Читать книгу "Вторая жена. Некорректная жертва"

25

Три дня в Стамбуле. Они должны были стать сказкой, запечатлеть в памяти картины из мозаики, широкими мазками пройтись по подсознанию и родить маленькую музу, которая бы написала стих. Эти три дня должны были быть кульминацией нашей романтической истории. Прогулки по Босфору, неспешный променад по Султан Ахмеду, крики чаек, суетливость торговцев, завывание муэдзинов, завтраки на крыше отеля, ночные огни и сияние вывесок торговых центров… Эти три дня должны были стать сказкой. Но, по иронии судьбы превратились в арт-кино репертуара раннего Кубрика в обработке мотивами позднего Кустурицы.

Мы остановились в бутик-отеле, располагавшегося поблизости мечети Айя Софья. Скромный, невзрачный с виду, он как 40-летняя библиотекарша, неожиданно оказался с богатым внутренним миром. Мелочи из которых складывался комфорт предупреждали малейшие капризы посетителей. Он заставил себя полюбить своей наполненностью и готовностью быть удобным. Утром на телефон Хасана. позвонил кто-то и он, весь озабоченный и серьезный, уехал. Но обещал вернуться. Скоро.

Обещание он выполнил лишь наполовину. Вернулся под вечер, совершенно не понимая почему у меня испорчено настроение. Что значит просидела одна в комнате без еды? Вот телефон, вот меню, вот мини-бар, наконец! А за углом отеля есть магазин. Не мели чепуху! Чего здесь бояться? Это Стамбул, детка! Не придумывай проблемы. Ты хотела погулять? Погуляем завтра!

Завтра мы сели в скрипящий всеми костями мерседес и поехали в сервис. А по дороге поняли, что тормозные колодки тоже сдохли и пару раз чудом не «поцеловались» на светофорах. Я смотрела сквозь стекло на этот город и сердце выпрыгивало навстречу к нему. Какие здания! Какие дороги!!! Ну что за драгоценные мечети!!! Но нас разделяло стекло побитого мерседеса, по которому томно струились капли дождя. Мы приехали за тридевять земель в ангар, где Хасан собирался чинить своего коника. Оказалось, что для одной из деталей требовалась сварка, а у него в багажнике были только скотч и силикон. Весь второй день я сидела в прокуренном кабинете какого-то директора, пила чай из рюмочек и курила сигареты.

Дядя пытался меня разговорить, но между нами пролегала языковая пропасть и все общение постепенно свелось к тайному рассматриванию моего декольте и джентльменское протягивание зажигалки.

К вечеру Хасан починил что смог. А что не смог, замотал-таки скотчем. И проволокой. Мы поехали обратно в отель и завалились спать. Третий день начался с завтрака на крыше, который я провела, созерцая как Хасан ругается с каким-то мужиком по телефону. Я искала, на чем бы остановить свой взгляд. Рассматривала бесцеремонных и наглых чаек, обводила взглядом крыши домов. Смотрела на тучи. Подошла к перилам. Так, с этой безымянной высоты, Стамбул и правда казался сказочным. Обшарпанные стены соседствовали с фасадами отелей, улочки прорезали ходы между скоплением строений, по тротуару ходили люди, а по линии горизонта темно-серой полоской расстилалось море, уходящее в бесконечность.

Хасан говорил по телефону почти постоянно. Подбадривал меня глазами, когда ловил мой вопросительный взгляд. Но мне стало очень скучно. Скука переросла в раздражение. А раздражение вылилось в то, что я встала и просто ушла в номер. Через несколько минут мы поругались. Он обвинил меня в излишней аристократичности и сказал, что разговаривает по работе, а не из-за беспечности. А его работа важнее всех моих капризов и пререканий. Стало обидно. И я, конечно, расплакалась. «Я первый раз приехала сюда, я хочу погулять и посмотреть город, сделать фотки на память, накупить сувениров и просто походить по улицам. Как нормальный турист. Но вместо этого я пялюсь на то как какой-то незнакомый мне мужчина (да, я не знаю такого) делает вид, что ничего особенного не происходит и относится ко мне как к мебельному гарнитуру! Зачем ты позвал меня? Чтобы было кому в конце дня снимать твои носки?» Он выслушал, сдвинул брови, развернулся на пятках и хлопнул дверью, сказав что-то то ли на курдском, то ли на турецком. Я осела на край кровати, закрыла лицо руками и стала реветь, то ли от обиды, то ли от страха… а может быть от того, что впервые за всю мою жизнь мужчина не проникся моим желанием и поставил работу на первое место…

