Читать книгу "Анатомия шпионства. Ищите женщину"

8

Диего, проводив герцога де Бофора до ворот Сен-Дени, возвращался в «Серебряную башню». Он размышлял о превратностях судьбы: совсем недавно он не спал ночами, сгорая от желания увидеть Изабеллу, только вчера он мечтал, как вернется в Ажен и заключит в объятия свою возлюбленную, как много ему надо было рассказать ей, а сейчас… он даже не знал, хочет ли он ее видеть. Чувства раздирали его, он любил и ненавидел ее одновременно.

Вокруг все раздражало его: и этот жуткий окрас лошади, и длинные поводья, которые надо наматывать на кулак, и этот мальчуган, пробежавший вдоль набережной. Перед глазами всплыла нагая Изабелла, и внутри все сжалось, словно он снова ощутил ее чувственные ласки, сводившие его с ума. Он еле сдержался в доме герцогини, чтобы не обвить руками любимый стан и прижать к себе. Ее соблазнительность, проявляющаяся в походке, внешности, интонациях, взгляде и языке тела в целом, выводила его из равновесия. И одному Богу было известно, что ему стоило показное равнодушие. Он терял рассудок представляя, что все ее внимание, любовь и ее роскошное тело получает кто-то другой. Нервно дыша Диего соскочил с лошади и вошел в «Серебряную башню», и тут же нос к носу столкнулся в Николеттой. Девушка, глядя на сеньора Диего в восточном одеянии, обомлела, словно увидела приведение. Она стояла, как вкопанная, не в состоянии двинуться, на мужчину смотрели стеклянные не моргающие глаза.

– Доложи маркизе Монтеккьо о моем приходе, – автоматически буркнул Диего и чертыхнулся про себя, подумав, что не готов сейчас общаться с Изабеллой.

Николетта вышла из ступора и, подобрав юбки, стремглав понеслась на верх.

– Мадам, к вам гость, месье…

Она не закончила представление, как сильная мужская рука отодвинула ее в сторону, и Диего вошел в комнату.

Растерянность, паника и вместе с тем приятное волнение охватили Изабеллу, и она дрожащим голосом приказала служанке оставить их.

Они молча стояли друг напротив друга, словно не зная с чего лучше начать. В глазах обоих пылал огонь: то ли ненависти, то ли страсти, то ли жажды мести. Наконец, мужчина первый пришел в себя:

– Мои поздравления, ваша светлость! Надеюсь, маркиз Монтеккьский несказанно рад и счастлив, что вы предпочли его другим.

– Я предпочла?! – вызывающе выкрикнула Изабелла. – Я выбрала незаконнорожденного сеньора Диего Альвареса, утверждавшего, что у него нет родословной и который вдруг оказался Хакимом Месса…, – она не смогла произнести его полное имя и, чертыхнувшись, продолжала, – который оказался родственником правителей Марокко. Теперь понятно, почему он пренебрёг какой-то дочерью трактирщика и женился на родственнице фаворита короля.

Черные четко очерченные брови Диего молниеносно взлетели вверх, делая на лбу широкие морщины, он идиотски хмыкнул и с усмешкой произнес:

– Я не женат!

– Что? – раскрытый рот Изабеллы бесформенно исказился, губы и глаза напряглись, словно ей сообщили о надвигающемся Апокалипсисе.

– Я не женат, – уже серьезно, растягивая слова, повторил Диего, – я вам сказал, что я все улажу. С чего вдруг вы решили, что я женат? – голос его выдавал волнение.

– Графиня де Рибера сказала, что ваша свадьба… после Пасхи…, – она замолчала и, сев на кровать, закрыла глаза руками и пробормотала, – diablo!

Вдруг она резко вскочила, ее лицо покраснело, на висках и шее вздулись вены, дыхание участилось, и она со злостью выкрикнула:

– Черт, diablo, черт!!! Лгунья! Я убью эту испанскую ведьму. Я намотаю ее потроха на свою шпагу! Я уничтожу ее! – кричала, размахивая руками, обезумевшая Изабелла, мечась по комнате, словно тигр в клетке.

