Читать книгу "Анатомия шпионства. Ищите женщину"

11

Прошли новогодние праздники, и январь уже подкатывал к своему завершению, но Изабелла так и не получила послание от Диего. Она влюбилась в этого сеньора «Ваше испанское высокомерие», и эмоции впервые в жизни разрывали ее. Ее поражало то, что холодный расчёт, так характерный для нее во всех других ситуациях, сейчас ушел даже не на второй, а на третий план. Ей не нужно было ничего от Диего, лишь его любовь, много любви. Она желала снова прыгнуть в эту бездну желаний, снова испытать всю глубину эмоций и чувств.

Изабелла ревновала Диего к этой неизвестной невидимой «высокопоставленной кузине», ее раздражал тот факт, что она не может контролировать ситуацию, она даже не владела информацией, что происходит. Диего не было рядом с ней, и она не могла показать ему ни свою любовь, ни вызвать ревность у него. По ночам она не могла подолгу уснуть, мечтая о возлюбленном, представляя, как они гуляют ночью по берегу Гаронны, предаваясь любви, а желтая ночная царица, отражаясь в воде, словно прокладывает им путь в будущее.

Она писала письма в стихах для Диего, которые тут же разрывались и летели в камин.

Но ее чувства были скрыты от окружающих, даже верная Николетта не могла заподозрить хозяйку, она лишь недоумевала, как можно так много времени заниматься фехтованием и верховой ездой.

В голове Изабеллы созревал план. Ее целью был Диего, и она была готова проявить настойчивость и упорство в получении желаемого. Альварес должен принадлежать только ей, всё его внимание, интересы должны вращаться только вокруг ее персоны.

«Ах! Если бы он был здесь, все было бы гораздо проще! Я сумела бы справиться со всеми этими кузинами», – все чаще и чаще восклицала про себя Белль.

Но Диего был далеко, а желание нравиться, привлекать внимание было здесь с ней, оно было необходимо ей как кислород. Ей нужны были комплименты, подарки, цветы и самое главное: эмоции. И так как тайные порывы ее страстной натуры оставались незамеченными для окружающих, Изабелла продолжала флиртовать с молодыми дворянами из Ажена и близлежащих окрестностей, давая им надежду на возможность взаимных чувств.

Наступил февраль. Зима 1637 года выдалась холодной и сырой. По ночам заморозки касались поверхности почвы, и утром Изабелле казалось, что она идет к конюшне по инеевой дорожке, как по настилу из рогозов. В тот день она, как обычно, оседлав лошадь, скрылась в тумане, сомкнувшемся за её спиной. Она запомнила этот день, день 2 февраля, сороковой день после рождества Христова, праздник Господнего Сретения, день, который изменил всю ее жизнь.

Изабелла любила верховую езду. Когда лошадь прыгала через препятствие или пускалась галопом, девушке казалось, что она летит, ее тело выбрасывало гормон радости, помогая ей на какое-то время забыть о Диего. Довольная, чувствующая себя на высоте, она решила оставить лошадь на постоялом дворе и вместе с отцом в карете отправиться домой, сменить платье и присоседиться к верующим в соборе.

Она удивилась, не найдя г-на Д'Амбре в «Жирном гусе». Поинтересовавшись у грума Шарля об отце, она смутилась еще больше, услышав, что он уже уехал в город. Изабелла окинула взором двор и увидела готовую к путешествию карету. Она запрыгнула на сиденье кучера и погнала к городскому дому.

Остановив лошадей на заднем дворе, Белль прошла через сад и вошла в дом. До нее стали доноситься приглушенные мужские голоса, но она не могла разобрать их. Она ускорила шаг и влетела, словно фурия, в залу. Картина, представшая перед ее глазами, лишила ее дара речи, она приоткрыла рот, словно выброшенная на берег рыба, которой не хватает воздуха. Ее отец сидел на полу, держась рукой за грудь, красное пятно, расползающиеся по жилету говорило само за себя о происшедшем здесь. Молодой человек в черном камзоле и черных кожаных штанах, стоявший с опущенной шпагой неподалёку от г-на Д'Амбре, выглядел растерянным.