26

Выстраданная прогулка все-таки состоялась. Мы галопом проскакали по Султан Ахмеду, пробежались по улочкам, быстро покушали в кафе, потом проталкивались локтями на Таксиме. На трамвае я кататься отказалась, во Владикавказе накаталась. Потом сидели на лавочке и под звуки вечернего азана дули на приторный обжигающий губы салеп. Я была в состоянии кролика, которого ударили электричеством, щелкала на свой фотик все подряд, скакала от витрины к витрине, покупала все что видела, запихивала в рот все, что предлагали, умилялась на всякие фокусы и даже погадала у попугайчика. Выжимала концентрат из этих трех часов спортивного шага. Втягивала ноздрями воздух и консервировала впечатления и образы, заботливо складывая их сердце, чтобы распечатать и пережить потом. Ночь была холодной, на мне был розовый плащик, на который Хасан принудительно завязал какой-то шарф. Но я все равно была счастлива.

Хасан отвез свою машину в ремонт, и мы добрались до отеля на метро. А когда легли спать, он сказал: «Завтра я должен быть в Мардине. Мне надо кое-что подписать. Утром слетаю вечером вернусь. Мне на секунду стало не по себе. Как это? Ждать здесь? Он открыл сайт и стал искать билет. «На сегодня и на завтра билетов нет… но мне срочно надо быть там. Поедем вместе на автобусе, а потом вернемся»

Нет, нет, что за хитрожопость? Мы так не договаривались! Я не хочу в Мардин! Я подожду здесь. А еще лучше вернусь домой, финита ля комедия. Спасибо за каникулы. «Ну и как ты себе представляешь, ждать меня здесь? А если я задержусь? Да мало ли чего может случится? Нет уж, я тебя сюда привез, и я за тебя в ответе! Поедем вместе.» А твоя жена? Мама? Родня? Зачем ты ставишь меня в такое положение?

«Я сниму номер в отеле, и никто про тебя не узнает».

Еще лучше!!! Что значит не узнает? Я не собираюсь ни от кого прятаться! Если уж ты взял на себя смелость привезти меня сюда, то бери и ответственность!

В Мардин ехать совершенно не хотелось. Но ситуация была неоднозначной. С одной стороны, оставшись здесь в Стамбуле, я получаюсь официальной любовницей. И формально соглашаюсь на вечные прятки. С другой стороны, поехать в его родной город равносильно самоубийству! А если меня там если меня там кто-нибудь пришьет из его курдской родни? А если я встречусь с его женой? Что я скажу его детям? Но опять же, поехать и остаться в отеле, это снова налепить на себя этикетку дешевки и предложить собой манипулировать. И я решила поехать. Но попросила, чтобы он не вел меня к своей маме или родственникам, а привел к себе домой, раз уж он живет один. Я там посижу, пока суть да дело, а там, быстро вернемся.

27

Автовокзал. Наверное, это самое шумное место в Стамбуле. Мы добрались на пароме, где успели попить чай и замерзнуть. Хасан купил билеты, мы сели в кресла и поехали. Стамбул вежливо откланялся, напоследок развернул перед глазами пару восхитительных пейзажей. Потом нас унесло движением дорог, где все равно манили своим уютным фасадом двухэтажные домики и здания фабрик. И, наконец, Стамбул скрылся из виду.

