Читать книгу "Искры снега"

Глава 26 – Рита

В итоге мы приехали домой к дяде Олегу. Он сказал, хочет серьезно поговорить с мамой, узнать что, почему и с каких пор. Мне на такие вопросы отвечать было бы неудобно, а вот мать то ли от безысходности, то ли потому что хотелось кому-то выговориться, неожиданно согласилась.

И опять же я бы могла выйти в любой момент, попросить, чтобы меня подвезли до моего дома, но предпочла доехать со всеми, побыть еще немного рядом с Витей. Стена, которую я возводила почти три года, рушилась по крупицам, а теперь, когда между нами не осталось недомолвок, она почти пала, впуская в сердце позабытое тепло.

Олег Николаевич жил все там же, где и раньше, и даже внутри квартиры ничего не изменилось. Я словно очутилась в прошлом, в том самом, когда мы с Витей были счастливой парой выпускников, мечтающих о невероятном совместном будущем.

Скинув обувь, я прошла по коридору, оглядывая гостиную, совмещенную с кухней. Точно также я оказалась здесь два с половиной года назад, стояла на этом самом месте и вглядывалась во влюбленные глаза мальчишки. Позже, конечно, перечеркнула и этот взгляд, и фразы о любви, замужестве, быте, но сейчас, увидев диван, кухонный стол, даже шторы, я вдруг снова испытала ту эйфорию от встреч с Витей.

– Я включу чайник сейчас, входите, – довольно гостеприимно сообщил дядя Олег.

– Мы с Ритой пойдем ко мне в комнату, – сказал Шестаков. Он нагло схватил меня за руку и потянул за собой в спальню, где мы как-то сидели и мирились после расставания на Новый год.

Я не стала сопротивляться, молча последовала за ним, в то время как сердце екало, словно его механизм впервые завели за более чем шестьсот дней.

– Входи.

– Угу, – кивнула, прикрыв за собой дверь. И снова кровать, знакомая атмосфера, только теперь здесь не витал запах Витиных духов, которые я могла отличить, лишь заприметив их шлейф.

Шестаков опустился на край кровати, он не смотрел на меня, отвернулся, вглядываясь в вечерний пейзаж за окном. В темноте ветви деревьев напоминали зловещие тени, что пытались ворваться в комнату и напугать ее обитателей. Однако больше меня пугали не тени, а руки Вити, на которых остались следы драки.

Я подошла к нему и остановилась буквально в паре сантиметров.

– Зачем? – промолвила едва слышно. – Я не понимаю тебя.

– А знаешь, – он поднял на меня свои пронзительные глаза, слегка улыбнувшись. – Я ведь тоже не понимаю тебя. Но это не мешает мне… продолжать хотеть быть рядом с тобой.

– Витя…

– Прости, если злишься насчет отца, – прошептал Шестаков. Я присела рядом и осторожно взглянула на мальчишку, что знала бесконечное количество дней. Кажется, Вселенная вращалась только тогда, когда он смотрел на меня, брал за руку и дарил эту самую улыбку. Я вдруг ощутила невероятную физическую потребность вновь стать его эпицентром. И эта потребность испугала, словно тонкий лед под ногами, дающий трещину.

– Рита, – Витя повернулся и потянулся к моей руке, однако буквально в паре сантиметров остановился. Его ладонь повисла в воздухе, не решаясь дотронуться.

– Я… запуталась, – произнесла, не сводя глаз с Шестакова. Под ребрами бушевал океан чувств, я слышала стук ожившего сердца. Клянусь, в эту секунду его ударов было больше ста сорока, и все они предназначались одному человеку.

– Дай мне шанс доказать тебе, что я… до сих пор… принадлежу тебе?

Я ничего не ответила, молча смотрела на Витю, пыталась понять, в какой момент окончательно сдамся. И он словно понял, что стены разделяющие нас давно разрушены, словно увидел свет в конце туннеля: медленно поднял руку, затем коснулся моей щеки. Я видела, как тяжело дышал Шестаков, как разомкнулись его губы, как в глубоких изумрудах мелькнула искра надежды.

