Текст книги "Крест и корона"
![](/books_files/covers/thumbs_240/krest-i-korona-78003.jpg)
Автор книги: Нэнси Бильо
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Я стряхнула ее руку:
– У меня не бывает никаких видений. Господь определил мне иное предназначение.
Снаружи снова раздались громкие мужские крики. Я поспешила к окнам, но они оказались на фут выше моего роста.
– Подайте мне стул, – велела я Бесс. – Вдруг это мой отец. Или Джеффри Сковилл.
– Но вы не должны выглядывать в окно в ночной рубашке.
– В окно будет видно только мое лицо.
Бесс испуганно посмотрела на меня и секунду колебалась, но потом приняла решение – подтащила стул к окну.
Моя камера выходила на хорошо ухоженную лужайку, за которой виднелось несколько зданий. Много больше других был древний белый замок. По лужайке в окружении перекликавшихся друг с другом бифитеров волочили ноги шесть человек в кандалах.
– Каких-то заключенных уводят, – сказала я.
– Да. Еще нескольких бунтовщиков с Севера перевозят в Тайберн, чтобы казнить, – пояснила стоявшая рядом со мной Бесс. – Вы видите сэра Уильяма и леди Кингстон?
Я обшарила взглядом людей в зеленой форме и заметила вездесущую парочку: оба были высокого роста.
– Вижу.
– Он в юности служил стражником в Тауэре. Вы это знали? – спросила Бесс. – Король много раз повышал его в должности. О, этот человек сделает все, что от него потребуют. Сэр Уильям так плакал в день казни сэра Томаса Мора, ведь тот был его другом. Но все равно именно он вел его на плаху.
Я с интересом разглядывала заключенных.
– Вы знаете этих людей? – спросила я. – Нет ли среди них сэра Джона Булмера?
– Нет, госпожа, я его никогда не видела. Но говорят, что сэр Джон высокий и с белой бородой.
Я пригляделась к заключенным. Сбоку стоял человек, отвечающий этому описанию. Но вот странно: на вид ему было лет шестьдесят, то есть в два раза больше, чем Маргарет. И тем не менее он был ее мужем, которого она горячо любила. Скоро они воссоединятся по Божьей милости.
Тут вдруг заржала лошадь, и я увидела, как леди Кингстон кого-то поприветствовала. Лошадь рысью проскакала мимо строя заключенных, и, когда я посмотрела на сидевшего в седле человека, тошнота подступила к моему горлу. Это был пожилой мужчина, старше сэра Уильяма Кингстона и сэра Джона Булмера, но верхом он ездил просто виртуозно, ничуть не хуже молодых. Все бифитеры низко поклонились.
Внезапно наездник поднял голову. Несмотря на расстояние, наши взгляды встретились, и всадник вздрогнул, узнав меня. Он развернул коня, ударил его в бока шпорами, а я спрыгнула со стула.
– Кого это вы там увидели? – поинтересовалась Бесс.
Кого я увидела? Человека, который вел армию короля против бунтовщиков на Севере. Человека, который сделал несчастной свою жену и мою кузину Элизабет. Одного из самых знатных пэров королевства.
– Герцога Норфолка, – сказала я. – И боюсь, он приехал ко мне.
7
Томас Говард, третий герцог Норфолк, был зол еще до того, как увидел меня.
Я услышала тяжелые шаги за дверью камеры, а потом он вошел, оттолкнув бифитера, который отпер для него дверь.
– Что она делает здесь, Кингстон? – сердитым, хриплым голосом бросил герцог через плечо.
Следом за ним торопливо вошли сэр Уильям Кингстон с женой.
– Ваша светлость, но сейчас у нас в Тауэре очень мало свободных помещений, – проговорил сэр Уильям, не решаясь приблизиться.
– Чтобы попасть сюда, мне пришлось пройти мимо львиной ямы, – возмущенно продолжал Норфолк. – Мне безразлично, кого и куда вы переместите, но госпожу Стаффорд вообще не следовало запирать в этом треклятом зверинце.
Не одна я знала этого краснолицего, подверженного вспышкам гнева человека – его знала вся Англия. Стыдно признаться, но вспыльчивость была и одним из самых серьезных моих грехов. Еще покойная мать строго выговаривала мне за это, а впоследствии в Дартфорде настоятельница молилась вместе со мной, чтобы я сумела себя преодолеть. «Смирение и вера, смирение и вера», – прошептала я, опустив глаза и отчаянно цепляясь за слова святой Екатерины Сиенской.[13]13
Святая Екатерина Сиенская (1347—1380) – монахиня Доминиканского ордена, итальянская религиозная деятельница и писательница.