На одной из остановок Хасан стал с кем-то нервно говорить по телефону. Я прислушалась. Протяжный женский голос, который говорил без умолку, пользуясь всего двумя нотами. У меня в душе шевельнулась холодная змея. Я не понимала ни слова. Но чувствовала кожей степень напряжения воздуха. Хасан монотонно объяснялся, но этот голос, не смолкая, продолжал кидать волны негатива. Когда Хасан нажал на отбой, его глаза застилали две черные тучи. «Кто это?» – спросила я. «Не твое дело! Иди в автобус!». Меня моментально накрыло ледяной лавиной. Что? Это что за ответ? Я мгновенно сменила погоду в голове, вооружилась молниями и сумкой. Решительно направилась в туалет, прикидывая по дороге, как отомстить за свое задетое самолюбие. И первая мысль упругой стрелой вонзилась в засыпанное снегом сердце – сбежать. Хрен с ними, вещами. Пусть останутся ему как память обо мне. Он не будет со мной так разговаривать!!!! Я пошарила в сумке и вместе с пачкой сигарет, вытащила бумажку со следом от попугайного клюва. «Любовь уже поселилась в твоем сердце, но в душе скребут кошки. Только время покажет правильность выбранного пути». Да к черту все! Я скомкала этот листок и отправила в унитаз. В туалете заиграла музыка и диктор чего-то там объявлял. Я поняла лишь два слова «Стамбул и Мардин».

Сердце колотилось, и теребило мозг, чтобы тот выдал какую-нибудь идею. Мозг шевелился, и монотонил: «идея… идея… иде я нахожуся!!!? боже! Я даже не знаю в каком я районе Турции сейчас. Беглянка. А еще одно из полушарий выдавало картинки из фильмов: как мы прощаемся на подножке автобуса, водитель жмет на педаль газа, и сила сопротивления разжимает наши руки, но взгляды еще сцеплены… горизонт, закат… Или: он умоляет простить, ползает на коленях, хватая меня за руки. Я, вздернув подбородок, со скрещенными руками на груди и полузакрытым взглядом снисходительно выслушиваю его тираду и, вздыхая, отфутболиваю ногой… Конечно, очень хотелось, чтобы все прошло как в Сумерках или других мелодрамах… но получилось как в Смешариках.

Голос сверху снова чего-то там наболтал в колонки. В женский туалет под возмущенными взглядами благопристойных дам, заскочил Хасан. Взгляд сразу зацепился за меня, стоящей с нахмуренными бровями перед зеркалом. Он подбежал ко мне, схватил за руку: «быстрее, быстрее, бежим!» Если б он выбрал другое слово, например, пойдем; или «ты где?» Или «что случилось?» – у меня был готов ответ. Но вот эта паника, горящие глаза и мужская напористость просто выбили меня из колеи. И я побежала. Он запихнул меня в автобус, который тронулся, пока мы проходили к своим местам. Хасан предложил мне сесть у окна, но я включила рога и села рядом с проходом. Просто чтобы пободаться

Состоялся разговор, эдакая воспитательная беседа про злых дядек, которые воруют девочек, мол не отлучайся одна, не сказав куда идешь. Хм, дядечки!!! Вообще-то я обиделась. Обиделась?!? На что?!? На твой ответ! Со мной нельзя так разговаривать! Он помолчал. А потом вообще отвернулся. Ну и я тоже отвернулась. Много чести!

А потом мне надоело сидеть, и я встала в проходе. Несколько десятков пар глаз уставились на меня. Я обвела взглядом пассажиров. Что? Затекла задница! Нельзя постоять?! Но, видимо, было нельзя. Ко мне подошел проводник и, стесняясь всем лицом, просил сесть. Я объяснила как могла, что у меня все затекло – буду стоять. Хасан несколько раз, шипя сквозь зубы, попросил приземлиться. Кто-то спросил: не немка ли я. И шпрехаю ли по дойчу. Причем здесь немцы? Задрожал телефон в моем заднем кармане. Я открыла экран. «Всего хорошего, Наталья. Ты победила. Благословляю ваш союз». Вот же ж неймется. «Аминь» ответила я. И пока писала, Хасан выхватил телефон прямо у меня из рук. «Ты прочитала? Не обращай на нее внимания. Как приедем я вас познакомлю».

«Я не хочу ни с кем знакомиться – возмутилась я. Что за выходки?» «А что вы всю жизнь будете врагами?» Выражение «всю жизнь» выбило мне сердце. Оно пульсировало где-то отдельно от тела, пока по сосудам распространялся адреналин. «Вы должны подружиться!» «Ты должна понять – она моя семья. У нас дети. Я не могу полностью вычеркнуть ее из своей жизни. Возможно наступят времена, и мы будем дружить все вместе». Мне просто сперло дыхание. Я слушала этот бред и пыталась прочитать по его лицу, шутит он или что?

