Читать книгу "Анатомия шпионства. Ищите женщину"

7

Трое французов сидели за массивным столом в харчевне «Башня трубадура». Изабелла и Николетта в мужских костюмах на фоне громилы Фабьена выглядели безусыми подростками. Они весело смеялись над корабельными байками гасконца и распивали испанское красные вино из винограда Темпранильо, закусывая его сухим печеньем и баскским сыром из овечьего молока, когда была доставлена депеша из дома де Ривера.

– Фабьен, откройте, – голос Изабеллы был захмелевшим, – надеюсь у меня будет благозвучное имя, а не какая-нибудь сеньора Экскременто2424
  Еscremento (ит.) – какашка


[Закрыть].

Слуги беззаботно рассмеялись, и мужчина, разломив печать, развернул лист. Его глаза в удивление поползли кверху, он деликатно кашлянул и прочитал: «Джованни Кавальканти – из Флорентийской династии, сеньор Барди – разорившийся банкир, Луиджи д'Эсте маркиз Скандьянский и Монтеккьский из Феррары».

Две пары глаз вопросительно уставились на госпожу.

– Маркиз? – Изабелла не верила своим ушам. – Да, уж! Семейка постаралась.

– Стесняюсь спросить, мадмуазель, а сколько лет его светлости? – Николетта недоверчиво смотрела на хозяйку.

– Диего женится после Пасхи, – вздохнув буркнула Изабелла, – теперь мне все равно кто, лишь бы титул погромче. К тому же это будет фиктивный брак.

– Виват, будущая Изабелла д'Эсте маркиза Монтеккьо! – громко возгласил Фабьен, подняв кубок с вином.

– Виват! – повторили ему два «мужских» жизнерадостных голоса.

ххх

Изабелла в сопровождении Фабьена, крадучись, поднялась на второй этаж. Они без каких-либо проблем отыскали покои донна Эстебана. Дверь была не заперта, как и предупреждал слуга Мигель. Незваные ночные гости зашли в комнату. На столе возле кровати стоял подсвечник со свечей, тихое и ровное пламя света практически не давало. Зато холодная серебристая луна, затянутая с одного бока туманной мглой, ярко светила в окно, освещая предметы в комнате и лицо беззаботно спавшего графа.

Изабелла мягкой неслышной поступью подошла к деду. В этот момент дон Эстебан словно по чьей-то подсказке открыл глаза и, увидев тени людей, резко сел. Он хотел закричать, но огромная ладонь Фабьена закрыла ему рот, и в воздух только вырвался глухой хрип.

– Не надо звать на помощь, все равно никто не придет, – спокойно и добро, улыбаясь, сказал гасконец, – мы вам ничего плохого не сделаем, мадмуазель Д'Амбре лишь желает с вами поговорить.

Граф утвердительно закивал головой, и Фабьен убрал руку.

– И зачем нужно было, словно ворам, пробираться в дом под покровом ночи? – спокойно без страха в глазах проговорил пожилой мужчина.

– А иначе вы бы меня просто не приняли, – съязвила Изабелла.

Он молчал и пристально разглядывал треугольный медальон, висевший на груди девушки. Поймав его взгляд, Изабелла непроизвольно дотронулась до подвески. Дон Эстебан сделал движение головой словно прогоняя какое-то видение или воспоминание и тихо произнес:

– Итак?!

– У меня только один вопрос: почему вы так поступили с моей матерью?

– Боюсь, девочка, если ты узнаешь правду, – грустно усмехнулся граф, -вопросов будет гораздо больше. Это долгая история.

– Ну, так не тяните, ваше светлость, иначе Фабьен свернет вам голову словно куропатке.

– В юности я был влюблен в Беатрис Бланка де Моура, – из далека начал сеньор де Рибера, – и все могло бы быть хорошо, если бы мой отец не смотрел на альянс с этой португальской семьей, как на шаг к сближению с королем. Но на Беатрис должен был жениться наследник герцогского титула. И это был далеко не я, а мой брат. А мне отец подобрал Изабеллу де Карденас.

– И какая здесь связь с моей бедной матушкой? – нервно передернула Изабелла.

– Полное имя твоей матери Бланка Беатрис. И я предупредил, что начну сначала, чтобы ты могла понять меня.