Казалось, что она в таком сильном эмоциональном шоке, что утратила способность здраво рассуждать или поступать. Диего сгреб ее в охапку, не давая возможность двигать руками, и стал успокаивать, словно ребенка. Немного подергавшись, пытаясь высвободиться, она наконец прекратила сопротивление и, упав к мужчине на грудь, заплакала.

Диего обнимал ее, немного раскачивая тело, гладил по голове, спине, тихонько напевая ей на ухо какую-то песню на незнакомом Изабелле языке. То ли от баюкающего голоса Диего, то ли от лавандового запаха, исходящего от его тела, то ли от всего вместе взятого, Изабелла чувствовала, что успокаивается, впадая в своеобразный обволакивающий сознание транс.

Она оторвала голову от груди мужчины и взглянула в красивое, умное лицо с блестящим, полным остроумия взглядом больших черных глаз.

Больше вокруг не было ничего: ни обиды, ни ревности, ни злости. Только страстное всепоглощающее желание слиться с ним в одно целое. А Диего, так стосковавшегося по близости с любимой, просто накрыл первобытный порыв, жажда обладания, стремление снова вкусить изведанное ранее наслаждение.

Он лишь слегка дотронулся ногтем мизинца до щеки Изабеллы, и ее тело, словно одна сплошная эрогенная зона, мгновенно отреагировало на прикосновения любимого мужчины. Ее губы потянулись к нему. И их закрутило страстное, многодневное фееричное шоу, в котором Изабелла сменяя роли, играла то властную даму, наказывающую Диего за то, что он не был с ней откровенен до конца; то она «расплачивалась» за поспешный брак; то она была нежной целомудренной принцессой; то жрицей любви.

Через три дня этих безграничных сексуальных экспериментов и вполне насытившись друг другом, Диего вышел из комнаты Изабеллы. На его лице красовалась очень довольная улыбка и удовлетворение. Он пережил бурю эмоций, ему казалось, что эта женщина его сначала уничтожила, затем заставила возродиться, а главное, навсегда изменила его точку зрения на удовольствие.

Верная Николетта, как и положено хорошей служанке, все эти три дня провела возле двери, принося еду, вино и даже свежий номер «LaGazette»3939
  Французская газета в 17веке.


[Закрыть]. На все уговоры Фабьена оставить свой «пост», девушка отмахивалась от него, как от назойливой мухи. И если глаза хозяйки после этих трех дней выражали величайшую радость и энергию, а в тоне при разговоре слышалось удовлетворенное самолюбие гордой натуры, то темные круги под глазами Николетты придавали ее лицу усталый и даже болезненный вид.

9

Диего шел в кардинальский дворец за ответом для Оливареса. Это была тайная переписка двух премьер-министров, которую он же и рекомендовал начать графу-герцогу. Со всем его красноречием он пытался аргументировать ее необходимость. Он уверял Оливареса, что у него много общего с Ришелье: они оба католики, умные, волевые, талантливые, отважные и прозорливые (а также нервные и страдающие психозом, о чем Диего, ехидно усмехнувшись, естественно, умолчал).

Испания, некогда могущественная и процветающая держава, богатая и гордая страна, переживающая свой «золотой век», по мере продолжения войны все больше и больше беднела и деморализовалась. И Диего пытался доказать это Оливаресу.

«Да, Франция и Испания сражаются на равных, пока сражаются на равных, – уверял он премьера, – и владения нашего короля в Европе огромны, они простираются от Антверпена до Неаполя, от Безансона до Гибралтара, от Перпиньяна до Лиссабона, и мы все еще являемся первым государством в мире. Но нашей ахиллесовой пятой становится организационное разобщение, дон Гаспар, в Европе говорят не об Испании, а об Испаниях, даже когда речь идет только об Иберийском полуострове. Вы должны сплотить страну, настало время попытаться сделать из „Испаний“ испанскую версию Франции», – воодушевленно рассуждал он.