В итоге попросила заткнуться. Что он и сделал. Но эти ядовитые слова стали отравлять все мои мысли. Я представила, как мы живем одной большой и дружной семьей, одну ночь он проводит с ней, другую со мной… вечерами мы пьем чаек, и болтаем с ней, гадая к кому же сегодня повернется стрелка компаса. Или даже пари держим. А он весь такой довольный, приходит с работы, ласкает своих детей… их детей… и у них много общего, прожитого… а я… «А давай детей заведем?» – предложу я, – «А зачем, у тебя есть сын, у меня сын и дочь… " «Я хочу жить отдельно!!» Нет стоп! Я вообще не хочу так жить… конечно слезы уже брызнули из глаз как у профессионального клоуна. Я пыталась уменьшить эти ручьи, но их поток сам по себе набирал силу. Он посмотрел на меня краем глаза. «Уффф, ты все время плачешь! Что я такого сказал?» «Я хочу домой!!» «Сейчас приедем!» «Я хочу домой! Отпусти меня!!!» «А я тебя и не держу!» И тут я услышала, как дверца ловушки с грохотом захлопнулась…

Пейзажи за окном становились все монохромнее. Деревья вообше исчезли, остались холмы, цвета сухого сена. Потом пошли совершенно непохожие на Турцию картины… перекопанные дороги, вереница из фур и потрепанных машин, которые ползли по этим рытвинам

Новостроенные серые мечети, бескрайний горизонт и эффект сепии на ландшафтах.

Я взяла себя в руки, соображая, что можно сделать и как свалить из этого неприветливого места. С вокзала мы взяли такси. И подъехали к одному из этих двухэтажных облупленных домиков, с железной дверью с закрашенной серой краской ржавчиной. Вокруг валялись пакеты и пачки от чипсов и соков. Хасан подхватил мой чемодан, расплатился и протянул руку. «Вот и приехали! Ты дома!!» Мое тело налилось ледяной водой.

Он пошарил в кармане, нащупал ключи, распахнул дверь: «Добро пожаловать!»

28

На меня дыхнул чужой дом. Запах был незнакомым и неприветливым. Я сделала шаг и оглянулась: сбоку от меня стоял шкаф, с полками, битком забитый обувью. Детские шлепки, мужские туфли, бесполые тапочки. Ими словно пытались заткнуть зияющие дыры открытых полок. Коврик был протерт до дыр и плавно переходил в пыльный палас. Слева за нишей располагался белоснежный диванчик в паре с двумя креслами. Рядом стояли коробки, на которые падала тень от оконной решетки. Я помешкала. Разуваться или нет. Но Хасан, впустив меня вперед, стоял за порогом и снимал туфли. Потом белыми носками наступил на этот коврик. Я разулась тоже, боковым зрением прикидывая какие тапочки я могу взять. Выбрала кожаные мужские. «Это у меня прихожая, пойдем наверх, покажу тебе дом» наверх вела лестница, на которой лежал бордовый ковер, засыпанный штукатуркой со стен. На некоторых ступенях он пополз, образуя воздушные пазухи. И Хасан, поднимаясь, вбивал полотно на место ногами.

Наверху оказался длинный коридор, который начинался с обшарпанной двери в ванную. Она была открыта и из нее выглядывали пластиковые предметы обихода.

Рядом стоял неизвестный агрегат, который издавал монотонный писк с длинным интервалом: «Это суперсистема: в моем доме всегда есть электричество» Хм, в моем доме тоже всегда есть электричество… сомнительное хвастовство… «А что у вас отключают?» «Конечно! По восемь раз на день! Проходи: вот это зал». Красные диваны с пафосной накидкой, бежевые ковры с бордовой загогулиной посередине, книжные полки, пластиковый стол с каким-то журнально-бумажным хаосом, зеркало в пластиковой облицовке… блестящие занавески с пайетками, а на потолке лампа без люстры. «А вот здесь кухня» – он замешкался, «сейчас, сейчас». Загорелся свет, снова погас, он, ругнувшись, поправил проводки. – «Вот, это кухня». Я посмотрела на дырку в кафеле с торчащими проводками и ничего не успела подумать. «А почему ты не сделаешь выключатель?» «Да, ну! Для кого? Я дома почти не бываю.» Ну да, оно и видно… «На кухне почти ничего нет, вот холодильник – тоже пустой, завтра закупимся». Я вышла из кухни с неприятным чувством, словно с криминальной целью залезла в чужой дом. «Выключить свет!?» – спросила я, покосившись на торчащие проводки… «Нет, пусть горит»…