Именно такие чувства испытывает человек, когда видит берег, что до этого казался чем-то нереальным. Он пытается грести чаще, настойчивей, глотает воздух, шепчет молитву, пусть и никогда не верил в Бога. Когда силы почти на исходе, когда ты едва не тонешь, но понимаешь – спасение буквально в паре метров, невозможно отступить. Именно таким взглядом смотрел на меня Шестаков, словно я была той надеждой, ярким светом маяка посреди бескрайнего океана.

– Рита, прошу тебя, – его голос сделался настолько тихим, словно Витя боялся спугнуть неожиданную теплоту, что витала вокруг нас.

– А если кто-то опять решит очернить мое имя? – сглотнув, спросила я. В конце концов, доверие – вещь хрупкая. Оно подобно вазе, которую хоть и можно собрать по осколкам, посадить на клей, восстановить внешнюю форму, однако в исходное состояние вернуть разбитый фарфор невозможно. Я боялась, что наша новая ваза опять разобьется.

– Я понимаю, – кивнул Шестакова. Его рука скользнула по моей скуле, опускаясь вниз и, наконец, отдаляясь от меня. – Поэтому прошу, давай будем честны друг с другом. Недопонимание и скрытность может разрушить даже самый крепкий союз. Рита, все эти годы я… я не раз задавался вопросом, почему ты тогда так поступила. Если бы я только знал.

– Хорошо, – неожиданно для самой себя произнесла. – Расскажи мне о себе, о своей жизни. Почему ты жил на улице? Что с тобой произошло? У тебя есть деву… – я запнулась. Щек моментально коснулся жар, мне сделалось не по себе. Ладно, вопросы до этого были вполне логичными, но о девушке не стоило говорить. Подумает еще, что я ревную или думаю о нем постоянно.

Вздохнув, я отвернулась, прикусив нижнюю губу.

– Я расстался с Марин… с девушкой недавно.

– Мариной? – женское имя резануло слух, подобно острым лезвиям, скользящим по стеклу. Выходит, у него кто-то был, хотя это неудивительно. Шестаков всегда блистал, люди, тем более девушки, притягивались к этому парню магнитом.

– Да, а на улице я жил, потому что… – Витя отвел взгляд в сторону, погружаясь в себя. Казалось, мысленно он вернулся в прошлое, в дни, когда ему, возможно, было также нелегко, как и мне. – Тосковал без тебя, много пил, почти не ночевал дома, бросил учебу. Отец пытался образумить меня, но у него не получилось. Я оказался без денег на улице и, если честно, даже благодарен старику. Тогда я понял, что друзья – это редкая монета, которую найти в жизни практически нереально.

– Ты… из-за меня? – прошептала. Где-то кольнуло, наверное, то было чувство вины. Ведь рядом со мной был хотя бы Дима, а Витя оказался один против целого мира, против морозного ветра, пронизывающего до косточек, превращая человек в пепел.

Дрожащей рукой я потянулся к ладони Шестакова, обхватив его пальцы: такие горячие, такие родные.

– Рита, – он посмотрел, а у меня оборвалось дыхание. Между нами будто пропало всякое расстояние, между нами будто остановилось время, что до этого бежало быстрее песочных часов.

Витя наклонился, опыляя мятным дыханием мои губы. Он замер, словно в ожидании разрешения, словно оказался на дороге, что могла бы вести в сторону большого деревянного дома под названием «счастье». И я поддалась зову собственного сердца, которое тоже рвалось на ту самую дорогу – к мальчишке из яркого детства.

– Я… – закрыв глаза, произнесла. Губы покалывало в томительном ожидании заветного прикосновения. Однако когда Витя придвинулся еще ближе, планируя меня поцеловать, дверь неожиданно распахнулась – на пороге вырос дядя Олег.

– Вик… гхм, – откашлялся Шестаков-старший. Мы оба моментально отпрянули друг от друга, а я еще и смутилась до самых кончиков ушей.

– В чем дело, пап? – недовольно прорычал Витя.

– Чайник… вскипел.

– Хорошо.

– Идите к… столу.

