Текст книги "Когда я стану бабочкой"

– В чем же?

– Употреблю слово старомодное – в созидании. В создании чего-то. Я создаю. Когда-то я писал статьи и рассказы, которые тогда были очень нужны. Сейчас я очень нужен людям, которые лишены в жизни свободы передвижения. Я вижу в этом свое предназначение. А счастье и любовь были. Не исключаю, что я тот человек, у которого любовь была один раз в жизни.

– Арсений, а мы к вам с новостью!

– Наденька?! – было видно, что Арс Берг искренне обрадовался. – Вы от Нади?! Надо же! Как же я-то не догадался! Вот ведь, повелся на то, что вы просто кино снимаете о бывших русских! Где Надя? Как она?

– К сожалению, Нади нет.

– Нет Нади… – эхом повторил Арсений. – Ну, да, конечно.

Берг отвернулся к окну. На подоконнике в цветочном горшке торчала тощенькая русская геранька: три кружевных листочка на стебле и единственный нежно-розовый четырехлистник. Кажется, точно такая же была у его мамы в Ленинграде: томилась годами на полутемном окне в комнате питерской коммуналки под самой крышей.

– У вас в Ленинграде… Вернее, теперь уже в Петербурге, есть сын…

– Сын? Мой?! – Арсений Пилиримов медленно повернулся к собеседнику, как при замедленной киносъемке. – Повторите, пожалуйста!

– У вас в Петербурге есть сын.

– Сын. И у него моя фамилия?

– К сожалению, нет. Мать дала ему не ваше отчество, и не вашу фамилию.

– Да, я понимаю… – Пилиримов как-то мгновенно сник, будто уменьшился в размерах. – А как мне его увидеть? Это можно?…

– Давайте для начала запишем ваше обращение к сыну?

– Как? Прямо сейчас?!

– Ну, да! Просто скажите в камеру то, что вам хочется сказать ему!

Пилиримов замер, глядя в «глаз» камеры. Еще минуту назад он совершенно не замечал ее, говорил естественно, естественно двигался. И вдруг все движение остановилось, будто земля перестала вращаться вокруг своей оси, и можно было больше не опасаться потерять равновесие и слететь с ее округлой, будто линза, поверхности.

Он молчал и смотрел в камеру. А потом помотал головой и сказал:

– Нет, я не могу… Вот так не могу. Мне надо привыкнуть. Я… привыкну.

Он не отрывал взгляда от «глаза» камеры, как будто за ней стоял его сын. Ему трудно было представить его. Наверное, он взрослый… Ну, да, он родился в 69-м… Сколько же ему?

Он не мог сосчитать, сколько лет его сыну. Понимал только, что много. Гораздо больше, чем ему самому было в том году.

– А имя? Как его зовут?!

– Артём.

– Артём… – Пилиримов медленно произнес русское имя, словно хотел распробовать его на вкус. – Красиво… А фамилия?

– Савельев. Артём Аркадьевич Савельев.

– Сын. Артём Аркадьевич Савельев. Мой сын…

Он проводил гостей до ворот, запер за ними калитку, и долго смотрел вслед, подняв руку в прощальном приветствии.

– О чем думал этот уже не молодой мужчина, которому мы принесли весть о его сыне, живущем в России? Не знаю. Он так и не решился сказать своему сыну слова, которых мы от него ждали. Он попросил с этим подождать. Он обещал привыкнуть…

Экран погас, ведущий Марк Белопольский включил микрофон, и проникновенно, очень артистично, произнес:

– Артём Аркадьевич Савельев – сын русского диссидента и американского изобретателя велосипедов для людей с ограниченными возможностями Арса Берга – Арсения Романовича Пилиримова – сегодня в нашей студии.

Зрители зааплодировали, и стали вертеть головами, пытаясь угадать среди гостей сына несостоявшегося писателя, сбежавшего из СССР.

Вот тут и пригодился списочек, в котором барышня – помощница ведущего, – пометила места, на которые усадили Настю, Сережу и Артёма. Ему под нос сунули микрофон, и он должен был что-то говорить, а он растерялся.

На помощь пришел Белопольский:

– Артём Аркадьевич, я знаю, что вам удалось разузнать интересную историю происхождения вашего имени…

Артём кивнул утвердительно.

