Читать книгу "Вторая жена. Некорректная жертва"

30

Я смотрела на это озверевшее существо, на Хасана, который держал ее за руки, на ее тушу, с остервенением кидавшуюся на меня, и мир вокруг словно вошел в сумрак. Хасан стал злится и кричать на даму, чтобы та пришла в себя. Дама не унималась и упорно двигалась в мою сторону, размахивая руками. Хасан обошел ее со стороны и голосом стал отодвигать в сторону другого дивана. Женщина подчинялась, но все равно свирепо смотрела на меня, всхлипывая. Попятившись под напором Хасана назад, она рухнула на диван и продолжала выть не своим голосом показывая на меня пальцем. «Наташа!» Орала она. «Наташа!» Откуда она знает мое имя? Пронеслось в голове. Воздух накалился и Хасан издал такой рык, что у меня похолодел позвоночник. Он замахнулся на нее и стал трясти пятью пальцами перед ее головой угрожающе меняя голос. Дама съехала набок, закрыла лицо руками. Похоже было, что Хасан ее сейчас ударит. Я сама от страха закрыла лицо и заплакала. Ее причитания сменили тональность на минорную и она, рыдая перебирала слова, из которых я не опознала ни одного

Ужас сковал все мои мышцы. Хасан продолжал кричать на женщину. У дамы охрип голос, и она зарыдала, завывая и выводя соло: «Ах, хасан!!!! Хасааааан!»

Хасан жестом попросил меня выйти. Я с вытаращенными глазами побежала на кухню и закрыла дверь. У меня тряслись руки и коленки. Я прислушивалась к голосам в зале. Через несколько минут. Они стали разговаривать более мирно. И в итоге затихли. Щелкнула дверь и на кухню зашел Хасан.

Пойдем, сказал он. Я тряслась всеми костьми и слезы катились из глаз сами по себе. Он улыбнулся. «Испугалась? Не бойся, это Джейлан. Она наша соседка. Просто они с моей женой давние подруги. Вот она и расчувствовалась. Пойдем. Все в порядке, я вас познакомлю»

Но вставать мне не пришлось, толстушка сама забежала в кухню. Ее заплаканное глуповатое лицо было красным. Она кинулась ко мне. Отпрыгнуть я не успела, и она завернула меня в свои пропитанные потом, объятия. Ее тело сотрясалось от рыданий, а мои руки тщетно пытались найти подходящее место на ее спине чтобы как-то отреагировать на объятия. Она отодвинулась взяла мое лицо в руки и стала сверлить меня зрачками. я думала она либо плюнет, либо с разбегу забодает. Но она просто посмотрела на меня долгим взглядом жены декабриста и снова обняла. А потом спросила на неожиданном английском: как дела? Я ответила. «Прости, что напугала тебя… но мы вот здесь живем бок о бок десяток лет. Когда я услышала, что Хасан привел в дом вторую жену, у меня чуть сердце не выскочило. Как же, думаю, а дети? За что он так разбил сердце Фатьме? Что она ему сделала. Но он мне все объяснил. Я поняла… не держи на меня зла!» чего? Какая вторая жена? Кто кому что сделал? Мозг пытался выровнять дорожку из услышанного, но спотыкался об эти фразы. И прокручивая их через извилины пытался сгладить шок.

Пока я стояла, а открытым ртом, дамочка удалилась. А Хасан стал говорить по телефону. Когда он закончил – объявил: «Сейчас придет моя мама. Она очень религиозная, и я хочу, чтобы ты ей понравилась. Пожалуйста, пойди переодень эту блузку с вырезом и умойся, у тебя вся тушь растеклась». Мама? Но, давай хотя бы ей цветы купим… «Да к чему эти условности, она все равно не поймет!»

Я попыталась возразить, но услышала, как по лестнице кто-то поднимается. Поэтому переодеться я не успела. В салон зашла женщина в черном платке и темном платье. Она перебросилась с Хасаном парой фраз и подошла ко мне с вымученной улыбкой. Какая у нее молодая кожа, подумалось мне. И это «старушка, которая доживает свой век»? Интересно сколько ей лет? Мы поцеловались. От нее пахнуло молочным сыром. Она посмотрела мне в глаза, и что-то спросила. «Как дела? Перевел мне Хасан, – тебе здесь понравилось? – я ответила. Хасан снова перевел. Они еще несколько минут посидели, разговаривая на курдском. Мать опустив глаза кивала головой, а Хасан что-то втирал ей с умным видом, несколько раз упоминув Фатьму. Я решила сидеть ровно и всем видом показывать, что невиноватаяяонсамкомнепришел. Мать несколько раз обратилась ко мне с дежурными вопросами про мое местожительство и религиозную принадлежность. Мы через Хасана обменялись любезностями, и она ушла. «Она сказала, что придет сегодня к нам на ужин. Ты же приготовишь что-нибудь вкусное?»

