Текст книги "Когда я стану бабочкой"

Большая часть писем, как в воду канула. Да оно и понятно было: считай, на деревню дедушке писаны, всех сведений о человеке – кот наплакал. Но эти неудачи Артем относил на счет электронной почты. Все-таки, не надежная штука, этот компьютерный «емеля» – ни тебе квитанции, как на почте, дескать, отправлено письмецо, ни уведомления о получении. И никто не знает, что получатель сделает с таким письмом. В папку с делом его не подошьешь, на подпись не отдашь. Если не хочется возиться – нажми на нужную клавишу, и письмо в ту же секунду улетит в корзину с электронным мусором, как будто его и не было.

И все же напрасно он грешил на всемирную «паутину» и электронную почту, потому что пришел ему ответ из адресной службы Петербурга. Правда, не очень письмо его порадовало, так как сообщили Артему, что «Аркадий Казимирович Савельев» давным-давно в лучшем из миров, но сообщили адрес, по которому он проживал. Тут уже Артем поднапрягся, и через десятые руки выяснил, что по тому самому адресу проживает гражданка Савельева Анастасия Аркадьевна – фамилия и отчество у дамы было точь-в-точь, как у него. А лет ей было чуть поменьше, чем ему – на четыре года младше была сестренка. То, что неведомая Анастасия была Артему сестрой – сомнений у него не вызывало. Папашка один, стало быть, сводная сестрица. «А что, это даже здорово! Был один на всем белом свете Артем Аркадьевич Савельев, и вдруг – сестра!»

Письмо Анастасии он написал по старинке – на листочке бумаги из школьной тетрадки в клетку и в конверте отправил в Петербург. Без долгих объяснений он написал незнакомой Анастасии, что у них общий отец, и хотелось бы ему на сестрицу свою взглянуть, а для начала можно бы и созвониться. И телефон свой написал.

И начал дни считать. Прикинул, что через недельку Анастасия позвонит ему. Хоть между Лугой и Питером расстояние не велико, но почта, как известно, не торопится. Это вам не «емеля» в компьютере! Неделю будет письмо идти – не меньше.

Но через неделю Анастасия не позвонила. И через две не позвонила. И через месяц тоже. Сначала Артем огорчился. Да еще думал, может, сестра его в командировке какой. А потом обиделся. «Как будто я хочу от нее чего-то! Да я не хочу! Я еще и сам могу дать!» – думал он.

Потом обида отошла, забылось все как-то. Но однажды, приехав в Питер по делам, Артем по адресу тому нашел дом – добротный, серого гранита, сталинский. «Ну, понятно все! Не вышла рылом лужская-то родня!» – с обидой подумал Артем, и постарался из головы выкинуть эту Настю.

* * *

Настя читала письмо и ничего не понимала. Брат! Какой такой брат?! Никогда ни от мамы, ни от папы она не слышала никакой истории о том, что есть у нее брат! И тетка Настина – болтушка и балаболка Валентина – ни разу, ни словом не обмолвилась о том, что у папы был еще ребенок.

Мысли спутались у Насти в голове. Одна из них, что это какой-то злоумышленник пытается ее развести на родительскую жилплощадь, оформилась особенно ярко. Но Настя тут же отогнала ее прочь. «Не девяностые годы! Что за глупости! Квартира – моя собственность, и собственность моих детей!», – подумала Настя, но мысль засела. И отогнать ее можно было только одним способом: с этим братом надо было встретиться, в глаза ему посмотреть и понять – чего он хочет от нее.

Настя решила не откладывать все это в долгий ящик: в неведении она бы и часа не прожила, извелась бы и исчесалась – водилось за ней такое, на нервной почве начинала зудеть кожа.

Настя присела на низенькую скамеечку в прихожей у телефона, и трясущейся рукой набрала номер. Гудки в трубке были долгими и длинными. Без ответа. «Ну, да… Это я дома сижу, а нормальные люди днем работают!»

