Читать книгу "Нежная мелодия для Контрабаса"

Продавцы магазина потом рассказали Стасу, как они обслуживали хвостатого посетителя. Его не сразу увидели: Конрад всегда вел себя скромно.

– А тут, смотрим – сидит! А хозяина – не видать! Мы подумали, что ты еще не доковылял на своих костылях. Ждем! Пять минут – нет тебя, десять – нет! Окликнули: Контрабас! Он встал, хвостом машет, и нюхает, нюхает!

По всему было видно, что пес пришел за покупками: не гуляет же он совсем один с сумкой в зубах! Правда, в сумке ничего не обнаружили.

Подождали немного, не придет ли Стас.

Попробовали поговорить с собакой. Он смотрел умными глазами, и слегка подвывал.

– Девки! Ему от нас что-то надо! – сказала одна из продавщиц. – Ты купить что-то хочешь?

Пес в ответ гавкнул, и чуть не уронил сумку. Он вскочил с места, и начал ластиться, как дворняжка, подсовывая голову под руку женщины. Она погладила Конрада по загривку, и тут же нашла сумочку на ошейнике. Пес спокойно разрешил ее расстегнуть и достать записку и деньги.

– Мы ему сразу сказали, что защитник он хреновый: деньги отдал! – смеялись продавщицы, рассказывая эту историю Стасу. – А потом свои слова назад взяли: он ведь для того и пришел, чтоб мы нашли его тайник!

Конраду по-честному отпустили все, что он хотел. Э-э, нет, не он, а его хозяин! В сумку погрузили хлеб, макароны, бутылку масла, молоко и сдачу. Дверь открыли и отправили:

– Домой иди!

Он все донес без потерь, и был безумно счастлив, когда хозяин, забыв о своей температуре, тискал его и хвалил. «А что хвалить-то так? – думал Конрад. – Сказано было – „работаем“! Вот я и работал!»

Потом, когда Стас отболел, и они снова стали вдвоем ходить на почту, в сберкассу и в магазин, он везде говорил, что если увидят Конрада без него, то пусть не сочтут за труд – посмотрят сумочку на ошейнике.

– А не укусит? – боязливо спрашивали сотрудницы почты и сберкассы.

– Ну, что вы! Он и кусаться-то не умеет! И вообще он – пес культурный! И даже петь умеет – похоже на контрабас в оркестре! Вы музыку включите… Ну, включите-включите радио!

Радио включали, и Конрад показывал, как он умеет подвывать. Это и в самом деле было очень похоже на могучий музыкальный инструмент, а псу удавалось удачно «попадать в ноты». Зрители смеялись и аплодировали, а Конрад счастливо улыбался. Наверное, в такие моменты он вспоминал своего любимого Гошу Половикова.

– Ты, Контрабасина, не пропадешь, случись что, – говорил ему Стас, подпрыгивая на костылях. – Если встать где-нибудь у ночного клуба и спеть, то публика будет расплачиваться «зеленью». Был бы я чуть-чуть другим, выходили бы мы с тобой на заработки…

Пес соглашался. Не понимал только, что им и в самом деле мешает выходить на улицу с этой целью?! А что?! Он бы запросто мог спеть, он совсем не стеснялся. И, судя по всему, многим нравится, как он это делает!..

– Не, брат, ты с ума сошел, что ли? Я ж омоновец! Не хватает мне еще милостыню просить!

«Ну, как знаешь! – отвечал ему пес, виновато заглядывая в глаза. – Я ж хочу, как лучше!»

– Проживем, братишка! Вот только познакомлю тебя со всеми нужными нам людьми, и будет нам счастье!

Таким «нужным» человеком оказался веселый парень по имени Олег из вино-водочного магазина.

– Свезло тебе с товарищем, Стас! – говорил он, кивая на Конрада. – Иногда так хочется посидеть в компании с порядочным человеком, но ведь знаешь, как это бывает: в нажоре даже порядочные лицо теряют! А твой и компанию всегда поддержит, и не нажрется! Красота!

– Я тебе больше скажу, – Стас понижал голос. – Он вообще малопьющий! Правда, есть у него один недостаток! Молчалив. А мне под «этим делом» поговорить хочется!

Конрад, выслушивавший этот бред, слегка обижался: «Это я что ли молчалив?! А кто, чуть-что, музыку включает и командует: «Контрабасина! Запевай!», и в подтверждение своих слов он грозно рычал.

