Читать книгу "Анатомия шпионства. Ищите женщину"

Президент Генералитета словно находился в гипнотической ловушке, он уже не понимал зачем эта женщина здесь, почему ее привели сюда.

– Ваше имя? – лишь заинтриговано прошептал он.

– За нашими именами стоит целая история: семьи, рода, страны в целом. А если представить, что мы в вакууме, и нет ничего вокруг, только вы и я. Нет прошлого, только настоящее.

– Природа не терпит пустоты, – не моргая уверенно проговорил Пабло.

Изабелла звучно расхохоталась, и от этого звука, словно звона хрустальных колокольчиков, создающего дивную музыку, губы Клариса растянулись в улыбке, оголяя мелкие, цвета слоновой кости зубы, и он постепенно стал приходить в себя.

– Да вы, я вижу, начитались Аристотеля с его концепцией «боязни пустоты», не так ли, ваша милость, – она словно подтрунивала над ним. – Меня зовут Эба4444
  Каталанский вариант имени Ева


[Закрыть], вы можете звать меня Эвита.

Ему нравилась эта женщина, в ней не было ничего общего с теми сеньорами, с которыми судьба сводила его. Сначала, там на площади, он подумал, что она одна из тех недовольных своей жизнью, каких он видел сотни в последнее время. Затем, он заподозрил в ней грешную монахиню, выгнанную из монастыря за слишком большую тягу к знаниям, идущим в противовес с христианскими постулатами. Даже в какой-то момент он представил ее ведьмой, сумевшей на мгновенье затуманить ему разум. Ему захотелось узнать ее, кто она на самом деле.

Они молча стояли, смотря друг другу в глаза, плотно сжав губы, и Пабло вдруг почувствовал, как предательски екнуло сердце в его груди, и он отвел взгляд, проиграв «битву» глазами. Изабелла лишь торжественно-самодовольно вздернула брови.

4

Несмотря на разницу в возрасте, Пабло Кларису было интересно с этой молодой женщиной, представившейся «Эвитой». Он не пытался узнать настоящее имя незнакомки и откуда она прибыла, меньше всего председатель думал, что Эба может быть подослана мадридским двором.

Изабелла рассказала о себе правдивую историю ее жизни от рождения до замужества, лишь опуская имена и название мест.

Прошел месяц с начала восстания косарей, разговоры о свободной республики оставались только разговорами. Изабелла старалась не касаться политических тех, но они сами собой всплывали в это тяжелое для Каталонии время, и тогда она лишь ссылалась на древних философов и гуманистов Возрождения.

Они чувствовали взаимную симпатию. Несмотря на то, что они не были любовниками, между ними было полное взаимопонимание и крепкая дружба.

После проведенного дня в Суде, или после заседания в Совете Таррагоны, Пабло спешил домой и посылал карету за «Эвитой». Встречи с ней были необходимы ему: девушка помогала забыть проблемы, рядом с ней Кларис чувствовал себя моложе, он снова мог прикоснуться к каким-то юношеским забавам не думая, что будет смешон. То они кормили друг друга джемом с завязанными глазами и потом хохотали, глядя на свои измазанные лица; то катаясь на лошадях, «Эвита» вдруг неожиданно ударяла кнутом лошадь Пабло, и он, с совершенно идиотским выражением лица, уносился вперед, стараясь не упасть, выкрикивая проклятия в ее адрес, а она хохотала от душу; то прогуливаясь по парку и споря о морали, он, доходя до фонтана, вдруг толкал ее в воду и надрывался от смеха видя, как она зло отфыркивается от воды. Иногда засидевшись до полуночи, он оставлял ее у себя в особняке и украдкой пробравшись в ее спальню, пугал ее приведениями, или они устраивали «бой подушками», заливаясь смехом и дубася друг друга.

– Я ощущаю себя цаплей, застрявшей в болоте, – жаловалась Изабелла Фабьену, с которым они встречались каждый день ровно в полдень в небольшой трактире недалеко от главной площади, – я стою на месте с этим председателем правительства, никаких сдвигов в сторону республики и тем более французского протектората.