– Я не хотел…, – промямлил он, уставившись испуганными глазами на Изабеллу, – он на меня сам напал. Клянусь всеми святыми, мадмуазель. Он пригласил меня в дом, а сам напал на меня здесь.

Девушка, не проронив ни слова, подошла к незнакомцу, ее взгляд был абсолютно пустым, но на точно прорисованных губах появилась кривоватая усмешка. В зале повисла тишина, и Изабелле даже показалось, что она может слышать свое сердце, отбивающее удары быстрее обычного.

– Я клянусь вам, мадмуазель, – снова в сердцах повторил мужчина, глядя на Изабеллу виноватыми бесцветными глазами, в которых не было ни капли лукавства.

– Я вам верю, – тихо прошептала Изабелла.

Ее взгляд словно гипнотизировал мужчину, так, наверное, смотрит немигающий удав на свою жертву. И от этого взора убийца словно впал в транс, он тонул в омуте девичьих карих глазах. И когда ее взгляд коснулся самых глубин его души, он начал испытывать доверие к этой беззащитной молодой наивной девушке. Нежная улыбка благодарности осветила его лицо, и он склонился в поклоне, чтобы произнести слова признательности. В этот момент Изабелла тихо прошипела:

– Но это был мой отец! – и с этими словами она резко вытянула из волос заколку-кинжал, подаренную Диего Альваресом, и всадила ее в глотку мужчины по самую рукоятку, затем, через долю минуты выдернула ее, словно пробку из бутылки, и из раны побежала кровь.

Незнакомец даже не успел сообразить, что произошло. От неожиданности выпучив глаза, несчастный жалобно прохрипел и, сгибая колени, стал стекать на пол, роняя шпагу.

Изабелла, учащенно дыша, смотрела вперед не моргающими глазами сквозь падающее тело, словно не видя его. Потом неестественно передернулась и покачиваясь, медленно подойдя к отцу, села перед ним на колени. Г-н Д'Амбре с трудом приоткрыл тяжелые веки и улыбнулся дочери:

– Он… прав…, это я… на него… напал, – выдавливал он из себя слово за словом.

– Молчи, у тебя и так нет сил, – с любовью в глазах она гладила отца по голове одной рукой, а другую положила поверх его раны.

– Слушай, девочка, у меня нет времени. Ты должна сжечь дом.

– Ну отец?! Я позову на помощь, пусть пошлют за доктором Рабери, – и Изабелла хотела встать, но г-н Д'Амбре дернул ею за руку, заставляя опять присесть.

– В доме никого нет, я всех отослал, – ехидно ввернул он, – я заранее знал, что убью этого человека, поэтому и позвал его сюда, а не принял в «Гусе».

– Что за вздор ты несешь? – Изабелле казалось, что отец говорит какой-то предсмертный бред, – ты и убить, это не совместимо. Ты самый добрый человек, кого я знаю, ты мухи никогда не обидел. Вздор, вздор, взор, – в сердцах воскликнула она.

– Он не первый, – насмешливо съязвил г-н Д'Амбре, – откуда ты думаешь все это? – и он очертил головой полукруг, охватывая взглядом залу.

У Изабеллы все поплыло перед глазами, ее отец – убийца и вор.

– Никто не должен знать, что здесь произошло, и что на твоих руках кровь. Сожги дом, на дознании скажешь, что не знаешь, что произошло, тебя здесь не было. Потом пойдешь к мэтру Гризману, все давно переписано на твое имя. Деньги и ценные бумаги у ломбардцев. Сожги дом!

– Нет, нет, – девушка мотала головой из стороны в стороны, слезы катились из ее глаз.

– Поклянись, что выполнишь! – г-н Д'Амбре собрал все силы, чтобы выкрикнуть это, – клянись!

– Клянусь! – тихо прошептала Изабелла, – клянусь, тот кто виновен в этом, заплатит с полна, – и она запечатлела на челе отца последний прощальный поцелуй.