[Закрыть]
Герцог вышел на середину громадной камеры. А я, взволнованная и неуверенная, осталась там, где была, – у стены. Стул, на который я залезала, чтобы выглянуть в окно на лужайку, теперь вновь стоял у стола.
Я скользнула взглядом по его простой одежде для верховой езды, по заляпанным грязью сапогам. В правой руке у незваного гостя что-то подрагивало. Я поняла, что это кнут. Зачем, интересно, он прихватил его сюда? Наконец я набралась мужества и посмотрела в глаза герцогу Норфолку. Нахмурившись, он изучал стены, голый пол, тюфяк в углу. Наконец взгляд его остановился на мне.
Не понимая, как следует себя вести, я сделала положенный по этикету придворный реверанс, присев на секунду на согнутой левой ноге и наклонив голову так, что подбородок уперся в грудь.
Когда я подняла голову, герцог стоял рядом со мной. Он сильно постарел с тех пор, когда я видела его в последний раз: в темных волосах появилось больше седины, узкое лицо испещряли глубокие морщины. Правда, глаза его, оглядывавшие меня с ног до головы, казались молодыми и проницательными. И под взглядом этих горящих черных глаз, глубоко посаженных в постаревший пергамент лица, я почувствовала сильное беспокойство.
Норфолк смотрел на меня с таким странным выражением… Было здесь, разумеется, и узнавание – мы прежде встречались несколько раз. И неодобрение. Я и сама почувствовала всю убогость своего поношенного серого казенного платья: эти пятна под мышками, оставленные другой женщиной; корсаж был слишком велик для меня, да еще к тому же Бесс едва успела зашнуровать его, прежде чем выскочить из камеры. У меня не было времени привести в порядок волосы, и мои черные локоны беспорядочно лежали на плечах и спине.
– Ее можно принять за служанку, – прошипел герцог. – Интересно, Кингстон, вы какие цели при этом преследуете? Госпожа Стаффорд провела взаперти всего два дня – почему она так скверно выглядит? Между прочим, эта девица – прямой потомок короля Эдуарда Третьего.
Сэр Уильям извинился и склонил голову перед герцогом, а его жена сделала реверанс, но перед этим одарила меня таким мстительным взглядом, что можно было не сомневаться: мои тюремщики еще отыграются на мне за то, что получили нахлобучку от герцога.
Бормоча ругательства, Норфолк опустился на стул:
– Рассказывайте же, госпожа Стаффорд. Что вы делали на Смитфилде?
Я сцепила перед собой пальцы:
– Ваша светлость, я глубоко сожалею, что мои поступки привели к столь неприятным последствиям. Я только хотела присутствовать при казни своей кузины леди Булмер.
– Ах, леди Булмер, леди Булмер! Моя праведная свояченица! – Его тонкие губы растянулись в улыбке. – А вы знаете, что Маргарет не имела права так называться? Она ведь не была замужем за Булмером.
Я моргнула от неожиданности:
– Это неправда.
Герцог переглянулся с сэром Уильямом, который теперь в сопровождении жены подошел к нам.
– Хотите сказать, что я вам лгу? – В его голосе впервые послышалась угрожающая нотка.
– Нет, что вы, ваша светлость, – ответила я и прикусила губу.
– Настоящий муж этой дамы – Уильям Чейн, брак с которым я устроил для нее десять лет назад. Он был еще жив, когда Маргарет сбежала на Север к Булмеру. Вы этого не знали?
– Но господин Чейн умер, – не сдавалась я.
– Он заболел и умер от сифилиса в апреле тысяча пятьсот тридцать пятого, этот никчемный развратник. Но факт остается фактом: Чейн являлся законным мужем Маргарет и был жив в тысяча пятьсот тридцать четвертом году, когда она поселилась у сэра Джона Булмера. У этого злокозненного бунтовщика. Между прочим, мои люди так и не нашли никаких документальных свидетельств ее второго брака.
– Я уверена, такие документы существуют, – сказала я, стараясь изо всех сил говорить почтительно.
– Что ж, возможно, они и обвенчались после смерти Чейна, но к этому времени она уже родила Булмеру сына. – Он дождался, когда его слова дойдут до меня. – Вы, кажется, совершенно не осведомлены о развратном поведении вашей кузины? Вы ведь тогда всё еще жили в Стаффордском замке? Еще не успели принести обет в Дартфордском монастыре?
Я отрицательно покачала головой.
