Читать книгу "Нежная мелодия для Контрабаса"

Или стихи, допустим, чешутся в голове, на волю просятся. Тут главное момент не упустить, когда все вибрирует внутри, а, значит, хватай, поэт, удочки, и на озеро. Или бизнес-план какой обдумать необходимо. Правда, в этом случае трудно обойтись без друзей и водки!

Стас не помышлял ни о романе, ни о поэме, ни даже о бизнес-плане. Ему часто хотелось побыть наедине с самим собой, размышляя просто о жизни, которая, вроде как, уже сложилась. Уже давно привык к тому, что вместо ноги – компьютер в железной коленке, а главный друг – Контрабас, в собственности – тесноватая однушка в старом доме и «жигуленок» не первой свежести. Он смирился с тем, что большая страна толком так и не поняла, за что полегли мальчишки в Чечне: в конце концов, не его дело – информировать об этом всю страну. Он смирился с тем, что никогда не будет загорать на песочном пляже с симпатичными девушками, и изредка купался в местах безлюдных, стыдливо прыгая до воды на одной ноге. Хорошо, что у него был Контрабас: он в это время охранял гениальное творение немецких мастеров – компьютерную конечность, которая стоит столько же, сколько чудо отечественного автопрома последней модели. Он плюнул на то, что в этой стране его и ему подобных называют «инвалидами» и присваивают им, как вещам, группы, в то время как во всем мире таких, как он, называют людьми с ограниченными возможностями.

Инвалиды и люди – есть разница? Для Стаса – есть. А вот для всяких собесов и протирающих в них юбки толстых теток – никакой разницы! Пришлепнут сверху этим обидным – «инвалид», и, вроде как, ничего страшного не совершили. А то, что у него, Стаса, и у других, кому трудно с этим смириться, от этого попутного слова зубы крошатся от обиды, так ведь это никого не волнует. Ну, не матерное же слово-то! А вполне себе литературное – «инвалид». Об этом Стас долго думал. Хотел даже статью в газету написать, и при случае проводил опрос сотрудниц собеса. И ведь никто из них не разделял его мнения, не считал, что обидно звучит это слово! Даже пускались в пространные рассуждения о том, что так, де, испокон веков ведется, и не ему, Стасу Горенко ломать заведенный однажды порядок.

А про то, что есть еще «люди с ограниченными возможностями», толстые тетки не знали. Ну, может, слышали краем уха. Они недовольно морщились, выслушивая замечания Стаса, и всем своим видом показывали, как он им надоел, да еще в такое время, когда и без него дел невпроворот: или пятница, конец дня, или конец квартала и отчет, или нужно срочно позвонить домой, или горят пятки сбегать в буфет за булочками, или углубиться в новый сканворд!

И с этим Стас давно смирился, и о статье, которую хотел когда-то написать по этому поводу, больше не думал. Любые действия должны изменять мир к лучшему, а если не изменяют, то это пустая трата времени и нервотрепка. Да и писать-то он не умел. Он воевать умел. Когда-то…

Конрад трусил знакомой тропинкой от трамвайной остановки и думал о коте, которому, – если им с хозяином на рыбалке повезет, – привалит счастье прямо к ужину. Не факт, но очень даже может быть. Ведь, когда человек не сильно в чем-то заинтересован, это «что-то» само идет к нему в руки. И наоборот.

Стас в рыбе не заинтересован – однозначно. Рыбалка для него – это способ слиться с природой, отрешиться от суеты. Это он сам так Конраду говорит. Говорил… На рыбалке он молчит. И Конраду остается только сидеть и зевать, потому что скучно.

Стаса обуревали незнакомые ему чувства, которые он объяснял только одним: кажется, он втрескался. Настя ему нравилась с первого дня. Как не может не нравиться такое совершенство?!! В ней все было совершенно. Природа постаралась, и девочка получила в наследство редкую красоту. Ей ничего не нужно было делать. Глаза, брови, ресницы, губы – все было идеального цвета и рисунка. И при этом еще удивительно нежная кожа – ровная, матовая, молочно-розовая, будто светящаяся изнутри, с легким светлым пушком на щеках. «Если ее в щеку… Ну, это… Поцеловать! Если ее в щеку поцеловать… В общем, щека у нее, как персиковый бок! Мягкая и ласковая. И цвет, и вкус у нее, как у южного фрукта…

…Наверное…»

Стас потряс головой, отгоняя видение, а оно, это видение качалось на маленькой волне, рядом с его красно-белым поплавком, красивое-красивое, гибкое-гибкое. В купальнике… А в чем же еще, если пляж, и солнце, и почти лето?! Бегущая по волнам…

Стас потрогал свою макушку, горячую от солнца, поморгал. Думал, она исчезнет, а она все так же бежала и бежала по рябеньким волнам. И не к нему, и не от него.