– Не могли бы вы рассказать?

– Мог бы, – сдавленным голосом ответил Артём, и вздохнул судорожно. – Я стал искать своего отца – Аркадия Казимировича Савельева, который значился в моем свидетельстве о рождении, а нашел свою сестру… Вернее, мы думали, что мы брат и сестра, но наша непохожесть натолкнула нас на мысль…

Артём успокоился и уже не спотыкался на каждом слове. Он коротко рассказал о том, как все было, и под конец – про инициативу Сережки. Мальчишка при этом покраснел от смущения, а ведущий по окончании истории представил и его, и Настю, и им все аплодировали.

– Вот такая замечательная история, друзья! Но на этом она не заканчивается… – продолжил интриговать Белопольский. – Конечно, было бы здорово сказать вам сейчас, что ваш отец, Артём, Арсений Пилиримов, здесь, в студии, вот за этой потайной дверцей. У нас часто такое случается, но не в вашей истории. К сожалению, ваш отец, Арсений Романович, не смог приехать на нашу передачу…

В зале стояла тишина. Было бы слышно, если бы комар пролетел! Артём снова судорожно вздохнул, ожидая развязки.

– Но мы все-таки устроим сейчас встречу с вашим отцом, Артём. Есть ведь такое чудо, как телемост. И у нас все готово к этому. Правда, у нас огромная разница во времени, и в южной части штата Монтана на берегу реки Йеллоустон сейчас только пять часов утра, но мы получили разрешение на звонок в любое время суток! И так, на связи городок Ливингстон, штат Монтана, США. Вы нас слышите?

Сначала были слышны только непонятные шумы, такие, как если бы по микрофону постукивали пальцем, проверяя его работу. Наконец, на экране возникли знакомые уже по фильму очертания жилища Арсения Пилиримова, и он сам, в низком кресле перед ноутбуком, в теплом свитере с норвежским рисунком.

Камера «наехала» на Артёма, и Арсений Пилиримов кашлянул смущенно. Он долго всматривался в черты лица не очень молодого человека, которого ему представили, как сына.

С момента встречи Арса Берга с русским корреспондентом, который открыл ему тайну Наденьки Лавровой, прошло время, за которое он многое передумал. Он вспомнил всю историю знакомства с этой удивительной девушкой. Да, все, что произошло, очень похоже на нее: у Нади был характер, и его бегство она поняла так, как поняла. Но она ничем даже не намекнула ему о ребенке!

А если бы намекнула? Или вообще открытым текстом сказала, что он будет отцом? Как бы он тогда поступил? Остался? Остаться он не мог. Его бы посадили в тюрьму, или уложили бы в психушку. Самое лучшее, что могли сделать с ним, это выгнать его из страны. Если бы он знал, что будет этот – третий, – вариант, он бы согласился. Он уехал бы в Израиль. Это один он там не прижился, а с Надей и Артёмкой ему не было бы одиноко на земле предков. И хамсин, который душу вынимает из любого, не иссушил бы их до трещин на коже. Пережили бы! Это одному пережить не так просто.

А прижиться – еще труднее.

И отец его – ленинградский краснодеревщик с золотыми руками, Роман Андреевич Пилиримов, – не обиделся бы там, в лучшем из миров на то, что сын его, крещеный тайно в православном храме на Смоленском кладбище Ленинграда, подался жить в Хайфу. А мама! Мама-то как бы рада была! Это ведь мечта ее была, самая большая: уехать в эту заманчивую Хайфу, где жили ее двоюродные сестры, и племяшки с детишками, рожденными уже там, на земле предков, которая обогрела их всех по-родственному.

А одному ему душно было. И хамсин тут не при делах! Ну, что хамсин?! Ну, посушит неделю, пометет песком с пылью, но, в конце концов, отступит. А ведь там еще море есть! И горы, которые Арс Берг любит.

А, может быть, еще и Веник его любимый, Вениамин Самуилович, нашелся бы там. Он-то, наверняка, обосновался где-нибудь в Тель-Авиве, Нетании или Кесарии. И дружили бы они домами, ездили бы по субботам в гости друг к другу. И, может быть, у Веника тоже был бы сын, и их мальчики, когда пробил бы срок, пошли бы вместе служить в армию.