– Значит, насколько я понимаю, вам неизвестны подробности последних лет жизни Маргарет. Вы никак не могли быть ее близкой подругой. И тем не менее, как мне сообщают, вы самовольно, не получив разрешения настоятельницы, оставили Доминиканский орден, добрались до Лондона и устроили целое представление во время ее казни. Вы оба – вы и ваш отец – вмешались в действия властей, осуществляющих королевское правосудие, что является преступлением.
– Я считала это своим долгом, ваша светлость.
– Но почему, госпожа Стаффорд? – спросил он, возвысив голос. – С какой стати вы вдруг сочли это своим долгом?
Я не находила слов. Бесполезно объяснять этому вельможе, этому суровому полководцу, сколь важна была для меня жертва, которую я хотела принести Маргарет. Он все равно никогда не сможет меня понять.
– А ваш отец? – настаивал герцог. – Почему он считал это своим долгом?
– Я не знаю, – заикаясь, произнесла я. – Мы не видели друг друга перед… перед сожжением. Вернее, и после казни Маргарет я тоже не успела с ним поговорить. И очень удивилась, увидев отца на Смитфилде. А он, в свою очередь, никак не ожидал встретить там меня.
Герцог подался вперед на своем стуле, его рука так сжимала кнут, что костяшки пальцев побелели.
– Ваш отец чуть не подорвал себя порохом. На кой черт ему понадобилось делать это ради выблядка его казненного брата? – Я поморщилась, услышав грязное слово. – Но если не отец приказал вам явиться на Смитфилд, то тогда кто?
– Никто, ваша светлость.
– А разве у вас не бывает видений, которыми вы руководствуетесь? – Герцог кинул взгляд на жену Кингстона. Она, вероятно, немедленно передала подробности нашего с ней разговора сэру Уильяму, как меня и предупреждала Бесс.
– Я приняла это решение благодаря молитве, но никаких видений свыше у меня не бывает.
Герцог покачал головой:
– Лично мне, как, впрочем, и всем остальным, это представляется полнейшей бессмыслицей. Если только ваши действия не имели другой цели – политической. Вы с вашим отцом пытались придать казни определенную окраску, возбудить недовольство присутствовавших. Так?
– Нет, ваша светлость, это не входило в мои намерения, – твердо сказала я. – Я верноподданная его величества. И руководствовалась мотивами сугубо личного характера.
Какое-то время герцог молчал. За окном на лужайке зачирикала какая-то птица. Ей ответила другая. Потом третья. Здесь было довольно много птиц. Кто-то, вероятно, подкармливал их.
Когда герцог Норфолк заговорил снова, речь его была осторожной и размеренной.
– Я не думаю, что вы со мной откровенны, госпожа Стаффорд. Не забывайте, что я для вас человек не посторонний, поскольку женат на вашей кузине, а потому от души советую: расскажите мне все как есть. И сделайте это прямо сейчас. Ведь следующий, кто будет задавать вам вопросы, вряд ли станет учитывать ваше происхождение и положение.
Я теребила руками платье. В чем, по мнению этих людей, состояла моя вина?
– Я сказала вам все как есть, ваша светлость, – проговорила я.
Дальше все произошло очень быстро. Он вскочил со стула, рука его резко взметнулась вверх – даже в глазах зарябило. Хлоп! Кнут ударил по деревянному столу в нескольких футах от того места, где стояла я.
– Тысяча чертей! У меня нет времени на ваши капризы!
Я не шелохнулась. И сэр Уильям с женой тоже не шелохнулись. Герцог стоял на прежнем месте, трясясь от злости.
– Отлично, Кингстон, давайте действовать, как планировали, – произнес он наконец.
Сердце мое забилось чаще, когда Кингстоны куда-то поспешили из камеры. Я услышала в коридоре мужские голоса, отдававшие приказы. Но герцог остался на месте. И за его спиной не появились бифитеры. Мы остались вдвоем. Он принялся вышагивать туда-сюда под окнами и морщил лоб, явно думая о чем-то весьма неприятном.
Пытаясь говорить как можно более смиренным голосом, я сказала:
– Ваша светлость, позвольте у вас кое-что спросить.
Его взгляд – неохотно, раздраженно – устремился на меня.
– Вы говорили о моем отце, – продолжила я. – Вы его видели?
– Ну, допустим, – крякнул он.
– В каком он состоянии?
– В каком состоянии? – Герцог некоторое время обдумывал ответ, наконец улыбка искривила его длинное лицо. – Скажем так: его больше нельзя назвать красивейшим из Стаффордов.