Весь день она думала о том, как будет говорить с человеком, который утверждает, что она его сестра. Она не могла пока разобраться в чувствах, чего там было больше – радости или удивления, или настороженности. Что-то просто сдвинулось, как от землетрясения сдвигаются пласты земли. Когда раньше она слышала подобные истории, то от души радовалась за людей, и даже на себя такие истории примеряла. Вот бы у нее так же! Была одна, и вдруг – куча родни, и все тобой интересуются, все рады до слез. И передачу эту очень любила, в которой рассказывали про поиск людей, про воссоединение семей. Как она называется-то? «Жди меня» или «Жду тебя»… Впрочем, не важно. Важно то, что доброе дело делали люди людям – искали родных и близких.

Вечером она снова вспомнила про телефон неизвестного брата, и набрала номер. Трубку взяли на третьем гудке.

– Ало?

Голос у брата – а это, наверное, именно он и есть! – приятный: твердый, но доброжелательный. Настя тут же отметила, что по голосу он ей уже нравится. У нее всегда так было при знакомстве с новыми людьми. Для нее важно было, чтобы ей в человеке нравилось все: и голос, и внешность, и умение общаться.

– Здравствуйте! А могу я услышать Артема Аркадьевича?

– Можете! Уже слышите! С кем имею честь…?

– Я – Настя, Анастасия Аркадьевна Савельева. Вы писали мне…

– Да, писал! Настя, что же вы так долго молчали?!

– Вы простите, Артем, письмо ваше получила, но сразу не прочитала, и оно… затерялось! Простите.

– Настя, я так рад, что оно не потерялось совсем! И что вы позвонили! Вот я даже по вашему голосу уже знаю, что вы – очень хороший человек!

Настя рассмеялась! Надо же! Вот что значит родственники. Она ведь то же самое только что про него подумала.

– Я вас чем-то насмешил? – спросил Савельев.

– Нет, то есть – да! Знаете, я только услышала ваш голос, и сразу же сама себе сказала, что обладатель такого голоса – человек очень положительный.

– Вот видите! Все-таки родные люди – это очень здорово! Они с полуслова друг друга понимают.

Они оба немножко помолчали.

– Настя, я очень хочу с вами встретиться. И чем скорее, тем лучше. Надеюсь, и вы тоже не против. Как вы работаете?

– Я не против. К тому же, я сейчас не работаю, так что, как говорил Вини-Пух, «до пятницы я абсолютно свободен»…

– Отлично! Я приеду завтра! У меня, знаете ли, есть работа, но она такая, что я могу ее и забросить на какое-то время! И так, где мы встречаемся?

Настя обрисовала Савельеву место встречи – скверик неподалеку от дома. Там и люди всегда ходят, и мамочки детишек пасут. Брат – это хорошо, но для начала надо на него посмотреть.

Ночью она плохо спала. Снились какие-то беспокойные сны. Так у нее было всегда перед каким-то ожидаемым событием. С утра Настя отвела Ваську в детский сад и принялась за себя, любимую. Она так устала от всего, что произошло с ней в последние полгода, что просто хотела быть женщиной, у которой вдруг появился старший брат. В детстве она могла только мечтать об этом! Потом, когда стала понимать, что старшего брата у нее уже быть не может, то стала мечтать хотя бы о младшем, или, на худой конец, о сестре. Хотя, сестра – это был, конечно, не вариант! С девочкой надо было бы делиться нарядами и игрушками, а ей нужно было опереться на кого-то. У мамы был папа, а ей нужен был брат.

Потом, когда стала совсем взрослой, свое детское одиночество она переживала очень остро. Особенно, когда осталась совсем одна на всем белом свете. Потому и Ваську родила. И еще бы кого-нибудь родила, если бы не закидон Никитоса, да не кризис, который подкосил всех и откорректировал планы вперед на долгие годы. Хорошо, что с Васькой успела. И хорошо, что есть у него старший брат – Сережка, надежный и смелый. А еще есть сестренка – Ксюшка Сибирцева. И Насте уже не страшно за них, потому что она смогла сохранить отношения с бывшим мужем, который никогда, случись, что с ней, не бросит ни своего сына, ни Ваську.

И все-таки, ей было порой очень одиноко, даже в семье. Она завидовала по-хорошему Ритульке, у которой были Данила и Кирилл, которые любили ее. Правда, и хлопот от них ей хватало, но, когда Настя попадала в их компанию, она хорошо чувствовала, как они все связаны между собой, как одной веревочкой, невидимыми родственными связями.