А потом женились бы, и у них, конечно, родились бы свои дети – его, Арса Берга, внуки. И он рассказывал бы им, как жил с мамой и папой в России, в красивом городе, совсем не похожем на израильские города. Он много мог бы им рассказать…

Интересно, у него внуки есть?…

– Артём, у меня внуки есть? – спросил он с надеждой, и голос его дрогнул.

– Есть, – Артём кивнул и повернулся к Сергею. Камера тут же «наехала» на мальчишку и он покраснел – стеснялся очень. – Вот, это старший, Сергей. А еще дома остался Васька! Ему шесть. А еще есть Маринка и Витюшка!

– О, богато, сынок! – на этом «сынок» голос у Берга снова дрогнул. Он долго готовился сказать это слово, боялся, что не получится, а оно как-то само по себе вырвалось. И оказалось самым правильным. От этого слова у Артёма Савельева и раньше закипало все внутри, когда мама ему говорила так: «Сынок!», а тут не мама, а отец, которого у Артёма никогда не было. Дед соседский, дядя Петя, когда к Тёмке обращался, маленькому, тоже так говорил: «сынок». А Артём еще и вырасти не успел, как дяди Пети уже не стало. И чтобы вот так, взрослому ему кто-то сказал «сынок», такого не было.

Говорить они не могли. Не готовы были. Это раз. И далеко не каждому дано, увидев человека впервые, назвать его «папой» и общаться в присутствии сотни любопытных зрителей. Это два. Они никогда не виделись в жизни, не писали друг другу писем, и вообще час назад даже не подозревали о существовании друг друга. Это только в кино в таких ситуациях люди кидаются на шею друг другу, а в жизни все сложнее.

Они замолчали, и неловкость ситуации загладил ведущий, который подошел к Артёму и сказал:

– Мне хорошо понятны ваши чувства: очень сложно принять все это в вашем возрасте. Наверное, надо вас оставить наедине, но вы сделаете это за стенами этой студии. Вот вам номер телефона вашего отца. Звоните друг другу, узнавайте друг друга, привыкайте друг к другу. Надеюсь, когда-нибудь мы узнаем продолжение вашей истории!

Артём взял записку с номером телефона отца, поднял глаза на экран и сказал:

– Я позвоню… – Ему очень хотелось сказать – «папа», но не получилось, и он повторил:

– Я обязательно позвоню…

И Арс Берг улыбнулся в ответ, кивнул:

– Я буду ждать…

Откуда-то издалека стала наплывать красивая мелодия, которая через минуту заполнила студию. («И кому удалось так сложить композицию из семи нот, что она выворачивала наизнанку душу?!»)

Арсений Пилиримов поднял в приветствии руку. Видео было остановлено, и где-то на другом конце земли, в Америке, в городке Ливингстон, штат Монтана, он тяжело поднялся из-за стола и спрятал в ладонях лицо.

Передача закончилась, но любопытные участники программы не спешили расходиться, устремились к Марку Белопольскому с вопросами и за автографами, и только Настя с Артёмом и Сережей поспешили на выход, и едва оказались на улице, Артём принялся звонить. У него дрожали руки, и он не попадал в кнопки своего мобильного. Наконец, номер был набран, загудел длинный зуммер на другом конце земли, и тут же, после первого гудка, будто ждал этого звонка всю жизнь, Арс Берг снял трубку.

Он успел разглядеть незнакомый номер. Он был не просто не знаком изобретателю велосипедов, но и вообще какой-то …не такой, не американский! Арсений поднес трубку к уху и четко сказал:

– Арс Берг.

Он догадался, кто может звонить ему с непонятного и неизвестного номера, но никак не ожидал услышать в ответ то, что ему никогда в жизни никто не говорил:

– Здравствуй, папа…

И он легко откликнулся:

– Здравствуй, сынок!