– Может ему надо дать побольше рома на грудь4545
  Напоить


[Закрыть], а потом подсунуть подписать подготовленные бумаги о провозглашении республики? – предложил гасконец, поглощая тонкую колбасу из свинины, макая ее в томатный соус с чесноком и миндалем.

– Он не пьет столько, чтобы не соображать, что он делает, – рассмеялась от души Изабелла, – но идея неплохая. Вопрос, только как это сделать.

– А если заставить его ревновать?

– У нас с ним не те отношения, – отрицательно покачала головой маркиза.

– Подождите, ваша светлость, не спешите с выводами. Он же не просто так держит вас при себе. Вам надо попробовать «подать лево руля»4646
  Пойти налево, изменить.


[Закрыть], – советовал Фабьен, разливая Moscatel4747
  Сорт вина


[Закрыть]по бокалам, и подавая его хозяйке.

ххх

Пабло Кларис угрюмо ходил из угла в угол, отмеряя шагами кабинет уж сотый раз. Голова была тяжелая, словно свинцовая усталость сдавила ее тисками. Вторая бессонная ночь. В ушах неприятно звенело, то ли от недосыпания, то ли от слишком много выпитого «Хереса». Он не хотел себе признаться, что просто ревнует «Эвиту», пропавшую пять дней назад. Пабло чувствовал жестокую обиду, что она так поступила с ним, уйдя, ничего не сказав. Его разрывало уязвленное самолюбие, а оскорбленная гордость отверткой закручивала ему в голову напоминания о разнице в их возрасте. Только сейчас, когда молодая женщина ушла из его жизни, Кларис вдруг отчетливо понял, что она не просто друг, он питает нежные чувства к ней.

В дверь постучали, но вместо лакея вошла улыбающаяся невинной улыбкой «Эвита». Она показалась ему чистым, безгрешным ангелочком. Пабло охватила испепеляющая страсть, требующая немедленного удовлетворения, но он боялся спугнуть девушку, боялся, что она его отвергнет. В этот самый момент «Эвита» подбежала к нему и, зажав его лицо между своих ладоней, жадно впилась в его губы. Он смотрел на нее ополоумевшим взглядом какую-то долю секунды и… его руки обняли женский стан, и губы ответили на ее поцелуй.

…Летние ночь были коротки, но первозданно дики для этих двоих. Пабло словно потерял голову от темперамента своей юной возлюбленной. Ему не хватало ночных свиданий с ней. И он, оставив ее на рассвете спящей, спешил в здание Суда, чтобы вернуться к обеду домой, чтобы снова и снова окунуться в источник наслаждения и погрузиться в невыразимое блаженство женского естества.

Приближалось 8 сентября – день рождения матери Иисуса Христа – Пресвятой Девы Марии. Во всех церквях Каталонии готовились к большому празднику.

– Мi toro4848
  (исп.) Мой бык


[Закрыть], вы хотите появиться в Санта-Мария-дель-Мар как священник или как Председатель Правительства?

– Как ты меня назвала? – спросил Кларис притворно равнодушно, тем не менее лицо его было таким, словно он испытывает тайное удовлетворение от услышанного.

Изабелла нагая подошла к Пабло и улыбаясь, поправила ему белый воротничок.

– Вы упрямы и настойчивы, как бык, вы не сдаетесь там, где останавливаются другие. Вы практичный и осторожный, и никогда не изменяете своим принципам. Плюс вы наделены отменной силой духа и…, – она приблизила лицо к его уху и тихо проговорила, еле касаясь губами мочки, – и физической выносливостью, но об этом знаю только я.

Кларис схватил ее на руки и, бросив на большие матрасы на кровати, накрыл ее тело своим, одновременно одной рукой развязывая веревки на своих пышных штанах.

– Вы уже одеты, ваша милость, – игриво сопротивлялась она.

– Зато ты нет!