И вот у нее, когда она совсем не ждала никаких чудес, вдруг объявился брат! Старший. И ей хотелось ему понравиться. Хотелось, чтобы он испытал гордость, увидев ее, красивую, самостоятельную.

Проблемы эти чертовы просто доконали ее. Настя чувствовала дикую усталость от всего. В последнее время зеркало не радовало ее совсем. И перед встречей с братом она решила привести себя в порядок.

Сначала – тело. Во время последней ревизии собственной кухни Настя обнаружила большую банку с сухим молоком. В пищу его употребить она бы не решилась, а вот для «ванны Клеопатры» – вполне.

Литр молока на ванну воды и пару ложек засахарившегося меда. Настя погрузилась в молочную воду, блаженно прикрыв глаза.

«Да-а-а-а-а… Эта царственная особа знала толк в деле!» – думала Настя, наслаждаясь теплой ванной. Не баня, конечно, но удовольствия – море! Она почистила лицо специальной мочалкой, сделала маску, и сразу почувствовала себя обновленной.

После ванны повалялась на диване перед телевизором с «лентяйкой» в руках. Она и забыла, когда такое бывало! Даже в лучшие времена, когда Никита еще не дружил с зеленым змием, что называется, взасос, Настя очень редко могла позволить себе такое безделье. А уж пульт для телевизора был вообще личной вещью мужа, хоть и телевизор, и тумбочка под ним принадлежали Насте – они еще задолго до Никитоса были куплены.

На встречу с братом Настя отправилась при полном параде: волосы слегка накрутила щеткой-феном, сделала маникюр, макияж. Осмотрела себя критично – зеркало не расстраивало ее. Если бы у нее была такая сестра, она на месте этого новоиспеченного брата была бы просто счастлива.

А он и был счастлив, Артем Савельев, даже весь светился. Он прохаживался по дорожке, с букетом гербер, которые упорно называл цветными ромашками, вглядывался в лица женщин, которые проходили мимо, пытаясь угадать в них Настю. Они все были хорошенькие, эти женщины, что проходили мимо. Не зря говорят, что русские женщины – самые красивые.

Или это он уже одичал в своих лужских лесах?!

Да нет, и в самом деле – красавицы, как одна! Вот эта – особенно!

– Здравствуйте! Артем?

– Настя??? А знаете, я, кажется, вас угадал! Во всяком случае, из всех женщин, которые встретились мне за последние сорок минут, вы – самая-самая! Вот какая у меня замечательная сестра!

Савельев протянул Насте веселый герберовый букет, и неловко поцеловал ее в щеку. Она успела уловить терпкий аромат хорошей туалетной воды, и поймала за хвостик мысль: вот уже полгода, как закончились ее любимые духи, остался только флакончик, который она иногда нюхала. Запах прошлой жизни…

Да…

Настя встряхнулась, и в упор посмотрела на Артема. Она совсем не испытывала никаких неудобств. А что тут такого?! Он же не просто мужчина, встретившийся в ее жизни, он – брат! Старший. Правда, они совсем были не похожи. Нет, что-то такое савельевское в нем было, но сказать про две капли воды, что похожи друг на друга, как-то было нельзя. Да и объяснимо все: все-таки они не совсем родные брат и сестра, а сводные. Вот разные мамы и дали им разные черты лица. Ничего удивительного!

И все же, много было у них и общего. Поговорили пятнадцать минут, ни о чем и обо всем, и заметили, как сходятся во взглядах, какие одинаковые суждения у них, и у Насти отпали все сомнения: да, этот Артем – ее брат.

Он ей и документы свои показал – паспорт с пропиской, а главное – свидетельство о рождении, в которое был вписан их общий отец – Аркадий Казимирович Савельев.

…А ведь что-то такое когда-то давно папа говорил, про мальчика, который мог бы у них в семье быть. Настя помнила этот разговор родителей. Шуточный, вроде, но папа тогда как-то очень уж серьезно про этого мальчика, который мог бы быть, сказал. Подробностей Настя не помнила, а вот суть, и интонацию. Вот тебе и раз! А папа тогда не договорил маме, хотя с языка у него чуть было не сорвалось что-то тайное! Эх, жаль, спросить уже у них ничего нельзя!