«А вот это моя спальня. Смотри. Здесь у меня давно нет никаких дел)) только переодеваюсь». Я открыла шкаф. В ряд висели пиджаки и рубашки, но отодвинув дверцу дальше, я увидела женские вещи. Я вопросительно посмотрела на него. Он спокойно сказал, что это вещи его бывшей жены. Но она их заберет. Рядом со шкафом стоял неопрятный комод, над котором вместо зеркала висела пробковая доска с разноцветными записками. На самом комоде ровным слоем лежала пыль, иногда перебиваемая смятыми листками и этикетками от одежды. «А где дети?» – спросила я. «Они с моей матерью. Она живет рядом. Я вас познакомлю завтра. А вот это комната дочки». Он открыл дверь. В детской были сложены стопкой какие-то одеяла и матрасы, на кровати небрежно лежали три покрывала, а сверху валялись подушки без наволочек. «Включи отопление» – попросила я. – очень холодно. Я так и не решилась снять свою дубленку. Он зашел в зал, поворошил бумаги на столе, уверенным движением достал из-под них пульт. Экран телевизора ожил и заговорил. «Посмотри пока, а я придумаю, что-нибудь с отоплением» «Сломалось? – участливо поинтересовалась я. Он помедлил. Потом улыбнулся во все лицо и весело сказал: а у нас его нету))) это Мардин, детка!» «И что, я вот так должна буду сидеть в холоде?» «Обижаешь! Рядом с тобой мастер на все руки! Жди!» Н-да… по проводкам вместо выключателя это очень заметно… Через пару минут он с горохотом приволок какой-то агрегат, а еще чуть позже, кряхтя, припер газовый баллон. Потом он долго сидел на полу, соединяя какие-то шланги. Гордо чиркнул зажигалкой. Вспыхнуло синее пламя. И до меня донесся знакомый запах кухонного газа. Я смотрела опять же с вопросом: «вот! Газовое отопление! Не замерзнем!» «Я не буду вот с этим спать! Мы можем угореть и задохнуться! Открой окно!» «Зачем открывать окно? Будет холодно! Не капризничай, я всю свою жизнь пользуюсь этим обогревателем, как видишь, жив здоров! Ну, что, хозяйка, хоть чай что ли сделай. А еще лучше кофе» «Кофе? На ночь?» «А что?»

Спорить я не стала. Пошла на кухню, сторонясь стенки с проводками. Кофе. Я порыскала по ящикам. Ничего не нашла. Заметила заварку. Стала искать заварник. Не нашла. Увидела в шкафу подозрительный двухэтажный чайник, подумала, что он точно не для заваривания предназначен. Открыла шкаф над столом и оттуда с грохотом вывалился половник, а следом за ним чайный стакан, который разлетелся на крупные осколки. На шум прибежал Хасан. Убедившись, что я цела, открыл какую-то дверцу, высыпал в пиалку семечки и плюясь ими по дороге, снова удалился в зал. Я просила его в спину про чайник и кофе. Он пожал плечами: «Поверь, май леди, я абсолютно ничего здесь не знаю!»

Да, подумалось мне, хорошая я хозяйка, что даже кофе не могу найти. Пальцы мерзли и немели от холода. Все казалось неприятным на ощупь. Я открывала дверцу за дверцей, борясь с совестью В итоге мое раздражение стало нарастать, и я, подбоченившись, зашла в зал. Хасан полулежал перед диваном, вытянув ноги и не отрываясь и не моргая пялился в экран. «Послушай, я здесь ничего не знаю в этом доме! И вообще я не хочу пить этот сранный кофе, который я и варить-то не умею! Вот закупишься завтра продуктами, и тогда я буду готовить и хозяйничать! А кашу из топора я варить не привыкла!» Во мне закипела злость на свою беспомощность. Я продолжала стоять в позе самовара, сдвинув брови и грозно сверкая глазами, а он… он даже не пошевелился. Ты слышишь? «Что ты сказала, детка?» Меня чуть не разорвало: «Я сказала, – дыша огнем, повторила я, – что не хочу пить этот сраный кофе на ночь!» Он повернулся. Ну не хочешь и не будем! Чего ж так нервничать? Садись, – и он примирительно пододвинул мне миску с семечками. Я плюхнулась на пол, потом вспомнила, что не выключила свет. «На кухне свет оставила, поднимаясь, сказала я. Он остановил меня за руку. И усадил обратно. Пусть горит, тебе это важно? «Ну как, зачем же? А экономия?» «Уффф, сиди уже!»