Изабелла смотрела на графа, на его лицо в лунном свете, оно не было тем надменным и суровым, каким оно показалось ей там, в гостиной. Оно было усталое, немного смущенное, с грустными глазами. Дон Эстебан встал с кровати, подошел к столику и налил в два бокала вино, один передал Изабелле, а бутылку Фабьену.

Надев халат и взяв второй кубок, он удобно уселся в кресло, одновременно указывая девушке на свободное место возле столика.

– Итак, я женился на этой змее Изабелле де Карденас. Мрачная женщина в неизменно черном платье, одержимая жаждой власти, жестокая, мстительная и абсолютно холодная… вы понимаете о чем я, – и он слегка кивнул в сторону кровати. – Когда родилась Бланка я был на седьмом небе от счастья. Она была как ангелочек со светленькими кучерявыми волосиками. Она стала моим утешением в неудачном браке, моей отрадой. И чем старше она становилась, тем меньше она напоминала свою мать. Даже рождение сына не смогло меня отвлечь от Бланки.

Граф замолчал, потягивая вино. Неестественная тишина повисла в комнате, и Изабелле казалось, что она нарушается лишь ее горячими, немного пугливыми, в ожидании чего-то неприятного, толчками в сердце.

– Я любил Бланку, – тихим голосом продолжал де Рибера, – так сильно, как только может мужчина любить женщину. И она отвечала мне тем же.

– Три тысячи чертей на румбу! – раздался громоподобный, басовитый голос Фабьена, стоявшего у двери, – не хотите же вы сказать, ваша светлость, что…, – и он замолк на полуслове. И если бы он стоял на свету, то можно было заметить печать удивления и ужаса одновременно на его лице.

– Вы правильно поняли, Фабьен. Именно это я и хочу сказать, но у нас не было будущего, особенно когда Бьянка поняла, что она в интересном положении.

У Изабеллы засосало под ложечкой, сердце сначала замерло, а потом бешено забилось в груди, словно пытаясь вырваться наружу. Страх окутывал ее мысли, сея панику в душе. Она хотела крикнуть графу в лицо, что все это грязная ложь, но лишь глухой хриплый звук вырвался из груди. Она стала хватать воздух ртом. Ее кресло стояло в тени, и мужчины не могли видеть ни щемящую боль на ее лице, ни безысходную печаль в ее отсутствующих и немигающих глазах.

– Я сам подтолкнул Бьянку в объятия безнадежно влюбленного в нее г-на Д'Амбре, служившего тогда у нас. Дал ей денег на их «побег» и на покупку «Жирного гуся», – продолжал граф, – в конце концов, у ребенка должен был быть нормальный отец, а не… дед и папá в одном лице.

Гасконец понимая, что Изабелла, переваривая услышанное, не в состоянии задавать какие-либо вопросы, взял на себя эту роль.

– И вы больше не видели …, – он хотел сказать «дочь», но слово застряло у него в горле и, кашлянув, он хрипло добавил, – …не видели Бланку?

– Почему? То я наведывался в Ажен, то она уезжала по святым местам, где ее ждал я.

– Ложь! Это все наглая, гнусная, откровенная ложь! – Изабелла все же придя в себя, выкрикнула это.

Ни один мускул не дрогнул на лице графа. Он встал, подошел к бюро и, достав небольшую шкатулку, протянул ее Изабелле. Девушка узнала вещицу, точно такую же она видела в бюро у матери, которую она никогда не открывала при людях.

– А ключ? – сухо спросила Изабелла.

– Мой у меня на шее, а твой – у тебя, – и граф ткнул пальцем в треугольник на шее девушки.

Она смотрела в карие глаза дона Эстебана одновременно с сомнением и удивлением, непониманием и нерешительностью. Он молча протянул руку к Изабелле и показал пальцами передать ему подвеску. Девушка повиновалась. Де Рибера вставил основание треугольника в отверстие на крышке шкатулки, надавил, и основание ящичка отошло, высыпав от туда письма. Одновременно с проделыванием этого граф объяснял:

– Я купил в Мадриде два одинаковых ларца с секретом, один для меня, другой для Бланки. Они открывались обычным ключом, но если ключ потерян, можно было воспользоваться этим, – и он потряс подвеской, – ключ был у хозяина, а секретная отмычка у того, кому ты доверяешь.