– Я умираю со спокойной душой. Я ухожу на встречу со своей единственной любовью. Я иду к Бланке и там, на небесах мы будем оберегать тебя.

Он говорил очень тихо, и Изабелле пришлось прильнуть ухом к его губам. И в этом положении, когда взор был устремлен на дверь, она увидела подбегающего к дверному проему толстого коротышку на коротеньких ножках. Он огляделся и, увидев «человека в черном» подбежал к нему:

– Хозяин, хозяин, – звал он его противно писклявым голосом.

Когда до него дошло, что тот мертв, «шарик на ножках» повернулся к Изабелле и, грозя ей толстым пальцем, заверещал:

– Вы заплатите за это! Вы знаете, кого вы убили? Это человек его Высокопреосвященства! Я засажу вас в Бастилию! А может даже доведу до Гревской площади!

И он «покатился» к дверям. Изабелла хотела его догнать, но какая-то сила остановила ее, и она повернулась опять к отцу, но увидев безжизненное тело, ее дыхание застряло где-то глубоко в груди, а сердце пропустило несколько ударов. Вдруг она услышала звонкий «чпок» и падание грузного тела.

12

…Николетта возвращалась со свидания с епископом Бартелеми д'Эльбеном. Она была возбуждена от того, что ей все же удалось соблазнить святошу. Ей не терпелось рассказать все хозяйке. Она причалила лодку у дверей подвала, соединённого с кухней. Шмыгнула по лестнице вверх, и какая-то гнетущая тишина окружила ее. Девушка выглянула из кухни – никого. Она отрезала кусок мяса и услышала звон клинков в одной из комнат, скорее всего в гостевой зале. На цыпочках она пробралась к комнате и заглянула внутрь. Отец ее хозяйки сражался с неизвестным господином. Николетта пожала плечами и вернулась на кухню, жуя ветчину. Через четверть часа до ее слуха донеслось противно-писклявое: «Я засажу вас в Бастилию!» И она, взяв чугунную сковородку, пошла к зале. Вдруг на нее выскочил какой-то пузатый маломерок. Испугавшись, она со всего размаха саданула его своим «оружием» по голове, и тот упал замертво.

– Браво, Николетта! – сквозь слезы произнесла грустно улыбающаяся Изабелла, – ты все видела и слышала?

– Нет, мадмуазель, я только видела, как ваш отец сражается с этим, – и она указала головой в сторону «человека в черном».

– Приготовь мне чистое платье и собери все, что нам надо в дорогу, через несколько дней мы едим в Испанию.

Служанка понимающее закивала головой и убежала.

– Так, в кладовой были мешки с порохом, надо их поджечь и …бух, – вслух размышляла Изабелла.

Она подошла к трупу «человека его Высокопреосвященства», которому, согласно городскому фольклору, был «заранее заказал пропуск в рай», и залезла за полы его камзола. В ее руке оказался кошель с деньгами и бумага: «Сей документ удостоверяет личность г-на де Женьяка, преданного слуги его величества короля Людовика XIII и его высокопреосвященства кардинала де Ришелье. Подпись.»

– Скорее всего, последнее вернее, – продолжала сама с собой разговаривать Изабелла и, сняв с пальца мёртвого золотую печатку с гербом, сунула ее за вырез платья.

Она поднялась к себе в спальню, взяла сундучок с драгоценностями и высыпала содержимое в шаль, сделав из нее небольшую торбу и привязав словно кошель к талии, кинула взгляд на свою кровать и глубоко вздохнула. Перед ее ресницами проплыл образ Диего.

Она встряхнула голову, как бы отгоняя видение и, позвав Николетту, они пошли в кладовую кухни, где действительно нашли мешки с порохом.

– Ой! – служанка выпучила от удивления глаза, – я всегда думала в этих мешках сахар, мука и крупы.