По улице мчались машины, и гул большого города мешал им слышать друг друга, и поэтому они молчали. Но молчали уже совсем по-другому, не так как еще совсем недавно в студии, не потому, что им нечего было сказать, а потому что им хорошо молчалось после этих главных слов, сказанных с большим опозданием. Но могло ведь так случиться, что они вообще никогда не сказали бы их друг другу…

* * *

В поезде Савельевы пили чай, ели бутерброды, и все вспоминали и вспоминали этот длинный день, и рассказывали историю поиска Арса Берга милой внимательной проводнице, которая присела на краешек разобранной ко сну постели, и, спрятав билеты по кармашкам специальной сумки, слушала, и ахала, и охала, с удивлением качая аккуратной головкой.

…Ночью им не спалось, и они сидели в темном купе, и смотрели, как бегут за поездом деревья, обгоняя друг друга, и мелькают одинокие полустанки с огородами за покосившимися заборами, и станции побольше, с перронами, занесенными снегом, с цепочками огней вдоль железной дороги.

– Тём! – прошептала Настя, чтобы не разбудить Сережку, посвистывающего простуженным носом на верхней полке. – Что мы теперь делать-то будем, а?

– Ты о чем? – оторвался от своих мыслей Артём. – А-а, про отца?

– И про него, и вообще…

– С отцом мы пообщаемся, а весной поедем в гости. Надо срочно оформлять документы, просить у него приглашение. И в ЗАГС! Завтра же в ЗАГС!

– Зачем? Паспорта, приглашения и визы – с этим в ОВИР.

– А в ЗАГС – с заявлением, – Артём взял в темноте Настю за руку. – Настя! Мы женимся! Немедленно! Мы могли бы сделать это, узнав, что не родственники, сразу. А мы столько времени потеряли!

– Мы не потеряли! Мы же и так живем вместе! И фамилия у нас одна!

– Вместе-то вместе, но я хочу, чтоб… совсем вместе!

Артём Савельев поцеловал Настину руку. Совсем не так, как он это делал иногда. «А как?» – спросила она сама себя, и сама себе ответила: «А с чувством!»

Она и не поняла, как попала в его объятья. Помнила только, что ей было так хорошо, как не было хорошо даже в пору первой любви. Это было какое-то наваждение: ночь, колесо луны, спешащее за поездом, мелодия вечная, рельсовая – ты-дык, ты-дык, ты-дык… И их перешептывание – губами прямо в ухо! И мороз по коже от предвкушения, и краска в лицо – какое счастье, что в темноте ничего не видно! – и опасность быть застуканными.

* * *

– Нет, все-таки тому, кто придумал Интернет и Скайп надо поставить памятник! – С восторгом воскликнул Артём, сладко потягиваясь и стаскивая наушники. Он старался звонить отцу каждый день, хоть это было не очень просто – они разлетелись не только на огромное расстояние, но и разошлись во времени. Здесь – ночь, там – день. Нормально и не поговоришь. Хотя отец говорил, что можно созваниваться, как удобно ему, Артёму.

– Сынок! Я ж по-стариковски могу в любое время суток спать, а могу и совсем не спать, а тебе на службу! – басил приветливо Арс Берг. А Артём тут же цеплялся за «службу», и заводился, и рассказывал все про свой «курячий» бизнес, с подробностями, с экономическими выкладками. И пытал-пытал-пытал отца о том, как ведут бизнес в Америке, да какие подводные камни есть в заокеанском налогообложении. И за этими разговорами они забывали о том, что между ними тысячи километров, и не только по суше, но и над океаном.

Настя участвовала в их разговорах: поддакивала, уточняла, смеялась, потому что Артём – удивительный рассказчик, и любая, даже совсем не примечательная история, в его исполнении была спектаклем одного актера. Актера талантливого и забавного.

Арсений Пилиримов тоже смеялся от души и вытирал слезы.

– Тёма, ты весь в маму! Она рассказывала тебе, какие «капустники» они в институте устраивали? Так вот, она играла на сцене, пела, пародировала!

– Ну, ничего себе?! – присвистнул Артём. – Интересно, куда все ушло? Я ничего такого о ней не знал, и не проявлялось ни в чем…

– Наверное, ей потом, когда вы вдвоем стали жить, не до веселья было… – грустно объяснил перемену в характере Нади Лавровой Арс Берг. – И виноват в этом я…

– Да что ты виноват… Ты же не знал ничего!