И я сидела. В этом неприятном доме, где пахло сыростью и газом. Где было полное отсутствие уюта и комфорта. Где полностью атрофировался женский дух, заросший холостяцкими проводами и слоем пыли под разбросанными вещами. Ну, ничего. За эти два дня я покажу, что значит хорошая хозяйка!

29

Хасан заснул перед телевизором. Я сидела, поджав ноги, вспоминая статьи из газет про семью, которая угорела во сне и решила, пусть уж лучше я замерзну, чем сдохну, решила выключить этот агрегат. Сделав вокруг него два круга, я взяла его мозговым штурмом и, зажмурившись, нажала на кнопку. Газ пыхнул и пламя исчезло. Я поднесла зажигалку к конфорке и огонь снова вспыхнул. Блин, что ж это за дрянь такая… ничего другого, что можно было бы нажать или повернуть я не нашла, поэтому решила оставить его включенным. Потом подумала и открыла окно. Посмотрела на Хасана. Принесла одеяло, подумала, что если сквозняк затушит пламя, то нам каюк. Закрыла окно. Опять на меня нахлынула волна гнева. Это что ж такое, я тут должна вот это всю ночь караулить? Привез меня черте куда, да еще и не заботится как следует. Это что за условия?! И я чуть ли не ногами растолкала его. «Выключи это немедленно, потребовала я, – у меня голова болит. И давай пойдем спать уже! Что за цыганские настроения? Развалился на полу. Хасан от неожиданности подпрыгнул и от моего недовольства взорвался: «Я устал, мне завтра нужно быть в форме, вместо того, чтобы ухаживать за мной, ты портишь настроение! Ложись и спи!» «Знаешь что? Я не просила меня сюда везти! Дождалась бы тебя в отеле и нервы были бы спокойнее. А еще лучше б уехала домой!» Я вышла из салона хлопнув дверью. На секунду я растерялась куда идти. На кухне было холодно. В спальне стояла зловещая кровать. Оставалась детская. Я решительно направилась туда, забаррикадировала дверь и растянулась на кровати. Сердце колотилось, ноги были ледяными и сон улетучился. Воздух стал сырым и холодным. И дико хотелось курить. Но я подумала, что в детской курить – это кощунство. Поэтому вышла все-таки на кухню. Вслед за мной приплелся Хасан. Обнял за плечи, извинился. Мы о чем-то поговорили и нас стало клонить ко сну. Он потащил меня в спальню, но я уперлась всеми рогами и копытами. Я не буду спать на чужом брачном ложе. Тогда он разложил диван в зале, устроил из него лежбище из покрывал и подушек, притащил кувшин с водой. И мы легли, дрожа под слоями одеял и никак не могли согрется друг об друга.

Утро началось под визг будильника. Хасан потащил меня по холодному полу в ванну. Мы приняли душ, и я побежала на кухню готовить завтрак. Но кроме яиц и масла ничего не нашла. Хасан куда-то позвонил. Через пять минут раздался звонок в дверь и он, сияя, внес круглый алюминиевый поднос на котором был жуткий мини-разносол из пары кусочков сыра, варенья, оливок, йогурта и хлеба. «Вот, завтрак! Ты кушай, я побегу по делам. Скоро приду. Никому дверь не открывай». Я выслушала эти инструкции в пол уха, тоже мне! Нашел что сказать! Он быстро оделся в костюм с галстуком, сгреб какие-то бумаги в портфель и выбежал, хлопнув дверью.

Содержимым подноса я завтракать не хотела. Ничего из этого не казалось мне съедобным. Поэтому я помакала хлеб в варенье и запила водой.