Диего понимал, что положение Оливареса становится шатким, фортуна отворачивается от него. И если фаворит короля ничего не предпримет, то его сместят. Но умный и хитрый бастард думал не столько за фаворита короля, сколько за себя, уговаривая Гаспара начать переписку с красным кардиналом. Он в душе восторгался Ришелье, для него он не был узурпатором королевской власти, как многие про него говорили. Диего смотрел на него как на ниспосланного Провидением заместителя слабого правителя и старался подражать ему: быть холодным, расчетливым, подчинять чувство рассудку…

Диего зашел в кабинет, в носу защекотало от запаха свечей и ладана. На стенах были развешаны картины Леонардо, Рафаэля, Тициана и Тинторетто. Острый глаз испанца подметил редчайшие книги и древние манускрипты на полках в книжных шкафах. И кошки, множество кошек разных мастей; всюду кошки: на мраморном камине, на креслах, на рабочем столе. Одна из них поднялась с бархатной подушки и, изгибая спинку и мурлыкая, подошла к вошедшему.

Ришелье сутулившись, склонился над столом, рассматривая разложенную карту. Подняв голову, его острый, холодный взгляд впился в испанского посыльного.

– Я ждал вас два дня назад, – вместо приветствия, улыбаясь тонкими губами, тихо проговорил кардинал, – полагаю, французские женщины податливее, чем испанки, – передернул он усами, явно думая о королеве и ее испанском воспитании.

Высокая, гнутая, худая фигура, облаченная в красную мантию, двинулась на встречу Диего Альваресу, протягивая худую постаревшую пергаментную руку для поцелуя.

– Вы, как всегда, проницательны, ваше высокопреосвященство. Она была хороша, как летний рассвет над Сеной, – томно вздохнул молодой человек и продекламировал:

Я вас хотел, как только вас увидел,

Но расстаёмся, это навсегда;

Поверьте, я не ненавидел,

Но вас и не любил я… никогда.

– Только не говорите, что вы стали поэтом, – рассмеялся Ришелье. Несмотря на церковный сан, он был очень падок на женские прелести и на написание любовных сонетов. – Однако, к делу, любезный господин Филалид. Не желаете обсудить все за партией в шахматы?

– С превеликим удовольствием, монсеньёр.

ххх

– Итак, Фабьен, – плутовато и шепотом начала Изабелла, – нам предстоит небольшое дельце. Мы должны разработать план, как выкрасть письма из дома герцогини де Шеврез.

Гасконец недоверчиво посмотрел на хозяйку.

– Понимаешь, эта гнусная заговорщица ведет тайную переписку не только с нашей королевой, но также с мадридским двором и английской королевой Генриеттой. Если эти письма попадут к кардиналу, Анне Австрийской конец. А «козе» плевать, она только говорит, как любит ее величество. А на самом деле, она использует ее в своих интрижках. А бедная королева откровенничает с герцогиней, всецело ей доверяет и письма брату передает через нее.

– Откуда вы это все знаете, ваша светлость, – недоумевал Фабьен.

– Ну… у, в течение трех дней и ночей мы все-таки разговаривали с доном Диего, – хихикнула она. – Но самое ужасное, что эфенди Хаким Филалид или сеньор Альварес, я уж не знаю, кто он на самом деле, абсолютно уверен, что ищейки «серого преосвященства» уже крутятся возле де Шеврез, вернее они выжидают, когда письма окажутся в руках ее секретных агентов, которыми руководит, кстати, слуга королевы Ла Порт.

– Да ваш месье Диего болтлив, как пьяный боцман, – покачал головой бывший моряк. – Может мы направим наш парус снова в Ажен, мадам? – заискивающим голосом поинтересовался Фабьен, – в Париже попахивает паленым.

– И бросить ее величество на растерзание шакалов отца Жозефа?! Нет, Фабьен. Когда я встречалась с ней, она была всегда так мила со мной. И каждый раз мне казалось, что она так несчастна. А я, маленькая девочка, не понимала, как королева может выглядеть печальной. Возможно, это был визуальный обман: из-за ее больших изумрудные глаз, или из-за капризно выпяченной губы, как у недовольного ребенка или из-за того, что король ее не любит, и об этом все знают.

– Ну, она могла бы завести любовника, в чем проблема то? Вон королева-мать… закрутила с мужем своей подружки, с этим итальянским авантюристом4040
  Кончи́но Кончи́ни – фаворит французской королевы Марии Медичи


[Закрыть], да и поговаривают, что сам Ришелье, будучи ее духовником, побывал у нее в постельке.

– Мария Медичи – итальянка, а Анна Австрийская – испанка. Разницу улавливаешь?

Фабьен безразлично пожал плечами.