– Ну, понял-понял! Запой с утра! Вот так, Олежек, мы и живем: пьем да поем!

– Свезло тебе! – снова повторял Олег, а Стас грустно улыбался: «Свезло. Точно. С Контрабасом свезло неслыханно, а вот в остальном…»

Им хорошо было в компании друг друга. Стас, видимо, от собственных перенесенных страданий, стал совсем другим: сентиментальным, принимающим все близко к сердцу. Плакал, когда видел в кино маленьких детей и совершенно не мог смотреть фильмы о войне. А по ночам в страшных снах к нему приходили мертвые мальчики, которых он видел-перевидел в командировках в первую чеченскую кампанию, и он орал при этом, как сумасшедший. Соседи стучали по батарее парового отопления, а он не мог вырваться из своего страшного сна. Тогда к нему подходил пес, лизал его в лицо, и он успокаивался.

Он долгое время не хотел никого видеть из своих, отрядовских. Боялся, что будут жалеть, а они бодренько так справлялись о его делах, и это все было шито белыми нитками. И от этой благородной лжи ему было еще хуже. Он и сам все знал, а ему лишний раз подчеркивали, что на нем точка поставлена. Большая и жирная. Ну, какие у него «дела»?! Сбродить с Контрабасом в магазин – и все!

Вот Контрабас это хорошо понимал. И молчал, не задавал глупых вопросов. Или лизал руки.

Стас понимал, что совсем не прав, отталкивая от себя людей. К счастью, они чувствовали его внутреннее состояние, не обижались, пережидали, пока он отмякнет. Да и своих дел у каждого было выше головы: работа, семьи, дети. Уговаривать здорового мужика – у мужиков, как-то, не принято.

И когда в один из дней поздней осени Стас сам позвонил своему приятелю Кольке-корейцу, тот с трудом скрыл радость. И, как ни в чем не бывало, спросил:

– У тебя сегодня вечером что?

– Что и всегда! Телевизор в компании с Контрабасом! – улыбнулся Стас.

– А в вашу компанию можно вклиниться?

– Легко!

– С пивом? – поинтересовался друг Колька-кореец.

– Можно и с пивом!

Конрад встрепенулся: «пиво» – такое знакомое слово, за пивом он ходил и с хозяином, и самостоятельно. Хорошее слово – «пиво»! Короткое, похожее на команду «пить!» Так прежний хозяин Гоша Половиков когда-то разрешал Конраду в жаркий день оторваться на минутку от работы и полакать из ведра холодной воды, слегка сладковатой на вкус, набранной из уличной колонки. Иногда воды было мало. Ее пили из фляжки, и считали глотками, чтобы хватило всем. Конраду в таких случаях давали пить из ладоней, сложенных ковшичком. Вода теплая, не вкусная, с легким привкусом металла и резины. Да еще ладони Гоши Половикова хранили запах пота, земли и солярки. Конраду, нос которого различал тысячу запахов, все это мешало, но он аккуратно лакал воду, а потом насухо вылизывал руки хозяина, довольно помахивая из стороны в сторону пушистым хвостом.

– … Ты не понимаешь?! Ты действительно ничего не понимаешь?! – Стас хрястнул кулаком по столешнице, и она жалобно «ойкнула» в ответ, а Конрад, дремавший на своем матрасике, вскочил и удивленно посмотрел на хозяина. Тот сбавил тон, и по слогам сказал жестко:

– Ты не понимаешь. Там – война, – Стас покрутил в руках пустой стакан. – А тут говорят: «Войны нет!» И как тем, кто знает, что делается там, жить здесь, рядом с теми, кто не воевал?! Ты вот знаешь, что ради того, чтобы уничтожить пятьдесят боевиков, там готовы положить пятьсот пацанов – детей по сути…

Стас помолчал. И Колька-кореец молчал, соглашаясь.

– …а пленные? – продолжал Стас. – В «первую Чечню» их вытаскивали всеми возможными способами. Мамки приезжали туда, пешком приходили. Большое дело делали. Да… И комиссия специальная работала. А во «вторую Чечню» без вести пропавших признали умершими. Считай, списали. Пушечное мясо. Мамки, которые мальчиков своих не нашли, чужих поминают. А нам говорят, что это не война, а… В общем, ты понял, о чем я. Давай за тех, кто не вернулся. Быть добру!

