Читать книгу "Нежная мелодия для Контрабаса"

Он вдруг понял, что это первая женщина в его жизни, которую он безумно ревнует. Ревнует к лучшему другу! И какому другу! Четвероногому! Может быть, это и есть любовь?…

Он голыми руками сломал замок на клетке Конрада: рванул его резко вниз, и хилая дужка сиротливо закачалась на стальных изогнутых «ушках». Конрад вышел из вольера. Хотел встать на задние лапы, чтобы лизнуть хозяина в нос, но у него не хватило сил. За месяц он похудел и ослаб.

Они гладили его в четыре руки, а он щурился от счастья, и прятал от них свои спелые влажные черешни.

– Пошли, Кондратий! – скомандовал ему Стас.

Конрад сделал шаг вперед, а потом, будто что-то вспомнив, вернулся в вольер, покопался в дальнем углу, и вышел оттуда с рюкзачком в зубах.

– Правильно, Контрабасина! Свои вещи надо забирать.

Ошейника на собаке не было, но он и без него послушно шел слева от хозяина, наступая ему на ногу. Но едва он увидел мужиков у ворот, как от послушания не осталось и следа. У него встрепенулись уши, сморщился нос, а губа справа поползла вверх, обнажая клыки. Конрад бросил рюкзак, и, прижав уши к голове, полетел вперед. Алла впервые в жизни видела, как красиво и мощно умеет бегать собака. И еще она впервые в жизни видела, как быстро могут бегать мужики. Володя и Михеич, увидев Конрада в полете, в одну секунду влетели на крыльцо и успели заскочить в дом. Пес ударился грудью в закрытую дверь, встал на задние лапы, и грозно залаял.

– Аллочка, бери рюкзак, зови Кондратия, и – в машину! – Стас резко свистнул. – Конрад, ко мне! Ко мне, мальчик!

Он ласково огладил пса, подбежавшего к нему. Конрад дрожал от возбуждения и от усталости, но морда у него была счастливая. Он послушно потрусил рядом с Аллой к машине, аккуратно отняв у нее рюкзачок. В машине он не мог успокоиться, и все крутился на заднем сиденье, высматривая Стаса. А тот безуспешно пытался выбить дверь, за которой забаррикадировались «конрадкрады».

Они так и не высунули носа из домика, и Стас, выйдя за ворота, поднял с дороги кирпич и со всей силы засадил им в лобовое стекло джипа.

После этого он еще какое-то время постоял у машины, в надежде, что Володя выйдет на мужской разговор, но не дождался.

А потом они ехали домой, счастливые и веселые. И всю дорогу рассказывали друг другу о том, кто что пережил за последний час. И Конрад тоже хотел рассказать о своих переживаниях, и еще о том, как он жил без них этот месяц, но у него не было нужных слов, и он поминутно вставал на задние лапы и дотягивался своим горячим влажным языком то до щеки Аллы, то до носа Стаса.

Ночью они не могли уснуть, продолжая перебирать по минуте, по слову этот счастливый день. Конрад тоже не спал, и несколько раз попытался влезть под одеяло, но каждый раз был ласково, но твердо отправлен «На место!»

И он ворчал недовольно, но уходил на свой матрасик, где плюхался на пол и сворачивался в кольцо. Но уже через пару минут снова вставал и шел к дивану, и приставал со своими поцелуями. И так продолжалось до глубокой ночи, пока Стас вполне серьезно не пообещал, что отправит его ночевать в прихожую.

После этого Конраду осталось довольствоваться лишь подслушиванием. А подслушивать было что! Он за долгое время совместной жизни со Стасом Горенко даже предполагать не мог, что тот знает такие красивые слова. Так много красивых слов…

Эпилог

Они прожили вместе два года. Втроем. В книжках про такую жизнь пишут «в любви и согласии». Алла предпочитала говорить проще: хорошо жили. Вот только Конрад состарился совсем. У него поседела морда, и в черном чепрачном наряде проглядывали седые волоски.

У него, как у всех стариков, болели ноги, и по утрам ему тяжело было подниматься по команде «Гулять!». С рюкзачком он ходил теперь исключительно из любви к работе: если Алла шла в магазин, то он знал это заранее, хватал рюкзак за изжеванные ручки и начинал скулить. Просто гулять – не интересно, а вот работать – всегда-пожалуйста! И Алла брала его в магазин, где им были рады все молоденькие девушки-продавцы. Иногда Алле казалось, что Конрад напрашивался с ней совсем не из-за желания «работать». Просто не хотел упустить возможность пообщаться с девушками. Он был в центре внимания, ему дарили комплименты и угощали дорогой колбасой.

А потом Конрад слег. Алла плакала украдкой, чтоб Стас не видел. Они были готовы к тому, что наступит день, когда Конрад уйдет за радугу. Каждый, кто заводит собаку, должен понимать, что век у нее короче человеческого. Полтора десятка лет максимум. Правда, говорят, что самый большой срок жизни собаки – двадцать два года. Но это как у людей: кто-то осилит срок согласно статистике средней продолжительности жизни, а кто-то сто с лишним лет!