– Испанские нравы никогда не позволят ей изменить мужу. Она может возмущаться, что отстранена от участия в политике, как это принято в Испании, может упорно отвергать ложки и вилки и есть руками, как делала это в Испании, но изменять супругу – нет, подобного оскорбления собственного достоинства королева не допустит.

Фабьен хотел возразить, что испанцы, попадающие в его страну, уже не те испанцы, но прикусил язык, решив, что Изабелла примет это на свой счет.

На следующий день Изабелла в сопровождении Шарля д’Анжена, уехала в аббатство Сен-Жермен-де-Пре, где должна была встретиться с его сестрой и своей монастырской подругой Генриеттой, по каким-то делам приехавшей в Сен-Жермен. Девушка подстриг не приняла, но по-прежнему вела монастырский образ жизни и помогала матери-настоятельницы с послушницами и ученицами в Пор-Рояль. План маркизы был прост, ей нужен был архитектор, знавший проекты особняков на Королевской площади, и она надеялась на помощь подруги.

Обменявшись с Генриеттой приветствиями и воспоминаниями о былой школярской жизни, маркиза Монтеккьо, сразу по приезду приметившая строительные работы, ведущиеся в церкви Сен-Сюльпис, входящей в аббатство, спросила про архитектора. Ей немедленно был представлен Филибер Леруа. А дальше это было дело техники.

Знаменитый архитектор-каменщик, умеющий видеть прекрасное в искусстве, сразу по достоинству оценил умение маркизы грациозно двигаться, держать спину абсолютно прямой, соблазнительно вилять бедрами и конечно же ее таинственную полуулыбку, точно скопированную с известной Джоконды. Изабелла проявляла неподдельный интерес к его работе и восхищалась его творением. Ее взгляд словно околдовывал мужчину, заставлял его сердце биться чаще. Через несколько часов месье Леруа был у ее ног вместе с обещаниями достать проекты домов на главной площади Парижа.

К обедне того же дня Изабелла в новой карете с гербом маркизов Скандьянских и Монтеккьских въехала на Королевскую площадь. Герцогини дома не было, и она стала расспрашивать лакея о соседских особняках, если ли свободные на продажу или в ренту.

В это же время, Фабьен в открытую соблазнял камеристку герцогини, которая сама улыбалась и кокетничала с красавцем гасконцем, воплощающим в себе с одной стороны мужество и непреклонность, а с другой, какой-то особый шик и элегантность.

Удовлетворенная Изабелла вернулась в «Серебряную башню», где ее ждал Диего Альварес и еще одна ночь безумства и любви.

– Я возвращаюсь в Испанию. Поедем со мной, – он смотрел на нее пристально, и в глазах было ожидание боли утраты. Он знал, что она откажется, но где-то очень глубоко в душе надеялся, что она согласится.

– Все изменилось, Диего. Быть твоей любовницей в Мадриде это не то, что быть твоей здесь в Париже. Твоя семья все равно подыщет тебе подходящую партию, – грустно вздохнула Изабелла, – а я не смогу видеть это. Одно дело знать, что ты не свободен, а другое, постоянно видеть твою жену, видеть, как она толстеет, нося под сердцем твоих детей, видеть как она будет рядом с тобой в соборе, при дворе… Нет, мой дорогой, я не вынесу этого. Будем благоразумны, любовь моя. Будем считать, что видели сон, но ни один даже самый сладкий сон не бывает долговечным.

– Я убью твоего мужа, – спокойно без эмоций вдруг проговорил Диего, – и ты будешь моей.

– Убьешь? Как ты убил кузину Оливареса, чтобы на ней не жениться? – неожиданно задала вопрос Изабелла.

Он поджал нижнюю губу так, что рот вытянулся в одну линию, и темные цепкие колючие глаза изучали девушку вдоль и поперёк. Затем он злорадно усмехнулся и процедил сквозь зубы:

– Я предупреждал, что опиум в больших дозах опасен, она сочла меня сквалыгой.

– Кто ты? Почему ты мне представился как Диего Альварес, а здесь ты Хаким Амали Мессауда Филалид?

– Потому что во Франции я не могу называться испанским именем, это же ясно, – вдруг нервно выкрикнул он, – наши страны в состоянии войны. И не надо смотреть на меня как на хладнокровного убийцу.