– Не знал. К сожалению. Все-все было бы по-другому. Я сейчас часто об этом думаю, и знаю, уверен: по-другому.

– Ладно, бать, поздно уже. Ты извини, пора спать! – Артём быстро привык к такому удобному и свойскому обращению к отцу – «батя». Ему нравилось это слово. Однажды попробовав его на вкус и ощутив его необыкновенную мягкость по сравнению с суровым – «отец», Артём легко перешел на это обращение.

– Да-да, конечно! – встрепенулся Арсений Пилиримов. – Ты звони, не забывай…

Он всегда в самом конце, перед тем, как отключить Скайп, говорил эту фразу, будто боялся, что все внезапно может измениться, и он снова останется один.

Казалось бы, что произошло с ним за последнее время? Он как жил один в своем маленьком доме в городке Ливингстон, штат Монтана, так и жил. Но в его жизни появился иной смысл. Раньше он осознавал, что нужен тем, для кого создавал свои необычные велосипеды и дарил ограниченным в возможностях людям счастье поймать за хвост свободу. Будто двух-трех– и четырехколесные железные друзья были живыми существами – тощие пегасы с крыльями…

И вдруг у него нашлась семья, о которой он не подозревал. И не было в этом ничего мистического. Какая уж тут мистика, если сын его, Тёма, звонил ему каждый день, и, благодаря технике, они без визы и паспорта попадали в гости друг к другу. Арс Берг с интересом осматривал дом, в котором еще совсем недавно жила его Надя. Артём листал фотоальбом перед глазком видеокамеры на ноутбуке, и рассказывал отцу о своем детстве, и показывал на пожелтевших фотографиях мальчика в смешном пальто и куцей шапочке со свалявшимся от стирки помпоном на макушке.

– А это… мама, – говорил Артём, хотя Арсений Пилиримов и сам догадывался, что женщина в двубортном плащике «в талию», в ботиках на каблуке, которые надевались прямо на туфельки, с прической – корзинкой из кос, со строгими глазами, и есть Наденька. Такой, или почти такой – чуть моложе! – он ее и запомнил.

Артём отсканировал старые фотографии и переслал отцу. Берг распечатал их на цветном принтере, купил фотоальбом с толстыми картонными листами, с пластмассовыми цветными уголками, и хвастался Артёму:

– Вот, сын, теперь и у меня есть семейный альбом! Я из СССР увез несколько фотокарточек своих родителей. И как-то было не до фотоальбомов… Да и какой фотоальбом, если снимков – кот наплакал! А теперь вот и я обрел эту радость. Знаешь, я листаю его постоянно, и мне не надоедает. Видимо, я восполняю то, что недополучил за сорок лет.

– А мы похожи… – Артём раскладывал фотографии, как пасьянс: мама, батя, бабушка Соня и дед Роман – их фотографии Арс Берг прислал Артёму.

– Похожи…

А у него и не было никаких сомнений в том, что это его сын, потому что он был похож на того Арса Берга, молодого, порывистого, мечтающего о крыльях, и на девушку, Надю Лаврову, которую одну, как показало время, и любил в своей жизни опальный питерский писатель из 60-х.

А Настя очень похожа на своего отца. Очень! Арс Берг припоминал худого нескладного биолога, которого несколько раз видел в компании Нади.

– Настя! А папу вашего я немного знал! Совсем немного, но могу сказать, что вы с ним очень похожи! Я даже помню, о чем он все время говорил! Ну, угадайте, о чем?! – Интриговал Арсений.

– Наверное, о… бабочках?!

– Точно! Он столько знал о них! Знаете, он вдохновил меня на рассказ, который я назвал «Когда я стану бабочкой». Я хотел передать его вашему папе, но как-то не сложилось. Я пришлю его вам, на память. Знаете, я не удивляюсь, что именно ваш отец предложил Наденьке отцовство для моего сына. Он очень достойный человек.

А Настя, наконец, поняла, чьи лица она видела на старой фотографии из семейного альбома – родителей Артёма. Крошечные, размером с копейку, стертые, едва различимые два лица на заднем плане были удивительно похожими, и невозможно было понять, на кого из них больше похож их сын.