«Настя…», – потренировался он вкусно произнести ее имя, и почувствовал на губах вкус персика:

– Настя!

Конрад встрепенулся, стриганул ушами и повертел головой. Сосед с его супер-блесной тоже покосился на Стаса, и ничего не понял: вроде сказал что-то рыбачок-дурачок, но не ему, и не собаке своей. Тогда кому??? Странные бывают рыбаки: вроде, экипированы, как надо, и забрасывают по науке, и подсекают грамотно, а издалека видно – не рыбак! Не рыбак, а просто так!

Стас услышал себя и покраснел. Вырвалось! И даже от неожиданности такой ёкнуло где-то внутри, и похолодело.

Вот, собственно, об этом и хотелось поразмышлять Стасу в законный выходной день, прикрывая это желание истинно мужицким занятием – рыбалочкой.

В общем-то, он уже готов был без всяких размышлений сделать Насте предложение. Нет, ухаживания – само собой: цветы, кафе, театр. И даже путешествие на море.

Стаса так захлестнули чувства, что он даже о самом страшном забыл: какое море, если он себе слово дал не раздеваться на пляже в компании девушек, чтоб не шокировать их своим страшным увечьем! «В конце концов, она все поймет! Она такая… Такая!!!»

* * *

Разговор с Настей состоялся через неделю – в день очередной поездки в пригородный детский дом. Стас буквально затащил ее в кафе, хоть Настя и отказывалась, так как спешила по своим делам. Конраду было приказано ждать у входа в помещение. Он сидел у полуподвального окна, наблюдал за хозяином и его приятельницей, и размышлял о том, что вариант дохлый. Хозяин у него ого-го какой! Мужик! Десантник!

А Настя?!… Нет, девушка она очень даже хорошая, но рядом с хозяином – ребенок! Не дай бог, женится он на ней, и у Конрада прибавится хлопот: еще и эту куклу защищать придется!

– Стас! У тебя какое-то событие? – с удивлением спросила Настя после того, как на столике кафе кроме мороженого и кофе появилось Шампанское, фрукты и шоколад.

– Событие? Ну, да. Можно сказать – «событие».

Стас наполнил фужеры пузырящимся напитком. Настя поднесла его к носу.

– Знаешь, я не столько люблю пить Шампанское, сколько обожаю нюхать вот в этот самый первый момент, когда в бокале происходят маленькие взрывы! – у нее были закрыты глаза, и она смешно морщила свой красивый носик.

Стас по ее примеру поднес к носу свой фужер и почувствовал…

А ничего не почувствовал!!! Гейзеры в Шампанском уже отбурлили: оно ведет себя так игриво лишь несколько мгновений.

– За нас?! – спросил Стас Настю, предлагая выпить.

– Так я и не поняла: а событие-то какое?

«Ну, вот, настал час „икс“! – вздрогнул Стас. – И я совсем не готов что-то предлагать! Вернее, я не знаю, что говорить! Что-что-что-что-что???».

А вслух сказал, как в холодную воду прыгнул с вышки, выпалил:

– Настя! Я люблю тебя!

Настя внимательно посмотрела на Стаса, медленно поставила фужер с Шампанским на стол, и сложила руки, как первоклассница – одну на другую.

Она молчала, и от этого Стасу было страшно. Так страшно ему не было на войне. Там ему вообще не было страшно. Война – это его работа. Как у Контрабаса…

Стас поднял глаза на окно – в полуподвальном помещении кафе оно было почти под потолком, – и увидел за стеклом любопытный нос минно-розыскного пса Конрада. «Ну, как?» – спросил пес глазами. «А хреново как-то!» – ответил ему взглядом Стас.