Ужин? А я успею? Как же приготовить званый ужин за три часа до онного не имея продуктов под рукой. «Ты напиши мне что купить, я привезу, только давай быстрее»

Я судорожно стала соображать каким из кулинарных шедевров поразить наповал гостей. У меня приблизительно три часа. Можно сделать московский салат, селедку под шубой и крабовый. А на горячее самое быстрое – мясо по-французски. Ну, или курица. Я накатала список и отдала Хасану. Он быстро собрался и уехал за покупками. Через минут десять в дверях снова появилась мать, она что-то пыталась мне обьяснить, но я глупо улыбалась и пыталась изо всех сил выглядеть приличной и воспитанной куклой Барби. Отчаявшись мне что-то обьяснить, она позвала молодую симпатичную девушку. У нее подмышкой был словарик, и она со знанием дела стала со мной объясняться.

31

Это была самая роскошная беседа в моей жизни. Мы, эта троица из Валдисов Пельшей, размахивали руками, строили фигуры из пальцев. Мать задавала вопросы, связанные с вероисповеданием. Прониклась моим стремлением стать праведной мусульманкой, спросила был ли у нас с Хасаном никях. Девушка оказалась младшей сестрой Хасана. Она задавала вопросы про Россию, сорокоградусные морозы, медведей, красивых голубоглазых женщин. Маман быстро заскучала и ретировалась. Мы остались вдвоем. Девушка смотрела на меня с нескрываемым восхищением. И вдруг сказала: «Как хорошо, что мой брат на тебе женился! Как хорошо, что он привел тебя сюда. Пусть эта Фатьма сдохнет от злости. Ненавижу ее». «А что они живут вместе?» Девушка замешкалась. «Нет, она уехала к родителям в село. Надеюсь уже не вернется! Знаешь какая грымза!!!! И дура!» Мне в кровь ударил коктейль из гормонов. С одной стороны, очень лестно слышать такое. И вроде как даже приятно. Но вот эти намеки со всех сторон про вторую жену меня начали изрядно изматывать. Я посмотрела на часы. Прошло больше часа, а Хасан с продуктами даже не заявлялся. Я стала переживать и спрашивать девушку про особенности национальной кухни.

Прошло еще полчаса и заявился Хасан. Он оставил пакеты с продуктами на полу и, махнув мне рукой, ушел, продолжая разговаривать по телефону. Девушка предложила помощь. Я отказалась. Стала разбирать пакеты. Что? Что это? А где селедка? Сплошные помидоры, на кой черт он припер ананас и мешок лимонов? Что мне из этого готовить? А это что? Баклажаны? Зимой? Где он их достал? Нет, ну он че, придурок? Купить целый пакет зелени?! А в последнем пакете камнем лежала замороженная цельная тушка огромной курицы. «Что ты будешь готовить?» спросила меня она. «Я не знаю, совсем ничего не получится… я хотела салат, а здесь…» «Да здесь получится отличный салат. Смотри сколько помидоров и зелени» «А майонез? Как же салат без майонеза?» «Салат с майонезом? А так вкусно?» Мы щупали друг друга как два инопланетных существа, удивляясь шероховатостям и несостыковкам ощущений.

Я забросила курицу в кастрюлю, чтобы она сварилась. «Пилав? Будешь делать пилав?» Пилав? Плов что ли? Да, я на похороны приехала, плов сейчас приготовлю. Пусть меня оборжут!!

Потом я поставила варить овощи на салат. Послала девушку купить майонез. А сама на ходу думала, что делать с ананасом. Курица с ананасом? Салат из курицы с ананасом? Так, ну на оливье вроде наскребла, еще салат с курицей и ананасом; сыр правда нужен… это что? Сулугуни? Кашар? Что значит кашар? Я летала по кухне, на одном углу строгала яйца, на другом чистила горячую обжигающую картошку, на столе сушилась помытая зелень. Его сестра помогала резать. Но рук все равно не хватало. А потом меня осенило, что все блюда холодные и я не сделала ничего на горячее. Время поджимало, и я попросила девушку почистить картошку. Просто пожарю, подумала я. Курица никак не хотела вариться. И мне пришлось отрывать от нее готовые запчасти.