И все же, как ни готовились, а это произошло неожиданно.

Врач, которого Стас привез в один из дней болезни Конрада, сказал:

– Ребята, лекарства от старости у меня нет…

Они оба понимали, что это надо как-то пережить. Алла немного отвлекалась на работе, и домой шла с надеждой, что все кончилось. Но Конрад встречал ее в прихожей – приходил на звук открывающейся двери. Он улыбался ей устало, и выходил на улицу по своим собачьим делам. А вот есть отказывался. Только пил, расплескивая воду из миски. И лежал с закрытыми глазами: то ли спал, то ли находился в забытьи.

В ту субботу Алла с утра ходила с сизым от слез носом и красными глазами, и ей страшно было взглянуть на себя в зеркало, а Стас достал из ящика кухонного стола пачку сигарет и не выпускал ее из рук. Они по очереди присаживались у постели больного, чтобы погладить Конрада, и он отзывался на ласку: открывал глаза и пытался лизнуть руки. И от этого им всем становилось еще хуже.

– Хочется только одного: принять всенародного наркоза побольше и забыться, – проворчал Стас.

Был бы он один, так бы и сделал. Но вот уже два года он не позволял себе таких вольностей. Алла виновато посмотрела на него.

– Нет-нет, Алла, не надо ничего, – он махнул рукой. – Это я так…

И ушел на кухню смотреть футбол. Без пива. Без воплей. Тихо и пресно.

Вечером Конрад не попросился на прогулку, и как Стас с Аллой не уговаривали его, не встал. Даже глаза не открыл.

– Наверное, конец… – глухо сказал Стас, и у Аллы от этого предположения покатились слезы, крупные, как горошины.

Они не спали до глубокой ночи, все прислушивались к тому, дышит ли старый минно-розыскной пес.

А утром он разбудил их, как это бывало раньше: жарким языком лизнул одного – в нос, другого – в пятку.

Стас протер глаза, и не поверил им: Конрад принес поводок и положил его на подушку.

– Ал, Алла! Смотри-ка, Кондратий гулять просится.

Алла высунула нос из-под одеяла, и тоже глазам не поверила: Конрад ждал, когда они встанут, и радостно пошевеливал своим пушистым хвостом. Пес казался совсем здоровым, только дышал как-то тяжко, но при этом улыбался.

– Оппа! Кондратий! Лапочка! Стас, а, может, он поправился?…

– Хорошо бы, – с сомнением ответил Стас, и скомандовал:

– Ал, завтрак на скорую руку и вперед!

Утро порадовало. Стоял конец сентября, солнечный и яркий. Еще в начале месяца город был промыт дождями – за две недели небо выплакало все, что ему положено для этого времени года, а теперь с чистой совестью солнце высушивало землю и желто-красные одежды на деревьях и кустах.

Они отправились в парк, где под ногами шуршали опавшие листья.

– Грибами пахнет, – принюхалась Алла.

– Это обман! Только пахнет, а грибов тут не было, и нет, – Стас тоже принюхался. – И вообще, это не столько грибами пахнет, сколько просто лесом.

Конрад тихонько трусил по тропинке, надолго останавливался и нюхал листья, копал их носом, смешно фыркал. Порой он уходил в сторону и кружил на одном месте, будто унюхал что-то и пытается всем об этом рассказать.

Народу в парке в этот ранний час почти не было, и звуки улицы почти не были слышны. И карусели с качелями на площадке аттракционов еще не оседлали дети. Только дворник похудевшей от времени метлой выметал разноцветную листву с разноцветного постамента карусели.

Дворник двигался челноком между качелями, висящими на длинных крепких цепях, и они раскачивались, словно сошедшие с ума маятники – в разные стороны, не подчиняясь никаким законам природы, и где-то в высоте, под расписным шатром скрипели, и повизгивали железно цепи, будто пели не стройно на разные голоса.

Дворник заметил Аллу и Стаса, нарезающих круги по площадке, и на правах «главного по аттракционам» – по совместительству! – сделал подарок для первых посетителей:

– Милости прошу! Совершенно бесплатно! – «карусельщик» пригласил их прокатиться.

– Давай?! – спросил Аллу Стас.

– Давай! – согласилась она. – Только на лошадках!

– На лошадках – значит на лошадках! Отец! Мы на лошадках!

Они выбрали карусель, на которой катаются самые маленькие, и с трудом поместились в карете: длинные ноги смешно торчали «на улицу».

– Отец, поехали! – крикнул Стас, и погрозил Конраду:

– Контрабасина, сиди и жди! Молодец, мальчик!