Изабелла со всей силой оттолкнула от себя Кларисса и, повалив его на спину, оседлала, словно жеребца. Она смотрела на мужчину тяжёлым гипнотическим взглядом, от которого он невольно поежился и вжался в матрас. Это был завораживающий взгляд змеи. Пабло растворился в нем, как в том самом вакууме, о котором она когда-то говорила. Перед ним была только нагая черноволосая красавица, совершающая неторопливые движения бедрами, слова которой вдавливались ему в мозг, выталкивая из него другие мысли:

– В базилике Вы должны быть только как Президент Генералитета. «Война жнецов» не закончилась, вместо убитого дона Санта Колома сюда направляется дон Педро Фахардо, который не просто получил назначение на место вице-короля Каталонии, он теперь возглавляет армию испанского королевства. У него четкие указания: подавить здесь восстание. ВЫ должны защитить автономию края. ВЫ должны провозгласить Каталонскую республику и сделать это без промедления. Направьте просьбу о протекторате Людовику XIII и вам нечего будет бояться войны с испанской монархией, которая непременно начнется.

С каждой фразой движения бедер Изабеллы становились быстрее и быстрее, и когда Пабло почувствовал, что его сейчас накроет «вулканический взрыв», он в порыве всепоглощающей страсти, маниакально выкрикнул: «Я – Председатель Правительства Каталонии». И вслед за этим, его тело несколько раз содрогнувшись, будто по нему пропустили электрический заряд, расслабилось…

10 сентября 1640 года Председатель Правительства Пабло Кларис-и-Касадемун провозгласил Каталонскую республику.

Изабелла не стала дожидаться ни вторжения испанской армии с юга, ни прихода французов с севера. Заверив Пабло, что вернется в Барселону после Рождества, она, в сопровождении преданного Фабьена, покидала Каталонию. Женщина благодарила Бога за то, что он не столкнул ее нос к носу с Диего Альваресом. Несмотря на то, что она хотела увидеть его снова, безумно хотела оказаться в его объятиях, мысль о бесперспективности их совместной жизни, словно гноившаяся заноза застревала в голове и приносили нестерпимую боль.

5

Пришло Рождество с приятной предпраздничной суетой. Оно принесло веселье и радость еще и от того, что превосходство Франции над своим врагом, Испанией, становилось все очевиднее, и традиционное предвкушение чуда все связывали с окончанием войны.

В Аженском доме Исы д'Эсте и в «Жирном гусе» все было готово к празднованию этого светлого и чудесного праздника. Повсюду был запах рождества: хвои, яблок с корицей, запечённого гуся и пирогов.

Но в эти дни, Изабеллу всегда охватывала легкая грусть; именно в рождество ее сердечная боль от разлуки с любимым человеком, вгоняла ее в меланхолию, в царство грусти и печали. Ее пробирала глубинная тоска по тому образу себя, который мог бы быть, если бы они смогли с Диего жить вместе. И каждый год, на протяжении уже четырех лет, Изабелла, знавшая по себе, что в этот день может свершаться то, чего не ожидаешь, опять надеялась на рождественское волшебство и хотела верить, что ее мечта обязательно сбудется.

Фабьен зашел в кабинет и застал Изабеллу, сидящую в кресле, задумчиво смотревшую на играющие языки пламени в камине. Он стоял молча, прислушиваясь к тишине, лишь нарушаемой потрескиванием горящего палена. Маркиза нехотя оторвала взгляд от огня:

– Ты почему не в «Гусе»? Там весело.

Фабьен лишь молча пожал плечами и передал Изабелле пришедшие с утренней почтой письма.

– Я вот думаю пора мне остепенится и завести семью, ваша светлость, – как-то неуверенно пробубнил он себе под нос.

Изабелла вдруг встрепенулась, словно оттряхивая от себя тоску по былой любви и, возвращаясь в реальный мир, радостно спросила:

– На примете кто есть?

Она ему подмигнула, и ее губы расползлись до ушей.

– Да вы и сами знаете, ваша светлость.

Женщина сняла с пальца кольцо и протянула его Фабьену:

– Держи. Иди и сделай предложение прямо сейчас, все-таки Рождество, каждый ожидает чуда.

Через несколько минут до ушей Изабеллы долетел восторженный, ликующий крик Николетты. «Хоть кто-то в этом доме будет счастлив», – вздохнув подумала хозяйка, и открыла первое письмо.

«Дорогая маркиза! Поздравляю вас с Рождеством Христовым! Ваш подопечный внял вашим мольбам, но, к сожалению, нас в гости так и не пригласил. Возможно, вам надо просто напомнить ему о соседском гостеприимстве. Всегда ваш верный друг, Арман.»