А потом я превратилась в Золушку и решила устроить вокруг себя бал чистоты. Кухня оказалась опасной для жизни, столешница билась током, когда ее трогаешь, и я перешла с тряпкой в зал. Аккуратно сложила бумаги на столе, протерла липкие ручки мебели, пропылесосила, помыла пол. Руками, конечно. Хотела помыть окна, но почему-то передумала.

Потом я зашла в спальню. Меня просто обуял какой-то мистический ужас. Я хотела закрыть дверь, но кровь в жилах превратилась в ртуть. И любопытство стало ерзать где-то в кишках. Я сделала шаг к кровати. Приподняла плед. Под ним оказалась зеленая шелковая простынь. Я оглянулась и взгляд мой упал на комод. Осторожно выдвинув ящик, я окинула взглядом его содержимое. Бумажки, украшения, монетки, пуговицы – все было перемешано словно миксером. Я открыла другой ящик. Он был полон кружевных трусов с застиранными резинками и лифчиками, на чашечках которых сиял атлас, контрастируя с серыми засаленными бретельками. Это не его жены, подумала я. Нет, это просто старые вещи. Третий ящик был полон разноцветных платков, которые источали резкий тяжелый парфюм. Я провела рукой по ним, но испугалась, что этот запах заразит меня. Закрыв ящики, мне стало гадко на душе, и я решила выйти из этой проклятой комнаты. Но ноги потянули меня к шифоньеру. К дальней его стенке. Я распахнула дверцу. Вещи, туники, рубашки, брюки и юбки. Все они источали этот ядовито-сладкий парфюм. Я вытащила пару вешалок. Пьеркарден на этикетке. Какая же… безвкусица… нет я не должна копаться в чужих вещах. Зачем. Что я хочу найти? Их домашнее порно? Ведь нет? И тут мой взгляд упал на белый альбом. Я потянулась к нему руками. Но раздался звонок.

Помня навет Хасана никому не открывать, я тихонько подошла к окну и спрятавшись за плотную занавеску посмотрела в окно. Перед дверью стояла полная женщина в платке. На вид молодая. Рядом стоял ребенок и держался за ее юбку. Женщина звонила настойчиво и что-то говорила. Возмущенные интонации меня насторожили. Она стала барабанить в дверь и смотреть на окна, выкрикивая какие-то слова. Мое сердце скатилось в крестец, и стало там пульсировать через раз. Спустя пару минут женщину кто-то окликнул, она стукнула в дверь кулаком и, оглядываясь на окна, ушла. Ребенок же остался еще какое-то время возле двери, а потом убежал.

Мне стало не по себе. Кто это? Жена? На маму не похожа, слишком молода… еще этот ребенок… интересно мальчик или девочка. Наверное, девочка, судя по малиновым колготкам.

Я желейными руками убрала в ванной и допылесосила лестницу. В двери раздался щелчок и зашел Хасан, напевая песенку. «Привет, как ты? Все хорошо?» «Да… это… какая-то женщина приходила. Стучала, но я не открыла.» «Это мама, наверное, не бойся, она очень добрая и милая женщина. Пойдем я тебя с ней познакомлю» «Нет, не надо. Я не готова. Давай позже! В другой раз!» «Ну позже, так позже. Я сейчас допишу договор, и все. Завтра можем возвращаться в Стамбул». У меня отлегло от сердца. Мы прошли на второй этаж. Сели на диван и в дверь снова постучали. Хасан выглянул в окно, и пошел открывать. Снизу послышались голоса. Женский был очень беспокойный. Он постоянно повторял имя Хасана. Что-то вопрошал и в конце перешел на плач.

Хасан стал успокаивать женщину, что-то говорить ей и постепенно их голоса стали приближаться. Открылась дверь, и я увидела перед собой ту самую полную женщину в юбке, которая приходила утром. Мы встретились взглядами. Я встала с дивана и улыбнулась. Но женщина, презрительно оглядев меня, повернувшись к Хасану и стала причитать, кричать и показывать на меня. Хасан настойчиво монотонным голосом просил ее успокоится, но та уже перешла в истерику и стала кидаться в мою сторону, выкрикивая, морщась, какие-то слова. Я приросла подошвами к ковру.