– Ну, поехали, мои хорошие! – добрый дядя «карусельщик» пощелкал кнопками, круг с лошадками и каретами дернулся, и начал раскручиваться. И следом за ними побежали березы, рябины, осины и ясени с кленами. Все быстрее и быстрее.

А «карусельщик» решил поддать жару и включил музыку. Вкус у него был хороший.

«Et si tu n’existais pas,

Dis-moi pourquoi j’existerais.

Pour traîner dans un monde sans toi,

Sans espoir et sans regrets…» – разлился по парку голос Джо Дассена, красивый и немного грустный.

– «…Что нам Дассен, о чем он пел – не знали мы совсем…», – процитировал Стас. Он хотел продолжить, уже рот открыл, как вдруг мелодию французского шансонье подхватил Контрабас. И у него получилось «попасть» правильно во все ноты.

«Карусельщик» покинул свою будку и, открыв рот, слушал, как поет пес. А Конрад, почуяв благодарного зрителя, исполнял свою партию вдохновенно. Он сидел, кривовато расставив переломанные когда-то и неправильно сросшиеся лапы, слегка закинув голову назад. Стасу показалось, что это было лучшее его исполнение. Нет, все-таки у парня дар! И это помимо всех его других талантов.

И он сорвал заслуженные аплодисменты. Стас с Аллой и «карусельных дел мастер» ладони отстучали. Ах, как любил Конрад такой теплый прием! Он ведь еще и раскланивался в конце!

Мелодия закончилась раньше, чем остановилась карусель. Поклонившись «публике», Конрад проводил долгим прощальным взглядом Стаса и Аллу, которые уплывали на мягко покачивающемся карусельном круге за широченную, расписанную узорами, деревянную тумбу, в которой прятался поворотный механизм карусели, развернулся и потрусил прочь от площадки аттракционов.

Пока остановили круг, пока пассажиры сошли на землю, его и след простыл.

«Карусельщик» рассыпался в комплиментах:

– Ну, и пес у вас! Артист! Заслуженный! А то и народный! Это как же вы так его выдрессировали?!

– Отец, ты извини! Потом про это! – Стас потащил за руку Аллу в ту сторону, куда ушел Конрад. – И спасибо тебе, отец! В детство нас впустил на пять минут. Спасибо!

– Да не за что! Не жалко. А если еще получилось угодить, так мне в сто раз приятнее!

Они нашли Конрада не сразу. Он не просто ушел от них, выбрав удачный момент, но еще и спрятался в самом непроходимом уголке парка. Наверное, именно так все это происходило всегда в жизни двух, не похожих друг на друга живых существ – человека и собаки, которых судьба поселяла под одной крышей. От каменного века и до наших дней.

По законам природы собака, выбравшая человека в друзья, не должна была его огорчать своим уходом, и потому уходила тихо и тайно. «Уйти за радугу» – так это называется у собак, заканчивающих свой земной путь. Правда, сегодня в больших городах у собак не получается это сделать незаметно. А у деликатного и умного Конрада – получилось.

Пес лежал на открытой полянке, устало положив голову на вытянутые лапы. Будто спал. А над ним, и над всем этим миром, вдруг оставшимся без него, висела в небе разноцветная радуга…

* * *

От автора:

Тут следует написать, что в память о Конраде Стас и Алла взяли в дом симпатичного щена, который оказался таким же талантливым, как Конрад. А еще лучше завернуть историю о том, что щен этот оказался пра-пра-правнуком знаменитого минно-розыскного Контрабаса! А что, для книжки очень даже симпатичный конец!

Но я для начала отправлю Стаса и Аллу в путешествие, на остров в Южно-Китайском море, где белый песок, и пальмы, и тихие бухты, и кое-где безлюдные пляжи. И там Стас с улыбкой вспомнит свои недавние терзания по поводу того, что он «никогда не сможет раздеться на пляже перед любимой девушкой», потому что стесняется своего увечья.

Никогда не говори «никогда»!

Он упорно был против того, чтобы таких, как он, называли обидным словом «инвалид». Он человек, хоть и с ограниченными возможностями. Впрочем, время показало, что даже с одной ногой у человека возможности неограниченные. Во всяком случае, круг этих возможностей широк. Можно полюбить женщину и влюбить ее в себя, можно увидеть мир не только на экране телевизора, можно научить собаку искать мины и исполнять нежные мелодии. Ах, ну, да, конечно! Можно стать отцом симпатичных двойняшек!

– Правда?!! – спросил он.

– Правда! – ответила она.

Жизнь продолжается. Вот тут и щена можно завести. Принести в дом симпатичного, косолапого, с еще висящими, как толстые оладушки, ушками, с остренькими зубками, с глазами, словно две влажные темные черешенки.

А дома, заглянув в щенячий паспорт, можно обнаружить, что родился он ровно в тот день, когда ушел за радугу минно-розыскной пес Конрад, исполнив на прощание нежно по-французски «Et si tu n’existais pas…», что в переводе на русский можно спеть, как «Если б не было тебя…»