– Ну почему именно это имя? – настаивала Изабелла, пристально глядя в глаза мужчины.

– Потому что это имя моей матери, она была из марокканского рода Саадит, а после ее замужества ее звали Амали Мессауда Филалид. А Хаким это арабский вариант Диего. Довольна?

Он отвернулся от Изабеллы, и она заметила, как он украдкой смахнул слезинку, скатившуюся по щеке. Она подошла к нему со спины и, нежно обняв его, прижалась всем своим телом к нему.

Первый раз за все время их знакомства, сейчас между ними было главным не страсть, а установление какой-то особенной формы занятия любовью. Главное было в чувственном единении и контакте, они словно медленно наслаждались каждым моментом, каждым поцелуем, каждым прикосновением, словно изучая тела и чувственность друг друга, как можно дольше оттягивая непосредственно близкий контакт. И как только это произошло, им обоим казалось, что они достигли естественного безначального и бесконечного состояния блаженства. И когда на рассвете они расстались, для обоих было понятно, что между ними не просто страсть, это эмоциональная связь, это повышенная привязанность. И независимо от времени и расстояния они всегда будут, словно растворенные, в этом сладком тумане, под названием любовь.

10

Через две недели после отъезда Диего Альвареса у маркизы и ее людей все было готово к предстоящему «делу».

В пятницу в 8 вечера в особняке номер шесть на Королевской площади собирались гости: граф Суасонский, комендант крепости Седан герцог Бульонским, нынешний любовник герцогини де Шеврез маркиз де Лотрек и так и не уехавший в Лондон, герцог де Бофор, который настаивал, по понятным причинам, на приглашении маркизы Монтеккьской, которая в свою очередь, все эти две недели подогревала его интерес к своей персоне слишком откровенными письмами.

Во время званого ужина, спустя час по при бытии гостей, к камеристке герцогини наведался ее новый приятель, хорошо нам известный гасконец Фабьен. Девица провела его через небольшой сад, находящийся за домом, и молодой человек в порыве страсти «забыл» закрыть заднюю входную дверь, через которую по истечению четверти часа, зашла переодетая в мужской костюм Николетта. Досконально изучив план расположения комнат в особняке, девушка незамеченной пробралась в кабинет герцогини. Вытащив из волос шпильку, она ловка открыла кабинет-секретер и опустила откидную доску, служившую письменным столом. Перед ее взором предстал миниатюрный шкаф с множеством ящичков, к великой радости, и одновременно недоумению Николетты, открывающихся без ключа. Заглянув в каждый, она не нашла ничего «нужного», какие-то любовные записочки, письма в стихах и книга на незнакомом ей языке с очень откровенными картинками того, что происходит между мужчиной и женщиной в спальне. Она вертела головой, разглядывая картинки, пытаясь понять что за чудо эквилибристики перед ней. По мере перелистывания страниц, глаза Николетты раскрывались все шире и шире, и достигнув размеров двух больших фарфоровых блюд из столового гарнитура в Ажене, который доставали по праздникам, она захлопнула книгу, потрясла головой, словно отряхивающаяся мокрая собака, глубоко вздохнула и положила трактат на место.

В центральной нише секретера оказалась небольшого размера шкатулка с помещенным на деревянную панель рельефным декором, вылепленным из гипса и покрытым позолотой. Николетта подняла шкатулку, она была закрыта, но по характерному звяканью благородного металла внутри, она поняла что здесь драгоценности, а не бумаги.

Часы пробили десять раз, и Николетта, услышав на лестнице шаги, поставив ларец на место, быстро захлопнула шкаф и спряталась за портьеру. В комнату вошла Изабелла, служанка только высунула курносую рожицу, чтобы сказать, что бумаги надо искать в другом месте, как на лестнице снова послышались торопливые тяжелые мужские шаги. Николетта снова шмыгнула за занавеску, а маркиза уселась на диван, приставив пальцы ко лбу, словно страдающий от мигрени.

Немного подвыпивший герцог де Бофор ввалился в кабинет. Он смотрел на Изабеллу засаленными глазами, и его похотливый взгляд буквально раздевал ее.

– На этот раз вы от меня не уйдете, – он подходил к ней, двигая пальцами, словно хватая что-то.