Поначалу я почувствовала боль, словно кто-то сильно ударил меня. Потом ощутила злость – она заполнила мое сердце, мой разум, все мое тело. Я едва могла дышать, видеть или слышать. Кончики моих пальцев от этих слов буквально окоченели.
Тут раздался приглушенный расстоянием звук распахиваемой двери – это вернулся сэр Уильям, один, без жены. Он принес что-то и отдал герцогу.
– Госпожа Стаффорд, я хочу показать вам это, – резко сказал Норфолк и положил на стол письмо Маргарет – то самое, которое я взяла с собой на Смитфилд. Ничего удивительного: они обыскали мое платье.
Герцог прочитал письмо вслух. Он с издевкой произносил слова своим хриплым голосом – точно таким же тоном он поздравлял меня с желанием стать монахиней и выражал скорбь по уничтоженным на Севере монастырям.
Пока Норфолк читал, я вспоминала, как мой отец охотился на кабанов. Убить кабана трудно, и поэтому он никогда не отправлялся в лес один. И когда отец находил зверя, слуги долго преследовали жертву, гнали, всячески сбивали с толку, меняя друг друга, пока наконец кабан, ослабевший и испуганный, не падал без сил в чаще и не умирал, заколотый пиками и ножами.
В камере Тауэра стояла напряженная тишина. Я поняла, что герцог закончил чтение, – он и Кингстон ждали моего ответа.
– Да, я захватила на Смитфилд последнее письмо кузины, – холодно произнесла я.
Герцог осторожно взял двумя пальцами еще что-то: ага, цепочка с медальоном Фомы Бекета, который много лет назад подарила мне Маргарет. За день до того, как отправиться на Смитфилд, я зашила медальон в подкладку кошелька, чтобы не потерять.
– А как насчет вот этого? – спросил он.
Я пожала плечами, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не вырвать цепочку из его пальцев.
– Вы скажете мне, зачем взяли медальон на Смитфилд, – прорычал герцог.
И тут вдруг я почувствовала такую злость, что решила: пусть Томас Говард делает со мной что угодно, но я больше не стану его бояться.
– Этот медальон кузина подарила мне десять лет назад. И я подумала, что если после смерти Маргарет смогу, будучи ее родственницей, получить тело, то похороню этот медальон вместе с ней.
– Как трогательно. Но мы подозреваем, что этот медальон имеет другой смысл.
Герцог опять принялся расхаживать по камере: пять-шесть шагов к двери, столько же назад, ко мне. Кингстон напряженно ждал.
– Фома Бекет бросил вызов своему сюзерену. Он поставил папу римского выше короля. Впоследствии Маргарет и другие бунтовщики сделали то же самое. Как, впрочем, и вы сама, госпожа Стаффорд: ведь вы взяли это с собой на Смитфилд как символ неповиновения королю.
Я отрицательно помотала головой, но мой собеседник этого не заметил. Его шаги ускорились, речь участилась. Слова эхом отдавались от высоких стен камеры.
– Когда король приказал мне вести армию на Север и покарать коварных бунтовщиков, которые подняли оружие против своего сюзерена, он дал мне особое поручение, госпожа Стаффорд. Хотите знать, какой приказ содержался в его письме? «Произвести в каждом городе, деревне и поселении ужасающие казни множества жителей, виновных в бунте, дабы преподать всем урок устрашения». – Он сделал зловещую паузу и затем продолжил: – У воронов на Севере сейчас много дела. Они пируют, расклевывая тела мужчин и женщин – о да, и женщин тоже! – болтающихся на деревьях и виселицах, которые мы установили вдоль дороги. Только представьте, сколь глупы эти крестьяне: поняв, что наломали дров, они слезно просили меня пощадить их, уверяя, что, дескать, просто ошиблись. Но мог ли король их простить? Я был безжалостен и, уж поверьте, не пощадил никого, ни единого человека. – В уголках рта герцога собралась слюна, и я видела, как она во время монолога стекает оратору на подбородок. – Почему северяне сделали это? Ради кого они бросили вызов своему монарху и Божьему помазаннику? – Он повернулся ко мне и заключил: – Они сделали это ради вас, Джоанна Стаффорд. Они сделали это ради всех монахов и монахинь. Они хотели, чтобы восстановили монастыри и вернули старые праздники. Северяне так и не приняли развода короля с Екатериной Арагонской, не приняли новую королеву. Они не желали присягать ему как главе английской Церкви. Бунтовщики шли в сражение со знаменами, на которых был изображен распятый на кресте Иисус. Священное паломничество, Благодатное паломничество – вот как они называли свое восстание. Их вождь… Роберт Аск… этот мерзкий законник – ничего, скоро его труп будет выставлен на позор в Йорке, уж я об этом позабочусь, госпожа Стаффорд. Но у бунтовщиков есть и другие вожди из числа знатных дворян Севера вроде сэра Джона Булмера и его «жены». Моей свояченицы, черт бы ее подрал. Я присутствовал на суде и слышал показания против нее. Она подстрекала мужа поднимать людей на бунт против короля. Она говорила ему, что «простолюдинам нужен только вождь». А если простолюдины не восстанут, то их семье придется бежать в Шотландию. Она заявила, что ни за что не вернется в Лондон – пусть уж лучше ее разорвут на части.