Время текло медленно, будто минуты склеились из-за пролитого на столе сгущенного молока или меда. Настя молчала, и Стас не понимал, как тронуть с места эту колымагу-тишину!

Наконец, Настя потянулась к фужеру с Шампанским, поднесла его к губам, и, глядя в одну точку – куда-то за левое плечо Стаса, выпила медленно до дна. Потом облизала губы розовым язычком.

Наблюдая за этим, Стас испугался. Он подумал, что сейчас Настя скажет ему: «Целуй!», а он к этому совсем не готов. «А с „люблю“-то я, кажись, поспешил!», – подумал он. Потом попробовал Шампанское.

Затянувшаяся пауза, дурацкая ситуация, Шампанское, фрукты, кофе, мороженое и шоколад. Кто теперь все это съест?! После такой паузы, как правило, уже не до еды.

Настя подтянула к себе чашку с кофе, вазочку с мороженым и шоколад. Наверное, она думала, как и Стас о том, что надо съесть то, что уже принес официант. Да и есть хотелось! Время обеденное.

– Наливай! – скомандовала Настя. – Ты знаешь, я вообще-то не пью. Вообще! Ничего. Но тут такой случай…

Настя отщипнула от виноградной ветки несколько синих переспевших ягод.

Стас видел, что ей не по себе, и не мог понять причину этого «не по себе». Вот если бы ему кто-то сказал так: «Я тебя люблю!», он был бы счастлив. Ну, конечно, не всякий «кто-то», а, например, Настя…

И тут в голову ему пришла мысль, которая словно кипятком обварила. «Да она же ни сном, ни духом! Ведь я же ей даже не намекнул ни разу! И мое „люблю“ ей на фиг не надо! Да у нее же, наверняка, кто-то есть! Может быть, даже жених! И не может у такой девушки не быть жениха. Они должны за ней стадом ходить…»

– Стас… – Настя, наконец, успокоилась, справилась со своими эмоциями. – Мы с тобой все это время были друзьями, одно дело делали. Ты мне очень нравишься. Очень! Ты замечательный человек, и мужчина совершенно замечательный! Но… Я другого люблю, понимаешь?! Он – мой жених! Он тоже очень замечательный парень! И я…

Стас накрыл своей рукой Настину ладошку.

– Тс-с-с-с-с! Настен, ты прости меня, ладно?! Да и я ведь все это… по-дружески! Ну, я и в самом деле к тебе очень хорошо отношусь, понимаешь? С любовью! – Стас врал, сочинял на ходу этой девочке первое, что пришло на ум. И она, кажется, верила ему! Наивная девочка! А такая вся из себя «хламурная штучка»! Это если судить по внешнему облику. А на деле – классная девчонка, настоящий боец. Видно издалека дедово воспитание! Повезло ее жениху. Ой, повезло!

А он себе, видать, придумал все это. Наверное… Ну, точно придумал! Ведь не было ничего. Она ни взглядом, ни жестом ни разу не показала ему, что между ними что-то может быть. И он ей ничего такого… Ну, точно придумал! От тоски ли, от скуки ли.

Стас понимал, что истина где-то близко. Вот ведь до чего одиночество доводит!

Настя будто мысли его прочитала:

– Стас, ты не переживай! Если все вокруг парами, а ты до сих пор один, то это значит, что Бог ищет для тебя самое лучшее! – она улыбнулась нежно.

«И ничего в ней гламурного! Просто, современная красивая девчонка. Еще и чистая, правильная», – подумал Стас.

– Ты, знаешь что, если вдруг обидит кто – только скажи!

– Хорошо, скажу! Только… – Настя улыбнулась. – У меня жених, знаешь, какой! Он камня на камне не оставит от тех, кто обидит! Ну, что, мир и дружба?!

– А то!

Вечером он напился «в зюзю», «в сосиску», «в хлам» – все три состояния сразу. Конрад трижды бегал в лавку. Вернее, не спеша ходил, за что Стас выговаривал ему:

– Кондратий! Да тебя только за смертью посылать! А закусить принес?

Конрад виновато подметал пушистым хвостом, наблюдая за тем, как хозяин разгружает его рюкзачок.

