Читать книгу "Искры снега"

Ветер развевал ткань ее сарафана. Волосы, заплетенные в косу, распустились и теперь скрывали от меня лицо Риты. Она будто отдалялась. Медленно. Шаг за шагом. Ее образ становился таким расплывчатым, что мне захотелось закричать, позвать ее, произнести имя, в которое я всю жизнь вкладывал особый смысл.

– … – я попытался, я честно попытался сказать хоть одну букву любимого имени, но не смог. И тут образ Риты окончательно померк.

Послышался грохот. Скрежет. Шум.

И наступила темнота.

Глава 43 – Рита

Я шла, сжимая картонный стаканчик с горячим карамельным латте. Зима в городе потеряла свою былую краску, мне хотелось, чтобы снег блестел серебром, и было так тихо, что ничего не слышно, кроме хруста под ногами. Но по факту была серость, грязь и шум от проезжей части. А может я просто злилась на англичанку, которая нагло требовала от меня того, чего не было в билетах.

Мы просидели с ней в душном кабинете почти два часа, мы спорили, а под конец, я не выдержала и высказала немного лишнего. Например, что она придирается ко мне или ждет денег, и что по факту это неэтично – заваливать студентов.

По итогу англичанка меня выставила за дверь, выдав такую язвительную улыбку, которая не иначе могла бы заменить яд. Собрав вещи, я выскочила на улицу, вдыхая морозный воздух. Руки дрожали, сердце заходилось, и все вокруг раздражало. Поэтому я купила кофе в ближайшей будке и побрела вдоль серых улочек, разглядывая грязный асфальт.

Не заметила, как почти дошла до перекрестка. И только тут я спохватилась, что надо бы включить телефон. Вытащила его из сумки, нажала на кнопку и принялась ждать, пока на экране отображалась заставка именитого бренда. Сама же продолжала идти, до пешеходного перехода, оставалось от силы минуты две.

На улице было довольно морозно, но я отчего-то не чувствовала холода. То ли дело было в раздражении, то ли было не так и уж и прохладно. Под ногами хрустнул тонкий слой льда, я опустила голову, замечая, что наступила в замерзшую лужу. И вдруг раздался такой громкий скрежет колес, что в аж вздрогнула и устремила взгляд вдаль.

Мобильный в пальцах стал громко пиликать, выплевывая уведомления. Я же замерла на месте, не в силах сделать и шагу. Колючий ветер подхватил мою косу, вытаскивая из нее пряди волос. Он будто прохожий подталкивал меня в спину, шептал сорваться с места и бежать прямо туда – к той большой машине, к тому автомобилю, который я успела запомнить даже по номерам.

Это был его внедорожник. Витин внедорожник.

Картинки перед глазами напоминали кадры из старой кинопленки. Я толком и не успела понять, как в пассажирскую сторону Витиной машины влетела какая-то иномарка. Как кто-то сбоку истошно закричал, а может это был мой собственный голос. Как из моих пальцев выскользнул картонный стаканчик, ударяясь об землю. Капли кофе разлетелись на грязном снегу перед моими ногами.

Я разомкнула губы, воздух был словно пропитан кислотой, у меня горели легкие. А когда прошло секундное оцепенение, я ринулась к машине. Но какой-то мужчина вдруг схватил меня за руки, он что-то говорил, а я продолжала метаться.

– Витя! Витя! – этот надломленный голос мне казался чужим, он наводил страх, от него в венах застывала кровь. Я не могла понять, реально происходящее или же это слишком яркий кошмар, от которого хотелось скорее избавится.

По щекам скатились слезы, я плохо воспринимала действительность. Поэтому не могла даже посчитать, сколько прошло минут до того, как приехала машиной скорой помощи, как Витю вытащили из салона и положили на носилки. Его глаза были закрыты, а тело не двигалось. У него была кровь. Кровь.

Меня каким-то чудом пустили в салон машины скорой помощи. Мне даже позволили взять Витю за руку. За холодную, до ужаса леденящую руку. Я обхватила его пальцы, я сама дрожала от страха, захлебывалась слезы и мольбами.

– Витя! Родной! Витенька… Милый. Ну открой глаза, пожалуйста. Ну пожалуйста, – шептала я, пытаясь согреть его ладонь.

Но он не реагировал. Фельдшер говорил мне успокоиться, пульс есть, это главное. Но я отказывалась его слушать, мне казалось, в эту минуту я теряю его. Теряю частичку себя. Теряю мир, который был разноцветным и живым.

«Знаешь, что отличает тебя от всех девушек в мире? Ты так забавно смущаешься, что в детстве, что сейчас», – прозвучал в голове его голос. Такой родной. Звонкий. Перед глазами вспыхнула его улыбка. Заразительная. и Очень теплая. Так никто и никогда мне не улыбался, только Витя. Только он умел зажигать звезды на небе, только он заставлял задыхаться от переизбытка чувств. Даже плакала я из-за него навзрыд, как не из-за кого.

