Читать книгу "Анатомия шпионства. Ищите женщину"

9

Диего привез Изабеллу в дом, построенный в готическом стиле, серый, несколько мрачноватый, но привлекательный своей строгой красотой. Две зубчатые башни по бокам, высокие шпили и стрельчатые окна бойницы создавали впечатление старинного рыцарского замка.

Из дома выбежал слуга в серебрено голубой ливреи, подскочил к карете, открыл увесистую дверь и, склоняясь в глубоком поклоне, суетливо произнес:

– С приездом, Ваша милость. Что ж вы не сообщили о вашем приезде? Да еще с визитерами. Гостевые комнаты не готовы.

– Не беспокойтесь, Хуан, герцогиня фон дер Фогельвейде после дороги отдохнет в моей спальне, пока не будут готовы ее апартаменты.

Глаза лакея на секунду округлились в молчаливом недоумении. Затем, словно спохватившись, он поклонился «герцогини», сгибаясь практически пополам, со словами:

– Ваша светлость!

Изабелла, рассматривающая фасад «замка», от такого представления себя, чуть не вскрикнула от удивления. И романтические картины из жизни благородных рыцарей и прекрасных дам, исчезли.

Ее губ слегка коснулась улыбка. Диего медленно, словно уставшая черепаха, поплелся к входу с гордо поднятой головой.

– Да…, еще, – устало, как бы вдруг вспомнив, он через плечо небрежно взглянул на слугу и, приказным тоном, растягивая слова, добавил, – Мигеля немедленно ко мне в кабинет, и я желаю сальморехо6363
  суп-пюре из томатов


[Закрыть] и фаршированные овощи к обеду. И не забудь открыть часовню, нам надо помолиться за благополучное прибытие.

«Третья часть балета «Альварес», – прыснула про себя «герцогиня», таким высокомерным, таким значимым, типичным испанцем, она Диего еще не видела. И так же не спеша, как и он, мелкой, «семенящей» походкой поплелась за «его милостью», а в голове опять зашевелилось противоречивое чувство по отношению к Диего – кто он на самом деле, а главное, какой он настоящий?!

Зайдя внутрь, хозяин и его гостья прошли по живому коридору, выстроенному из слуг, согнувшихся в поклоне. Изабелла была приятно удивлена несоответствием интерьера и внешней архитектуры дома. И если глядя на фронтальную часть дворца было ощущение, что это укрепленное оборонительное сооружение, то внутри, это был место для развлеченья с фантастической атмосферой несоединимого и небывалого. Здесь было сочетание европейского барокко, андалусского и марокканского стилей. Но всё это было так мастерски смешано, что создавало эстетический баланс. Живописная пластика форм, использование витых колонн, скульптурной резьбы и красочной мозаики придавало помещению какую-то динамику.

Они поднялись в хозяйскую спальню, где Изабеллу поджидал очередной шок. Массивные двери, украшенные резьбой и золочением открылись, и она в оцепенении уставилась на просторное помещение, покрашенное в золотые, парчовые и цвета слоновой кости оттенки. По обе стороны массивной кровати с выдающимся изголовьем, украшенным дорогим текстилем, и ковкой, были размещены гобеленовые панно; шкаф с резными ножками и распашными дверями, также украшенные резьбой; комод с плавными переходами линий; туалетный столик с зеркалом, обрамленном в роскошную позолоченную раму…

Она онемела не от роскоши убранства, перед ее глазами была точная копия ее спальни в Ажене. Она с восторгом посмотрела на Диего, и на ее глазах вступили слезы. Он нежно обнял ее и, гладя по голове, тихо прошептал:

– Первый раз в жизни, там в Ажене, в такой же спальне, я обрел душевный покой. Это было место, где я почувствовал себя абсолютно счастливым, наверное поэтому я воссоздал твою комнату здесь у меня.

– И ты в моей комнате придавался любовным забавам с другими женщинами? – голос Изабеллы был ревностный, а глаза стреляли молниями, стараясь испепелить Диего.

– Ты заметила напряжение в глазах Хуана, когда я сказал, что герцогиня фон дер Фогельвейде после дороги отдохнет в моей спальне? – хитро улыбаясь спросил Альварес.

Изабелла молча поджала губы.