Изабелла взяла одно письмо и поднесла его к пламени свечи: «Дорогой рыцарь моего сердца! Я хочу любить вас и желать…». Не дочитав она брезгливо бросила послание на стол и, взяв следующее, лишь перевернула его, посмотрев на дату. Оно было датировано августом 1627 года, за несколько месяцев до смерти ее матери.

– А графиня знала об этом? – Изабелла потрясла в руке письмо.

– Разумеется нет, – равнодушно ответил граф, – она так всегда занята собой, что ее мало волнуют другие люди, если они не нужны для решения ее амбициозных задач. Когда Бланка «сбежала» с Д'Амбре, это лишь нарушило ожидания донны Изабеллы на полезный брак дочери, только и всего.

– Невообразимая семейка, – зло прошептала Белль, – но графиня посылала нам деньги.

– Деньги уходили через банкирские дома с моего приказа, а не лично от донны Изабеллы, – усмехнулся граф.

– Я прощаю вас, ваша светлость, – с явным замиранием сердца, почти сдавленным шёпотом, проговорила девушка, – но я никогда не признаю в вас отца.

И со словами: «Фабьен, мы покидаем это отвратительное место», ночные гости вышли из покоев графа де Рибера.

– Ваше право, дите мое, только примите один совет: не доверяйте льстивым речам и улыбающейся физиономии вашей бабки, – успел он произнести до закрытия двери.

8

Они молча, не проронив друг другу ни слова, дошли до «Башни трубадура», где их ожидали Николетта и графский слуга Мигель.

– Сеньор Мигель! – начала Изабелла, как только вошла в таверну, – вы знали?

– Про вашего отца? Я имею в виду настоящего отца. Да, сеньора Изабелла, знал, мы с донном Эстебаном очень близки. Именно поэтому я хотел, чтобы вы узнали правду. Мой хозяин болен, и если с ним что-то случится, он должен уйти со спокойным сердцем и душой. Простите меня, – и старый слуга глубоко вздохнул, – они действительно любили друг друга.

– Все в порядке, Мигель, – Изабелла грустно улыбалась, – вы правильно поступили. А сейчас возвращайтесь на улицу Милагро де Каланда и передайте мой ответ графини де Рибера: «Луиджи д'Эсте маркиз Монтеккьо из Феррары. Венчание в пятницу, а лучше третьего дня».

– Я что-то пропустила?! – обиженно выставив пухлую губку произнесла Николетта.

Гасконец загадочно приложив палец к губам, покачал головой.

– Ну как можно свадьбу через два дня, ничего не готова, даже платья нет, – не унималась Николетта.

– Давайте спать, – устало выдохнула Изабелла, – а платье есть, – и она провела руками от груди до бедер, словно утюжа черную «монашескую робу» на своем теле.

Фабьен проснулся под утро, подошел к окну и смотря на горизонт, как вальяжно разлёгся туман, окутав все дома, вспомнил море: таинственное, непостоянное, необъятное – оно волновало его душу, никогда не оставляло равнодушным его сердце. И особенно ему нравилось море на рассвете, когда первые лучи солнца окрашивали воду в розоватый цвет, от солнца к берегу протягивалась волшебная дорожка, по которой так хотелось уйти в мир красоты и фантазии. И он мечтал о будущем, но даже в самых дерзких и смелых мечтаниях он не мог предположить, как изменится его жизнь после случайной встречи с этими двумя молодыми женщинами. Он бросил взгляд на кровать, где они спали, и сердце его похолодело. Николетта свернулась калачиком, приоткрыв пухлый рот, словно рыбка, поющая песенку, а Изабелла… исчезла. Ему стало неспокойно и тревожно, словно в душе заскребли кошки. Фабьен быстро спустился в столовую таверны, там было пусто, но какой-то странно-шмыгающий, похныкивающий звук доносился из угла.

Он подошел поближе и увидел под столом сидящую Изабеллу, с красными от слез глазами и раздуто-натертым носом.

Мужчина глубоко вздохнув, встал на колени и полез под стол. Он молча обнял за плечи Изабеллу и прижал к себе. Он ни о чем не спрашивал, давая возможность девушке самой начать разговор.