– … а мама твоя рассказала тебе, где и как она с отцом познакомилась?

– Нет. Мама была нрава крутого. Она не хотела говорить на эту тему, и заставить ее было невозможно. Да она еще так расстраивалась, что я просто перестал ее дергать. Замужем мама не была, всю жизнь одна прожила. Вернее, со мной… Знаешь, меня этот вопрос как-то перестал волновать, и я бы, наверное, никогда не узнал, что у меня есть сестра, хотя, мог бы и догадываться, что есть где-то сестры и братья… Да, так вот, мог бы не узнать ничего, не начни я собирать историю своего рода. Древо нарисовал, мамину линию собрал хорошо, бабка еще жива была – много рассказала. А вот отцовскую линию… Полдерева пустует. Ничего не знаю. Вот теперь с твоей помощью надеюсь исправить!

Савельев посмотрел Насте в глаза, улыбнулся, и тут ему словно кто-то со всей силы врезал под ребра, аж дух захватило. Сердце сбилось с ритма, и в голове стало жарко-жарко. Что это – Савельев сразу догадался. Не мальчик, проходил уже такое.

Настя ему очень понравилась, очень. Но, как сестра! Так откуда тогда это знакомое, до тошноты и головокружения волнение?!

– Артем, есть предложение – забрать из садика Ваську и погулять. Ты как? – спросила Настя.

– Я – за! Вперед?!

Васька Артема принял, как будто знал его всю жизнь.

– Дядя Тёма! Мама мне сказала, что ты нам с Сережей настоящий дядя. Это так?

И дальше без всякого перехода:

– А у нас недавно папа был. Но он съел наших карпов, и мама его навсегда отправила к бабушке Кларе. А еще у нас есть папа Тоша. Он настоящий папа Сережин, и Ксюшин. Только у Ксюши другая мама – мама Лена.

Васька держал за руки Настю и Артема, и скакал, как обезьяна, между ними. Настя не узнавала своего ребенка. Она давно не видела его таким счастливым!

– Пойдемте пить чай? – у Насти голос дрогнул, и она сама не поняла, пригласила она гостя, или вопрос ему задала.

А он вопроса не услышал.

– Пойдем! – просто сказал, как будто сестры у него каждый день находились. – Только я с вашего позволения на пять минут в магазин – к чаю что-нибудь куплю.

– Артем, все есть, – попыталась остановить его Настя. Хотя «все есть» – это пакет овсяного печенья, немного сыра, хлеб и шоколадка, спрятанная на «черный день». Да, еще лимон!

Артем махнул рукой:

– Идите потихоньку к дому, я догоню.

Он догнал их через минуту. В руках у него была огромная коробка шоколадных конфет. А когда дома Настя выставила на стол свое скромное угощение, он все понял, и ему жар в лицо кинулся: тут, похоже, все куда хуже, чем он думал.

А Настя и не скрывала:

– Вот так осталась совсем без работы. Как говорил мой незабвенный супруг – в поиске!

Настя грустно улыбнулась.

Помолчали. Слышно было только, как Васька смешно хлюпает чаем, от души закусывая конфетами.

– Вот что, Настя… – Артем задумчиво посмотрел на нее, и его снова захлестнуло горячей волной, и внутри у него все вибрировало от этой волны. – У меня есть к тебе предложение: поехали ко мне. У меня дом хороший, огромный. Места в нем – для всех хватит. И дело есть. Есть птицефабрика. А можно еще что-нибудь придумать. Ну, например, рыб твоих декоративных можно разводить. Я ведь так понимаю, они растут, и скоро этот аквариум станет тесен.

– Это так, да. Правда, кои умеют подстраиваться под условия. Если тесно, то и они не растут. Но при этом становятся менее интересными. И поэтому места им скоро понадобится много, и я уже сама думала о том, что с ними делать…

– Ну, вот, а у меня пруд! И уже через месяц их можно туда запустить. А на зиму… Придется бассейном пожертвовать! В общем, Настя, думай над предложением, и я буду рад, если ты примешь его. Так проще будет тебе с детьми. А мне… Я очень рад буду помочь близким людям.