– А я и не думаю уходить, ваша светлость, – и она показала ему язык.

Одуревший от вожделения герцог повалил Изабеллу на диван, накрывая своим телом и лобзая ее в откровенное декольте, подбородок, щеки. Наконец поймав ее рот, он так глубоко просунул свой язык между ее зубами, что у нее чуть не сработал рвотный рефлекс.

Она вытащила из волос так ее любимую «заколку-убийцу» и пощекотала клинком между ребер де Бофора. Почувствовав острие, Франсуа прервал поцелуй и обезумевшими глазами смотрел на маркизу, которая с очаровательной улыбкой произнесла:

– Ваша светлость, у нас вся ночь впереди, зачем нам надо делать это по-быстрому, словно мы кролики, я предпочитаю растянуть удовольствие. Вы когда-нибудь гарцевали на лошади верхом, сидя наоборот, господин де Бофор? – она игриво заиграла глазами, – я покажу вам как, если вы согласитесь сыграть роль жеребца. И столкнув с себя Франсуа, она поднялась на ноги и, поправив свое платье, громко, для Николетты, объявила, что остается в особняке на ночь. Послав де Бофору воздушный поцелуй, маркиза быстро спустилась в столовую.

Как только шаги на лестнице стихли, Николетта вышла из своего укрытия и стала разглядывать вещи в кабинете. Она заглянула за каждую картину в поисках тайника, прощупала книжный шкаф в поисках потайной кнопки и, усевшись в кресло, изучающе поглаживала его ручки. Все безрезультатно, никакой потайной двери или скрытой стенной ниши.

Около двух часов ночи Изабелла вернулась в кабинет, пришел туда и Фабьен, и троица устроила «военный совет».

– Возможно письма в какой-то другой комнате, – предположила Николетта.

– Не думаю, – покачала головой маркиза, – «коза» снимает этот дом, значит, потайные ходы она здесь не делала. В гостевых она письма не оставит. Значит, либо здесь, либо в ее спальне.

– Но потайные ходы могли быть сделаны при постройке дома, – вставил гасконец.

– На плане ничего не было, – покачала головой Изабелла, – Фабьен, где бы ты спрятал клад? – поинтересовалась она.

– Как говорил наш капитан, дерево надо прятать в лесу. Меньше всего бросается в глаза то, что не нарушает естественность обстановки.

Повисла тишина, и они стали оглядывать кабинет. Не обнаружив ничего странного, они решили разойтись. Дойдя до двери, Изабелла вдруг развернулась и направилась прямиком к секретеру:

– Открой его! – приказала она Николетте.

И когда письменный стол опустился, Изабелла стала простукивать каждый дюйм доски. Наконец, послышался глухой стук и еще глухой стук, и еще… Она восторженно посмотрела на своих слуг, глаза ее сияли подобно сиянию брильянтов в ночи.

Николетта достала кинжал из-за пояса и протянула его Фабьену, который ловко ковырнув боковину, открыл тайник, доставая оттуда бумаги, перевязанные голубой атласной лентой.

Изабелла выхватила их и стала лихорадочно просматривать письма. Восторженная улыбка коснулась ее губ.

– Дерево надо искать в лесу, а бумаги в секретере, – возбужденно произнесла она.

Служанка спрятав «сокровище» за пазуху, так же незаметно, как и пришла, покинула особняк на Королевской площади, а маркиза, заглянув в спальню, где под сильнодействующим снотворным спал де Бофор, стянула с ноги чулок и бросила его прямо на голову герцога. Усмехнувшись, она вернулась в комнату, отведенную ей герцогиней.

Ровно через час, как и было запланировано, Фабьен, перевернув с грохотом стулья и стол в столовой, скрылся через калитку в саду. Проснувшиеся от шума слуги и гости в недоумении выскочили в коридор, а герцогиня в прозрачном пеньюаре, оголяющем все еще прекрасное, несмотря на возраст тело, понеслась по лестнице вверх. Через несколько минут из кабинета раздался отчаянный крик, словно раненой птицы, и в доме началась суматоха.

Лишь заспанный герцог де Бофор, выйдя из своей спальни с застрявшем в волосах дамским чулком, так и не понял, что произошло.