Время побежало. Курица не варилась. Картошка шкварчала на сковороде. Я собрала всю свою концентрацию и воплотилась в шеф-повара.

Пока на кухне сестра Хасана вырезала из помидоров корзинки, по моей инструкции, я побежала накрывать стол. А сколько будет человек? Я ж не знаю! ну семь… я оставила надежду затащить в зал стол из кухни. Потому что без него не хватало места. И чтобы не ставить никого в неловкое положение тупыми вопросами, типа «где стол?», я смахнула с пластикового стола журналы и бумаги, и водрузила его в центр салона рядом с диваном. Поискала скатерть в шкафах. Нашла новую простыню. Она была без рисунка, розовая и я решила ей застелить стол. Кто ж там будет разбираться, скатерть это или простыня.

На кухне было влажно. Я перемешивала в кастрюле оливье, сестра наполняла корзиночки сыром и майонезом, вертя их, салат с ананасом удался. И его даже не пришлось украшать зеленью, настолько он получился яркий. Картошка слегка прижарилась, я посыпала ее черным перцем и украсила зеленью. И еще у меня осталось почти пять неизрасходованных вареных яиц. Я их разрезала на пополам и наполнила желтками с зеленью и сыром (с майонезом, конечно).

Пока никто не пришел я стала украшать блюда. Оливье сложила горкой, а подножье по кругу посыпала кольцом нарезанной зелени, салат с ананасом выложила на широкое блюдо, он очень эффектно смотрелся. Картошка вообще получилась очень красивой. Ну и дополняли все широкие тарелки с корзинками из помидор и половинки яиц. Мне на глаза попались белые салфетки. И я стала скручивать из них парусники гармошкой. И вот, эта пестрая кулинарная инсталляция красовалась на розовой простыне, из-под которой стыдливо выглядывали облупленные ножки пластикового стола. Стульев я не нашла. Зато нашла табуреточки. Они все были разные по размеру и вкладывались одна в другую. Самая маленькая была уж совсем детской. И так как не хватало одного места я торжественно придвинула кресло. Вот здесь будет сидеть Хасан. Или мама? Как правильно?

В комнату вошла сестра и ахнула! Как красиво!!! Потом она указала на разнокалиберные табуретки. Я пожала плечами. Она удивленно повела бровями. А почему ты не разложила на полу? На полу? Хм.. не понятно. Что значит на полу? Может у этого слова в английском есть другие значения.

Пришел Хасан. Восхитился столом. Зашла мама. Охнула. Подошла к столу, бесцеремонно взяла пальцами кусок ананаса из тарелки и зубами откусила его. Потом спросила что-то свою дочь. Взяла тарелку, навалила себе всего понемногу, испортив ровные горки. Поставила тарелку на одну из табуреточек, села на диван скраю, и вылупилась в телевизор. Я спросила в чем дело и даже обиделась. На меня замахали руками, мол не обращай внимания, «Она вечером не ест, худет, поэтому просто посидит здесь» Не ест? У нее 2 килограмма еды в тарелке!!! Ну, не обращай внимание. Она у нас не ест за столом… а где она ест? Да вот так и ест с тарелки.

Тут в салон ввалилась круглая Джейлан, а за ней пришла вереница из четырех детей. Чуть позже зашел щупленький худосочный мужичок с седыми висками – ее муж. А после него еще один. Тоже щупленький, но в очках. И второй цеплял мой взгляд своими манерами. У всех входящих было странное выражение лица, когда они видели стол, и они то и дело поглядывали на Хасана. За стол никто не сел, зато облепились диваны. Дети стали вытаскивать кусочки ананаса из тарелки. Мать на них рыкнула. Они убежали. Я сидела рядом с Хасаном, напряженно сведя коленки., гордая за такое великолепие при полном цейнноте.

32

Эту часть я расскажу немного с другого ракурса. Вы уже поняли, что я все равно ничего не понимала из разговоров, и только догадывалась по интонациям, о чем говорят люди. Иногда мне переводил Хасан. Но спустя несколько лет, оказывалось что не все его переводы были безупречны. Поэтому этот вечер будет собран из кусочков впечатлений присутствующих. Ведь они со временем поделились со мной своими мыслями и эмоциями. Но чтобы не отделяться от стиля, представим, что я стала понимать язык.