– Нет, я… – подскочив на ноги, я случайно встретилась взглядом с Олегом Николаевичем. Мне сделалось так неловко, словно нас застукали за чем-то непристойным. Засуетившись, проронила неуверенно: – Мне пора домой. До… до свидания.

__

Очень красивая иллюстрация к роману, решила с вами поделиться. Надеюсь, откроется.

Глава 27 – Витя

Я почему-то был уверен, что стена между нами сломалась, а если и нет, дала серьезную трещину. Глаза Риты, ее теплые ладони, которые лежали поверх моих, ее обжигающее дыхание, щекочущее кожу, – я будто вернулся в выпускной класс, за нашу парту, в наши отношения.

И пусть правда в какой-то степени выбила почву из-под ног, вонзая острые осколки реальности в сердце, тот факт, что мы чуть с Марго не поцеловались, создавал позади спины воздушный парашют, и мне хотелось поскорей сделать шаг в небо, чтобы вдохнуть то долгожданное чувство эйфории.

Выскочив из комнаты, я на ходу сунул ноги в кроссы и помчался по лестнице вниз, позабыв о шнуровке. Зато успел ухватить ключи отца от тачки, уверен, пригодятся. Пока спускался, слышал звук шагов, стремительно отдаляющихся от меня. Ее шагов. Черт, Рита так мило смутилась! Воспоминания заставляли меня улыбаться подобно сумасшедшему, сбежавшему из белой, пропитанной мраком, комнаты.

За ребрами колотило, во мне проснулся давно утерянный дух ребячества. Я и сам толком не понимал, что происходит, просто мчался, перепрыгивая через ступеньки, которых почему-то было неприлично много.

Раздался звук открывающегося домофона, а затем хлопок двери. И я залез на перила в надежде ускорится, чтобы не дать Романовой ускользнуть. Серьезно, откуда такая скорость? Она никогда не отличалась особой физухой, в отличие от меня.

Оказавшись на улице, я сразу увидел ее маленькую, худенькую фигурку, направляющуюся в сторону шлагбаума.

– Рита! – крикнул изо всех сил. Морозный ветер, казалось, обжигал легкие. А снег, что сейчас больше походил на дождь, создавал пронизывающую влажность.

– Романова! – позвал, сокращая между нами расстояние. В этот раз Марго остановилась и даже оглянулась. Ее грудь то и дело поднималась, бросаясь в глаза из-под расстегнутого пальто. Так спешила, что забыла укутаться. Дурочка.

– Ну ты… шустрая, – произнес, подходя ближе. Вскинул голову к ночному небу, выдыхая пары теплого воздуха.

– Я… я не слышала, – Рита отвела взгляд в сторону, но даже в темноте я видел, как отливали румянцем девичьи щёки.

– Замерзнешь ведь, – прошептал. Затем коснулся ее пальто и начал аккуратно застегивать пуговицы, надеясь, что морозный ветер не успел опередить меня.

– Витя…

– Я хочу подвезти тебя домой, – не отрывая глаз от пуговиц, озвучил свое желание. Если честно, сейчас мне было наплевать, согласится или откажется Марго. Я не мог отпустить ее так быстро. Почему-то показалось, уйди она, мы больше никогда не встретимся. Эта мысль, подобно звенящему ужасу, подкралась и испугала.

– Не обязательно, я могу и…

– А помнишь, как-то мы ходили на речку?

– Тогда, когда я промочила ноги? – прошептала она. Я продолжал застегивать пуговицы, вспоминая тот день из детства.

– На улице была поздняя осень, ты могла бы заболеть.

– Но не заболела, потому что ты отдал мне свой кроссовок, а сам пошел в одном носке.

– Рита, – мне нравилось, как звучит имя девушки напротив. Нравилось, как буквы обволакивают слух, словно лаская его. – Я подвезу тебя. Холодно ведь и темно.

Пару секунд она молчала, а я не решался взглянуть в глаза Романовой.

– Ладно, если ты хочешь… подвези меня, пожалуйста.