Настя задумалась. Нет, она не решала для себя, принимать предложение или нет. Она задавала вопрос себе, почему человек, с которым она знакома меньше суток, готов сделать для нее и детей все, и почему их отец не спросил, как она будет жить.

А предложение-то реальное. И, надо сказать, хорошее предложение. Впереди лето, и это будет отдых, как на даче. Все равно на отпуск у моря нет денег.

– Тёма, спасибо тебе… Я подумаю!

– Да что думать?! Работы у тебя нет? Нет! Лето не за горами, а детям отдыхать надо, а у меня, считай, дача. Места всем хватит. И нам, и карпам вашим. Обузой не будешь, не переживай. И, это… Настя, у меня не осталось родных людей, совсем не осталось. Друзей много, есть партнеры по бизнесу, а хочется другого. Ну, ты понимаешь. Вот Васька дядей меня назвал, и так тепло стало. Могу теперь сказать, что у меня есть племяш, и не один. И, я, кажется, на «ты» перешел….

– Нормально! Брату с сестрой «выкать» не стоит!

– Ну, да…

* * *

– Рит, я не знаю, что делать… – Настя перебирала гречку, в которой было столько мусора, что место ей было в помойке. – Тёма приезжает каждый выходной, встречам радуется, как ребенок, и зовет нас в деревню. Ты б что сделала, а?

– Насть, советовать что-то сложно. Ты сама уж должна решить.

– Ну, а я, кажется, уже и решила. Поеду. Сережка с Васькой согласны. А Тёма обещает нам половину дома, которая после матери осталась и пустует.

– Ну, и хорошо! Знаешь, я тогда попрошу тебя сдать мне эту вашу квартиру. Порядок гарантирую! Только… – Рита замахала рукой, не давая Насте возражать. – Знаю, что ты скажешь, и слышать не хочу. Я буду платить тебе. И это нормально! Насть, у нас, в отличие от многих, дела идут. Я удивляюсь, как у нас это получается, но не зря говорят, что некоторым кризис в пользу. Мы вот развернуться сумели. Так что, я не страдаю от безденежья, не сижу на мели. Больше тебе скажу: я все равно собиралась снимать жилье. Не могу я из Сиверской в город ездить каждый день! И братцы-кролики мои готовы оплачивать мне аренду частично.

Настя слушала подругу, и понимала, что все уже решено, все-все. Все складывается как нельзя лучше. У Сережи – каникулы, Ваське на даче будет полезно пожить, да и она надеется поработать – Артем обещал.

* * *

«Вот так неожиданно жизнь развернулась на сто восемьдесят градусов, – думала Настя, заводя тесто для пирогов. – Я живу в доме моего брата, о существовании которого два месяца назад даже не догадывалась».

Они переехали в деревню в последний день мая. За неделю до этого Артем перевез на новое место жительство карпят, которые изрядно подросли. И если бы не стечение обстоятельств, то скоро Насте пришлось бы ломать голову над тем, как устроить их попросторнее.

А в доме Артема им всем было просторно. Карпы поселились в пруду, а Настя с детьми разместились на половине Тёминой мамы, где было три комнаты на втором этаже, и большая кухня-столовая – на первом. Окна выходили в сад, и Настя прикрывала их только тогда, когда после особенно жарких дней на теплую землю обрушивались летние ливни, после которых ночами заметно холодало. Да и то не надолго. Лето радовало погодой, урожаем ягод в саду. А в лесу попадались первые грибы – колосовики.

Настя обустраивала слегка запущенную территорию вокруг дома, рассаживала по-хозяйски цветы, которые привозил из питомника Артем, строила большую альпийскую горку на берегу пруда, с узкими дорожками вокруг островков земли и каменистых грядок.

С работой для нее Артем не торопился. Наоборот, он намекнул Насте, что летом ей лучше отдыхать, выгуливать Ваську, и варить варенье, чем Настя и занималась с удовольствием. А еще готовила борщи, которые ей удавались на «пять баллов», стряпала пироги и откармливала мужиков.