Мешки были тяжелые, и девушкам пришлось половину отсыпать, проделывая смертельные дорожки к взрывоопасным мешкам, расставленным по всему дому. Когда все было готово к взрыву, Изабелла и Николь, стоявшие посередине обнялись, словно прощаясь, и хозяйка угрожающе прошептала на ухо служанки:

– Если ты проболтаешься, что здесь произошло, даже на исповеди, я собственноручно выдерну твой язык и скормлю его воронам.

– Как вы могли так обо мне подумать, вы мне как сестра, моя матушка была вашей кормилицей, – и слезы горечи подступили к ее глазам.

– Ладно, забудь, я сама не своя, – и она подтолкнула Николь к дверям в подвал дома, на маленькой пристани которого их ждала небольшая лодка.

Изабелла подожгла факел и швырнула его на расползающуюся пороховую паутину, которая подхватила огонь и с молниеносной скоростью поволокла внутрь дома. Девушка быстро запрыгнула в лодку, и Николетта налегала на весла, течение подхватило их и быстро уносило вниз по Гаронне.

Прозвучал взрыв, и словно из кратера вулкана, с ужасающим грохотом, похожим на залп сотни орудий, из дома вырвался сноп пламени. Девушки переглянулись. Николетта залилась слезами, а Изабелла лишь прикрыла глаза. Перед ними словно в калейдоскопе стали всплывать, быстро сменяя друг друга картинки из ее жизни в этом доме: Диего…, отец, дарящий библию в золотом переплете…, первая пони…, мама…. Изабелла начала забывать ее лицо, ее образ был лишь копией с портрета, висевшего в кабинете отца, и снова возлюбленный, и то сладостное безумие, которое накрыло их в рождественскую ночь…

«Мы поедим в Испанию. Я найду Диего, и никто не сможет его у меня отнять».

Лодка причалила недалеко от собора Святого Капрасия, и девушки затерялись среди многочисленных верующих на дневной службе.

13

Фабьен продрал глаза. Голова была тяжелая, словно пивной котел. Он не сразу понял, где он находится. Его немного раскачивало из стороны в сторону. «Гамак, – мелькнуло в голове, – значит все же успел вернуться.»

Он с трудом поднялся и, медленно волоча ноги, поплелся на камбуз. Во рту было сухо и противно, словно сотни кошек справили там свою утреннюю нужду. На требаке[1] было тихо: вахтенный улыбаясь, с закрытыми глазами прислонясь к грот-мачте, о чем-то или о ком-то мечтал, пару матросов чинили парус, пузатенький, невысокого роста кок, выйдя на палубу, наслаждался поглощением превосходного «Бордо». Фабьен зачерпнул ковшом воду из бочки и поднес его к губам. Запрокинув голову, он не отрываясь поглощал живительную для него сейчас влагу. Утолив первую жажду, он зачерпнул еще один ковш и, сделав один глоток, причмокнул от удовольствия. Вдруг раздался оглушительный взрыв где-то неподалеку. Фабьен, выронив ковш из рук, выскочил на палубу. На берегу он увидел яркие языки пламени, охватившие один из домов на противоположном берегу реки. В багрово-дымном воздухе разлетались в разные стороны горящие обломки.

– Это в районе богатеев, – выкрикнул вахтенный, всматриваясь в даль, – похоже на улице Бовилль.

Фабьен спустился по трапу на берег и со всех ног помчался к собору. Он влетел в кафедральный с криками:

– Пожар! Взорван дом на улице Бовилль!

Десятки голосов слились в один панический вопль, и люди хаотично начали двигаться к выходу. Епископ д'Эльбен призывал людей к порядку, а его взгляд блуждал по толпе в поисках Николетты среди прихожан. Его глаза стреляли из стороны в сторону и, наконец, поймав девушку и ее хозяйку, сердце д'Эльбена стало биться спокойнее.

– Это особняк Д'Амбре! Это дом хозяина «Гуся», – выкрикнул кто-то из толпы.

Епископ подбежал к Изабелле и, испуганно глядя девушке в глаза, спросил:

– Где ваш отец, мадмуазель?