– Это лучшее решение, ты знаешь? – сорвалось ликующее у меня. Не выдержав, хотя полагаю, стоило вести себя более сдержанно, я схватил Риту за руку и потянул к отцовской машине. Она дернулась всего разок, видимо, больше для приличия, затем позволила сжать крепче свою ладонь.

Те несчастные пару минут, пока мы шли до стоянки, я будто парил над пропастью. И мир вокруг перестал казаться мрачным, даже небо, на котором не горело сегодня вечером ни одной звезды, виделось волшебным. Я вскинул голову, растягивая губы в улыбке. Хотелось прокричать на весь мир, сказать каждому, насколько был счастлив.

– Садись, – произнес, открывая дверь машины. Марго коротко окинула меня взглядом, затем залезла на пассажирское сиденье и скрестила руки на коленях, будто находилась в растерянности.

А когда я сам уселся за руль, ее чувства явно передались воздушно-капельным, потому что даже последовательность действий при начале движения напрочь вылетела из головы.

– Надо пристегнуться, – произнес то ли вслух, то ли про себя. Я наклонился к Рите и потянулся за ремнем, находясь в критической близости. Глаза девчонки расширились, она облизнула губы и часто заморгала. Я видела все это, словно кто-то сверху замедлил киноленту, показывая самые яркие фрагменты из фильма.

Мы могли бы… прямо сейчас поцеловаться. Я ощущал это каждой гребаной клеткой, да что уж, я хотел этого: сорвать сочный фрукт, что давно ожидал своего хозяина. Но заставил себя сдержаться и вернуться обратно на место. Позже еще будет идеальная возможность.

– Спасибо, – шепнула Романова, ее голос дрогнул.

– Скажешь свой адрес?

– Угу. А твой отец, он точно не против?

– Кажется, он слишком в шоке, – отмахнулся я.

– М-да, уж… – она пожала плечами, затем озвучила нужный адрес, и мы сдвинулись с места.

Я не знал, о чем бы нам сейчас поговорить. Внутри бурлил тот еще ураган, я едва соображал, на каких светофорах поворачивать, да и ко всему прочему умудрился проскочить все красные сигналы. Что ж, старик явно не обрадуется штрафам.

– У меня завтра выходной, – неожиданно произнесла Рита. Я тайком глянул на нее, и снова это щемящее чувство в груди, разливающееся водопадом по легким. – Хочу испечь пирог.

– Отлично, можно я буду твоим дегустатором?

– Если только ты не ждешь чего-то грандиозного, – робела она.

– О да, я жду самый аппетитный пирог в мире с шоколадом и бананом.

– Удивительно, – усмехнулась Романова. Висок горел под натиском ее взгляда. – Я как раз собиралась испечь именно такой.

– Значит, это судьба.

– Я не верю в судьбу, – с некой грустью сказала Рита. Она продолжала держать руки скрепленными на коленях, словно этот большой просторный салон, разноцветная подсветка и кожаные сиденья ее напрягали.

– Логично, лучше верить в меня.

– О да, – театрально закатила глаза Романова, и мы оба засмеялись. Довольно тихо, скорее, даже про себя, но этот мимолетный смешок смог разрядить атмосферу: я окончательно разговорился. Вещал похлеще любого радио, разве что мировые новости политики не озвучивал, однако прошелся по всем темам, которые всплывали в голове. Рита покорно слушала, иногда кивала, а иногда задавала вопросы, проявляя явный интерес.

Так мы и доехали до ее нового места обитания: район со старыми многоэтажками, но довольно чистенький, без всяких алконафтов на лавках или обилия собак. Припарковавшись у обочины, я заглушил двигатель и повернулся к Марго, желая лишь одного – продлить этот миг. Безумно не хотелось отпускать девчонку.

– Ты так странно на меня смотришь, – сказала она, прежде чем потянуться к дверной ручке.

– Что значит «странно»? Я всегда так на тебя смотрел.

– Как кот на см… – Рита оборвала себя на полуслове, устремив взгляд в лобовое стекло. В свете фар кружащие снежинки походили на звезды, что сейчас падали прямо на мою машину. Бери, протягивай ладонь и загадывай желание. Раньше я не понимал, что люди находят такого в снеге. Смотрят на него завороженно, будто видят незримое чудо, парящее в воздухе. Да какое ж это чудо? Обычное явление природы – никакой магии. Однако сейчас, сидя рядом с Ритой и разглядывая снежинки, сам отчего-то замер.