– Его не смутило твое имя или титул. Он был в шоке от того, что гостья отдохнет в господской спальне, – его черные брови взлетели кверху, нарисовав волны на лбу, – даже моей жене было запрещено оставаться на ночь в этой комнате. Я слишком большой романтик и однолюб, – закончил он и, заключив Изабеллу в объятья, страстно поцеловал ее.

– Что за странное, труднопроизносимое имя ты придумал для меня? – поинтересовалась женщина, стараясь подавить дрожь желания, пробежавшую по телу от чувственного поцелуя самого желанного ею мужчины.

– Нормальное немецкое имя. Между прочим, принадлежало немецкому рыцарю, поэту и композитору периода классического миннезанга, – с умным видом произнес Диего и засмеялся. Главное побольше напустить важности, шокировать и изумить.

– Да, но от этого появится много вопросов. И кому-нибудь придет в голову докопаться, кто такая эта герцогиня фон дер Фогельвейде, – недоверчиво парировала Изабелла.

– Вдова генерала, но если эта «вдовушка» не будет никуда лесть, то никому и дела не будет, кто и откуда она.

– Как никуда не лесть?! – возмущалась, повышая голос Изабелла, – мне нужна бумага.

– Теперь это не ваша забота, ваша светлость! – громко, словно сообщая всему свету, выходя из комнаты бросил Диего и, заглянув обратно, тихо добавил, – отдыхай, когда я вернусь, у тебя точно не будет такой возможности, – и, бросая на женщину многообещающий похотливый взгляд, он закрыл за собой дверь.

10

Диего Альварес граф Куэвас-дель-Альмансора читал проект договора между французскими заговорщиками и испанской короной. От неровного напряжения и злости на его скулах ходили желваки, делая выражение лицо суровым и мужественным.

В кабинет вошел довольно крупный мужчина в простом черном платье с белым плоским воротником. Его мясистое лицо выглядело усталым и опухшим. Усы и небольшая бородка лишь немного закрывали щеки и подбородок. Тяжелый, похожий на картошку, нос навис над сжатыми губами, а черные волосы подчеркивали большой выпуклый лоб.

Диего оторвал глаза от бумаги и, увидя вошедшего, мгновенно вскочил с приветствием:

– Ваша светлость!

Граф-герцог Оливарес, «испанский Ришелье», как его называли за глаза, устало развалился в кресле напротив Диего. Умными, проницательными глазами, в которых чувствовалась натура со стальным характером, он смотрел на Альвареса, своего помощника, секретаря, своего осведомителя, и свою правую руку.

– Что вы думаете, граф, по этому поводу?

– У меня только один вопрос, ваша светлость, если об этом заговоре говорит вся Франция, почему красный кардинал бездействует? – Диего пристально, не моргающими глазами уставился на первого министра. – Или он так болен, что ему уже все равно?

– Меня смущает брат короля, Гастон Орлеанский, – потирая лоб разболевшейся головы, тихо проговорил Оливарес, – в своем письме ко мне, он четко дал понять, что в случае удачи, он хочет занять престол, а этот молодой выскочка Сен-Мар – место Ришелье.

– Ну это означает, что нынешний король Людовик последует за кардиналом в лучший мир.

– Какой нам с этого прок? – премьер вопросительно смотрел на секретаря.

Диего сделал вид, что размышляет, а потом выдал давно заготовленную речь:

– Нам выгодно, чтобы королем стал малолетний сын Людовика, а королева Анна – регентом при нем. А «месье» и «главный»6464
  Прозвище фаворита короля графа Сен-Мара.


[Закрыть] нам все портят. Гастон – трусливый бездельник и профессиональный предатель, ваша светлость, если он станет королем, боюсь, все, что они нам сейчас предлагают и обещают превратиться в прах. А ее величество, зная ее любовь к Испании и ненависть к кардиналу, став регентом, однозначно будет вести политику, противоположную линии Ришелье, то есть поддерживать свою испанскую семью.

Гаспар Оливарес потер пальцами глаза, словно прогоняя усталость, и, вставая, бодро проговорил:

– Значит отложим пока подписание.

Подойдя к двери, он повернулся и, хитро глядя на Диего, добавил:

– А что это за таинственная герцогиня живет у вас, граф? Почему я узнаю об этом последний?