А потом Стас сидел за низеньким столиком, придвинутым близко к дивану, и пил принесенную Конрадом водку. Пил и оставался трезвым, и злился от этого. Потому что хотелось хорошенько запить этот день.

Стас вспомнил день вчерашний, рыбалку, мысли свои светлые, и скрипнул зубами так, что Конрад встрепенулся на своем матрасике.

Стасу хотелось только одного: забыться, запить свой неудачный день. А запить не получалось. Такое он уже не раз испытывал. Во-первых, организм мощный, ему много надо, чтоб упасть. Во-вторых, на фоне стресса весь народный наркоз уходил куда-то налево. Поэтому и Конраду досталось. После своего третьего похода в мини-маркет под названием «День-ночь» Конрад всем своим видом показал Стасу, что больше не пойдет, даже если тот его очень сильно попросит.

– Да, ладно, брателло! – миролюбиво сказал псу хозяин. – Больше не буду. Понял я все. Сам дурак! Напридумывал себе сказочек. А девочка умненькая! Смотри, как сказала грамотно: если ты до сих пор одинок, значит, Бог ищет тебе лучшего! Э-э-э… лучшую! Значит, все еще впереди…

Стас присел на матрасик к Конраду, потрепал пса за мохнатый рыжий воротник на мощной шее. Тот немедленно отозвался: лизнул Стаса прямо в нос.

– Тьфу на тебя, родной мой! Ну, ты, прям, как баба: чуть – что – с поцелуями лезешь! – Стас почесал пса за ухом. – А вообще-то, Контрабасина, нам с тобой и двоима хорошо, так ведь?! У нас, вообще-то, и своих забот хватает. А еще как подумаю, что девочке такой надо свою культю показать, так самому страшно становится, так ведь?! Вот то-то же… Ты думаешь, что тут все просто. Если бы…

В такие минуты Стас ненавидел себя. Он чувствовал свою слабость. И все из-за ноги, которой не было! Ну, как так: столько проблем из-за того, чего, по сути, нет в природе?! И вообще, о чем разговор?! Тело свое безобразное он Насте не показывал, поэтому и переживать нет повода.

– Нет, Кондратий, ты не думай! Тело-то у меня, сам знаешь, очень даже ничего себе. Я ж, было время, и в качалку ходил – «кубики» на пузе выращивал, и штангу тягал. Все было… Да…

«Только без ноги все едино – инвалид! Инвалид, а не „человек с ограниченными возможностями“. Вот так-то!», – это он уже про себя, мысленно. Ну, не докладывать же минно-розыскному обо всех своих переживаниях!…

Конрад терпел то, что от хозяина не очень хорошо пахло, что он безобразно лапался – «и где набрался?!», – что в итоге он вообще занял его территорию на матрасике, и пес вынужден был перебраться на его диван. Нет, против хозяйского дивана Конрад ничего не имел, если бы на утро Стас не выговаривал ему по поводу испачканного белья и шерсти на подушке. Да еще Конрад почему-то был виноват в том, что у хозяина болели бока от сна на чужом месте. «Ну, а кто тебя туда уговаривал ложиться? И как я всю жизнь так сплю и не жалуюсь?!!»

– Да, ладно, Контрабасина! Забыли! Ты, братишка, меня прости, ежели я под этим делом тебе что-то не то сказал! У людей бывает… – извинялся Стас, освобождая чужое спальное место.

На этом страдания Стаса не закончились. Наверное, все-таки влюбленность была, раз уколы ревности и обиды ощущал. И месяца два не отпускало, будто рукой железной кто-то держал изнутри. Особенно, когда встречались с Настей. Дед ее что-то такое заметил, но расспрашивать Стаса ни о чем не стал. А потом рассосалось все, и Стас, вспоминая свое болезненное состояние, удивлялся, но так и не смог определить, что за орган болел невыносимо.