– Шестилучевые, – сказал, вглядываясь в зимние звезды, что падали на землю.

– О чем ты?

– Ты знаешь, сколько столетий люди пытались воссоздать снежинку? И только в тысяча восемьсот восемьдесят пятом году один американский фермер сумел сфотографировать ее, а позже и создал целую коллекцию удачных снимков.

– Витя…

– Мечты так просто не сбываются, я знаю. Но в этот раз у нас все обязательно получится, – я повернулся к Рите и обхватил руками ее прохладные ладони. Взглянув в глаза девчонке, что навсегда поселилась в моем сердце, я увидел нечто невероятное – надежду. Одну на двоих.

– В тот день, в детстве, я не хотела отталкивать тебя, – произнесла вдруг Романова. Ее пальцы скользнули по моим, переплетая наши скрепленные руки. – Я думала, когда вырасту, обязательно тебе все расскажу. Но… так и не смогла.

– Люди не рождаются идеальными. Совершать ошибки – это нормально. Я тоже виноват перед тобой…

– Знаешь, я не верю в судьбу, – вздохнув, сказала она. – Но если в этот раз мы снова отпустим друг друга, значит…

– Не отпустим! Я не отпущу!

– Витя…

– Обещаю! Я больше никогда не отпущу тебя, – это была клятва не столько Рите, сколько себе самому. Невозможно вечно спотыкаться об одни и те же камни. Я должен научиться замечать их перед тем, как ступить по ухабистой дороге, ведущей в тупик. Столько раз мои глаза были покрыты пеленой, столько раз я оступался и летел в пропасть, обвиняя всех вокруг. Хотя по итогу виноват был больше всех.

– Тогда, – прошептала Марго, коротко улыбнувшись. – До завтра. В два часа дня, подойдет?

– Мне подойдет любое время.

Ладонь Романовой выскользнула из моей руки. И в этот момент меня будто пронзила острая стрела страха, его яд проник в клетки разума, наводя ужасные кадры в голове. А что если мы не сможем увидеться? Что если она сбежит снова от меня? Что если завтра не настанет? Не знаю почему, но мне вдруг сделалось до ужаса страшно, пусть и понимал, насколько беспочвенно это чувство.

– Постой, – окликнул, когда Рита открыла дверь. – Давай обменяемся номерами, у меня ведь нет твоего номера.

В ответ она кивнула.

Глава 28 – Витя

Следующего дня я ждал как ненормальный. Даже уснуть толком перед этим не мог, всю простынь под собой скрутил, ерзая по ней. В конце концов, не выдержал и позвонил Антону. Ну серьезно, я с кем-то должен поделиться распирающими меня эмоциями.

Леваков ответил не сразу, а когда ответил, задал вполне резонный и уже нам обоим привычный вопрос:

– Ты на часы смотрел, Шест?

– Нет, да какая разница? – я расхаживал по кухне в спортивках, держа в одной руке кружку с чаем, а в другой сотовый.

– Действительно.

– У меня очешуительные новости.

– Которые нужно сообщать в три часа ночи? Серьезно, ты решил спасти планету, и тебе срочно нужно обтягивающее трико супермена?

– Какие у тебя бурные фантазии, друг мой, – усмехнулся я, подходя к окну. Темную улочку освещал всего один фонарь. Тишина. Пустота. И только пушистый снег, оседающий на асфальт, укрывал землю белым покрывалом.

– А какие они могут быть в три часа ночи-то? Только о тебе и могу мечтать.

– А Рита меня простила, – не выдержал я, улыбаясь своему блеклому отражению в прозрачном стекле. Взглянув на небо, я не видел там тьму, наоборот, мне казалось, в высоте бесконечных тысяч лет горят самые яркие звезды. Звезды, которые зажигает любовь, которые подарила мне Маргарита.

– Да ну?