* * *

Такого беззаботного лета у Насти не было давно. С самого детства, когда они всей семьей выезжали на съемную дачу в Репино. И истома жарких дней, и душные по-южному вечера, и холодный квас из запотевшей трехлитровой банки, и мягкая, как пух, теплая земля на огороде – это все оттуда. Она и не предполагала, что так может быть, и что все эти мелкие деревенские радости могут сделать ее счастливой.

Она просыпалась рано, чего не случалось с ней давно. И совсем не потому, что ей нужно было на работу ни свет – ни заря. Просто, спать стала ложиться раньше, чем в городе, где имела привычку засиживаться за делами до глубокой ночи.

А здесь, наглотавшись за день воздуха, настоянного на травах, и, наслушавшись вечером соловьев, Настя засыпала рано, и спала без сновидений.

Весь день она занималась детьми, домом, заготовками. Артем уезжала рано, когда все спали, а вечерами, возвращаясь с работы, заглядывал к ним на половину только тогда, когда видел, что там горит свет. А если было темно, то он плотнее прикрывал двери, чтобы звук телевизора или радиоприемника не мешал Насте и детям отдыхать.

Половина Артема от них не запиралась совсем, и в отсутствие хозяина Васька обходил его владения. «Хочу к дяде Тёме!, – говорил он упрямо, и отправлялся в гости на соседнее крыльцо, даже если хозяина дома не было.

Поначалу Настя боялась, что Васька упадет в бассейн. Он был устроен прямо в доме, в той его половине, где была сауна. Но Васька пару раз сходил туда, боязливо прошел по кромке чаши, выложенной камнями и наполненной водой, и интерес к этой части дома потерял. К тому же, во дворе специально для него был устроен маленький бассейн, надувной, с прозрачными голубыми бортами, с яркими рыбами, которые отражались в воде, создавая иллюзию настоящего моря.

А в доме дяди Тёмы было так много интересного! Особенно, в его кабинете. Там, кроме стеллажей с книгами, на самый верх которых надо было забираться по лесенке, был кожаный диван, на котором можно было попрыгать, когда никто не видел. Диван пружинил, как батут, и у Васьки дух захватывало от этого аттракциона. Правда, этот «цирк с конями» Артем быстро закрыл, но не запретом, а тем, что устроил во дворе настоящий детский городок, где был канат, перекладина и почти настоящий батут – резиновый матрас с бортиками. К Ваське стали приходить друзья, и Настя наблюдала за ними прямо из окна дома, занимаясь своими делами.

Потом дядин кабинет облюбовал Сергей. Он часами листал журналы, которых у Артема было великое множество, читал книги, и порой засыпал на диване, положив голову на толстенный том кого-то из классиков. Настя нарадоваться не могла, глядя на детей. Впервые в жизни у нее было спокойное лето: дети на глазах, но при этом на свежем воздухе, свежих овощей столько, что хватает на всю семью и на закрутки, компоты и кисели из ягод. Она варила варенье в медном тазу: в дощатом домике прямо в огороде у Артема была устроена летняя кухня с печкой для приготовления еды под навесом.

Артем исчезал из дома с утра пораньше – хозяйство его требовало пристального внимания. За последние годы Артем с партнерами прирастили к птицефабрике небольшой свинарник, коровник и хлебопекарню. Мясо, молоко, творог, сметана, куры и яйца были самыми свежими и вкусными, и уходили влет. Местные жители и дачники в очередь стояли. Правда, все это и времени отнимало вагон, но Артем стал по вечерам спешить домой. Его друг Саня Скоков сразу заметил это:

– Ты к сеструхе своей, как к любовнице спешишь! – подкалывал он Тёму, а сам, заглядывая к ним на огонек, глаз не сводил с Насти. Артем ловил себя на мысли, что порой ему хочется намылить шею другу, за то, что тот пялится на сестру. Когда он первый раз почувствовал, что ревнует Настю, чертыхнулся. «Какая ревность?! Настя – сестра моя, а Санька – …Санька – это Санька, друга лучше нет, и никогда не будет. А вдруг они будут вместе счастливы?! А что?! Саня один. Настя одна. Почему бы и нет?!!!».