У всех, кто заходил в комнату округлялись глаза и губы предательски тянулись в улыбку. Джейлан подколола Хасана, по поводу моих кулинарных изысков, мол в прошлой жизни видно где-то недоел послал тебе Аллах заморских разносолов и жену с манерами. Ее муж, тот щупленький с седыми висками, спросил х действительно ли это все съедобно, а потом поинтересовался нет ли в ингредиентах чего-нибудь чрезвычайно заморского, хвоста тритона или бычьих яиц. Другой товарищ в очочках прикидывал, каким образом будет организовано застолье. Надо ли сидеть на полу возле сехпы и вставая, тянуться за кушаньем, или надо как маман положить себе в тарелку чего хочешь, а потом сидеть на диване. От салфеточек-парусников все пришли в восторг и высказали сомнения в своих уменях управляться ножами и вилками. И в итоге маман, обсасывая майонез с ананаса предложила вообще все это не есть, потому что состав она так и не вычислила.

Я смотрела на их лица и веселые улыбки и мне казалось, что все вроде как проходит добродушно и мирно. И жестом пригласила рассаживаться. Джейлан бухнулась в кресло и стала примерять гармошку из салфеток себе на блузку. Муж ее схватился руками за сехпу, проверил ее на непоколебимость, и не решался на нее сесть.

«Это что, в России каждый раз вот такие ужины закатывают?» – спросил он. «Да, представь себе! И это еще скромно. Натали не особо-то и готовилась. Че стоишь – садись. Ведешь себя как будто только с пальмы слез!» – заступился Хасан. «Он щас грохнется с этой сехпы, пусть на пол садится, тебе за сехпу потом Фатьма уши оторвет, – высказалась маман. „Ты бы свой язык попридержала, шутница“ – рыкнул Хасан. Маман рассмеялась. „Живете в жопе мира и еще салфетками пользоваться не научились“ – пробурчал Хасан все засмеялись. А он продолжал рассказывать: „Вот это – он показал на оливье, – самая бомбовская вещь, которую я ел. Попробуйте. В России салат это самостоятельное блюдо, не то что у ваших, настрогают помидоры с огурцами и рады стараться. Вот, это настоящий салат“ Потом он обратился ко мне по-английски: „А вот этот из чего?“ Я стала объяснять про курицу и ананасы. Лица гостей вытянулись. Почти все понимали состав и было видно, как их почти передернуло. Но Хасан сказал: „Вот, сельпошники мои, про ананас наверно и не слышали“ все снова дружно засмеялись. Джейлан возразила, что видела в супермаркете, но ни разу не пробовала. „Вот и попробуешь. Смотри весь не сожри, потому что я его очень люблю“ – и в доказательство он зачерпнул вилкой салат и отправил в рот. Задумчиво пожевал и сказал, а вообще не ешь, ты вон как эта – он кивнул на мать, – только курицу от булгура можешь отличить, куда тебе до такого изысканного сочетания». Всем стало весело. «Эх, – сказал Хасан, – Винца не хватает!» Все на него неодобрительно покосились. А мать стала ругать, мол харам и не стыдно ли тебе! Прибежали дети. Хасан стал уговаривать их съесть хоть ложечку, но они кривлялись и честно врали, что не голодные. Тот что в очочках медленно жевал жаренную картошку, периодически отлавливая из тарелки с салатом кусок куриной грудки. Мать закончив еду громко рыгнула и попросила прощения у Аллаха. Никто даже не обернулся.

Постепенно, глядя на Хасана, как он уплетает все за обе щеки, гости стали осторожно пробовать угощения. Начали с помидор, потому что они выглядел самым безопасным

Потом муж Джейлан рискнул попробовать яйца. И попросил восхитится от его имени. Хасан перевел. Сестра аккуратно, краешком вилки ела оливье, вытаскивая из него горошек. Завязалась беседа про меня, откуда я родом, сколько лет, почему не привезла сына. Все очень старались говорить по-английски. Спрашивали о моих планах. Хасан до этого всем заявил, что привез меня как жену, и чтобы никто не смел меня обижать. Джейлан, слушая мои ответы все чаще возвращалась к утренним событиям и извинялась. Хасан иногда переходил на турецкий и рассказывал гостям про Россию.