– Я люблю ее, я так люблю ее, черт, – засмеялся, ощущая, как плечи подрагивают от эмоций.

– Ты номер перепутал, Шест. Хотя… ты, случаем, не заболел? Любишь? Ты любишь одну-единственную?

– Да, – выдохнул, прикрывая ладонью рот. Мне и самому не верилось, что говорю вслух о любви. Думал, она давно притупилась, оставив рубцы на сердце. Время не стояло на месте, бежало то слишком быстро, то медленно, все забывалось. Однако любовь никуда не делась, она молчаливо притаилась в самом дальнем уголке, выжидая нужного часа.

– Здорово! Я рад, Вить, честно. Надеюсь, в этот раз ты будешь умней.

Я ничего не ответил, вспоминая слова Риты. Обязательно докажу ей, что больше не оступлюсь. Всем докажу, себе в том числе.

С этим боевым настроем я вернулся в кровать и даже кое-как умудрился уснуть. Зато утром пробуждение не порадовало, глаза наотрез отказывались открываться, хоть спички вставляй. Пришлось даже включить холодную воду в душе на несколько секунд, чтобы взбодриться. Следом подключился кофе, а там и морозный воздух. Зима не хотела уходить раньше времени, обидно. Ведь в моей душе вовсю бушевала весна.

Плюхнувшись в тачку, я поехал на занятия. Планировал потусить в универе несколько часов, так сказать, блеснуть умом, заработать звездочек в карму, а потом технично смотаться. Тем более двумя последними парами шла физкультура, там можно смело прогуливать, кафедра физкультуры уже морально готовилась к новогодним гуляниям: запах соленых огурцов разносился на весь коридор. Любители спорта, блин.

Однако до английского, что стоял у нас первым, я так и не добрался. Только вышел из машины, как дорогу мне перегородила… Марина. Она сегодня выглядела не так мрачно, как в нашу последнюю встречу. Волосы развивались на ветру, боевой макияж, черная норка на плечах, сапожки на шпильке. Прохожие парни оглядывались на Леонову, улыбаясь.

– Какая встреча, – сказал, кликая по брелоку с сигнализацией. Ветер пронизывал, поэтому я поспешил засунуть руки в карманы парки, втягивая шею. И как только девушки не мерзнут в таких нарядах зимой?

– Привет, Вить, – Марина сделала шаг в мою сторону, потянулась, чтобы поцеловать, однако я резко попятился. Выгнув бровь, окинул ее недовольным взглядом.

– Что тебе нужно?

– Так резко? – она провела языком по нижней губе, отливающей блеском. Кажется, моя интонация задела Марину, может, не стоило грубить, но я всегда ненавидел подобные поступки. Мы все выяснили, разошлись, как в море корабли, к чему попытки поцеловать, пусть даже в щеку?!

– У меня пара через пять минут, поэтому говори, или я пошел.

– А раньше ты был ласковым и милым котиком, – произнесла она. Именно так человек пытается спастись, хватаясь всеми силами за канат, который изначально был не закреплен. Я вздохнул, взглянув исподлобья на девушку напротив.

– Я не хочу быть грубым, не вынуждай меня, прошу.

– А может, мне нравятся грубые, – игривые нотки прослеживались в голосе Марины. Я едва слышно цокнул, затем резко двинулся в сторону универа, обогнув Леонову. Эти женские концерты жутко бесят.

– Витя! – она выросла передо мной, схватив за локоть. Уверенность моментально стерлась с лица, теперь там была мольба.

– У меня другая девушка, хватит унижаться. Люби себя, уважай и не приходи ко мне больше.

– Что?

– Я говорю, эти унижения ни к чему. Ты ведь красивая, умная, щелкнешь пальцем и парни в ряд…

– А я не хочу других, – прошептала Марина. Я скинул ее руку и сделал шаг, желая каждой клеткой прекратить эту пытку под названием диалог. И о чудо, Леонова вдруг отступила, позволяя мне отдалиться. Я даже подумал, что было бы неплохо ускориться, а лучше побежать. Странно, конечно, убегать от девушки, но я прекрасно осознавал, что могу послать Марину в грубой форме, наговорить ей столько гадостей, что не приведи Всевышний, еще расплачется тут.