– Быть добру, – откликнулся Колька-кореец.

Выпили. Зажевали бутербродами с колбасой.

– Хорош о войне! Давай о бабах! – предложил друг.

– Да какие мне теперь «бабы»?! – усмехнулся Стас. – Если какая только из жалости пригреет. А мне жалость на хрен не нужна!

– Да ладно тебе! Сделают протез – еще станцуешь, и все бабы твои будут!

– «Станцуешь!» Я и пацаном-то по дискотекам был не ходок! Не… Мы, вот, с Контрабасом и без баб не скучаем. Давай, по последней, и завязываем. Хех! Сказанул тоже: «по бабам»!

– Не скажи! – возразил Колька-кореец. – Бабы – это хорошо. Они ведь разные, бабы-то. Одна, как твоя война. А другая… Совсем другая… А без них плохо. Хотя, и с ними – не сахар.

Они еще выпили, закусили. Потом прикончили пиво, отлично отдавая себе отчет в том, что утром от такого неразумного соседства напитков будет зверски трещать голова, и завалились спать валетом, едва не сломав и без того печальную судьбу старого дивана.

* * *

По зиме у Стаса в хозяйстве появился «умный» протез, и ортопед-травматолог обучал его управлять искусственной ногой:

– В коленном суставе установлен специальный чип, который просчитывает каждое движение. Углы поворота стопы, высота подъема голени, скорость движения. Тебе не придется думать об этом, как не думаешь ты, работая здоровой конечностью.

Протез красиво поблескивал. Стас погладил его. Если верить говорливому доктору, то корпус этого протеза сделан из того же материала, из которого делаю обшивку космических кораблей. Плюс «компьютерное» колено. Протез рассчитан именно на Стаса Горенко, вернее, на его вес, рост и размер ноги. Эти параметры вводятся в чип, и протез становится почти родным. Хоть бегай на нем!

Правда, и стоит это чудо техники столько, что самому Стасу было бы такую «ногу» не купить, если б не программа помощи, в которую он «удачно попал».

– Почти столько же, сколько новые «Жигули»! – с гордостью подтвердил ортопед, а представитель немецкой компании «Отто Бокк» после примерки протеза удовлетворенно похлопал Стаса по плечу, выпалив что-то скороговоркой. Надо полагать, остался доволен работой своей фирмы.

Стасу сказали, что дополнением к протезу будет трость, и первое время он действительно пользовался ею. Но скоро почувствовал, что искусственная «нога» ведет себя, как родная, и палку-помощницу забросил в кладовку в прихожей.

Прошло совсем немного времени, и Стас освоил свой ходячий «компьютер» так, что почти не прихрамывал. И только одно его огорчало: он знал, что никогда не разденется на пляже, и не будет купаться. И уж точно никогда ни одному живому существу не покажется без штанов. Ну, разве что Контрабасу, который уже все знает, так как видел его без ноги много-много раз.

И это последнее – «никогда ни одному живому существу» – относилось, конечно, к женскому полу. «Никаких баб! Никогда! Не потому, что стесняюсь. Чтоб не напугать…»

* * *

Ящерка, оставляющая свой хвостик в руке любопытного натуралиста, не грустит об утрате: хвост – не зубы, вырастет новый!

Стас порой чувствовал себя такой ящерицей. Только у нее «минус» хвост, а у него «минус» нога. А кем еще он должен был себя чувствовать на ежегодной врачебной комиссии, которой предъявлял свой обрубок конечности?! Ему было не понять логику умных людей, которые с упорством маньяков всякий раз должны были подтвердить: за минувший год нога у мужика не выросла. И все это для того, чтобы Стас Горенко, как и в прошлом году, и в позапрошлом, считался инвалидом, и получал от государства смехотворную пенсию.

Деньги у него были – сумел немного подкопить в прошлой жизни. Но это был «НЗ» – «неприкосновенный запас»! На всякий пожарный случай. А на каждый день была пенсия, на которую можно было существовать, если ты не здоровый мужик, а бабушка сухая, как стебелек, которая привыкла питаться так, что желудок у нее давно был не больше наперстка.