За столом почти никто не сидел долго. Наевшись, все сползали на ковер или садились на диван. И тут мама внезапно обратилась ко мне: Айше! Ведь ты стала мусульманкой, тебе необходимо новое имя. Я буду звать тебя Айше.

Слово это мне послышалось как eşek, поэтому я почти оскорбилась. А потом, когда до меня дошла суть происходящего, я спросила, обязательно ли это? Серхан, тот что в очочках, сказал что нет. Но Джейлан подхватила и стала убеждать, что новая жизнь и новое имя – это очень символично. Маман в каком-то животном возбуждении стала перебирать имена: Рожбин, Гульшах, Бушра… и во мне стало закипать негодование. Я закачала головой и вздохнув сказала: имя мне дал мои отец и мама. И чтобы поменять его, логично будет спросить у них разрешение. Бабка сказала, что спросит у моей мамы обязательно. И тогда я ей указала на потолок. «Чтобы спросить моих родителей, вам надо сначала отойти в мир иной». Хасан перевел, все заржали. Маман утихла. «Я все равно буду называть тебя Айше!» «Значит мы с вами будем редко видеться» – вздохнула я. Помолчали…

«Ох, спасибо, все было очень вкусно, мне очень понравилось, только не знаю почему меня так тошнит. Очень жирно все. Пойду домой, у меня намаз» – маман удалилась. Сестра стала убирать со стола. Гости беседовали с Хасаном. И я пошла на кухню, чтобы там убрать. Сестра вытащила этот двухэтажный чайник и к моему удивлению заварила в нем чай. Мы мыли посуду, потом на подносе разнесли всем чай. Меня спрашивали, пьют ли чай в России, и я рассказывала о своих традициях. Хасан переводил. Потом Джейлан вызвалась научить меня варить турецкий кофе. Спросила, умею ли я гадать. Вечер почти прошел. И на телефон Хасана поступил звонок. Я краем глаза увидела ее имя. Хасан включил беззвучный режим, но тогда на телефон посыпались смс.

Он пробегал глазами по экрану и каждый раз его лицо меняло выражение. В итоге он позвонил сам. Сказав пару фраз, он вышел на кухню. И все затихли. «Фатьма звонит, – прошептала мне сестра, – она едет сюда. Терпеть ее не могу!»

33

Меня переворачивало, и я не знала, как выплеснуть свою злость экологично, без членовредительств и оскорблений. Поэтому мое развинченное состояние вызвало раздражение и слезы. Хасан уверял, что никто не собирается приезжать. Что Она просто ревнует и запугивает. Я же поставила вряд железобетонные вопросы, на которые требовала ответы.

1. Зачем она запугивает и ревнует, если вы разводитесь?

2. Почему о ней все говорят шепотом?

3. Для чего он устроил весь этот цирк?

Но потом меня осенило. И от этого откровения на душе стало вонять как на помойке. «Я поняла! Вы разводитесь. Да, это правда! Вы поругались, чего-то там не поделили, твоя жена подала на развод. И тебя это задело. Задето твое мужское достоинство! И ты решил ей отомстить, да? Ты приводишь меня к ней домой (а это ее дом) бьешь по ее самому больному месту, показываешь меня, как малыш сворованный чупа-чупс, говоришь, что собираешься жениться на мне. И все! Ловушка сработала! Вместо поверженного и растоптанного женской ревностью червячка, мы получаем денди с русским сувениром, который и сам не прочь развестись. То есть я – это такой инструмент, для поднятия твоей самооценки?»

Он уверял, что я не в себе, и даже пытался обидется на такое отношение и мысли. Пытался обнять и объясниться. Но мои эмоции лавиной сносили все его дружелюбные попытки.

Когда волна чувств схлынула, в душе остался вакуум. И мне показалось, что я не смогу уехать вот так, поджав хвост, не разоблачив Хасана. Моя душа требовала мести. И не просто мести за мое использованное чувство, а настоящей. С кровью. С инеем на позвоночнике. С глубоким шрамом на глотке. «А когда мы поженимся?» – спросила я. «Как только я разведусь… Но прежде всего у нас будет никях» «А зачем? Что это за обряды без прав и обязанностей?» «Затем, что никях это навечно. А подписи – это все бумажная волокита» «И что даёт этот никях?» «Снимает с меня грех прелюбодеяния, дает тебе статус полноправной жены»

Но меня это не успокоило. И я, полив свои мозги холодной водой, стала думать, как мне поступить. Уехать? Хороший вариант. Только я даже не знаю в какую сторону идти от дома. Потребовать переселения в гостиницу? Зачем? По большому счету, что это меняет? Дождаться жену и поговорить с ней? Узнать наконец, двустороннюю правду? И эта мысль сладким и липким бальзамом стала медленно растекаться у меня по венам. Да! Я поговорю с ней. Она ведь женщина. Обычная, в конце-концов. Без сверхсрособностей. Я просто поговорю с ней и сложу в картинку недостающие паззлы. И все станет на свои места. И разоблачу этого двуличного подлеца. И обязательно отомщу! За свою тупость!