Изабелла положив письмо на колени и глубоко вздохнув, прикрыла глаза. Посидев несколько минут, стараясь ни о чем не думать, хотя мысли предательски лезли в голову, она вновь взглянула на послание и дочитала его до конца:

«P.S. Если ваша дочь захочет изучать восточные язык, я настоятельно рекомендую вам кафедру арабского языка в Париже и преподавателя Зидана аль-Насир -Мессауда Саадит.»

Изабелла почувствовала холодок под сердцем, голова стала невесомой, комната медленно поплыла перед глазами. В ее голове никак не могло уложиться, откуда Ришелье может знать, что ее дочь напрямую связана с родом Мессауда-Саадит. Об этом знали только три человека: она, Николетта и…

Она резко встала с кресла:

– Фабьен! Фабьен! – словно оружейным залпом разнеслось по особняку.

Гасконец еле дыша, с ошалелыми глазами вбежал в комнату.

– Фабьен, я решила сделать вам свадебный подарок, – бодро начала Изабелла, – я дарю вам «Гуся», но думаю до свадьбы ты должен попрактиковаться быть управляющим.

Молодой человек, словно рыба, ловил воздух ртом, не в силах что-либо вымолвить. Он был настолько ошеломлён услышанным, что им овладела целая гамма чувств: глубочайшая радость, невольное восхищение хозяйкой и плохо скрываемое беспокойство.

– А вы, ваша светлость? – смущаясь спросил Фабьен.

– А что я? Скорее всего, я вернусь в Париж или навещу мужа в Италии, возможно, приму предложение лорда Джона Эрскина и уеду в Шотландию.

…

Изабелла, переодетая в мужской костюм, с наклейными усами, тихо вошла в комнату Пабло, в которой господствовал тяжелый для глаз полумрак; окна были задрапированы тяжелыми складками зеленой материи, едва пропускавшими в комнату слабый лунный свет. Лишь свеча вдали у кровати мерцала яркой точкой, бросая причудливые блики.

Возле кровати стоял мужчина, облаченный в одежды монаха, и проводил какую-то манипуляцию над лежащим больным Кларисом, но из-за его широкой спины женщина не могла видеть, что именно он делает. Затем монах подошел к камину, выплеснул туда жидкость из кубка, тем самым дав разгореться затухающему огню. Немного поразмыслив, он бросил в огонь кубок, туда же полетели снятые с рук перчатки.

Изабелла с любопытством наблюдала за мужчиной, который, скрестив руки на груди, смотрел на разгорающиеся огненные языки, словно в ожидании чего-то.

Она еле уловимо присвистнула, в надежде, что монах повернется на неожиданный звук. Он продолжал стоять, словно статуя, не реагируя на нарушивший тишину свист. Но как только Изабелла сделала несколько шагов, монах резко, изгибаясь, отпрыгнул в сторону, и, схватив лежащую на столе шпагу, стал надвигаться на противника. Его движения были так быстры, словно сверкающая на небе молния. Ошарашенная Изабелла отскочила от двери, понимая, что еще мгновение, и шпага монаха припечатает ее к деревянной панели.

Низко опущенный на глаза капюшон закрывал верхнюю часть лица святого отца, лишь открывая бороду. Изабелла, находящаяся в тени, для монаха была лишь силуэтом, контуром в ночи. Раздался чистый, ровный и протяжный звук, издаваемый ударами шпаг. Мужчина был слишком хорош в фехтовании для монаха. Изабелла с трудом отбивала его атаки. Она решила отступить, чтоб дать ему возможность растянуть выпад, и… прикончить его, но как только она отскочила в сторону, монах вдруг перекатился, перевернувшись через голову, и шпага Изабеллы со свистом прорезала пустоту. Капюшон слетел с головы мужчины, и свет от свечи осветил его лицо, а отскочившая в сторону женщина оказалось напротив камина, и отсветы пламени коснулись ее милой мордашки с отклеившимся с одной стороны усом, выдавая в ней представительницу прекрасного пола.