Стас же совсем не походил на вырезанного из папиросной бумаги мотылька. И хоть нога у него была одна, но зато какая! И руки с буграми бицепсов. И мышцы на груди. Это в госпитале он исхудал слегка, а домой вернулся – набрал свое. И питаться такому организму следовало отнюдь не росинками с ромашек. А еще Контрабас! Не просто пес минно-розыскной, а желудок с глазами! Покушать очень любил четвероногий брат. И не овсянку, как лорд «аглицкий», а мясо или специальные собачьи сухарики и консервы. Значит, надо было брать ноги в руки – вернее, одну ногу и один протез! – и отправляться на заработки.

Таксовать не получится: «жигуленка» Стаса еще требовалось переделать под авто с ручным управлением. Да если бы и была готова машинка, таксовать Стас был не готов. Было у него какое-то внутреннее сопротивление такой работе. Не умел он локтями расталкивать других, а в такси без такой прыти было трудно. Если не шустрить, не выскакивать первым к тротуару, к «голосующим» путникам, то и на хлеб не заработаешь.

Стас, конечно, ездил виртуозно, и мог аккуратно подрезать любого таксиста на дороге, чтобы подхватить пассажиров, но вот тут-то и включалось у него сопротивление. Будто кусок хлеба отнимал у того, кто более голоден. И убедить себя не мог в том, что это бизнес, хоть и маленький!

На работу устроился случайно – свои позвонили, пригласили охранником на автостоянку. Уговаривали. Вроде, как, не хватает людей, но взять хотят только своего, проверенного. Стас внутренностями чувствовал, что ни фига не нуждается никто в его охранных услугах, что все это они просто придумали в очередной раз, чтобы занять его чем-то общественно-полезным! Но очень уж ему понравилось, что вспомнили не только о нем, но и о Контрабасе. Пообещали минно-розыскному псу в рабочие дни покупать мясо!

Свой «гонорар» Конрад отрабатывал честно. Сутки через трое он исправно нес вахту на автостоянке. Несколько раз в день он без пререканий обходил по периметру обнесенную сеткой площадку. Стас сделал это один раз, и потом ему достаточно было только дать команду:

– Работай!

Пес тщательно обнюхивал периметр вверенной ему территории, волновался и нервничал: железа много, пахнет зверски! И не только железом, а еще и старой и новой обувью, не очень свежими носками, продуктами, духами-одеколонами, резиновыми ковриками. Особенно противно воняли разные автомобильные «вонючки»! Это водителям кажется, что у них в машинах пахнет зеленым яблоком, морем или вообще – новым автомобилем! На самом деле, какие уж там «яблоки»! «Химия» чистой воды! Такая «химия», что у Конрада просто нюх терялся от запахов. Он тряс головой, и старался поскорее пробежать особо «душистые» места.

Сделав свою работу, Конрад поднимался по шаткой деревянной лестнице с частыми узенькими ступеньками на второй этаж хлипкого строения с застекленной будкой на самой верхотуре. Там было тепло от трех раскочегаренных обогревателей. Возле них приятно было дремать после сытного обеда под телевизионные новости.

Новости были чаще не очень радостные. То самолет где-то упал – в море, то рубль – на несколько пунктов, то наши продули в футбол, то боевики – у Волчьих ворот в Аргунском ущелье. Услышав последнее, Конрад встрепенулся, поцарапал ботинок хозяина.

Стас, задремавший от жары, проснулся, спросил у собаки:

– Что тебе, Контрабасина?

Прислушался к ровному голосу диктора, и все понял.

– Чечня, Контрабасина, все та же Чечня…

Конрад гавкнул, что должно было означать: «Понимаю! Политическая ситуация сложная, нет стабильности, но наши не сдаются, так?»

– Где-то так… – ответил другу Стас и потрепал его за ухо. – Вообще-то, я не хочу это слушать. Ты уж прости, но я переключу!

И пробежался пальцами по кнопкам «лентяйки».

На канале «Россия» шел концерт. Малютка-блондинчик проникновенно исполнял песню про шарманку, и на припеве Конрад так проникся, что сдержаться не мог, и подхватил душевно:

– Ууу-у-у-у-у!!!

Напарник Стаса Горенко – дядя Сеня – бывший моряк-подводник, не то хохол, не то просто по привычке, заработанной во время службы на Черноморском флоте, «гхекнул» – «Хлянь, поет!» и расхохотался во весь голос. Конрад споткнулся, смущенно замолчал и виновато посмотрел на хозяина, будто спросил: «Ну, и какого черта он ржет?!»