* * *

Алла Казанская допивала свой чай с ватрушкой в любимом кафе у Техноложки. За окном накрапывал дождик, но прохожие не спешили раскрывать зонты. Такой дождик похож на водяную пыль вблизи фонтана в жаркий день. Вот только жары уже не было: август торопился покончить со всеми делами и уйти на покой. И пусть уже желтеет лист, и обессилено падает на землю. А по ночам пусть сыплются с неба звезды, расчерчивая черное небо светящимися трассами. Дело к осени…

«Дело к осени…», – подвела итог своим мыслям Алла. Она достала из сумочки маленькое зеркальце и помаду. В зеркале отразился кусочек улицы, видимый из окна. По улице шли люди, не замечая Аллу, которая украдкой подкрашивала губы. Она всегда делала это украдкой, как когда-то ее учила тетушка – настоящая ленинградка, с петербуржскими корнями. «Деточка, губы никогда не крась прилюдно! Это то же самое, как прилюдно поправлять неудобно сидящее нижнее белье!» Тетка знала, что говорила. И в этом «поправлять неудобно сидящее нижнее белье» была вся она. И этот урок Алла усвоила хорошо.

Она рассматривала безукоризненно подведенные губы в крохотном зеркальном кружочке, и вдруг почувствовала чей-то взгляд. И тут же ощутила себя поправляющей неудобно сидящее нижнее белье.

Алла резко повернулась и увидела за стеклом собаку.

Большая черно-рыжая овчарка с рюкзачком в зубах. Она стояла, прижавшись боком к водосточной трубе, вся в мелких дождинках, будто на каждую шерстинку была нанизана крошечная радужная бусина. «Собака, расшитая бисером», – мелькнуло у Аллы в голове.

Пес увидел, что Алла обратила на него внимание, и склонил голову на бок. Она помахала псу, и он ее «привет!» принял: сел в лужу и протянул ей лапу. Между ними было стекло.

– Я сейчас выйду! – шепотом сказала Алла. – Подожди меня!

Она бросила в сумочку зеркало и помаду, и поспешила на выход.

Собаки у водосточной трубы не было…

Алла заметалась между прохожими, которых, не смотря на моросящий дождик, было много. Просто лето еще не кончилось. Август, и дело к осени, но еще каникулы, и время отпусков, и город запружен туристами и гостями, которым дождик нипочем, когда кругом такая красота!

Собаки нигде не было. И Алла подумала: уж не привиделось ли ей все это?! И вдруг далеко-далеко, у перекрестка, она увидела пушистый хвост, и раскачивающийся в зубах собаки рюкзачок.

Алла побежала, расталкивая прохожих, извиняясь направо и налево. Она боялась потерять из вида эту странную собаку, которую видела второй раз в жизни. Тогда, в первую встречу, она растворилась в уличной суете, будто сквозь землю провалилась. А сегодня появилась снова. И Алле показалось, будто она хотела ей что-то сказать.

Собака стояла у пешеходного перехода, дожидаясь, когда загорится зеленый. Алла успела перебежать дорогу на разрешающий сигнал светофора, и на противоположной стороне улицы крикнула:

– Эй, ты! Собака! Постой!

Люди, которые услышали это, останавливались, с любопытством глядя на Аллу, а ей было все равно. Главное, собака тоже остановилась. И обернулась. Она выразительно посмотрела на Аллу влажными, будто спелые черные черешни в каплях воды, глазами, и пошла дальше. И Алла за ней.

Собака оглядывалась, будто проверяя, не отстала ли она.

– Собака, ты меня куда-то зовешь? – спросила у нее Алла. Тихонько спросила, чтоб никто не слышал, а то, не ровен час, примут за сумасшедшую.

Собака в ответ шевельнула пушистым хвостом – в знак согласия, и повернула направо, в подворотню. Алла поспевала за ней. Подворотня, внутренний дворик, сквер, какая-то незнакомая улица с обшарпанными пятиэтажками, магазинчик-стекляшка «День-ночь» на углу. У входа в него курили две девушки в голубой форме с логотипом магазина. Увидели собаку, подозвали к себе:

– Конрад! Ты загулял сегодня? Домой иди!!!

– Девушки, а вы знаете его? – удивленно спросила Алла.

– Да кто ж у нас тут Контрабаса не знает?!

– А хозяин у него есть? – снова обратилась к ним Алла.

– А как же! Есть, конечно! Стас. Он нас и познакомил, когда обучал Конрада в магазин ходить!

– А… – Алла хотела расспросить их подробно про Конрада и его хозяина, но девушек окликнули, и они, спешно затушив сигареты, скрылись в магазине.

