь ее гнева, а Изабелла, прикидываясь слабой и уязвимой, смотрела глазами невинной овечки.
Одним словом, жизнь Белль в монастыре была вполне сносной, тем более, что девочка любила учиться и могла часами проводить время в библиотеке. Но после одного случая ее жизнь стала просто замечательной.
В монастыре она сдружилась с девочкой на пару лет старше себя, звали ее Генриетта. В святой обители не принято было расспрашивать о семье, о положении, о состоянии. Все были равны, ведь только полная нищета может характеризовать совершенного монаха или монахиню. Именно поэтому в церкви при монастыре почти полностью отсутствовала драгоценная утварь, живопись, роскошный интерьер. Расспрашивать было не принято, но все прекрасно знали, что абсолютно все ученицы – барышни исключительно из высшего общества.
Однажды Изабелла, порезав палец, чертыхнулась по-испански. Генриетта услышала и поинтересовалась, откуда Белль знает язык. Девочка призналась, что ее мать дочь испанского графа, а Генриетта оказалась дочерью французского посла в Испании маркиза де Фаржи. По всей видимости, дочь посла рассказала своей родительнице про Изабеллу, потому как г-жа Мадлен де Силли, навещая свою деточку, всегда желала видеть и Изабеллу.
Мадам де Силли была придворной королевы Анны Австрийской, хранительницей гардероба и драгоценностей правящей особы. Два года, проведенные в Испании вместе с мужем, сделали свое дело: она ненавидела Людовика XIII и его политик, направленную против Габсбургов. Рьяная сторонница Испании, Анны Австрийской и испанского короля, мать Генриетты пыталась формировать у Изабеллы любовь к ее «настоящей» родине. Она называла Белль не иначе как «виконтесса де Рибера», под этим же именем девочка была представлена всем в доме де Фаржи и даже ее величеству королеве Анне.
С позволения г-на Д'Амбре семья посла часто забирала Изабеллу на праздники и на каникулы. А владелец «Жирного гуся» был только доволен этим, ведь сбывалась мечта всей его жизни – Изабелла вхожа в круги, близкие ко двору.
И если в монастыре девочка получала знания по «семи благородным искусствам»1414
Тривиум – грамматика, диалектика, риторика и квадривиум – геометрия, арифметика, астрономия, музыка
[Закрыть], а также по богословию, философии и изучала языки, то в парижском доме маркиза и в Рамбуйе, куда они периодически наведывались с визитами к кузену Карлу маркизу де Ментенон, Изабелла осваивала «уроки жизни». Она понимала, что в сравнении с этими людьми, она словно «дурачина из деревни». Девочка старалась быть невидимой и придерживалась выбранной ей линии поведения: «поменьше болтать – побольше слушать». Вскоре юная Изабелла открыла для себя еще один предмет для изучения – овладение искусством интриги.
Она усмехалась про себя, оказывается ее внутренне состояние любыми путями всегда получать желаемое, имеет красивое название: «плести интриги». И у нее проснулось желание не просто использовать слабости и зависимости людей для реализации ее нужд, а научиться синтезу сложных и многошаговых тактических построений, чтобы никто и никогда не смог заподозрить ее в содеянном. Ей было интересно наблюдать за окружающими, за их способами заинтересовывать людей с помощью недомолвок, умолчаний и двусмысленных намёков.
Со временем Изабелла расцвела, она была очаровательна, прекрасно пела, играла на разных инструментах, ее стройный, гибкий стан, грациозные, словно кошачьи, движения в танцах и умение поддержать разговоры практически на любую тему, делали ее в глазах многих молодых и не очень мужчин, лакомым кусочком. Но Белль была равнодушна ко всем этим баронам, маркизам и герцогам.
ххх
Весной 1635 года настоятельница мать Анжелика принимала «важного» гостя. Это была немолодая женщина с чудесными волосами цвета спелой ржи, живыми умными глазами и очаровательной улыбкой. Она не была красива, но в ней было какое-то изящество, умение показать себя с выгодной стороны. Несмотря на ее возраст, ее талия была тонкая, как у нимфы. После долгого разговора с аббатисой гостья пожелала увидеть виконтессу де Рибера.
Белль шла в гостевой домик при монастыре и не знала, как себя вести с этой мадам «Ваша Важность». Какой ее ожидают увидеть: скромной, застенчивой, кроткой или самоуверенной, взбалмошной и амбициозной. По пути ей встретился монастырский исповедник, и Белль спросила у него о приезжей даме.
– Ветреная, легкомысленная, склонная к авантюрам и дерзко уверенная в себе. Наша мягкая податливая королева попала под абсолютное влияние этой особы. Представьте себе, дитя мое, эта безнравственная женщина, не дождавшись окончания срока траура после смерти мужа, выскочила замуж за другого, более чем на двадцать лет старше ее. Как результат, ее муж «рогат». Я уж не говорю о том, сколько зла она делает нашему королю, который якобы не возжелал ее. Она мстит ему, плетя различные заговоры, а за одно и против его высокопреосвященства.