Граф Куэвас-дель-Альмансора стараясь не выдать волнение, возникшее от вопроса первого министра, равнодушно ответил, что это его давний друг, носящий траур и скорбящий о потери супруга. Но он хорошо знал своего хозяина и был абсолютно уверен, что на днях нужно ждать его визита к себе в особняк.

Приходить без приглашения считалось дурным тоном, поэтому первый министр приехал к Альваресу в сопровождении своего внебрачного сына маркиза де Майрена и будущего зятя Рамиро Нуньеса якобы для того, чтобы еще раз обсудить договор с французскими заговорщиками.

– Разумеется надо подписывать, – восторженно восклицал Энрике Фелипе де Гусман, – они возвратят нам все захваченные в ходе войны территории.

– И если Гастон Орлеанский будет королем, – поддерживал его Рамиро, – Франция разорвет отношения с Нидерландами, Швецией и германскими протестантами. И тогда победа будет за нами, никто не будет поддерживать французов.

– Ха, – ехидно вставил хозяин, – вы что ж думаете, что Гастону действительно нужна наша победа?! Гастону нужен французский трон, который он хочет получить с нашей помощью. Но для этого ему надо еще убрать кардинала, короля и двух его сыновей.

– Если отец подпишет этот договор, – уверенным голосом возражал молодой де Гусман, – одним росчерком своего пера он обеспечит все это для Гастона.

«Подписав этот договор, он подпишет свою отставку, которая последует через пару – тройку месяцев после этого», – хотел съязвить Диего, но промолчал.

Помалкивающий все это время премьер-министр, вдруг растянув свои оплывшие щеки в улыбку, не к месту поинтересовался о вдове герцога фон дер Фогельвейде, дескать, интересно было бы услышать мнение независимой стороны.

– Герцогиня из Австрии, ни такая она уж и независимая, – оскалился граф, явно не желавший показывать свою гостью, но осознавая, что его поведение может вызвать много вопросов со стороны визитеров, – бойко крикнул слуге, стоявшему у двери, пригласить ее сиятельство.

Граф-герцог Оливарес ожидал увидеть средних лет сеньору в черном платье, покрытую траурной вуалью и чуть ли не с очевидно посыпанной головой пеплом, как рассказывал о «вдове» его секретарь. А вместо этого явилась с высоко поднятой головой молодая очаровательная женщина, с сияющим взглядом и довольным видом. От неожиданности премьер-министр даже поперхнулся «Хересом».

Траурным был лишь цвет платья. Фасон туалета с довольно глубоким декольте и сильно затянутым корсетом словно был создан для того, чтобы показать все женские прелести. Пышные рукава размером в три четверти оголяли изящную ручку, кажущуюся белее от контраста с черным атласом; лиф, украшенный жемчужной вышивкой неописуемой красоты, визуально увеличивал объем груди, а юбка, в отличие от французской и испанской моды, была длинная и глухая, что порождало в мужском сознании желание заглянуть под нее, чтобы дать усладу глазам лицезреть стройные женские ножки.

Волосы «герцогини» были заплетены в косу, сложенную в виде короны на затылке, оставленные нижние пряди волос красивыми завитыми кольцами спадали на плечи.

Трое мужчин, вскочив со своих мест, стали поправлять свои камзолы, а нехотя покинувший свое кресло хозяин, не спеша подошел к женщине и начал долгий этикет представления.

Сказать, что молодой Энрике Фелипе де Гусман был сражен женской красотой, не сказать ничего. Взгляд мужчины скользил по телу женщины снизу вверх, он словно раздевал ее: оценивающе смотрел на бедра и талию, потом, облизывая пересохшие губы, задержал внимание на груди и плечах, и лишь затем глаза маркиза де Майрена остановились на лице «вдовы». Явно заинтересованный мужчина несколько минут смотрел на женщину в упор, не мигая, а затем снова его глаза начали блуждать по ее телу, останавливаясь на пикантных зонах, лишь изредка смотря в шоколадную поволоку глаз «герцогини».