Они стояли в изумлении глядя друг на друга, словно пытаясь доказать себе, что это ни видение, ни сон, что они не в ловушке диких пустых фантазий. Одновременно отбросив шпаги, не проронив ни слова, они бросились в объятия друг друга, и долго стояли плотно прижавшись. Казалось их тела слились в одно целое. Изабелла прижалась головой к груди Диего и слышала, как в ней бешено колотится сердце, словно птица в клетке, рвущаяся на свободу. Ей не хотелось ни жарких поцелуев, ни сексуальных оргий, хотелось вот так вот стоять и держать его в своих объятиях, чтобы уже точно знать наверняка, что он принадлежит ей. Это было восхитительное, пьянящее, непередаваемое ощущение близости.

– Эба! Ты здесь? – слабый, глуховатый голос Пабло нарушил ночную тишину комнаты.

Изабелла с болью в глазах посмотрела на Диего.

– Эба? – в изумлении распахнулись глаза Альварес.

Она лишь молча кивнула.

– Он был твоим любовником? – огонь ревности сверкнул в его ореховых глазах, делая их похожими на глаза ведьмака.

– Он был моим другом, – лишь тихо произнесла Изабелла, и стянув с головы берет и отклеив усы, она подошла к кровати Пабло.

Он с трудом дышал, выглядел бледным, немощным и как-то сразу постаревшим. Маркиза присела на край и взяла его белую, как мел руку.

Кларис нежно смотрел на свою последнюю любовь тусклыми умирающими глазами, в них было одновременно и блаженство, и безнадежность.

– Ты была как яркий сияющий свет в моей бесцветной жизни, Эвита. И я благодарен тебе за это, – голос Пабло был еле слышным, и Изабелле пришлось склониться над ним, чтобы расслышать то, что он ей говорит. – Я хотел бы снова увидеть твое прекрасное обнаженное тело, касаться своими губами всех твоих прелестей и снова услышать твой сладостный стон. Я знаю, это грех для священника, но я ни о чем не жале. Благодарю тебя за плотские желания, которые ты вызывала во мне и утоляла их. А сейчас, любовь моя, мне нужно исповедаться и принять причастие. Я чувствую свою скорую кончину. Позови священника.

Он закрыл глаза, словно не в силах дольше держать их открытыми.

Изабелла посмотрела на Диего, стоявшего неподалеку, и, немного подумав, произнесла:

– Ему надо исповедаться и принять причастие.

– Я позову священника, – как всегда, быстро отреагировал Альварес и пошел к двери.

Она вскочила и, подбежав к нему, схватила его за руку:

– Ты здесь как священник, если кого-то позовешь, ты выдашь себя, и тогда тебе смерть.

– Но я не священник, как я могу причастить его и исповедать? —

– Это не имеет значение сейчас. Просто выслушай его и отпусти грехи, – тихо, глубоко вздохнув, сказала Изабелла.

– Ты не находишь это… кощунством?! Я его отправил к праотцам, и я же отпускаю ему грехи.

Женщина ехидно усмехнулась:

– Значит сочтетесь с ним на том свете. Зачем ты отравил его?

– Он был реакционером, это не устраивало ни Мадрид, ни Париж. Каталонцы сейчас выберут Жозепа Солера, и он во всем будет слушаться нового французского вице-короля Каталонии.

Она смотрела на Диего исподлобья пытливым, проницательным взглядом. Ей в очередной раз показалось, что она вообще не знает этого человека. В ее глазах стоял немой вопрос, но спросить на чьей стороне Альварес, она так и не решилась.

Изабелла направилась к двери, но, взявшись за ручку, она остановилась и, повернувшись к Диего, осведомилась о его браке.

– Да, я женат, моя жена на сносях, – нехотя ответил он.

– Надеюсь, твой наследник будет доволен своей родословной, – ядовито выдавила из себя маркиза и покинула комнату с гордо поднятой головой.

Диего услышал, как она громко, властным голосом объявила, что святой отец исповедует Председателя, и нужно все приготовить к последнему причастию.