Она с благодарностью посмотрела на друга-слугу и, всхлипывая, заговорила:

– Как жить, Фабьен? Я одна, совсем одна. Вокруг ложь, недоверие, интриги, месть. Моя мать, которую я считала глубоко набожной, рьяной католичкой, разъезжающей по святым местам, на самом деле оказалась простой блудницей и даже не кающейся… Человек, который меня воспитал, любил, дал мне все, оказался не моим отцом. А мой настоящий отец, – она издала саркастический смешок, – это отец моей матери. Я дочь греха, инцеста2525
  Кровосмешение, – половая связь между близкими кровными родственниками


[Закрыть]… Бабка, кажущаяся самой добротой, на деле злостная, эгоистичная авантюристка… Человек, единственный человек, которого я действительно полюбила всем своим сердцем, просто полюбила не за что-то, не для чего-то, понимаешь, Фабьен, просто…, он предал меня ради своих амбиций… Я гордилась, что я родом из Гаскони, где люди добиваются своего, проявляя смекалку и упорство, а не потому что, они богаты и знатны, а я… чистокровная испанка, кого презирают в моей стране… О, Боже, Франция даже не моя страна теперь, – и она залилась слезами.

– Знаете, что я вам скажу, мадмуазель Изабелла. Вы по-прежнему из Гаскони, вы выросли среди этих людей, вы впитали их нравы с молоком кормилицы, родом из тех мест. Вы переживаете за отца? Так он уже отправился кормить рыб2626
  (пиратский жаргон) Умер


[Закрыть]. И что сегодня с того, что он не ваш родной отец? Надо быть ему благодарной за то, что он был еще тот сундук с золотом2727
  (пиратский жаргон) Богатый


[Закрыть], и все это добро осталось вам. А не как мой папаша, который оставил меня ни с чем. Ваша мать? Она отдала богу душу много лет назад, и храните в памяти о ней то, какой вы ее запомнили. Ваша испанская родня? Коробка вонючих костей! Но так вы о ней никогда и не думали, только сейчас случай вас свел с ней. Да, пожалуй, единственная потеря для вас, это сеньор Диего. Но, давайте откровенно, что вы можете предложить его амбициям? «Жирного гуся»? Вы знаете лучше меня, что останься он с вам на постоялом дворе, вы оба зачахли бы там ровно через пару-тройку месяцев. Так что, мадмуазель Изабелла, на самом деле все складывается превосходно для вас, – Фабьен старался говорить уверенно, он даже сам поверил в то, что он говорит, – пришвартуетесь в тихой гавани2828
  (пиратский жаргон) Выйти замуж


[Закрыть], а потом вас ждет Париж!

– Париж!? Париж любит победителей, друг мой, – грустно улыбнулась Изабелла.

– А вы и въедете туда как победитель. В карете с гербом маркизета, запряженной белыми лошадьми. Вы так молоды и красивы, что успех при дворе вам гарантирован. Вы будете для них, как новая золотая посудина в трюме. Ну, а я, с вашего позволения, останусь при вас верным слугой и доверенным лицом.

– Вы останетесь со мной, дорогой Фабьен, прежде всего, как друг, – искренне улыбаясь сказала Изабелла и положила руку на колено гасконца.

Где-то на кухне послышалась возня, и таверна ожила. В общую залу начала вползать еще невидимая, но уже отчетливо осязаемая суматоха, неразбериха и суета.

– Давайте вылезать отсюда, а то, если нас здесь застукают, подумают Бог весть что, – и гасконец, с трудом встав на колени и матерясь, пополз к краю стола.

9

Небольшая семейная церквушка в глубине сада была так же как и дом, выдержана в мавританском стиле. Ее арки, которые нельзя было назвать арками в строгом смысле слова, поднимались отвесно с двух концов, а затем ломались внутрь и сходились вверху прямолинейно. Колонны, поддерживающие арки, были чрезвычайно тонки, стройны и снабжены капителями2929
  Капитель – венчающая часть колонны.