– Конрад, значит… Контрабас! – Алла устремилась за псом, который уже открывал лапой дверь в парадную. – Интересно, как он в квартиру попадет… И что это за хозяин у него, Стас, который обучил собаку по магазинам ходить!

Двери в парадную не запирались – всеобщая домофономания не дошла до серой хрущевки, и это сказалось на ее внутреннем «убранстве»: стены расписаны только что не «под хохлому», мусор, как в помойке, на первой ступеньке лестницы – страшно воняющая банка с сырыми окурками, и большая лужа на полу.

Пес Контрабас сидел на площадке первого этажа, будто отдыхал от долгой дороги. Увидел Аллу, вошедшую в парадную, встал, и ловко ковырнул когтистой лапой дверь квартиры №9. Она была не заперта, легко подалась ему навстречу и открылась с противным скрипом. Пес положил рюкзак у порога и коротко гавкнул.

– Наконец-то! Контрабасина! Тебя и в самом деле – только за смертью посылать! Нет, когда тебе дают поесть, ты ковыляешь куда быстрее, а, когда надо в магазин – еле тащишься! Опять где-то шлялся?!

В прихожей появился хозяин собаки. Он увидел Аллу и смутился: не ожидал, что его еще кто-то услышит. Протиснулся мимо горбатой от зимних одежек вешалки, занимавшей половину тесной прихожей, и потянул ручку двери на себя. Пес смотрел то на него, то на Аллу, и ей снова показалось, что он хочет что-то сказать.

– Здравствуйте! – вдруг вырвалось у нее, и Алла отступила от двери.

– Здрассте… – Стас уже хотел закрыть двери, но Алла, осмелев, сказала ему:

– Ваша собака… Я ее несколько раз видела на проспекте… Там кафе, возле метро… Я там завтракаю каждый день, кроме субботы и воскресенья. Ну, вот… Так вот там я и видела вашу собаку!

– Да, он порой уходит далеко, хотя я его об этом не прошу, – Стас внимательно посмотрел на Аллу. – Вы извините, я спешу…

Никуда он не спешил. Куда ему спешить было?! Просто с этой попутчицей Контрабасовой говорить ему было не о чем.

– Да-да, конечно! – Алла сделала шаг к лестнице, и провалилась каблуком в глубокую выщербину в бетонном полу. И чуть не упала. Она качнулась и схватилась за грязные перила.

Стас как-то неуклюже подался ей навстречу, но его опередил пес, и схватил гостью за край джинсовой юбки. Он сделал это аккуратно, можно сказать – нежно, но дырку проколол, как компостером.

– Ой! – вскрикнула Алла, и схватилась за щиколотку. Стас растерянно смотрел на нее, а Конрад размашисто лизнул ее в лицо. – Ой! Собака! Целовальник какой!

– Да, ну его! Как баба… – Стас прикусил язык, но вообще-то он Конраду всегда так говорил.

– Да, ладно, что уж там… – Алла поморщилась: ногу пекло, как раз в том месте, которое называют «горячей косточкой». Вот уж и, правда, горячая! Будто кипятком плеснули!

– Может, … чаю? – Стас развел руками. Правда, гости совсем не ко времени: в кухне – Стас вспомнил, – срач со вчерашнего дня, посуды – гора, и ни одной чистой чашки. Какой уж тут чай?! Да и не с чем его пить. В холодильнике есть банка старого меда, который засахарился так, что его теперь можно только пилой взять. Есть сахарный песок, но в него как-то попала вода, и сахарница из фальшивого хрусталя была похожа на весеннюю льдину с ледышками. Ну, вот, кажется, и все!

– Спасибо, но я спешу. Вот уже отпускает. Сейчас минуточку – и побегу! Вы извините, что я за собакой увязалась, но мне показалось, что она этого… хотела, – Алла улыбнулась своим словам. – Смешно! Ну, я пошла…

Минно-розыскной пес смотрел на нее из глубины тесной прихожей – только две крупные черешни поблескивали в полумраке. Кажется, он был слегка разочарован тем, что Алла отказалась пить чай. А вот хозяин, кажется, этому даже рад. Все понятно: и чай пить не с чем, и девушка ему не понравилась.