Приход «вдовы» положил конец спорам о надобности подписания договора, никто больше не стремился обсуждать его, и разговор перешел в другое русло: мужчины осыпали женщину комплиментами, делились последними сплетнями и обменивались мнениями о предстоящей королевской охоте.

Утром следующего дня Изабелла получила букет цветов, коробку со сладостями и письмо с заверениями вечной преданности от сына первого министра королевства.

Диего надутый, словно обиженный ребенок с выпяченной нижней губой, молча сидел в кресле, скрестив руки на груди, а ноги закинув на стол. Он понимал, что этот заласканный фортуной бастард премьера не оставит в покое Изабеллу, пока не добьется своего.

Открывая коробку, явно дразнящим его голосом, женщина поинтересовалась:

– Хочешь сливку в сиропе? – и облизала фрукт со всех сторон кончиком языка.

– Что это была за блажь разыграть свою собственную смерть? – сухо спросил Диего.

– Перестань ревновать меня к этому глупцу, не заслуживающему доверия.

«Надо просто увезти ее отсюда, – ревностно подумал Альварес, – но эта упрямая, взбалмошная, норовистая „лошадка“ не уедет, пока не получит этот злосчастный договор, так никому не нужный». Иногда ему хотелось придушить Изабеллу за ее упрямство, граничащее с опасностью и ненужным риском.

– Я задал вопрос, извольте на него отвечать, мадам, – вдруг по-французски, еле сдерживая холодное бешенство, сквозь зубы процедил Диего. В миндалевидном разрезе почти черных глаз блеснул опасный блеск.

На лице Изабеллы повисло немое изумление. Она ошалелым взглядом пялилась на Альвареса. Когда он вот так смотрел ей в глаза, как удав на кролика, соврать было невозможно.

– Как только халь Зидан рассказал мне о заговоре, я тут же поехала к столичному всезнайке, графу Жану де Суази, – начала из далека Изабелла, – естественно, старый сплетник «по секрету» сообщил всему Парижу, что я инкогнито живу в городе.

Она замолчала, но Диего не проронив ни слова, продолжал буравить, словно отверткой, ее глаза, которые она поспешила отвести, не выдержав его тяжелого взгляда. Шумно сглотнув, она продолжала:

– Я получила сразу три письма. Одно – от герцога Бульонского. Он предлагал мне присоединиться к ним. Я должна была вместе с виконтом де Фонтрай, переодевшись монахами, поехать в Мадрид. И если у «горбуна»6565
  У виконта де Фонтрай была сильная деформация позвоночника.


[Закрыть]словами не выйдет доказать Оливаресу все преимущества от этого договора, то я должна была уговорить его, используя методы великолепной, по словам Бульона, герцогини де Шеврез, которая, в данный момент, скрывается в Лондоне, по понятным причинам.

Изабелла остановилась и вопросительно посмотрела на Диего, у которого был очень озадаченный вид, но молча, он лишь показал рукой, продолжать.

– Второе письмо было он монсеньора6666
  Кардинал Ришелье.


[Закрыть]. Он знал о заговоре от мадмуазель де Шемеро, фрейлины королевы, которая в купе с заговорщиками. Я должна была поехать в Мадрид помешать виконту встретиться с премьером или королем… Одним словом, убить де Фонтрая. А третье послание…, оно поразило меня больше всего. Оно было от Мазарини.

В комнате повисло молчание. Черные брови Диего взметнули вверх, он встал, подошел к столику с бутылками и налил себе содержимое одной из них себе в бокал. Сделав небольшой глоток, он стал смотреть по сторонам, словно в поисках чего-то и вдруг вытянутый тюльпанообразны бокал полетел в стену, и сочный мужской баритон перекатился по комнате:

– Кажется я приказывал, если принесли «Пало Кортадо»6767
  Редкий вид хереса.


[Закрыть], то к нему полагаются сигары! Что-то я их здесь не вижу!

Дверь в комнату моментально открылась, и вбежавший лакей поставил деревянную коробку со скрутками из листьев табака на стол.

Изабелла никогда не видела подобные приступы ярости у Диего. Он всегда был хладнокровным, никогда не позволял гневу завладеть его чувствами. Она подошла к нему и, обняв, прошептала на ухо:

– В тебе накопилось слишком много злости, дорогой мой, ты устал, но слепая ярость плохой советчик. Тебе надо отдохнуть. Как только мы получим подписанный договор, мы немедленно покинем эту страну и уедим туда, где нас никто не найдет.