…

Изабелла гнала лошадь к границе. Она не стала дожидаться Диего. Он был не свободен, и проведя вместе несколько дней и ночей, они снова расстанутся, а в ее сердце опять воспалится старая рана. Женщине казалось, что она уже чувствует, как это гнойное воспаление вот-вот вскроется, отравляя все ее существо. Побег был болезненным, словно открытая кровоточащая рана, но головой Изабелла понимала, что лучше вскрыть «нарыв» сейчас, чем дать ему расти и перейти в тяжелое нервное состояние, какое она испытывает каждый раз после их расставания.

Она с трудом сдерживала слезы, кусая губы до крови, но они предательски наворачивались на глаза. Ее лицо стало мокрым то ли от начавшегося ливня, то ли от так и не сдержанных слез. Ее сердце разрывалось. Безграничное отчаяние охватило женщину, и в этом состоянии она даже не думала о бедном ездовом животном под ней, она гнала его галопом до полного изнеможения. В конце концов, взмыленный конь упал на землю и дальше двигаться уже не мог, изо рта пошла пена и слюна. Изабелла достала мушкет, и стараясь не смотреть в грустные глаза лошади, пристрелила ее. До Перпиньяна оставалось несколько миль. В голове набатом звучало только одно слово: «Ненавижу, ненавижу, ненавижу».

Она ненавидела себя, ненавидела свою жизнь. Ей хотелось разом все забыть и начать все сначала.

6

Изабелла д'Эсте маркиза Монтеккьо въехала в Париж через ворота Сент-Антуан. Город встретил ее свежестью после прошедшего дождя и терпким ароматом черемухи, наполняющим воздух. Она думала, что уже никогда не вернется в этот город, но полученное письмо от Зидана аль-Насир -Мессауда Саадит с приглашением посетить его, дабы познакомиться с внучатой племянницей, изменило ее решение.

После возвращения из Барселоны Изабелла впала в депрессию, занимаясь самобичеванием. Ее охватила простая паранойя: ей вдруг показалось, что Господь, по каким-то только ему ведомым причинам, не желает, чтобы у женщин из рода де Рибера была нормальная семья. Она видела злой умысел в случайном стечении событий, происходящих с ее матерью, с ней и маленькой Амали, даже не знавшей своего отца. Изабелла написала письмо дядьке Диего Альвареса, в надежде, что от признает дочь племянника, и у девочки будет семья.

…Карета остановилась недалеко от Монастыря Бийетт на улице дез Аршив. Спиральные башни монастырского комплекса напоминали языки пламени, вырывающиеся в небо. Даже декоративно оформленные шпили выглядели словно каменные ленты в причудливом огненном танце. Глядя на изощренно изгибающиеся переплёты окон, стрельчатые арки и высокий треугольный фронтон, казалось, что это один большой факел, устремившийся в небеса.

Насладившись красотой «пламенеющей» готики, Изабелла постучала в высокие ворота обычного, ничем не приметного городского дома, принадлежащего преподавателю университета.

Дверь открыл старичок одетый в длинный, с остроконечным капюшоном свободный халат с пышными рукавами. На его лице не было улыбки, а его колючие глаза практически не смотрели на прибывших. Мужчина молча, лишь показав рукой, пригласил следовать за ним. Изабелла, Амали и ее няня Шарлотта последовали за «злым гномом», как его окрестила маркиза из-за капюшона на голове и недоброго выражения лица.

Войдя внутрь дома, женщины переглянулись, они как будто перенеслись из Франции в восточную сказку. По глазам ударило всеми оттенками красного в сочетании с золотом, и от этого казалось, что все пространство заполнено солнечным светом и теплом.

У Шарлотты откровенно отвисла челюсть, она явно была потрясена увиденным. Изабелла тоже испытала секундное замешательство, и лишь детская непосредственность позволила Амали выразить то, о чем женщины только подумали:

– Это же дворец Шахрияра4949
  Герой книги «Тысяча и одна ночь».


[Закрыть]! А ты говорила, что он бывает только в сказках!

Девочка, выпучив от удивления свои шоколадные глаза, отчего их и без того удивительный блеск стал еще ярче, бегала по пестрому ковру совершенно невероятного узора от одной диковинной мебели к другой и восхищенно выкрикивала:

– Посмотрите на этот маленький столик! Я тоже буду кушать тут? А где стулья? Где мы будем сидеть? А это что такое? – девочка развела руки в стороны, показывая на поставленный вдоль стены один длинный угловой восточный диван с многочисленными подушками. – Тут можно всем спать!