Новый год они отмечали весьма оригинально. Компьютер не выключался в этот день ни на минуту: Петербург и Ливингстон были постоянно на связи, за исключением нескольких часов, которые удалось выкроить на сон. И даже кот Филимон важно восседал у монитора, с интересом разглядывая заграничную жизнь новоиспеченного родственника, и поджидая своего американского приятеля – голубого в полоску кота по кличке Бой, которого Арс Берг выманивал из подвала смешным позывным:

– Кири-кири-кири!

Породистый Бой выходил, важно усаживался в кресле перед монитором, и снисходительно посматривал на своего простоватого собрата из России, который тянул лапу к монитору, и с любопытством обнюхивал клавиатуру. Они часами готовы были смотреть друг на друга, нервно кидая хвосты из стороны в сторону: Филимон – справа—налево, а Бой – слева-направо.

За стол сели по-русски – Арсений Пилиримов настоял, объяснив, что в Америке Новый год хоть и праздник, но так, как празднуют его в России, празднуют только те, кто сохранил связи с родиной.

– Я пропустил их столько, что вспомнить страшно! – грустно улыбнулся Арс Берг. – У меня никого не было, с кем бы я мог поднять бокал шампанского по-русски, прослушав речь президента. Вашего…

Он похвастался елочкой, которую вырастил сам на участке у дома. Пилиримов развернул ноутбук к окну, и камера поймала за окном пушистое деревце, украшенное разноцветными огнями. Елка была какая-то… не такая! Как будто не в огороде росла, а была куплена в универмаге: ровная, аккуратная, густо-зеленая с бирюзовым оттенком, с сизо-сиреневыми шишками на вершине.

– А это не простая елка! Это ель черная – вид такой, произрастает в основном в Северной Америке. Очень красивое дерево. Шишки, пока молоденькие, вот такие фиолетовые, а как созреют – почти черными становятся.

– Арсений Романович, а вы ужин готовили? Что у вас на столе будет? – заботливо интересовалась Настя, и охала-вздыхала, услышав, что ничего праздничного отец Артёма не приготовил, что просто порежет холодной телятины, откроет банку консервированных огурцов, сделает бутербродики-канапе с сыром и зеленым виноградом.

– Зато у меня есть хорошее шампанское! И шоколад.

– А у нас столько салатов! И курочка, и кролик, и соленья свои! Вот бы дошла еще техника до того, чтобы через монитор можно было передать вам наши закуски! Эх!…

– А я бы передал вам всем рождественские подарки! – подхватил Настины мечтания Пилиримов. – Но я завтра отправлю их по почте, самолетом, и ровно к русскому Рождеству вам все доставят!

Они еще поболтали о празднике, которому в России придают такое огромное значение, веря в добрую примету: загадаешь под бой курантов желание, и оно обязательно сбудется!

– Дедушка, а что ты себе пожелаешь? – спросил Арсения младший в семье Савельевых – Васька.

– Вообще-то это секрет, но тебе я скажу: я пожелаю себе встречу с вами, и обязательно в этом году. Я хочу, чтоб вы приехали ко мне. А потом сам хочу побывать в Ленинграде. М-м-м…в Петербурге! Никак не привыкну к новому-старому названию родного города!

– Дедушка, а мы обязательно к тебе приедем. А потом пригласим тебя к нам в гости! – Васька навалился на стол, прижавшись носом к ноутбуку.

* * *

Посылка из Америки пришла точно в Рождество: ее доставили из международного аэропорта «Пулково-2» какой-то специальной курьерской почтой.

Большой картонный ящик водрузили на стол, и Артём аккуратно разрезал лезвием ножа полоски разноцветного скотча, которым были стянуты стенки посылки.

Подарков было много. Как будто Арсений Пилиримов хотел одарить сына и его семью за все те годы, что они не были знакомы.

Ваське и Сергею американский дед прислал хитроумные электронные устройства, в которых Настя не разбиралась. Зато они быстро определились кому что, и умчались в свою комнату. Не забыл он и про детишек Артёма от первого брака – Маринку и Витюшку.