Маргарет не могла произносить такие безрассудные речи. Я не верила этому человеку. И еще кое-что вызывало у меня недоумение.
– Я видела Маргарет на Смитфилде – с ней явно жестоко обращались, – сказала я.
– Ваша кузина не подвергалась пыткам, если вы на это намекаете, – тут же парировал герцог. – И эти заявления она делала на Севере в присутствии своего духовника и других людей – которые, между прочим, добровольно свидетельствовали против нее на процессе. А знаете, что Маргарет говорила про меня? – Он обнажил желтые зубы. – Не один, а целых два раза заявляла, что хочет, чтобы мне отрубили голову. Такие вот, с позволения сказать, родственные чувства. Но она заплатила за свои преступления. Умерла страшной смертью. Вы видели это своими глазами.
Меня передернуло от его жестокости, но я дала себе слово не трусить.
– Да, – сказала я, – я это видела. Но даже если все «свидетельства» подлинные, если это самое серьезное преступление моей бедной кузины, я все же не могу понять, почему именно Маргарет подверглась столь жестокому наказанию, почему только она одна из всех жен бунтовщиков была осуждена на прилюдное сожжение.
Тут какая-то тень промелькнула в глазах герцога, и я сразу же поняла: за арестом и казнью Маргарет стояло нечто большее, о чем этот человек ни разу не упомянул в своей пространной обвинительной речи.
Но прежде чем я успела произнести хоть слово, Норфолк с грозным видом подошел ко мне вплотную: его черные глаза горели огнем, узкая грудь вздымалась.
– Вашей возлюбленной кузины больше нет. Теперь мы занимаемся вами, Джоанна Стаффорд. Так вот, неужели вы хотите, чтобы я поверил, будто послушница Дартфордского монастыря, девица из благородного семейства, ставшего настоящим рассадником злокозненных предателей, может быть верноподданной короля Генриха Восьмого?
Я стояла молча.
– Полюбуйтесь-ка на нее, Кингстон! – выкрикнул герцог. – Говорят, что женщины семейства Говардов отличаются дурным нравом. А вот вам типичная урожденная Стаффорд. Есть ли в Англии кто-либо хуже моей треклятой жены и этой девицы? – Он подался еще ближе ко мне. – Я мог бы отстегать тебя сейчас кнутом, и никто бы меня за это не осудил! Слышишь? Никто бы меня не остановил! Ты ведь это знаешь? Знаешь, черт тебя побери?
– Да, знаю, как и то, что это доставит вам удовольствие. – Слова вырвались у меня прежде, чем я успела понять, что делаю.
Герцог ударил меня кулаком. Секунду спустя я лежала на полу лицом вниз; в ушах звенело, жгучая боль пронзала челюсть. Я ждала, что на меня обрушится град новых ударов, ждала, что сейчас засвистит кнут. Может быть, Норфолк убьет меня голыми руками прямо здесь, в Тауэре, на глазах у Кингстона?
Но ничего этого не случилось. Я подняла голову и увидела, что между нами встал сэр Уильям Кингстон. Он ничего не сказал, не поднял упреждающе руку в сторону герцога, не предложил мне помочь подняться. Он просто стоял там с мрачным и бледным лицом. Норфолк отвернулся, плечи его сотрясались от гнева.
Я медленно, без посторонней помощи поднялась на ноги.
– Кингстон, давайте его сюда, – тихим голосом сказал герцог. Он все еще стоял спиной ко мне, и я только теперь поняла, что он не такой уж и высокий. На голову ниже Кингстона.
Сэр Уильям, кивнув, подошел к двери и постучал два раза. Дверь распахнулась, и лейтенант – тот самый, что встречал меня у Речных ворот, – втолкнул в камеру молодого человека.
Это был Джеффри Сковилл.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?