– А кардиналу-то за что? Тоже не возжелал?
– За то, что он всесильный и мешает ее могуществу.
– Ну как она еще не в Бастилии за это? – удивлению Изабеллы не было придела.
– Она продала душу дьяволу, другого объяснения нет, – уверенно констатировал исповедник, – ей все время удается выйти сухой из воды, – он замолчал, а потом добавил, – страшная женщина, скорее всего она платит «рогатому» душами своих любовников.
Отец Жерар перекрестился, Изабелла последовала его примеру, и они разошлись в разные стороны.
Девушка постучала в дверь монастырской гостиницы, ей открыла молоденькая белокурая некрасивая служанка.
– Ее светлость ждет вас, – громко произнесла она и шёпотом добавила, – она злится, что вас долго не было.
Изабелла глазами поблагодарила горничную и вошла в комнату, которая одновременно была и гостиной и спальней.
Женщина надула и без того пухлые губы и с неким высокомерием рассматривала Изабеллу. Девушка, высоко и гордо держа голову, изучала лицо и фигуру гостьи, словно пыталась понять, в чем сила этой женщины, если отец Жерар прав.
– Вы опоздали, – голос был холодный, но мелодичный и завораживающий.
– Мне не было назначено время, мать настоятельница лишь сказала, что вы желаете со мной поговорить, – Изабелла старалась быть спокойной, но где-то глубоко внутри стала зарождаться неприязнь к этой женщине.
– Пустяки. Итак, вы родственница герцога де Алькала, – женщина хотела выглядеть дружелюбной, – и в каких вы с ним отношениях?
– Да, я внучатая племянница Фернандо Афан де Рибера, герцог де Алькала, – гордо произнесла Белль и с сарказмом добавила, – в отношениях, основанных на происхождении от общего предка, мадам.
– Вы знаете кто я? – с вызовом спросила гостья.
– Полагаю, если вы не родственница одной из учениц, то грешница, жаждущая помолиться в уединении в святой обители, – Изабелла ликовала, дама не была ей представлена, и это давало преимущество разговаривать в подобном тоне.
– Маркиз де Фаржи высокого мнения о вас и ваших способностях. Он в восторге от вашего острого ума и умении добиваться своего. А я бы назвала вас слишком дерзкой. Хотя, что удивляться, ваш отец родом из Гаскони, а там людям свойственна нахальность, бесцеремонность и самоуверенность.
Изабелла не проронила ни слова, и гостья продолжала:
– А если бы я была королевой?
– Но вы не ее величество, – и Бель слегка склонила голову, потом резко выпрямила спину и произнесла, – а так же гасконцам свойственно бесстрашие, мужество и непреклонность, мадам. Они всегда используют хитрость, дипломатию, а чаще шпагу.
И Изабелле вдруг пришла безумная идея научиться фехтовать.
– Мое имя Мария де Шеврез, я подруга ее величества и здесь я для того, чтобы сделать вам одно предложение от ее имени.
– Все что угодно королеве! – Изабелла сделала восторженный голос, а про себя добавила, – «если это не противоречит моим убеждениям».
– Вот и славно! Приходите сегодня ближе к вечеру, мы все обсудим. И не беспокойтесь о монастырском уставе с отходом ко сну, я обо всем договорюсь с настоятельницей.
Мария подошла и поцеловала Белль в щеку, и улыбнувшись сказала:
– Надеюсь, мы будем друзьями.
– Надеюсь, мы будем полезны друг другу.
– Гасконцы, – заключила де Шеврез и рассмеялась.
Вечером того же дня Изабелла вернулась в гостевой дом, как они и договорились с приезжей. Дверь была приоткрыта, и девушка тихо вошла и услышала голоса, принадлежащие Марии и какому-то мужчине:
– До этого еще целая вечность, – страстно прошептал мужчина. – Прошу задаток.
– Не слишком ли это неосторожно? —со смехом спросила Мария.
– Любить тебя и осторожничать, однако…
Он не договорив, заключил женщину в объятия.
Изабелла выглянула из-за парчовой занавески. Зрелище, представшее глазам девушки, перевернуло все ее представления о физической близости. Монахини с их монастырскими забавами подобную усладу называли сладострастием, а старые приверженки цистерцианства – постыднейшим из проявлений природы человеческой, порождением сатаны. Но Изабелле увиденное очень понравилось. Она вышла на воздух, чтобы успокоить голову и бешено бьющееся сердце. Недалеко от домика она увидела привязанную лошадь, а через полчаса и хозяина. Красивый, даже по-женски смазливый мужчина лет тридцати в голубом плаще королевских мушкетеров, проворно оседлав коня, скрылся по дороге по направлению в Париж.
Изабелла вернулась и, постучав, зашла в дом. Ее взгляд скользнул по перевернутой вверх дном постели, казалось, что она еще хранила следы тел и запах любви, но ни один мускул на лице девушки не показал, что она стала свидетельницей плотских забав де Шеврез…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?