А дальше была какая-то пытка, я потеряла счет времени. Сидеть в коридоре, ждать, когда выйдет врач, когда Витя откроет глаза… Я вдруг ощутила себя жертвой кораблекрушения. Когда ты оглядываешься по сторонам, когда ничего не видишь, кроме бескрайнего океана. Когда тело наполняется, нет, не голодом, не жаждой, и даже не истощением. Тело наполняется страхом.

Сжав пальцы в замок, впившись ногтями в кожу, я сидела на старом кресле и точно так же, как умирающий в океане вслушивался в жалобные крики чаек, я вслушивалась в звуки вокруг, в голоса врачей, в скрип, исходящий от дверей, в шаги, которые то ускорялись по коридору, то замедлялись. Все это слилось в одну страшную какофонию, заставляющую замирать сердце.

Не знаю, сколько прошло времени до и после. Но когда пришел Витин отец и моя мама, мне показалось, закончились сутки.

– Врач сказал, что сорок минут назад его привезли, – сказал Олег Николаевич. – Я пойду узнаю, что там и как. В регистратуре мне сказали, травмы у него не серьезные. Переломы, но к счастью, жизненно важные органы не пострадали. Рита, – он присел на напротив меня на корточки, и улыбнулся. У них с Витей была одинаковая улыбка. Будто на меня смотрел не Олег Николаевич, а сам Витя, только спустя много лет. Мои губы дрогнули, с глаз покатились слезы.

– Милая, ну что ты, – обеспокоенным голосом произнес Шестаков-старший. – Он же поправится. Он вон, какой сильный у меня. Все будет хорошо, ты давай, убирай эти слезы. Мы еще внуков планировали дождаться с Лидой. – Дядя Олег посмотрела на мою маму, и подмигнул ей.

А я еще громче заплакала.

***

Тишина больничной палаты меня угнетала. Воздух пропитался спиртом и запахом хлорки, после того, как уборщица полчаса назад здесь помыла полы. И, несмотря на то, что это была вип-палата, тут не было никакого уюта, разве что цветок на подоконнике, но и он казался, каким-то засохшим, словно держался из последних сил.

Родители уехали относительно недавно, а мне врачи разрешили остаться в палате с Шестаковым до утра. Врач сказал, с Витей все будет хорошо: ушибы пройдут, кости срастутся, через пару месяцев он будет бегать и вероятно, позабудет об этой аварии как о страшном сне. Но я все равно не могла заставить себя успокоиться, перестать переживать.

Я присела на табуретку рядом с кроватью, мой взгляд скользнул к рукам Вити, они были покрыты царапинами. Незначительными, и скорее всего, не глубокими. Но они были и от этого хотелось выть волком.

А когда его ресницы дрогнули, когда он неожиданно открыл глаза, я замерла, не в силах перестать на него смотреть. Из горла вырвался тихий стон, секундный порыв – и моя рука уже коснулась его руки. Мы быстро переплели наши пальцы, словно так и должно быть, словно мы – единое целое. Это было безумно нежно, почти невесомо, но я вновь ощутила тепло его рук, увидела свет в непроглядной тьме.

Пальцы у Вити были слегка шершавыми, он медленно шевелили ими, будто пытался рисовать узоры на моей руке. И от каждого такого узора, у меня едва не разрывалось сердце.

Если бы не подушки безопасности, этих прикосновений бы не было.

– Врач сказал, тебе повезло. – Прошептала я, сдерживая слезы.

– Ты… никуда не уйдёшь? – он говорил так тихо, что мне пришлось напрячь слух, чтобы различить некоторые слова.

– Нет, – облизнув дрожащие от волнения губы, ответила я. – Никуда не уйду. Я буду здесь сегодня, завтра и… всю жизнь. Так что отдыхай, а я буду держать тебя за руку.

– Я… – он громко выдохнул и умиротворенно закрыл глаза. – Так люблю тебя.

– Я тоже, – прошептала тихо я. Эта фраза, подобно яркой вспышке, рвалась наружу вот уже который час. Мне так хотелось, чтобы Витя ее услышал, мне было просто необходимо озвучить ее вслух. Иначе не знаю, в груди бы случился микровзрыв. И только сказав столь важные слова, мне стало легче. Будто упал груз с плеч, будто легкие наконец-то наполнились кислородом. – Тоже очень люблю тебя, Витя.

Глава 44 – Витя

Я открыл глаза, но тут прищурился: в палату из окна попадали слишком яркие солнечные лучи. Тело ныло, словно по мне проехался асфальтоукладчик. Виски пульсировали, сухость во рту стояла такая, будто я не пил вечность. Но когда мой взгляд скользнул по маленькой светлой комнатке, и остановился на Рите, внутри все замерло.