– Это чё такое было? – спросил охранник, вытирая слезы. – Слышь, Стаско, семь десятков лет прожил, а такого не видывал. И ведь не фальшивил, стервец!

– А что ему фальшивить? У него слух абсолютный! – Стас погладил минно-розыскного, потрепал его за холку. – Думаешь, просто так я его Контрабасом зову?! Не просто так. Заслужил.

– И я тебя тогда спрошу, Стаско, какого рожна вы тут сидите?! Он вже ж артист! Народный!

Стас недовольно поморщился: «Ну, вот, и этот старый пень туда же! – подумал он. – Если сейчас скажет, что нам на паперти будут подавать столько, что Николай Басков будет завидовать, пошлю его куда подальше, как умею!»

И дядя Сеня, похоже, почувствовал это, язык прикусил. Только помотал удивленно большой косматой головой, и сказал себе под нос:

– Ну, надо ж так, а! Сколько живу, а такого не видал!

А через несколько дней в их новое совместное дежурство к автостоянке подкатил симпатичный девичий автомобильчик нежно-василькового цвета, из которого выпорхнула юная барышня в узеньких джинсиках, в модной курточке, с легкомысленным хвостиком на затылке. Она привычно поправила на вздернутом носике модные очки, задрала голову вверх, туда, где в стеклянной будке сидели Стас с напарником.

– Смотри-ка, дядь Сень, гостья к нам пожаловала. Штучка какая, а?! О, Контрабасина, девушка к нам, кажется, собирается подняться. Не сломала бы ножки! Дядь Сень, выйду я, спрошу, что надо!

Стас отодвинул в сторону Конрада, который с любопытством нюхал щель под дверью, и брякнул щеколдой.

– Да, не спеши ты, сынку! – остановил его напарник. – То ж унучка моя, Настя. Ты правильно сказал – «штучка»! Штучка, да еще и какая! Хламур, етить его! По твою душу этот «хламур» пожаловал! Так что, сядь, не отсвечивай, щаз объяснится!

Хлипкая дверь-картонка, обитая изнутри одеялом, распахнулась, и на пороге возникло это чудо – «унучка» бывшего подводника Семена Ивановича Зорина, Настенька. Барышня была хороша: миленькая, хрупкая, задорная. Стас смотрел на нее с восхищением. Смотрел не как на девушку, а как на чудо. Она была для него представительницей не только иного поколения, но и иного – внеземного! – происхождения.

– Драссьте! – пропела барышня, показав безукоризненно белые зубки и широкую улыбку, от чего Стас чуть не потерял дар речи. – Деда, привет!

Потом кивнула Стасу:

– Я – Настя! А вы – Стас! А пес – Контрабас, да?

– Ну, да, Контрабас, – заикаясь, сказал Стас. – Но, вообще-то, он минно-розыскной пес Конрад. Так по паспорту…

Конрад услышал имя, и радостно начал заметать пол пушистым хвостом. При этом он не отрывал глаз от инопланетянки. Она излучала столько добра, что Конраду захотелось тут же попросить ее почесать за ухом и прижаться к ее ногам, что он и сделал неуклюже. Он не просто привалился к ногам «пришелицы», но еще и наступил ей на ногу, и девушка сквозь тонкую кожу туфельки ощутила и тяжелую мужскую лапу, и острые когти!

– Ой! – пропищала она.

– Контрабасина! – Стас резко дернул пса за ошейник.

– Наступил больно! – пожаловалась Настя.

– Он такой, солдафон! – извинился за пса Стас.

– Да, ладно! Ему простительно! – девушка улыбнулась своей очаровательной улыбкой. – Ну, дед, рассказывай, почему я тут!

Стас удивленно посмотрел на напарника. Тот смущенно покхекал в кулак, поерзал на скрипучем старом стуле, и вывалил Стасу:

– Это, значит, короче… Стаско, унуча моя, Настенька, пока что студентка. Между прочим, учится в университете! На серьезном факультете – филологическом. Изучает испанскую литературу, сама на испанском так шпарит, будто всю жизнь в Испании прожила!

– Деда-а-а-а! – пропела Настя. – Это к делу не относится! Ближе к теме!

Она постучала тонким наманикюренным пальчиком по циферблату розовых, каких-то игрушечных, часиков:

– Цигель-цигель, деда!