[Закрыть] прелестной формы. Стены внутри были облицованы снизу цветными изразцами и кафельной мозаикой. И если бы в глубине нефа не находилась ниша с позолоченным алтарем и изображением Пресвятой Девы мира с младенцем Иисусом, можно было бы подумать, что это мечеть, а не католическое святилище.

Николетта заглянула внутрь церкви, стреляя глазами из стороны в сторону в поисках жениха. Народу было немного: граф и графиня де Рибера, виконт Федерико с супругой, хромой заикающийся сеньор де Бальбоа и, наконец, взгляд ее остановился на невысоком лысеющем мужчине лет сорока, довольно приятной наружности. Костюм новоиспечённого жениха отличался от одежды остальных присутствующих. На нем была белая рубашка с кружевными манжетами и широким кружевным воротником. Поверх рубашки был надет камзол с завышенной талией. Полы камзола сзади были укороченными, а впереди удлиненными. На широких рукавах имелись декоративные разрезы, сквозь которые виднелась цветная подкладка. Застегивался камзол только на груди, ниже полы свободно расходились. Шпага была прикреплена с левой стороны на богато расшитой парчовой перевязи.

– Ой, он же старый! – воскликнула Николетта. – Сбылось гадание, – тихо прошептала она себе под нос, – вдовец и скорый брак.

– Ну и что, что старый. В конце концов, он же не гусь для паштета, – засмеялась Изабелла. – Однажды герцогиня де Шеврез рассказывала мне, как она переспала с уродливым стариком маркизом де Шатнеф только для того, чтобы переманить этого верного человека Ришелье на свою сторону. А маркиз, между прочим, занимал важнейший пост хранителя государственной печати.

– Какой ужас! – Николетта в ужасе широко открыла глаза, обхватила щеки руками и покачала головой. – И что? У нее получилось?

– У герцогини?! Побывав в ее объятиях, маркиз стал яростным врагом кардинала.

– И что же его высокопреосвященство? Ничего не предпринял? – удивилась служанка.

– А он тотчас отправил слишком пылкого маркиза в Бастилию, – с восторгом объявила Изабелла. – Вообще, как я поняла, кардинал постоянно переигрывает герцогиню. Любые ее козни против него и против короля заканчиваются неудачей.

– Скорее всего, его высокопреосвященство просто умнее герцогини де Шеврез.

– Думаю, она просто не просчитывает все ходы, а руководствуется только своими эмоциями, инстинктом и похотью. Надеюсь, я все просчитала в этом браке. Луиджи д'Эсте маркиз Монтеккьо из Феррары получает флорины или дублоны, не знаю, что там ему обещано на содержание армии его племянника и испанских солдат, а я – его имя. И цена за все это – брак и его консумация3030
  термин, употребляемый иногда для одной из составляющих брака, а именно первого осуществления брачных отношений (полового акта)


[Закрыть]. Графиня, делая вид, что заботится обо мне, не советует доводить до брачного ложа, брак фиктивный. Но я ей не доверяю.

– Я тоже против сцен в постели, – фыркнула Николетта, – у вас будет брачный договор на руках, зачем еще заниматься любовью с этим стариком?

– Ага, а потом, моя дорогая бабуся сама же скажет, что брак не был подтвержден, если что-то пойдет не по ее плану. Нет уж, дудки! И потом, когда свечи погашены – все мужчины одинаковы.

– Это тоже от герцогини? – недоверчиво поинтересовалась служанка.

Губы Изабеллы разъехались в насмешливой и иронической улыбке, но в глазах читалась болезненная грусть.

– У меня есть флакончик Диего, – вздохнув, произнесла она и добавила, – две – три капли в наши бокалы, и можно провести восхитительную ночь. И для меня будет еще один урок: как я себя буду чувствовать в постели с человеком, к которому ничего не испытываю.

– Вы готовы, дитя мое? – услышала она немного волнительный голос графа де Рибера.

– Dios me salve!3131
  (исп.) Боже, храни меня!


[Закрыть] – тихо прошептала Изабелла и, осенив себя крестным знаменем, в сопровождении деда-отца вошла в церковь.