Для Насти в посылке была красивая бархатная коробка с украшениями, увидев которые, она почти села мимо стула, и Артём поймал ее уже в полете. А потом и он лишился дара речи, увидев настоящие швейцарские часы Ролекс, которые только что кино не показывали!

На дне посылочного ящика лежала папка с бумагами, копиями каких-то документов, вырезками из журналов. И письмо.

В письме Арс Берг поздравлял их всех с праздником. Он писал, что никогда не был так счастлив, как в этом году, несмотря на то, что в него вкралась не очень чтимая в России, – да и не только в России! – «чертова дюжина» – 2013 год.

«А в папке то, что я когда-то писал. Сегодня все это не имеет никакого значения, а тогда… Тогда, наверное, имело. Все эти годы папка эта пылилась в старом дорожном чемодане, с которым я много лет назад прилетел в Америку. И я часто думал о том, как ее выбросят за ненадобностью, когда меня не станет. И никогда не думал, что я смогу ее передать своему сыну, у которого есть сыновья, а это значит, что он может им рассказать обо мне. И, может быть, они сохранят это…

Ну, а если не сохранят, так и Бог с ним, с этим прошлым! Оно ведь сделало свое дело. Правда, сделало больше, чем надо: из-за этого я прожил жизнь, изобретая велосипед! К счастью, не тот, который изобрели до меня, а совсем новый, для тех, кто и ходить-то толком не мог, не то что катить на колесах за мечтой!

…И все же, если бы сегодня меня спросили, о чем я мечтаю на закате своей жизни – уж простите старика за высокий слог! – я бы ответил так: «Я мечтаю вернуться в свои двадцать с небольшим лет, в то лето, когда жизнь свела меня с удивительной девушкой… И, если бы я знал, как все получится, я отказался бы от поиска истины и свободы. Наверное, мне было бы не очень хорошо из-за того, что я наступал бы на горло собственной песне. Не исключено, что я бы, как многие из тех, кто не смог или не стал бороться, запил бы горькую, и сгинул бы давным-давно, потому что в вашей… Или в «нашей»? … Ну, в общем, в той стране! Потому что в той стране мужики долго не живут!

А, в общем-то, не надо ни о чем жалеть. И что-то я все о грустном да о грустном?! Все хорошо! Все будет хорошо!»

Среди рассказов Настя нашла тот, о котором ей рассказал Арс Берг – «Когда я стану бабочкой». Она читала его и за каждой строчкой видела своего отца, хотя рассказ был совсем не о том. Арс Берг писал о том, что волновало его в жизни больше всего: о свободе, которая должна быть дарована человеку от рождения и до последнего вздоха.

* * *

– Позвоним вечером – спасибо скажем! – Артём с удовольствием разглядывал на запястье роскошный хронометр белого металла. – Ну, и что, что я с курями все больше общаюсь, а не с бизнесменами, правда?

Настя улыбнулась:

– Красивые часы украшают любого мужчину! Ну, а если и «курям» покажешь, так ничего плохого в этом нет! А вот я то куда пойду во всей этой красоте?!

Настя прикинула перед зеркалом украшения.

– Красиво?

– Очень! – выдохнул Артём. – Будем теперь «выгуливать» всю эту красоту по театрам и ресторанам!

Вечером он поминутно заглядывал в ноутбук, ожидая, когда в сети появится абонент «Арс_Берг», а он все не появлялся и не появлялся, и значок зеленый возле его имени никак не хотел загораться!

Около полуночи Артём решил позвонить отцу на мобильный, но трубку он не брал. Артём представил, как в его доме в американском Ливингстоне надрывается телефон, и голубой в полоску кот Бой недовольно морщится при этом.

А, может быть, отец оставил мобильник в машине, и он звенит в пустоте, и звонок этот слышит только крошечный плюшевый мишка, который болтается под зеркалом заднего вида.

А, может быть, он просто выключил звук? Или вообще потерял телефон?!! Или…?!!! Да мало ли что могло случиться с телефоном! Все-таки, телефонная связь – не очень надежная штука. Особенно, если абонент находится так далеко, что это «далеко» даже представить страшно!

Артём не выключал ноутбук ночью, и спал, как часовой на посту – в один глаз! Даже в полглаза! Подремлет, встрепенется, взгляд на монитор кинет – не мигает ли кнопка вызова?!