От ее бесхитростности и простоты даже губы «злостного гнома» разъехались. Наблюдая за этим неотразимым детским обаянием, никто не заметил, как в комнате появился еще один человек.

Мужчина лет сорока – сорока пяти, в расшитом изысканным орнаментом джеллабе5050
  Марокканское мужское платье.


[Закрыть], пристально наблюдал за ребенком, словно изучая его.

«Злой гном», заметя хозяина, быстро приложив руку к груди, поклонился ему со словами: «Сейид Зидан, гости только что прибыли». Изабелла резко повернулась и оказалась лицом к лицу с дядей Диего. Она была абсолютно уверена, что это он, в этом нельзя было ошибиться: то же овальное лицо со слегка бронзовым отливом, те же крупные миндалевидные глаза, внешний уголок которых находился выше внутреннего, хорошо очерченные черные брови и прямой нос. Но черты лица Зидана были мягче, чем у Диего, то ли из-за хорошо очерченного рта с полными губами, то ли из-за высокого лба, то ли из-за доброты в глазах и отсутствия орлиного взгляда.

– Надеюсь, мадам, ваше путешествие было неутомительным, – мужчина говорил на прекрасном французском, голос его был приятным, с легкой хрипотцой, словно мурлыканье кота.

– Благодарю вас…, – Изабелла в смущении замолчала, не зная как обратиться к марокканцу, – …месье, – сконфуженно закончила она и залилась краской.

– Вы можете звать меня очень просто, по-родственному: сейид Зидан аль-Насир – Мессауда Саадит, – и он иронично засмеялся, словно от скабрезной шутки, и потом весело добавил, – для вас я – халь5151
  Дядя (араб.)


[Закрыть] Зидан.

В этот момент к нему подбежала дочь Изабеллы и, смотря на хозяина глазами полными восхищения, поинтересовалась, правда ли что он не шах Шахрияр.

– К сожалению нет, – смущенно ответил мужчина, – я твой дедушка, и ты можешь звать меня альгид5252
  Дедушка (араб.)


[Закрыть] Зидан. А как зовут тебя, малышка?

– Амали, – ответила девочка и сделала неглубокий реверанс.

Зидан посмотрел на Изабеллу восторженными глазами, к которым подступили слезы радости. Мужчина пытался сдержать их, но все же одна, скупая крупная слеза скатилась по тонкому прямому носу мужчины, и он отвернувшись, украдкой смахнул ее.

– Благодарю вас, Исса. Девочка очень похожа на мою сестру, и это имя…, благодарю вас. Это была идея Хакима?

Изабелла сначала не поняла о ком идет речь, слишком непривычным было это режущее ухо имя.

– Диего ничего не знает, он даже не знает о ее существовании, – смущенно призналась Изабелла, кивнув в сторону Амали.

– Что… о? – в глазах Зидана стоял ужас и растерянность. Улыбка сошла с его губ. – Вы хотите сказать…, – он озабоченно покачал головой, – это неправильно, абсолютно не верно, – но поговорим об этом позже, а сейчас вас отведут в ваши комнаты.

Изабелла вошла в отведенную ей спальню, на полу которой лежал толстый ковер. Ей захотелось оголить ступни и попробовать его на ощупь. Ноги потонули в мягком, пушистом покрытии, в рисунке которого преобладал багровый цвет. Стены и потолок были оформлены в одной цветовой гамме. Казалось, что все оттенки были позаимствованы у самой природы: яркие желтые тона куркумы, броские оранжевые цвета шафрана и ярко-красные оттенки паприки. На большом пьедестале под воздушным балдахином и, украшенная роскошной нишей в изголовье, стояла кровать. Изабелла упала на нее, раскинув руки в сторону. В комнате стояла таинственная, романтическая атмосфера, которая расслабляла и наполняла энергией. Вдруг какое-то мимолётное ощущение присутствия Диего коснулось женщину. Она втянула запах исходящий из подушек. Изабелла никогда ни с чем не спутает его, этот сладкий, глубокий, но в то же время слегка раздражающий аромат. Аромат, уменьшающий чувство усталости и утомления, расслабляющий и успокаивающий. Запах лаванды. Запах, всегда исходящий от тела Диего Альвареса. Женщиной овладело сильное сексуальное желание. Чтобы не попасть в ловушку своей похоти, Изабелла вскочила, путаясь в ботинках наспех одела их и покинула комнату.