Она взглянула на него расширенными немигающими глазами и упала в обморок. Находящийся рядом Фабьен подхватил ее. Через щелочку глаз, завешанных ресницами, словно портьерой, Изабелла пыталась разглядеть лицо человека, несущего ее. Просоленный морской запах от его куртки щекотал ее нос, и она старалась не чихнуть.

– Несите ее в мой дом, – услышала она голос епископа, – и отправьте кого-то за господином де Рабье, надо выяснить, чьих это рук дело, и гонца в «Жирный гусь», – продолжал раздавать указания священник.

Пока мужчина нес «обморочную» Изабеллу, она быстро соображала, что будет говорить судье. Она вспомнила, как однажды отец Бенедикт, рассуждая о французских законах, которые были сложны и запутаны, сказал, что выполнение их отнюдь не обязательно, и из любого закона есть множество исключений. Он говорил, что французы в своей массе презирают закон и у них то место, которое в человеческом уме должно занимать понятие закона, пустует.

«Вот бы в самом деле», – подумала Изабелла.

Фабьен осторожно посадил свою ценную ношу на канапе, и Изабелла, почувствовав едкий запах смеси аммиака и лаванды возле своего носа, дернула головой и открыла глаза.

Епископ стоял радом с диваном и держал в руках бутылочку с нюхательной солью.

– Слава Богу, вы пришли в себя, – д'Эльбен улыбался, но его улыбка была растерянная и немного извиняющаяся, – я послал за вашим батюшкой и за судьей. Мне только что доложили, это действительно был ваш дом, мадмуазель… мне очень жаль.

Изабелла, прикрыв лицо рукой, тихо произнесла:

– Оставьте меня с Николь на немного, я не хочу, чтобы все видели мои слезы.

– Бог с вами, дите мое, поплачьте, вам станет легче.

И он стал выгонять из комнаты собравшихся зевак.

ххх

Оставшись с Николеттой наедине, Изабелла села на канапе и шепотом заговорила:

– Выждем пару дней и отправимся в Испанию к моей бабке. Надо будет достать одеяние монашек, словно мы идем путем святого Иакова в Сантьяго-де-Компостела. По Турской дороге дойдем до Памплона, а там свернем прямо до Сарагосы.

– А зачем монашкам в Сарагосу? – удивилась Николетта.

– Скажем идем в базилику, посвященной Деве Марии. Диего назвал ее базилика Дель Пилар. Именно там, рядом с площадью, особняк графа де Рибера.

– Я думала ваша бабка живет в Мадриде.

– В Мадриде брат моей матери и его дети, – Изабелла выдавала информацию об испанской родне, полученную от возлюбленного в обмен на ее фехтовальный прием. Она даже не могла представить себе тогда, что она сможет воспользоваться этими сведениями так быстро. – Я расскажу бабушке все о нас с Диего, – продолжала девушка, – и попрошу ее помочь мне отыскать его.

Они вышли из дома епископа и увидели одетого во все черное графа де Рабье, судью города. Он выглядел очень степенно: чуть полноватый, невысокого роста, с проседью в волосах и типично гасконским орлиным носом. В то же время в выражении его лица было много самодовольства и чувствовалась какая-то ограниченность. Казалось, что все таланты этого человека сводились лишь к тому, чтобы заставить виноватого, по мнению графа, заплатить штраф за нарушение закона.

– Судя по описанию очевидцев, мадмуазель, кто-то действительно взорвал ваш дом. Но будьте уверены, я найду виновного и очень быстро, – властным, но немного скрипучим голосом объявил он, подходя к Изабелле. – Вы уже видели вашего отца, достопочтенного шевалье Д'Амбре?

– Нет, ваша светлость. Его преосвященство отправил человека в «Жирный гусь», но он еще не вернулся, – Изабелла выглядела бледной, какой-то безжизненной, в глазах стояла тоска, – с вашего позволения я отправлюсь на постоялый двор тоже, ведь другого дома у меня теперь больше нет.

У нее потекли слезы, и она разрыдалась в голос. Николетта подхватила хозяйку под руку и повела в сторону реки.