С утра в дом стали приходить люди. То маман, то какие-то мужчины. Хасан сидел с каждым в зале и вел долгие беседы. Я сидела в кухне, дышала, курила, жевала вчерашний оливье и пыталась заглушить гормоны, которые били по вискам. Я погрузилась в анабиозное состояние, предвкушая, как весь этот гной из эмоций вытечет и мне полегчает. Время тянулось как прилипшая к подошве жвачка. Люди продолжали приходить и уходить. Все очень вежливо со мной здоровались, и я немного оттаяла.

Я налила себе стеклянную рюмочку чая, расположилась возле окна и открыла игрушку на телефоне. Тут до меня донеслись женские голоса с прихожей. Я увидела, как из салона пулей выскочил Хасан. Где-то в районе лестницы голоса перешли на крики. Хасан и еще один женский голос пытались успокоить истерику неизвестной женской особи. Стало слышно, как она прорвется сквозь баррикаду из тел. Я стала соображать что делать. Взять нож? Блин, я ж не россомаха в конце-концов. Закрыть дверь? Показать что я боюсь? Да ни в жисть! Сердце стало колотится где-то в тазобедренном суставе. Кровь прилила к лицу. Я встала. Подошла к раковине. Если что – в ней много тяжелых предметов. Внезапно в кухню ворвалась полная, завернутая в сиреневый платок девушка. Хасан скручивал ей руки. Другая девушка, щупленькая и худенькая что-то кричала то на Хасана, то на беснующуюся подругу. В конце-концов та, что держали, вырвалась и выпрямившись во весь рост, смерила меня пронзительным взглядом, от которого мне стало смешно. Очень уж он был театральным. Она обратилась к Хасану, глядя на меня, не мигая. Другая девушка, сложив руки на груди, преграждала той путь ко мне. Я пыталась сдержатся, но предательская ухмылка расползлась между ушей и никак не хотела сворачиваться. Ту что в сиреневом платке перевернуло, и она стала нарастающим кошачьим фальцетом выкрикивать отдельные слова. Она словно плевалась ими. С шипением выкрикивала вопросы, утверждения, среди которых два раза промелькнуло мое имя. На второй «наташе» Хасан с размаху съездил ей по щеке. Ее голова по инерции повернулась и медленно встала в исходное положение. Она схватилась за щеку, а потом как дикая кошка бросилась на Хасана, царапая ему лицо. Тот вывернулся, сверкнул глазами, схватил ее за шею и выволок из кухни, таща по сбирающемуся гармошкой ковру, ругаясь и отбиваясь от второй. Вторая дергала его за рукав, как-то неубедительно и что-то кричала. Мне срочно захотелось в туалет. Я боялась пошевелится. Визги женщин, звуки пощечин и ругань смешались в какофонию чувств, и моя рука потянулась за огромным тесаком, которым я еще вчера разделывала курицу.

Хлопнула входная дверь. В коридоре остались голоса разъяренного Хасана и щупленькой подруги. Я встала спиной к двери, чтобы скрыть нож. Потому что опасность была условной, а показаться ниндзей мне не хотелось. Я услышала, как Хасан стал говорить с кем-то по телефону и попыталась совладать с собой. Потом почувствовала спиной взгляд. Но повернуться было страшно. Поэтому я сделала вид, будто что-то ковыряю на столе.

Спокойный, слегка подвывающий голос обратился ко мне: «Натали?» Я обернулась. В дверях стояла та самая худая фигурка женщины, которая только что участвовала в драке. Ее цветастый платок был сбит на бок, а брюки порваны на коленке. Она подошла ко мне нервной походкой, протягивая мне руку: «Ты знаешь меня? Знаешь?» Я отрицательно закачала головой. Она вздохнула, пожала мою руку, притянула меня к себе для приветственного поцелуя. «Я – Фатьма!»