Но почему-то ему было не весело от таких мыслей, и он всячески отводил Саню от Насти. И ничего ему не рассказывал о ней. Достаточно было того, что в поселке и так не было дома, где бы не судачили о них. Но Артема Савельева уважали все до одного в округе, и если он сказал про Настю – «сестра», то значит сестра. Интересно всем было, конечно, откуда вдруг взялась сестра. Но он не рассказывал направо и налево о своей семье. Интересно, как живет он с сестрой? Постойте у забора и посмотрите, а в дом – это увольте!

Настя чувствовала, что Артем относится к ней совсем не по-родственному. Вернее, больше, чем по-родственному. И это ее пугало. Она и сама в его присутствии терялась, и была рада, когда он уезжал на работу. А если он был дома, то она старалась меньше попадаться ему на глаза, так как боялась его взгляда. И себя ловила на мысли, что относится к Тёме как-то по-другому, не как к брату. Но она гнала прочь эти мысли, и считала, что просто ошибается.

– Мам, а ты знаешь, что дядя Тёма всю свою родословную узнал до 18-го века? – Сережа пил молоко с плюшкой и листал книжку. – А теперь ему нужны сведения про дедушку, ну, и про прадедушку, и всех-всех, кого ты помнишь.

– Хорошо, я расскажу ему, – Настя убирала со стола и перевернула книжку, которую читал сын. – «Русская генеалогия и геральдика». Интересно?

– Очень! Мам, я столько всего узнал! Я тоже хочу этим заниматься!

– Занимайся! Тёма рассказывает тебе, с чего он начинал?

– Да, сначала все просто: мама и папа, бабушки и дедушки. А вот потом все сложнее. И интереснее. Он вечерами с сайтов по генеалогии не вылезает. Слушай, пойдем к нему, сама все увидишь!

– Ну, если не помешаем…

– Мам, да какое «помешаем»! Это ведь процесс такой, можно сказать, коллективный. Пойдем!

Артем сидел на самой верхней ступеньке стремянки и читал. Водилось за ним такое: забирался под самый потолок, перебирал корешки книг, на какой-либо останавливался, вытаскивал ее, открывал произвольно, как получится, и читал. Он мог просидеть под потолком и час, и два, потом уставал от неудобной позы, спускался вниз вместе с книжкой и пристраивал ее на краешке стола. Думал: «Вот закончу свои дела, и перечитаю!». За этой книгой на стол ложилась другая, потом третья, а потом он понимал, что времени перечитывать старые книжки у него нет, и он, вздохнув тяжко, снова залезал на самый верх, с кипой книг в руках, и втискивал их в плотные ряды.

Библиотека у него была знатная. Огромное количество книг было маминых, вернее, еще бабушкиных и дедушкиных. Да еще подшивки «толстых» журналов аж с пятидесятых годов прошлого века!

И сам Артём на книги денег не жалел: и у букинистов покупал, и в магазинах книжных, и на ярмарке в Крупе, а в последнее время все больше через Интернет выписывал и получал по почте тяжеленные посылки.

Новые книги никому не давал, пока сам не прочитывал. Друзьям и знакомым, шутя, говорил, что у него на них «право первой ночи»!

– После меня – пожалуйста!

Иногда он, сидя под потолком на стремянке, загадывал желание, потом наугад открывал книгу, называл строку, например – «семнадцатая сверху», – и читал. Это детское гадание давало ему ответы на вопросы. «Чушь, конечно», думал он, когда ответ выпадал ни то, ни се, и радовался, как ребенок, если ответ был такой, какой ему и хотелось бы слышать.

– Тук-тук! – сказала Настя и перешагнула через порог. У Артема из рук выпала толстенная книга, и шлепнулась на пол. Артем покраснел, как будто Настя могла догадаться, какой вопрос он только что задавал Киплингу. А вопрос… Ну, впрочем, не так это важно, какой вопрос. Главное, что ответ был хороший. Он не успел его осознать и перевести на современный язык, но и так было понятно, что все будет хорошо.