Диего глубоко дышал, стараясь успокоить бешено колотящееся в груди сердце. Он чувствовал себя также, как тогда в

Паласио-де-лас-Дуэнас, когда узнал правду о своем рождении. Ему хотелось снова сбежать от всей этой придворной лицемерной мерзости, от этих людишек с телом льва, а душой зайца. Как было бы хорошо взять зеркальный щит Персея и заслониться им от этих монстров, чтобы они, подобно Медузе горгоне, навечно окаменели.

Через несколько минут он, отстраняясь от Изабеллы, вопросительно посмотрел ей в глаза и уже спокойным голосом спросил:

– Мазарини? Папский легат в Париже?

– Был. После смерти отца Жозефа Мазарини стал ближайшим доверенным лицом его преосвященства. Я даже полагаю, что после смерти Ришелье, итальянец займет его место.

– Но почему он сам написал тебе? Если он первый человек кардинала, как ты говоришь, он однозначно знал о письме Ришелье к тебе. Предполагаю, ему нужна копия подписанного договора, а не предотвращение подписания, – от гнева Диего ни осталось и следа, на Изабеллу смотрели умные, хитрые глаза, а на узких губах заиграла жуликоватая улыбка.

Женщина утвердительно качнула головой.

– Умно! Гениально! – восторженно воскликнул Диего, – получив договор, а так же копию письма Сен-Мара Оливаресу, написанное под диктовку братца и кузена Бульона, король Людовик будет в ярости и отдаст приказ всех арестовать, а может сразу…, – он, сделав характерный жест пальцами по горлу, продолжал, – «Месье» конечно выкрутится, все же брат короля, по обыкновению, выдаст всех соучастников, упрашивая лишь, чтобы его избавили от очных ставок с ними; Бульон, скорее всего, тоже будет помилован в обмен на Седан6868
  Диего предсказал события после раскрытия заговора. Герцога Бульонского спасла жена. Герцогиня довела до сведения Ришелье, что, если ее мужа казнят, она сдаст крепость Седан испанцам. Герцог был помилован.


[Закрыть], ну, а Сен-Мар будет козлом отпущения. И если Ришелье действительно так болен, как говорят, то Мазарини станет его приемником и ему это разоблачение надо больше других. Поэтому итальянцу и нужно, чтобы подписание состоялось, чтобы навсегда закрыть эту тему с доверием короля к родственникам. Но если кардинал еще поживет, эта сделка заговорщиков с Испанией чрезвычайно невыгодна для Франции.

Изабелла засмеялась и, чмокнув Диего в нос, гордо продекламировала:

– Мой будущий муж самый проницательный шпион на свете!

– Ну и зачем тебе нужно было имитировать свою смерть? – Диего по-детски пошмыгал орлиным носом, но во все его виде было чувство полного удовлетворения и самодовольства.

– Мазарини мне показался очень хитрым и пронырливым, и что самое главное, по-моему, он нравится королеве. Когда я намекнула, что он пылкий, галантный и не скрывает своих эмоций, ее величество покраснела и прошептала, что у мужчин в его стране совсем другие наклонности. Но в ее глазах я прочитала заинтересованность и некое обожание. Если честно, я поддерживаю Мазарини в этом деле, потому что это лучший расклад для королевы. Все, что я делала, я делала в первую очередь во благо ее величества. И пусть Ришелье считает меня своей шпионкой, пусть де Шеврез, эта престарелая «коза» будет уверена, что я на ее стороне, против кардинала, но я всегда прежде всего думала о королеве.

– Значит твоя смерть…

– Если я привезу Мазарини копию этого договора, он и в дальнейшем будет использовать меня. А я не хочу больше играть в эти игры, Диего, мне есть что терять. Твой дядя очень мудрый человек, он решил эту задачу: он сам передаст договор, полученный якобы от надежных людей в Мадриде. Поэтому мы и разыграли это представление с моей смертью. Нет человека – нет проблемы.

Диего одобрительно покачал головой.

В дверь постучали и лакей передал Диего только что полученное послание.