На самом деле Стас научился душить в себе возникающие периодически симпатии к женскому полу. Лучше треснуть водки, которую принесет ему верный пес. Нога не вырастет, а без нее он не человек, а обрубок, полюбить который не всякая может. Правда, порой он цеплялся за это спасительное – «не всякая», но обрывал себя, так как искать эту «не всякую» он не собирался. Да и как искать? На сайте знакомств? Так Стас к компьютеру даже подходить боялся. Более того, у него не было его в хозяйстве! Нет, его «не всякая» – это большая редкость. И только где-то глубоко-глубоко его грело сказанное когда-то Настей: «Если ты до сих пор один, значит, Бог ищет для тебя самую лучшую».

«Может быть, и ищет, да ведь не факт, что найдет!»

* * *

Осень нагрянула в город внезапно. До этого она уже телеграфировала не раз о своем скором приходе. То с утра швыряла в окно пригоршню крупных, как стекляшки-подвески от хрустальной люстры, дождевых капель из проплывавшей мимо серой тучи. То обрывала с деревьев еще не успевшие покраснеть и пожелтеть листья, и они падали на асфальт невостребованными письмами, которые дворник сгребал в большой совок. То пугала по ночам ветром, что врывался в дом, проносился по комнатам, и вылетал на волю, презрительно захлопнув за собой маленькую застекленную дверь – форточку.

И все равно не верилось, что она придет вот так скоро, хотелось оттянуть этот грустный момент. Лето, и без того не очень приветливое, серенькое, как бездомный котенок, легко уступило место и время осени.

По утрам Алла очень страдала оттого, что надо рано вставать и ехать на работу. Она еще меньше успевала в это темное время суток, когда хочется только одного – спать! Именно такими утрами вчерашняя сырость прорастает в организмах жестокими простудами, и тогда спать хочется не только потому, что темно и рано, а еще и потому, что к подушке давит страшная сила – температура.

Алла каждую осень непременно перебаливала. Не то, чтобы до осложнений, но с температурой, соплями и головной болью. Она даже любила эти вынужденные прогулы, когда можно было никуда не спешить, валяться под теплым одеялом перед телевизором, пить чай с лимоном, и ничего не делать. Совсем ничего. Даже если на работе завал, и без нее там остановилось все, что должно работать в хорошо отлаженном механизме.

Можно было даже врача пригласить прямо на дом к своей постели, и попросить соседку купить антигриппин и капли в нос, и лежать, и болеть. А еще позвонить маме и сказать, что прихворнула, и мама прискачет на следующий день с апельсинами и курицей. Курица – это обязательно.

– Надо варить ее целиком, дочка, в большой кастрюле. Получится хороший наваристый бульон! Много бульона! И много куриного мяса. А бульон нужно заправить вермишелью, поджаренным до золотистой корочки лучком мелко порубленным, морковкой, зеленью, бросить в конце перчик и лаврушку, и есть такой легкий супчик четыре раза в день!

Татьяна Георгиевна знала, что говорила! Она была уверена: диетическое питание – основа любого лечения. И в этом ее целиком и полностью поддерживал муж – военврач Валерий Иванович Климов, который все-таки присылал Аллочке с мамой каких-нибудь чудодейственных таблеточек для снятия жара и головной боли. Супчик – супчиком, но он все-таки был доктором, и верил в медикаменты.

Вечером он непременно звонил и справлялся о самочувствии Аллы, и особенно подробно расспрашивал ее, приняла ли она таблетку, и как себя чувствует после этого.

И вот, когда было покончено с приготовлением маминого куриного снадобья и дегустацией новейшего противопростудного препарата от светила ВМА, Алла говорила себе, что жизнь удалась, что у нее замечательные родственники, которые не надоедают своим присутствием, когда не надо, но всегда готовы быть рядом, если ей плохо. И от этого сразу становилось лучше, и можно было спокойно болеть до полного выздоровления.

Осенняя простуда была для нее чем-то сродни маленькому отпуску, только проведенному не на море, а в собственной квартире, в постели. Там у нее над головой висела картина, глядя на которую, Алла забывала о болезни и об осени. Бирюзовое прозрачное море, остров с белым песком, хижины на берегу – легкие строения из дерева с крышами из пальмовых листьев. Можно было протянуть руку, зачерпнуть в горсть теплого белого песка и забросить его в воду, а потом собирать на берегу влажные ракушки, закрученные в спиральки…

* * *

– Здравствуйте!