– Настя? Что-то случилось? – Савельев быстро, как обезьяна, спустился со стремянки.

– Нет, ничего не случилось. Вот, Сережа позвал меня поучаствовать в твоей работе – дерево рисовать.

– А-а, ну, да! Только работа эта у нас уже общая, – Артем раскинул на столе большой лист бумаги, расчерченный кружочками и квадратиками разного цвета со стрелочками. – Ну, вот это мамы моей часть – она тебе не интересна. А вот эта – нашего с тобой отца. Правда, мы с Сережей не так далеко продвинулись, а тебя я пока не дергал. Но если можешь – расскажи, что знаешь.

Настя с любопытством рассматривала отцовскую линию. Ну, не много, конечно, Сережка подсказал.

– Так. Вот папа… наш. Вот его брат – Георгий Казимирович. У него никого не было, ни жены, ни детей. Их отец, мой дед – Казимир Людвигович Савельев. Наш дед, – поправила себя Настя. – Бабушку – Марианну Степановну – я почти не помню. Знаю, что она была учительницей. Есть еще тетка двоюродная, которая может что-то подскажет. Есть с ее стороны двоюродные братья и сестры, но мы так далеки друг от друга, что я даже не знаю, где их искать. А вообще, Артем, более всего мне интересна история отношений моего отца и твоей мамы. Просто, я никогда ни от кого не слышала, что у папы была семья до моего рождения, и ребенок в ней. Правда…

Настя опять вспомнила тот давний обрывок разговора между родителями, о мальчике, которого мама не родила… Нет, мама точно ничего не знала, что у папы был сын. По всему было понятно, что не знала. И тут совсем непонятно папино поведение. Ну, не из тех он, кто скрывал бы ребенка!

– Настя, как я понял из рассказов мамы, семьи у нее с нашим отцом не было.

– Ну, не важно, было или не было. Я просто очень хорошо знаю папу: если бы у него был ребенок – мальчик, то есть ты, – то он не скрывал бы его от меня, и от мамы, и мы бы с тобой были знакомы. И есть еще один момент, из-за которого меня не покидают сомнения в нашем с тобой родстве…

Настя замолчала.

– Я понимаю, о чем ты, – Артем взъерошил рукой волосы на макушке. – Мы совсем не похожи с тобой.

– Да. Я много раз думала об этом, объясняла это тем, что у нас все-таки разные матери, но…

– Я тоже об этом думал. Насть, но есть один момент, который я не могу сбросить со счетов. Мама мне сказала, что мой отец – Аркадий Казимирович Савельев, биолог, профессор Университета. Так вот, прежде чем написать тебе, я перетряхнул всех Савельевых. Ну, во-первых, среди них лишь один – Казимирович. Отчество, прямо скажем, не Иванович! И только один Савельев был профессором – биологом. Савельев – профессор-биолог и Савельев – Казимирович! В одном лице только один. Вот только тогда я написал тебе. Да и ты сама понимаешь, что я не преследовал никакой цели, кроме одной – найти отца, или других родственников.

– Я понимаю. Тём, ты извини, что я об этом стала говорить, но, думаю, и тебе интересна настоящая, так сказать, историческая правда.

– Разумеется. Я больше тебе скажу: я даже рад буду, если вдруг откроется, что я не твой брат, – Артем улыбнулся, заметив, как открылся рот у Сережки. – Нет, родственниками мы уже стали, просто…

Он не договорил. Насте в лицо краска бросилась. А Артем спокойно продолжил:

– Просто, мы, наверняка, раскроем какую-то интересную историю нашей семьи.

Сережка уловил главное: дядя Тёма сказал «наша семья».

– Дядь Тёма, значит, вы от нас не отказываетесь?

– Серый! Чтоб я таких глупостей от тебя больше не слышал. Чтоб я ни от кого такого больше не слышал, – Артем строго посмотрел на Настю. – Знаете, как долго я вас искал?! И теперь мне все равно, какая между нами степень родства. Да и что-то точно есть, так как маменька моя хоть и упрямая была, но до конца жизни была в уме и твердой памяти. Правда, если бы не ее упрямство, то может быть мы бы с вами сейчас тут и не сидели…