«Кардинал, несмотря на тяжелую болезнь, вместе с королем двинулся во главе армии на юг, чтобы перенести войну в Каталонию», – прочитал вслух Альварес, и в его глазах появилась озабоченность.

– Дьявол! Я во дворец, – бросил он на ходу и уже в коридоре крикнул слуге седлать лошадь.

11

Оливарес был согласен со своим секретарем, что договор с заговорщиками очень скользкий для Испании и оттягивал подписание бумаги. Отважный горбун и вольнодумец виконт де Фонтрай понимающий, что он топчется на месте с премьером, стал добиваться аудиенции у испанского короля.

Не успел Диего Альварес граф Куэвас-дель-Альмансора появиться в резиденции короля, как он тут же натолкнулся на маркиза де Майрена.

– Граф, хорошо что я вас встретил, – голос Энрике Фелипе де Гусмана был заискивающим, даже где-то подхалимским. – Ваша герцогиня не выходит у меня из головы. Скажите, она итальянка?

Диего неопределенно пожал плечами, и маркиз продолжал:

– Определённо, она итальянка, такая грация, соблазнительные формы; голос, словно трель соловья на рассвете; в глазах огонь. И я сгораю в нем от страсти, граф. Позвольте мне прийти к вам еще раз?

Диего слушал маркиза не перебивая, хотя ему так хотелось проткнуть его шпагой, ну или хотя бы просто двинуть кулаком в его щекастую рожу.

– Что вы себе позволяете, маркиз, ее сиятельство в трауре.

– Тогда вы слепец, дон Диего, – его голос был сожалеющий, но не злой, – герцогиня испытывает вожделение к мужчинам, это же очевидно, глядя на нее. И странно, как это она еще не запрыгнула к вам в кровать?! В ее глазах…, – он не мог подобрать слова, лишь восторженно покачивал головой.

Диего все же не нарушив так ему опостылевшие правила испанского этикета, воспользовался молчанием маркиза и быстро вставил:

– Вы правы, сеньор Энрике.

И подвинув свое лицо к собеседнику так близко, что его орлиный нос почти касался широкого, мясистого носа де Гусмана, тихо проговорил, растягивая слова:

– Я вижу в ее глазах безумную, безграничную страсть, когда мой член двигается у нее глубоко в ложбинке между грудей, а она в это время своими маленькими шаловливыми пальчиками играет с розовыми, словно ягодки, сосками.

Сеньор Энрике Фелипе де Гусмана смотрел на графа безумными глазами, от слов Диего у него возникла спонтанная эрекция, отчего он сконфузился. Альварес догадавшись о причинах… неловкости маркиза, лишь улыбаясь дьявольской улыбкой, добавил:

– Она моя, дон Энрике, вы правы, так что не стоит утруждать себя посещениями.

И громко насвистывая модный мотив, Диего Альварес пошел по длинному коридору дворца Эскориал. Скрывшись за одной из потайных дверей, пройдя по темному коридору, он очутился в кабинете его величества короля Филиппа IV. Украдкой выглянув из-за портьеры, он увидел его величество: высокого, широкоплечего и очень бледного, словно молочно-розовый поросёночек. Его лицо с грубыми чертами лица, тяжелым, типично Габсбургский, подбородком было недовольным. Впрочем, из-за неулыбчивых губ и вечно не смыкающихся зубов, король всегда выглядел недовольным.

Граф-герцог Оливарес заметил за занавесью Диего. Он вопросительно посмотрел на своего секретаря, показывающего ему знаки, что надо срочно подписать этот злосчастный договор.

– Пожалуй нам стоит подписать договор, ваше величество, не дожидаясь пока французы передут нашу границу, – в конце концов посоветовал премьер.

– Отправьте сообщение виконту де Фонтрай. Завтра он может забрать бумагу.

ххх

Изабелла вошла в кабинет Диего.

– Ну что, моя дорогая Иса, мы свободны. Больше нас ничего не держит здесь. Так что собирайся, мы покидаем континент и отправляемся в Новый свет.

– А договор?