Она стояла рядом с Луиджи д'Эсте маркизом Монтеккьо и, прикрыв глаза, представляла Диего Альвареса. Вон он смеется, оголяя небольшие зубы, кажущиеся белее от темноватой кожи; вот он удивляется, и одна бровь взлетает кверху; вот он злится, и его орлиный нос заостряется еще больше…

Маркиз взял руку Изабеллы. Ее тело, припоминая прикосновения другого человека, предательски откликнулось приятным покалыванием внизу живота. Жених одел невесте кольцо на палец и, поднимая мантилью, открыл лицо для поцелуя. Девушка, находясь во власти своих грез о возлюбленном, с готовностью подставила свои истосковавшиеся по поцелуям губы. Она слегка склонила голову набок и начала приближаться к лицу маркиза так медленно, как только у нее хватало сил. Луиджи д'Эсте слегка прикоснулся к губам Изабеллы, словно пробуя их на вкус. Его губы были мягкие, слегка влажные, и Изабелле вдруг захотелось, чтобы этот человек, ее законный муж, поцеловал ее страстно. Она распахнула ресницы, на маркиза смотрели бездонные ореховые глаза, в которых была лукавость, томность и даже какая-то похоть. Глядя в эти выразительно-бесстыжие глаза, мужчина вдруг страстно захотел эту девушку с розовыми губками и белой, словно алебастр, кожей. Он поцеловал ее страстно, чувственно, многообещающе, и приятная дрожь пробежала по телу Изабеллы. Ей казалось, что она не дышит, а дышит душа, чтобы она не умерла от головокружительного поцелуя, который она получила от нелюбимого. А сердце маркиза стало похоже на маленький, но бойкий молоточек, отбивающий учащённый ритм. У него возникло желание бесконечного продолжения, оно было таким же острым, таким же повышающим настроение, как и томатный соус с чили перцем, который он обожал. Он нехотя оторвался от губ Изабеллы и проговорил приятно-возбужденным голосом, обращаясь к присутствующим:

– Сеньоры, позвольте представить: моя жена, Иса д'Эсте маркиза Монтеккьо.

Изабелла немного недоуменно покрутила головой из стороны в сторону с трудом осознавая, что это она представлена окружающим, а не кто-то другой.

– Вы привыкнете к новому имени, дорогая, – шепнул ей на ухо муж.

После небольшого застолья, скорее напоминающего обычный ужин, чем свадебное пиршество, «молодых» проводили в спальню. По замыслу графини Изабелла и ее новоиспеченный муж должны были просто лечь в постель, а отец Гарсиа, проводивший обряд бракосочетания, при свидетелях констатировал бы факт консумации. Но молодая маркиза Монтеккьо сбила все карты своей бабки…

Новоиспеченный муж, стоявший в углу спальни жадно наблюдал за подготовкой жены к отходу ко сну. Он костерил себя за согласие на фиктивный брак, он должен был требовать одну ночь. Если бы он только знал тогда как хороша Изабелла, если бы только знал!

Николетта помогла хозяйке снять платье и, уложив ее на большую роскошную кровать со стойками и бархатным балдахином с серебряной вышивкой и жемчугом, вышла из спальни, в которой осталась жена виконта, священник и супруги де Рибера.

Маркиз молча подошел к кровати и, скинув халат, остался в длинной довольно широкой рубахе из белого батиста, спереди внизу у которой имелся разрез. Он резво для своих лет юркнул под одеяло. Изабелла приподнялась на локте и, заговорщицки посмотрев на мужа, тихо произнесла:

– Полагаю, дорогой супруг, вы не желаете возвращать полученное золото, если что-то пойдет не по замыслу испанцев?

– Что вы имеете в виду? – недоверчиво спросил маркиз.

– Если вдруг всплывет, что этот брак был фиктивным, вам придется вернуть сотню тысяч флоринов, не так ли?

– К чему вы клоните, милейшая Изабелла? – он так же как и Изабелла приподнялся на локте, и его взгляд стал похотливо-помутневшим.

– Ну так давайте не дадим всем этим людям усомниться в законности нашего браки, – и с этими словами она сняла свою ночную рубашку.

Маркиз ошалело смотрел на жену, не веря в то, что его желания были услышаны всевышним. Дыхание его участилось, зрачки расширились, а на лице выступил яркий румянец. Он склонился над Изабеллой и нежно стал целовать ее тело. В поисках розового бутона его губы прокладывали путь к саду наслаждения, открыв калитку в который, совершенно чужие люди становятся любовниками.