Прошло три месяца как Изабелла приехала к халь Зидану. Преподаватель оказался весьма интересным собеседником. Вечерами они дискуссировали о философии, Зидан рассказывал об исламе, о том, как и почему его семье, пришлось бежать во Францию, а его сестра Амали с мужем, которые приняли христианство, остались в Андалузии; когда ее супруг умер, женщина не пожелала воссоединиться с семьёй в Париже и осталась на Пиренейский полуострове.

Изабелла говорила с Зиданом по-арабски, и с каждым днем ее языковые навыки улучшались. Она поведала ему о себе все, начиная с момента своего рождения до последней встречи с Диего в Барселоне. Она рассказала о тайне своего рождения, о шпионских интригах, о ее трепетном, сочувственном, уважительном отношении к королеве.

Зидану нравилась Изабелла, и он всем сердцем полюбил внучатую племянницу Амали. В свободное от университета время мужчина играл с девчушкой. Но все чаще и чаще он ловил себя на мысли, что останавливает взгляд на Шарлотте, отмечал про себя, как женщина от этого смущенно отводит свои бездонно голубые глаза, а ее щечек касается легкий румянец.

Изабелла никогда не любившая однообразие цветов, сначала никак не могла привыкнуть к этому удару по глазам всеми оттенками красного. Она всегда была за цвет, но вот эта гамма – от розового до пурпурного, от арбузного до кораллового, от морковного до охряного… она не отпускала ее внимания, держала в постоянном, подспудном напряжении. Для нее красный был цвет агрессии и жестокости, цвет крови, цветом ненавистного, тем не менее, уважаемого ею и вызывающего восхищение Ришелье.

С другой стороны, это был цвет, пробуждающий у нее возбуждение, ощущение праздника, и цветом страсти к Диего. Каждый раз, как только она ложилась на покрывало цвета утренней зари, запах лаванды, исходящий от подушек, опьянял ее, вводил в царство грез о возлюбленном.

В доме Зидана у нее не было признаков апатии или депрессии, ее не покидало какое-то детское, радостное предвкушение чего-то нового.

Ей не хотелось показываться при дворе, не было желания навестить своих старых знакомых, не были интересны сплетни в салоне мадам де Рамбуе. Она так устала за эти несколько лет от паутины лжи и интриг, что она просто наслаждалась спокойной жизнью в доме Зидана, прогулками с дочкой в Люксембургском саду и верховой ездой в окрестностях Парижа. Ей нравилось носить марокканские одежды, она чувствовала себя словно восточная принцесса. Иногда она надевала химар или никаб5353
  Разновидности женской одежды мусульманок.


[Закрыть], позволяющие закрыть нижнюю часть лица. Это было так забавно встречать знакомых, которые не узнавали ее. Но жить среди людей и быть свободной от них, от их мнения, от их поступков, было невозможно, даже утопично. Зидан приносил новые вести о военных действиях, о болезни кардинала, о герцоге Бульонском, приехавшим в Париж, чтобы принять командование Итальянской армией.

– Однако, – комментировал Зидан, – герцог свое прибывание при дворе употребляет на то, чтобы участвовать в ночных совещаниях, проводимых Сен-Маром.

Изабелла вопросительно посмотрела на марокканца. Она прекрасно понимала, что там где Бульонский, там очередной заговор. Но откуда об этом знает Зидан?!

– О заговоре всем хорошо известно, как и то, что в Париже течет Сена, – засмеялся мужчина.

– И что за этим заговором? – Изабелла вдруг почувствовала, как кровь закипает у нее в жилах, и искра азарта сверкнула в ее глазах.

– Договор с Испанией, смерть кардинала, все, как обычно, – голос Зидана был обыденным, словно он говорил о самых простых в мире вещах.