Компьютер у Артёма нет-нет, да и уходил в спящий режим, и по синему экрану справа – налево начинала ползти строчка: «Всё будет хорошо!» И Артёму это казалось добрым знаком.

– «Всё будет хорошо!» – тихонечко прошептал Артём самому себе, щелкнул клавишей, выводящей комп из спящего режима, очень надеясь на то, что абонент с именем «Арс_Берг», наконец, появился в сети! Впрочем, если бы появился, то давно бы разбудил Артёма звонком!

– «Всё будет хорошо!» – повторял Артём, как молитву. Потом забылся и уснул. Проснувшись, устыдился своей слабости, и испугался, что проспал звонок из Ливингстона. Но абонент «Арс_Берг» так и не появился этой ночью в Скайпе, и не ответил смс-сообщением на сто звонков из России.

Арсений Пилиримов пропал. С ним не было связи, и Артём заметно нервничал. Настя не знала, как успокоить его, и развлекала Артёма разными историями со счастливым концом:

– …а вот еще было у моей подружки Ритки! Ой, нет, это не очень хороший пример… Тём, ну, перестань уже вянуть! Вот увидишь, всё будет хорошо! Чувствую, к вечеру объявится твой папа! Ну, не для того мы его нашли, чтобы он вот так вот взял и пропал!

Но и к вечеру Арсений Пилиримов не объявился. Зато объявился еще один человек из далекого прошлого Нади Лавровой.

Звонок домашнего телефона был таким неожиданным, что все вздрогнули и не сразу поняли, куда бежать, а потом бросились в прихожую, где на тумбочке захлебывалась трелями соловья трубка. Она не часто такое себе позволяла, так как в последние годы в ходу у всех были в основном мобильники. Артём запутался в кнопках, и чертыхнулся в трубку.

– Извините, это я не вам! – он стал одного цвета с красным телефоном. – Слушаю! Да! Да… Здравствуйте, Вениамин… Вениамин Витальевич… Да, отец мне говорил!

Артём прикрыл трубку ладонью и шепнул Насте:

– Это друг папы, Вениамин Самуилович, Веник!

И продолжил:

– Записывайте адрес! Но это в пригороде! Хорошо, ждем!

Артём положил трубку на базу и доложил:

– Веник объявился. Тот самый, про которого отец рассказывал! Из Израиля! Во как! К нам едет!

– Так! – скомандовала Настя. – Я на кухню! Ужин, правда, на ночь глядя будет, но придется плюнуть на диету!

Вениамин Витальевич Самуилович оказался толстым добродушным дядькой, совсем не похожим на юношу со старой фотографии, на Веника. Он пыхтел, выбираясь из такси, и рассказывал анекдот водителю:

– Так вот, муж приходит с работы взбешенный. – «Дорогая! Арафат – мерзавец! Я его убью!». – «Милый, что случилось?!» – спрашивает жена. – «Да на работе получил письмо с белым порошком». – «Господи! Неужели сибирская язва?». – «Хуже! Триппер!»

Самуилович весело заржал, и на прощание добавил:

– Знаешь, земляк, Израиль – единственная страна, гражданство которой можно получить хирургическим путём. Спасибо за компанию! Будь здоров!

Он попытался аккуратно закрыть дверь в машине, но не получилось, и таксист крикнул ему:

– Э-э, земеля, совсем ты забыл, где живем мы и на чем ездим! Жахни посильнее!

И Самуилович от души жахнул, так, что на снег с порога старенькой «волжанки» осыпалась рыжая ржавчина.

* * *

Вениамин Витальевич российское телевидение не смотрел. Он вообще ничего не смотрел, кроме фильмов о живой природе, наверняка зная, что животные куда лучше людей. Именно поэтому передачу про друга юности Арса Берга он не увидел. Зато ее посмотрели его многочисленные родственники, которые ели и спали перед телевизором, боясь пропустить хоть что-то интересное. И все, конечно, услышали, как Арсений Пилиримов сказал, что очень хочет найти друга Вениамина Самуиловича, Веника, у которого Самуилович – это не отчество, а фамилия такая.