– Договор, ратифицированный Филиппом IV и, подшитый в камзол «горбуна», уехал во Францию, вместе с личным посланием Гастону Орлеанскому от короля. А вот это, – он взял со стола письма и показал их Изабелле, – копии с договора. Одна идет французскому командующему в Каталонии де Брезе, шурину кардинала. – Диего откинул письмо в сторону. – Аббату Ла Ривьера, доверенному советнику Гастона Орлеанского и, одновременно, тайному агенту Ришелье, – вторая бумагу отлетела в сторону. – И это, – он сделал глоток из стоящего на столе бокала, – честно, я еще не решил, то ли отправлю гонца к дяде, то ли отдам французскому послу, все равно ему лучше сейчас покинуть Мадрид и вернуться в Париж. Ну а вы, сеньора, где вы желаете повенчаться?

Диего встал из-за стола и, подойдя к Изабелле, обвил ее стан руками.

– Я не могу покинуть континент сейчас. Мне надо вернуться в Париж.

Диего недовольно смотрел на любимую женщину.

– И что на этот раз? Я добыл тебе этот треклятый договор, я предал человека, который дал мне титул, должность, богатство. Я очень надеюсь, что Ришелье одной ногой в могиле, и это избавит меня и от обязательств ему. Наконец мы свободны, и ты сейчас опять говоришь, что у тебя есть дела. В Париже.

– Я не сказала, что у меня есть дела в Париже. Я сказала, что мне надо вернуться в Париж и забрать то, что мне принадлежит. Без чего, вернее без кого, я не могу ухать.

В глазах Диего стаяло немое изумление и где-то даже затаенный страх, и с плохо скрываемой растерянность, он спросил:

– У тебя есть ребенок?

– У тебя есть ребенок, – улыбаясь, утвердительно ответила Изабелла.

– Как? Откуда? – Диего стоял словно пораженный громом.

– Весна. 1637 год. Париж. «Серебряная башня». Как? – Изабелла весело откровенно засмеялась, – как вы однажды спросили меня, сеньор: «Вам рассказать или показать?»

– Значит ему четыре года? – в глазах Диего стояло глубокое изумление, он никак не мог представить себя в роли отца.

– Ей, это девочка, ее зовут Амали, – Изабелла преданно смотрела в глаза возлюбленного.

Альварес звучно выдохнул, и его губы расползтись до ушей. Он легко приподнял женщину и закружил.

– Диего, осторожнее, – заверещала Изабелла, – а то ты не увидишь, как родится еще один твой ребенок. Я уверена это будет сын.

Мужчина не мог ничего вымолвить, у него захватило дух, сердце замерло и его охватил внутренний трепет.

– Ты…? – он только показал пальцем на живот Изабеллы, и его охватил какой-то детский, неподдельный восторг.

– Мы создадим наш с тобой род, Диего. Никто не будет нас связывать с Альваресами, Рибера, Д'Амбре или Монтеккьо. И не надо никуда уезжать. Как однажды сказал мой друг Фабьен: «Дерево лучше спрятать в лесу». Мы затеряемся среди парижан, я буду носить восточные костюмы, закрывающие лицо. Благо никого уже этим не удивишь, после засилья мавров, бегущих из Испании. Да никто про меня и не вспомнит, я же мертва для общества. И после смерти Ришелье никто не будут знать, что ты был его секретным агентом, ты будешь просто Хаким Филалид, дальний родственник правящей династии Марокко. Ты сможешь работать в газете, или заниматься переводами.

– Звучит очень обнадеживающе, – улыбаясь, уверенно сказал Диего, – но существует одно «НО».

Изабелла вопросительно смотрела на него широко открытыми глазами, а мужчина продолжал:

– Нам придется принять мусульманство, чтобы не было никаких вопросов с непосещением многолюдных мест, типа церквей и ношением арабских одеяний.

– Ну и какое же это «Но»? – засмеялась Изабелла, – как сказал отец нашего короля: «Париж стоит мессы», так что, любовь моя, вслед за Генрихом Наваррским мы тоже сменим веру, во имя высшей цели. Только, – она замолчала и опустила глаза в пол, потом взглянула на Диего исподлобья и тихо добавила, – только давай сначала обвенчаемся в какой-нибудь маленькой католической церквушки на границе Франции и Испании.

Диего нежно обнял женщину и прошептал:

– Pourquoi pas!6969
  Почему бы нет! (фр.)


[Закрыть]