Фабьен, стоявший поодаль, зачем-то наблюдал за это сценой. Ему было жалко молодую госпожу, но он не хотел признаться себе, что здесь он ради рыжеволосой бестии с пухлыми губами, созданными для сладких поцелуев. И он последовал за девушками.

Изабелла почувствовала, что кто-то их преследует и замедлив шаг, резко повернулась. Она хотела нагрубить, но узнав парня, который подхватил ее, падающую в обморок, улыбнулась и заговорила с ним:

– Это вы отнесли меня в дом епископа? Я вам очень благодарна. Как ваше имя?

– Фабьен Бартес, к вашим услугам, мадмуазель… Д'Амбре, – то ли спрашивая, то ли утверждая произнес молодой мужчина.

– Нам нужно на чем-то добраться до постоялого двора моего отца, это недалеко от сюда. У вас есть возможность достать карету?

– Разумеется, возле пристани всегда кто-то стоит. Дайте мне четверть часа, и я довезу вас хоть на край света, – его лицо сияло от радости. И он помчался в сторону пристани.

– Может возьмем его с собой… в Испанию? – робко спросила Николетта.

Изабелла посмотрела на служанку лукавым взглядом:

– Этого здоровяку? И кем мы его нарядим? Певчим церковного хора? – в ее голосе слышалась ирония, – он так провонял морским воздухом и солью, что никакие ароматические масла не перебьют этот запах. Какой из него монах?!

– Я просто боюсь, мадмуазель Изабелла, две молоденькие девушки, путешествующие вдвоем… вы же понимаете, – и она многозначительно посмотрела на хозяйку.

– У нас нет другого выхода.

– Ну можно остаться в «Гусе», – безнадежно, но все же уповая где-то на согласие, спросила Николетта.

– Изабелла Д'Амбре хозяйка «Жирного гуся», – театрально произнесла Белль, – моя матушка перевернулась бы в гробу, если считать, что она ни разу не появлялась на постоялом дворе. И какая судьба ждет тебя здесь, моя дорогая Николетта? А? Выйти замуж за какого-то фермера, который будет брюхатить тебя каждый год, и через пять лет ты превратишься в бесформенную, без возрастную корову?!

Николетта потупила глазки и тихо произнесла:

– Вообще-то я мечтаю о дворянине.

Изабелла закатила глаза и с уверенностью произнесла:

– Впрочем, можешь оставаться, я поеду одна.

– Нее, я вас не брошу, госпожа, – испуганно замотала она головой.

– Decidió! Через пару дней мы выдвигаемся. А вот и наш «морской волк», – и она кивнула в сторону кареты, выворачивающей из-за угла.

Благополучно добравшись до «Гуся», едва въехав во двор, к Изабелле подбежали люди, желающие узнать о случившемся в городе. Они на перебой засыпали ее вопросами. Девушка выглядела растерянной и Фабьен, понимающий, что в такой ситуации Изабелле лучше побыть одной, прохрипел своим басовитым голосом:

– В сторону, канальи! Вы что не видите в каком мадмуазель состоянии?

И разгребая зевак по сторонам своей увесистой рукой, он стал прокладывать путь девушкам к дверям основного здания. Изабелла с благодарностью посмотрела на избавителя и тихо прошептала:

– Вы опять спасаете меня, дорогой Фабьен! – а в голове промелькнула мысль: «Возможно Николетта и права, этот здоровяк был бы нам очень полезен».

Они вошли в гостевую, и Изабелла указала Фабьену на стол в углу, а сама пошла к стойке.

– Хозяин нашелся? – повар Анри выглядел растеряно и даже испугано.

Изабелла молча покачала головой.

– А что, если он был в доме? – нерешительно предположил повар, – из «Гуся» -то он ушел рано утром, мадмуазель Изабелла.

– Я не хочу даже думать об этом, Анри. Накорми парня, что сидит в углу, он был мне очень полезен сегодня.

И она поднялась к себе в комнату.

Парусное двухмачтовое грузовое, торговое или рыболовецкое судно, распространённое на Средиземноморье в начале XVII века.