Она сидела, вернее, спала, на табуретке рядом с моей кроватью, продолжая держать меня за руку. Не легла на диван, так и уснула на стуле, согнувшись возле кушетки. Ее волосы рассыпались по плечам и белой простыни постели, ее аккуратные, припухшие алые губы слегка подрагивали.

Рита выглядела чертовски милой, совсем как в детстве. Беззащитная. Хрупкая. Невинная. Моя Рита напоминала ангела, который по случайности оказался на земле. Не сдержавшись, я улыбнулся.

«Все должно быть хорошо», – мысленно давал я себе установку, вспоминая слова Димы. Теперь мы вместе, и пускай на одной моей руке гипс, да и на ноге тоже, это еще ни о чем не говорит. Я обязательно придумаю, как ее защитить. Я не смог ничего сделать в детстве, затем в юности, но теперь все иначе. Больше я не позволю никому навредить ей.

Пока я любовался спящей Марго, в дверь неожиданно постучали. Стук видимо разбудил Риту, потому что она резко подняла голову, и стала протирать глаза. Я снова улыбнулся, на сердце было так тепло, там будто поселилась весна.

– Можно? – раздался мужской голос. Я перевел взгляд на дверной проем и удивился, увидев Диму. Он явно тоже не ожидал подобного, даже кажется, растерялся на мгновенье. Затем прикрыл за собой дверь, подобрался и прошел к дивану.

– Дима? – воскликнула Рита, подскочив со стула. – Ты… ты чего тут…

– Да я… – он перевел на меня взгляд, в котором так и читалась просьба помочь выкрутиться из ситуации. Я усмехнулся, тоже блин, супермен из девяностых, который не в состоянии придумать отмазку.

– Сюрприз, – произнес я, полагая, что прозвучало в какой-то степени глупо.

– Чего? – Рита пригладила волосы, но заспанный вид никуда не ушел. Ее щечки до сих пор были слегка розоватыми, а губы настолько манили, что мне вдруг захотелось ее поцеловать. И боль отступила, и пульсация в висках. Вот что творят женщины! Вернее желание быть с ними. С ней. С моей единственной.

– Дмитрий звонил тебе, – откашлялся я, заметив мобильный Марго на тумбе. – Я взял трубку и сказал, что ты тут. Собственно…

– Я переживал, да, – он кивнул. – Ты вчера так суетливо говорила по телефону, я не смог усидеть на месте.

– Звонил?

– Рит, а можешь воды принести и… чая гостю? – попросил я. Нам нужно было хотя бы на минутку остаться вдвоем, довести до ума вопрос, который затащил меня на больничную койку. Я не планировал рассказывать Рите о заказе, о том, что ей угрожала беда. В некоторых случаях, лучшая защита – оставить человека в неведении.

– Я-то могу, но вы тут… – она строго обвела нас взглядом, словно воспитательница в детском саду.

– Не поубиваем друг друга, – ответил за меня этот герой лихих девяностых. Он закинул ногу на ногу, облокотившись о спинку дивана. – Обещаю.

А вот последняя фраза мне не понравилась. Она прозвучала с игривостью, будто товарищ Дмитрий заигрывал с моей девушкой. От ревности я стиснул зубы, но ощутив физическую боль, тут же выдохнул и постарался расслабиться. Здоровье не позволяло давать волю эмоциям.

– Ладно, но имейте в виду, – Рита поднесла два пальца к своим глазам, затем указала ими на нас. – Я за вами слежу.

– Да, да, – в один голос отозвались мы. Затем переглянулись и оба едва слышно цокнули. Марго же тихо хихикнула, кажется, ее забавляло наше поведение.

– Ладно, я скоро вернусь.

Рита взяла пустой графин для воды с тумбы и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь. Я перевел взгляд на Диму, ожидая услышать хоть какие-то подробности нашего телефонного разговора. Он задумчиво взъерошил короткие темные волосы, скривив губы, будто был в чем-то виноват. Мне стало немного не по себе, но играть в молчанку больше не имело смысла. Марго вышла, предоставив нам, немного свободного времени. Пора было обо всем поговорить.

– Ну и? – начал первым я.

– Две новости.

– Хороших или?.. – я оборвал себя. От осознания, что могу услышать нечто плохое, грудь сдавило спазмом, словно на нее положили что-то тяжелое. Ветер подул из открытой форточки, взмахивая прозрачными занавесками в палате. Я невольно перевел взгляд в сторону окна и заметил, что небо затянуло тучами. Солнце резко пропало.

– Ты знаешь, я пока ехал, так и не смог определиться.

– Давай уже, рожай, – пробурчал я. – В моем положении сложно чем-то удивить. Ты узнал заказчика?