Морозный ветер со свистом носился по шумной парковке, снег продолжал срываться с мрачного декабрьского неба. Я занес ногу на ступеньку, что вела во двор универа, и тут вдогонку прилетела очередная женская реплика:

– Ты не нужен ей!

– Твою мать! – прорычал себе под нос, сжимая кулаки в карманах парки. Ну доиграется же, не сдержусь.

– Поверь мне, я знаю, о чем говорю! – крикнула Маринка.

– Забудь меня, – оглянувшись, сказал достаточно громко.

– У нее есть другой, Вить!

– Чего? – злость струилась кипятком по венам, словно на теле оставили отпечатки от острого лезвия. Какую же чушь Леонова несла, а главное – зачем?! Будто ее вранье могло вернуть наши отношения.

– Я клянусь! У твой Риты есть другой.

– Откуда ты… – я осекся, вглядываясь в лицо Марины. – Откуда… ты знаешь, как ее зовут?

– Я знаю больше, чем ты думаешь, Витя.

– Чего? Что за дебильные загадки? Ты достала меня, Леонова, – не сдержавшись, ругательство сорвалось с моих уст.

– Клянусь, Вить. Сейчас я докажу тебе. Я докажу, погоди… – она потянулась к сумочке, а я развернулся и двинулся прочь. Долбаное чувство дежавю, словно окунулся с головой в события минувших дней.

– Витя! – Маринка дернула меня за локоть, и, повернувшись, я увидел протянутую ладонь, в которой лежал сотовый. Его экран оказался прямо напротив моего лица. Хотелось бы, конечно, отвернуться, не смотреть, однако было слишком поздно – я увидел.

Улыбающаяся Рита в своем пальто шла куда-то рядом с парнем, довольно знакомым парнем. Я напряг мозг, пытаясь вспомнить, где мог видеть его раньше. Не сразу сообразил, что это тот чувак, который помог нам на заброшке. Еще тогда он взирал на Марго с явно мужским интересом. А может, у меня просто играла ревность, чувство собственничества, и никакого интереса там не было. Сложно сказать, конечно.

Только вот что этот парень делал сейчас рядом с Романовой? Они общаются? Когда была сделана эта фотография?

– Видишь? – ухватившись за соломинку, протянула Маринка.

– И что?

– У нее другой, Витя. Ты ей не нужен!

– А ты мне не нужна, – произнес хриплым голосом я. Рука Леоновой дрогнула, ее пальцы разомкнулись, мобильный выскользнул из ладони и ударился об асфальт.

– Витя, но ведь он…

– Плевать, не шкаф ведь. Подвинется, – сказал с напускной уверенностью. Хотя на душе сделалось паршиво. Черт, Романова действительно могла быть с кем-то в отношениях, она никогда не говорила, что одинока. Эта мысль раскаленной иглой вонзилась в сердце.

Оттолкнув Марину, я двинулся в сторону универа. Опустил голову, разглядывая обувь и следы на снегу, что остались от прохожих. Кто-то толкнул меня в плечо, кто-то извинился, а кто-то поздоровался, спрашивая о делах. Я отвечал на автомате, возвращаясь к фотке, на которой была Рита и этот парень. Довольно симпатичный, уверенный и, скорее, мужчина, нежели юнец.

Остановившись напротив турникета, я вытащил пластиковый пропуск, позволяющий попасть в корпус, сжал его между пальцев до того, что острые углы впились в кожу ладони.

– Черт, – прошептал сам себе.

– Вы проходите? – спросил голос позади, кажется, это был преподаватель.

– Угу, – кивнул, прикладывая пропуск к маленькому датчику. На экране загорелся зеленый, но я продолжал медлить.

– Молодой человек, – напирал мужчина, притоптывая ногой.

– Простите, – улыбнулся я. Сделал шаг назад, пропуская человека вперед. Сам же развернулся и двинулся прочь из универа. Прямо сейчас! Мне нужно прямо сейчас ее увидеть и все узнать. Иначе… иначе я свихнусь.