Алла вздрогнула. Прямо в ухо ей это «Здравствуйте!».

– Здравствуйте! – Ответила машинально, и внимательно посмотрела на того, кто ее немного напугал этим утренним приветствием.

Стас. Ну, да! Тот самый Стас, у которого пес Конрад-Контрабас!

– Здравствуйте, Стас!

– Извините, я не знаю, как вас зовут…

– Я – Алла.

– Алла, я тут вас жду…

Он был без зонта, весь какой-то уставший, влажный. Влажными были волосы темные с легкой проседью, серый мех на капюшоне его поношенной куртки был тоже влажным, и волоски его торчали, как иголки у ежика.

– Вы ждете меня? Зачем?

– Алла, вы говорили, что каждое утро завтракаете в этом кафе. Ну, там, кофе, булочки… потому что утром дома совсем не успеваете поесть…

– Да, все так, – Алла улыбнулась. Именно так она и говорила тогда Стасу.

– Вот я и прихожу сюда вас искать уже третий день, а вас нет…

– А я болела! Простудилась! Вот… А зачем вы меня искали?

– Помните, вы говорили, что Конрад сюда приходил? Несколько раз…

– Ну, да, именно здесь я с ним познакомилась.

– Вот. Я хотел вас спросить… – Стас прокашлялся – тоже, что ль, приболел? – Вы не видели Конрада?

– Ну, вот тогда, когда я к вам приходила, тогда и видела.

– А на этой неделе?

– А всю эту неделю я проболела. А что, он пропал?

– Пропал…

Стас кашлянул. Алле показалось, что это он сделал специально, чтобы скрыть волнение.

– Стас, давайте, что ль, войдем внутрь, расскажете все…

Они разместились за столиком у окна. Официант, который хорошо знал Аллу, издалека ей кивнул, а она жестом показала, что сегодня чай-кофе отменяются.

– … он, как всегда, отправился в магазин. Ну, дурак я, дурак! Скотина! Он ведь уже старенький совсем, и ходить ему тяжело, но слово есть такое – «Работа»! Стоит ему его услышать, и он забывает об усталости. Даже есть не будет, пока не отработает. Вот и тут… Так и ушел без обеда… Вот уже три дня его нет. А я ищу.

Стас замолчал. Его рука на столе немного подрагивала.

– Я не знаю, как ищут потерявшихся собак, – уронил он в стол отчаянно. – Ладно, ты прости. Пойду я. Извините, я на «ты»…

– Давай на «ты». Стас, ты подожди. Сейчас я позвоню на работу, и пойду с тобой искать Конрада. Надо выработать план поиска! Я сейчас, подожди, – Алла испугалась, что он уйдет, и она потеряет что-то очень дорогое. Она нашарила в сумочке телефон, нашла в списке нужный номер, переговорила с кем-то очень быстро, и встала.

– Ну, я свободна! Ах, да, нам надо составить план, – Алла снова села. – И надо немного поесть. Ты ел?

– Нет, я не хочу.

– А ты через «не хочу»! Ты что больше любишь: чай или кофе?

– Тебе честно сказать? – Стас поднял на нее глаза – уставшие, красные. – Я больше люблю водку. Но не могу. Я за рулем. Поэтому буду кофе.

– Это хорошо, что ты соображаешь и понимаешь свою ответственность.

– Нет, ты не думай, что я алкаш или пьянь. Ну, я могу выпить. Могу выпить много. Иногда настроение такое – питейное. Есть причины…

– Да верю я, верю! – Алла погладила его дрожащую руку, и у него перестало трястись внутри, как бывает при приеме успокоительного. – Смотри: надо узнать, не было ли в этот день в вашем районе отлова животных. Потом надо прозвонить всякие службы, которые собирают информацию о потерянных животных. Надо расклеить объявления по всему микрорайону. Это для начала. С остальным – разберемся…

Они ездили до вечера по разным собачьим приютам, прошерстили весь микрорайон: опрашивали собачников и дворников, бабушек на скамеечках, продавцов в магазинах, детей, обошли все гаражи и помойки. Конрада нигде не было, и никто не видел его. Просто, как в воду канул.