– «Цигель —мигель»! – передразнил внучку подводник. – Вот сама тогда и рассказывай! Я ж зря что ль учил тебя, что надо с чувством, с толком, с расстановкой! Короче, Стаско, унучка моя не только студентка, она еще и волонтерка!

– Волонтер! – поправила деда Настя. – Волонтер!

– Ну, раз слова сказать не даешь, то и рассказывай сама! – обиделся дядя Сеня, и пожаловался Стасу:

– И вот так всегда! Своенравная девица! И упрямая, как козел!

Настя улыбнулась своей сногсшибательной улыбкой, скользнула к деду, чмокнула его в щеку, стерла след от блеска для губ, и сказала Стасу, красиво напирая на букву «а»:

– Стас! Э-э-э… В общем, как волонтер, я помогаю детишкам, которые живут в детских домах, лежат в больницах. Моя задача – организация праздников. По разным поводам. Мы стараемся делать так, чтобы у детишек эти праздники были как можно чаще!

Стас согласно кивнул. Где-то в голове, возле левого уха, у него застрял вопрос: «А я то тут при чем?!», но озвучить его Стас был не в состоянии. Он слушал ее голос, который действовал на него, как заклинание волшебника, и только кивал в знак согласия. И чем больше девушка говорила, тем меньше он понимал смысл сказанного: детишки, праздники, «унучка» напарника дяди Сени.

Наконец, вопрос из-за левого уха все-таки выбрался, и Стас спросил Настю:

– А я то тут…?!

Она не дала ему договорить. Схватила за руку, потрясла ее, и выдала:

– Да все просто! Деда рассказал мне, что вы воевали, что ранение имеете… – Настя сбилась, и Стас понял, что она знает о его чудо-ноге. Краска кинулась ему в лицо. Он вспомнил, что слово себе дал: никогда, ни при каких обстоятельствах, он не покажет свою искалеченную ногу женщине. А уж такой девушке – тем более! Как дед про нее сказал? «Хламур»! Вот-вот, гламур, да еще и какой! Хоть и волонтерша! Вернее, волонтер!

«Не… Перед такой девушкой я ни за что не разденусь!» – додумал свою мысль Стас, и покраснел еще больше. «Да кто про раздевание-то говорит?! Ну, дурак! Ну, осел! Контрабас и то умнее!»

– … а главное, дед рассказал мне про вашу чудесную собаку! – снова взяла слово Настя. – Он очень красивый, ваш Контрабас! И талантливый! Он ведь у вас… поет?!

– Ну, немного поет! – Стас старался понять длинную подводку Насти, и не понимал. И от этого злился на себя и на Семена Иваныча.

– Ну, вот! – радостно закончила Настя. – Вот я и пришла просить у вас помощи! Не могли бы вы поучаствовать в нашей программе «Праздник – детям»?

– Ну, я не знаю…

Стас, кажется, начал догадываться, к чему она клонит.

– Да что – «не знаю»! Стас! Знаете, как детишки будут рады с вами и вашей собакой познакомиться?! Расскажете им о своем героическом прошлом, о том, как там, на войне, и Контрабас покажет свои таланты!

Стас посмотрел на девушку. Она ему очень-очень нравилась. Но как ее угораздило такую чушь-то предложить?! Как в таких случаях Стас говорил – «снеслась барышня»!

– Нет, это невозможно! – решительно отказал он. Так решительно, что Насте оставалось только развернуться на каблуках и быстро спуститься вниз с их верхотуры. Но девочка была еще та! Точно «штучка»! Она от слов Стаса отмахнулась, как от мухи, и зашла с другого боку.

– Погодите-погодите! Стас, вы только на мгновение представьте себе этих детишек! Вы – не знаете, что такое детдомовский детишки! А мы на них насмотрелись. Им радость нужно дарить, а не только ботинки и тетрадки. Хотя и ботинки, и тетрадки, конечно, тоже нужны. Но наше дело – праздник делать, и я вас прошу – помогите! Очень нужно! Знаете…

– Знаю, – вдруг сказал Стас, который на эту тему говорить вообще не любил. – Знаю, потому что с пяти лет жил в детдоме. И я уверен, что это вы совсем не знаете, что это такое. Со стороны этого понять нельзя.