Женщина непринужденно и расслабленно лежала, раздвинув согнутые в коленях ноги, а голова мужчины спускалась все ниже и ниже. Губы и язык маркиза были полностью подчинены его контролю, и он действовал тонко, точно и направленно. Он втягивал в рот небольшой женский бутон, посасывал его и играл с ним языком, пока Изабелла не почувствовала мощную гамму приятных ощущений.

– Прекратите это! – раздался зычный, но невероятно хриплый голос графа де Рибера, – в этом нет необходимости, это всего лишь условность.

И громко стуча каблуками он покинул спальню.

– Se non vi sta bene, all’inferno vi manderò,3232
  (ит.) Если вам это не по нраву, идите к черту!


[Закрыть] – оторвавшись от жены, со всей своей итальянской экспрессией выпалил Луиджи д'Эсте и накрыл тело женщины своим.

Изабелла ощутила спазмы мышц тела. Она даже начала издавать непроизвольные восторженные звуки от плавного движения ее бедер. В этот момент ее мозг понемногу стал отпускать контроль над телом, она уже не думала ни о Диего, ни о мести. Она лишь наслаждалась происходящим. Из-за растущего сексуального напряжения между ней и ее партнером, она не слышала как «зрители» покинули опочивальню.

И, наконец, наступила мощнейшая разрядка, по телу как будто прошел ток, а потом наступило невероятное чувство расслабления. В это мгновение ей показалось, что она устала не меньше, чем от многочасового галопа.

Однако гораздо важнее было то, что произошло в этот момент в ее голове. Изабелла нашла, что можно просто получать удовольствие от ЭТОГО, при этом совершенно ничего не испытывая к мужчине, ни любви, ни ненависти. Оказывается, герцогиня была абсолютно права, говоря, что сердце к любовным забавам никакого отношения не имеет.

– И что нам делать с простынями, дорогая супруга? Они остались белоснежными, словно снежные хлопья, – хитрым, но удовлетворенным взглядом маркиз посмотрел на жену.

– Они видели процесс, остальное, думаю, их не сильно волнует.

Мужчина встал с кровати и подошел к столику с вином и фруктами. Взяв десертный нож, он вернулся к постели и слегка надрезал внутреннюю сторону ладони. Выступившую кровь вытер о простыни и вернувшись к столику, залил рану хересом.

Изабелла благодарно улыбалась, мысленно хваля мужа за находчивость и достоверную игру в этом фарсе.

– Я понимаю, что наш брак – это фикция, но то, что произошло…, – маркиз сделал многозначительную паузу, – …возможно, – он не договорил. Изабелла перебила его:

– Завтра я уезжаю в Париж, без всяких «возможно». У каждого своя роль в этом спектакле, дорогой маркиз. Вы исполнили свою, теперь мой выход на сцену.

– Я понимаю, мы оба заложники этой ситуации, но знайте, Изабелла, если вам нужна будет помощь, я всегда к вашим услугам.

– Благодарю вас, Луиджи, за вашу доброту. Но до завтра еще целая ночь, – лукаво улыбнулась Изабелла, – выкиньте эти простыни за дверь и… продолжим. На чем мы там остановились?

…Это была длинная ночь. Маркиз Монтеккьо был ошарашен поведением своей жены, она так «завелась», что было очевидно, что ей нравится заниматься любовью подолгу. И у него не было никакого желания останавливать ее, как и не было желания спрашивать о ее предыдущем партнере, а может и не одном. Эта женщина была словно бальзам на душу мужчины, она была возбуждена физически сама, и знала как разжечь ответный огонь в нем.

И преданная Николетта не могла уснуть в эту ночь. Ее мучил вопрос, как ее госпожа будет без «зелья Диего», которое она забыла оставить на столике, как они договаривались перед венчанием. Она чувствовала себя предательницей, достойной самого ужасного наказания. Но увидев утром счастливое и довольное лицо хозяйки, она поняла, что все ее тревоги были напрасны, ее хозяйка этой ночью получила наслаждение души и тела. Склонившись в реверансе Николетта лишь проговорила:

– Доброе утро, ваша светлость. Все готово к вашему отъезду домой.