Стас замолчал. Молчала и Настя. Она не ожидала такого поворота. Молчал и напарник Стаса, дядя Сеня, молчал и свирепо посматривал на «унучку»: снять бы сейчас с нее штаны эти, изготовленные не в родном отечестве, а в стране условного противника, да вставить ей ремнем по первое число. За то, что шустрая больно! «Штучка „хламурная“! Ну, не знала про Стаса таких подробностей! Но можно ж поделикатней-то с людями! Эх, жаль уже поперек кровати не помещается дитятко, поздно с ремнем за ней ходить, воспитывать, то есть!»

– Извините, – Настя сказала это так просто, что Стас передумал сердиться. – Не знала. Хорошо, Стас, не хотите рассказывать про войну…

– Не хочу. Зачем им про войну? У них и так жизнь не сахар! А вот Конрада можно показать. Он не только поет. Он все команды знает, и с удовольствием поработает! – Стас снова с удовольствием поймал ослепительную улыбку Насти, на сей раз адресованную лично ему.

Сказать, что он надеялся на что-то, будет не правильно. Как раз наоборот: он смотрел на Настю, как на ребенка. И все же внутри ощущал, что она не просто инопланетянка, она – женщина. Юная, взбалмошная, но уже женщина, начинающая осознавать свое предназначение – быть матерью, быть защитой детям.

Соглашаясь на предложение Насти, он вспомнил, как почти точно так же совсем недавно они с Конрадом помогали Ангелине. Как вчера… Но тогда он был абсолютно здоров, а Конрад с трудом передвигал лапы. А сегодня все наоборот…

– Вот и отлично! – прервала его раздумья Настя. – Тогда, если можно, в ближайшую субботу, а?!

– Годится! – просто согласился Стас. А Конрада не спросили. Но он не обиделся. Он сразу был согласен! И напарник Стаса вздохнул с облегчением: слава богу, все разрешилось без обид, и без телесных наказаний длинноязыкой «унучки»!

Для Конрада работа на детских праздниках стала веселым развлечением. Стоять и лежать по команде – это самое простое, что он умел. А еще минно-розыскной пес, побывавший в командировке в «горячей точке», умел подавать «голос» по знаку, ползал по-пластунски, приносил «поноску», находил спрятанные предметы. Последняя игра нравилась и детям, и Конраду. Предмет прятали всегда один и тот же – любимую игрушку Конрада, резинового пищащего утенка, которого пес чудом не сгрыз.

Впрочем, он в своей жизни испортил не так много вещей. Если закрыть глаза на те, что пришли в негодность в раннем детстве минно-розыскного пса с фронтовой кличкой Контрабас, то в пору своего проживания у Стаса Горенко он от тоски по новому хозяину обслюнявил его комнатные тапки, растрепал стильные летние туфли и обглодал ножки у кухонного стола.

А желтого утенка, которого ему подсовывала Ангелина, Конрад не трогал зубами. Ему нравилось давить на игрушку лапой, и медленно отпускать ее, слушая, как свистит у утенка в боку.

При этом Конрад смешно склонял голову то на один, то на другой бок, и слушал свист. Когда воздух заполнял резиновую игрушку, пес снова давил на нее сильной лапой, и снова слушал насвистывание. Иногда он разговаривал с утенком: вопросительно рыкал, наверное, спрашивал, что за свистулька упрятана у резинового друга внутри?

Вот этого утенка они непременно брали с собой на выступления. Дети сами прятали игрушку, а Конрад по команде искал ее. И, конечно, находил! Еще бы ему не найти ее! Да он в Чечне мины и фугасы в горах легко находил, а уж любимую игрушку – легко!

А еще он любил считать. Считал пальчики, которые ему показывали детишки. Он лаял столько раз, сколько пальчиков ему показывали. И никогда не ошибался. Немножко складывал и вычитал. Но это был фокус, домашняя заготовка. Он давно знал, сколько раз нужно гавкнуть, если на плакате написано: «2+3=?» или «7—4=?». Но дети не знали этого, и визжали от восторга.

Но самый главный номер был – музыкальный. Стас включал музыку – что-нибудь французское, с аккордеоном – и грозный минно-розыскной боец приземлялся на пятую точку, закидывал голову и задушевно исполнял свою партию. Ему очень нравилось то, что он делал. И он старался! Самое интересное, что он не просто подвывал. Он попадал в нужные ноты.

* * *

Апрель нагрянул в город с теплом, таким долгожданным, и все же внезапным после ветреного и сырого марта. Распогодилось мгновенно, и горожане поскидывали с себя теплые одежки, влезли в демисезонное, а некоторые смельчаки – и совсем в летнее. Теплый ветер с залива принес запахи моря, которые привозили в своих бездонных трюмах сухогрузы, выстроившиеся на входе в порт, ожидая очереди под разгрузку.

Стас с утра приготовил снасти, сотворил приманку из муки, замешанной на ванильном сахаре, купил в зоомагазине на углу коробок с мотылем, и объявил Конраду:

– Сегодня, брат, рыбный день, идем рыбачить!

Конрад приветливо помахал хвостом: «рыбачить» – это почти «работать». Ну, рыбачить так рыбачить!

Они отправились на залив, где на косе за яхт-клубом намеревались половить окуньков. Вообще-то, Стас совсем не рассчитывал на рыбацкое счастье, да и смысла особого в рыбалке не видел, хотя порой ему везло – мог принести домой пару-тройку приличных «хвостиков». Правда, скармливал их всегда коту, который жил у него во дворе. Вот этого Конрад категорически не понимал! Ну, ладно, он не о себе: он сам рыбу не любил. Но не коту же этому драному отдавать то, что выстрадано за три часа отсидки на берегу, когда ему запрещено все! Абсолютно все! Нельзя лаять, нельзя бегать по берегу, нельзя гоняться за чайками! Надо просто сидеть тихо и смотреть на поплавок. Тьфу! Хорошо еще, что хозяин равнодушен к зимней рыбалке, а то, не ровен час, отморозил бы себе лапы или хвост. Или еще что-нибудь. И не потому все под запретом, что можно рыбу распугать! Не-е-е-е-е-т! Просто, хозяин думает! И в такие минуты ему лучше не мешать!

И вот рыбу, выстраданную в таких муках, как рыбалка на два лица, хозяин отдает бездельнику коту, который попрошайничает с утра до вечера, и весьма успешно. Во всяком случае, Конрад сам видел, как одна тетка из парадной их дома несколько раз выносила коту красную рыбу.

Конрад пытался объяснить хозяину, что в то время, когда в Африке голодают дети и старики…

– Не жмись! – отвечал ему Стас. – Ты-то откуда знаешь про Африку?! И вообще, этому лысому тоже не жирно живется.

Ну, понятно, хозяин, видать, не видел тетку с красной рыбой!

Так вот, рыбалка была для Стаса лишь предлогом для того, чтобы побыть наедине с самим собой. Конрад не считается! Конечно, можно найти одиночество и поближе. Например, на своем диване. Но это было не то. Стас заметил, что когда его обуревают какие-то сомнения, ему крайне необходимо встряхнуться: походить, посидеть, глядя на воду, оторваться от всего мира. А где оторваться, если кругом каменные коробки, и даже если зайдешь на километр в парк, то и там непременно наткнешься на кого-то.

«Другое дело – рыбалка. Можно стоять с удочкой в трех метрах от другого рыбака, который будет ревниво посматривать в твою сторону, а ты будешь слышать, как он шуршит в своем рюкзаке, выбирая хитрую блесенку, прикрывая ее рукавом брезентухи – чтоб не сглазили удачу! – чувствовать запах его мужицкого одеколона, и при этом оставаться в полном одиночестве! И Кондратий в это время всегда сидит, как истукан, и дремлет, прикрывая глаза. Только брови – две оранжевые точки, проросшие редкими тонкими усиками, беспокойно вздрагивают и выдают минно-розыскного пса с потрохами: придуривается, вид делает, обстановку создает. А еще никуда не спешащие финские парни говорят, что время, проведенное на рыбалке, в счет жизни не засчитывается!», – ох, как согласен был Стас с забугорными соседями! На себе убедился. Ни ноги не устают, ни руки, хоть семь часов торчи над удочкой. И, самое главное, голова совершенно прозрачная! В том смысле, что мыслям можно задать нужный ход. Вот, к примеру, хочется подумать писателю над романом, чтоб все сложилось в нем, как надо, чтоб логично все в цепочку встало, чтоб ни одного сбоя в сюжете, тогда лучшего места, чем рыбалка, для обдумывания романа не найти. Правда, без всяких друзей и без водки.