– Я все выяснил, и…

– И? – я повысил голос до крика, но тут же одернул себя. В подобных ситуациях стоило мыслить трезво.

– Короче, это твоя Марина заказала, – обрушил Дима. Фраза прозвучала настолько неожиданно, словно на улице раздался гром, и сверкнули раскаты молнии. Я разомкнул губы, но ничего не смог сказать. Слова где-то растерялись. Я будто в момент разучился говорить.

Марина… Леонова?! Она, в самом деле, дошла до такого безумия, чтобы причинить человеку вред? Она даже нашла каких-то уродов, которые согласились исполнить задание, заплатила им денег и все ради чего? Неужели Леонова думала, что я вернусь к ней? Какой же абсурд.

Я громко вдохнул, затем выдохнул, сжав в свободной от гипса руке, часть одеяла. Меня будто заставили съесть стекла, оно разрезало внутренние органы, от чего мне сделалось трудно дышать.

– Я… – прошептал, сглатывая раз за разом тугой ком, что поселился в горле. Рита могла пострадать, по сути, из-за меня. Она, до сих пор, в опасности из меня. Из-за какой-то тупой интрижки, у которой никогда не было будущего. Проклятье. – Я позвоню Леоновой и скажу, что… – процедил сквозь зубы. Мне хотелось впиться руками в шею Марины, хотелось стянуть ее кожу, пока она не издаст последний стон.

– Я был у нее, говорил с ней, – произнес вдруг Дима. Я перевел на него взгляд, не особо понимая, к чему он клонит.

– Ч-что? – глухо прошептал я.

– В общем, я нашел исполни…

– Ты был у этой дряни? И что? Она тебе мозги запудрила?

– Послушай, Шестаков, – Дима поднялся с дивана и подошел к окну. Теперь он стоял ко мне спиной, держа руки в карманах темных джоггеров. На нем была короткая черная куртка, в таком же спортивном стиле. Этот парень почему-то напомнил мне горного орла, не привыкшего к стенам. Такие люди могут жить только на свободе, клетка их убивает. Мы с ним вроде были чем-то похожи, но при этом в Диме чувствовалась совсем иная выдержка, словно его ломали годами, словно он видел мир под другим углом. Пожалуй, это было наше главное отличие.

– Все эта хрень должна была произойти тридцать первого декабря, но в последний момент Леонова отменила сделку.

– В смысле? – прошептал я, засохшими от волнения губами. Во рту было так сухо, словно кто-то проехался наждачкой. – Это она тебе наплела?

– Нет, это сказал исполнитель. Мой человек нашел его, потряс, как следует и тот сознался. Марина позвонила за час до момента иск… она отменила все. Даже сверху заплатила, чтобы Риту не тронули.

– Но… – я был немного ошарашен от подробностей.

– Я приехал к ней и спросил, почему она передумала.

– Так в цвет и спросил? – мне хотелось, чтобы этот герой лихих девяностых повернулся, мне хотелось взглянуть ему в глаза и понять: врет он или говорит правду. Однако Дима продолжал стоять спиной, разглядывая мрачные пейзажи двора городской больницы.

– Ну… неважно как. Важно, что она ответила мне.

– И что же сказала эта чокнутая?

– Что не смогла бы жить с этим грехом. Представляешь? – он, наконец, повернулся ко мне и выдал подобие улыбки. Короткой. Довольно скупой. Но в ней было что-то такое, что приглушило мою злость.

– Вот как?

– Удивительно, у некоторых человечность просыпается в последний момент, – с усмешкой в голосе сказал Дима. Я снова сделал вдох, стараясь немного расслабиться. Тело и без того ныло.

– Я все равно позвоню ей. Вот же чокнутая.

– В этом нет смысла, поверь мне.

– Тогда какая вторая новость? – я взглянул на него, ожидая услышать еще что-то малоприятное. Он помолчал с минуту, затем подошел к моей кровати и сел на табуретку, на которой до этого сидела Рита.

– Да вот, – Дима свел руки перед собой в замок, поджав губы. Склонил голову, так если бы был в чем-то виноват. – Хотел… извиниться.

– В смысле? – опешил я, от столь неожиданно поворота событий.

– Если бы я все выяснил, ты бы не сел в тачку и не… – он снова замолчал. Но я все понял и без слов. Этот местный парнишка, аля герой «Бригады», считал себя виноватым в том, что я сейчас лежу на больничной койке. Он походил на пятилетнего мальчишку, который совершил плохой поступок. В его позе, даже в том, что он опустил голову, так и ощущалось, что ситуация его гложет.

Дима был чем-то похож на меня, на Риту, на дворовых детей, которые жили с нами по соседству. На тех, у кого под ребрами бьется сердце, пускай они и ведут не самую правильную, с точки зрения законов и морали, жизнь. Не знаю почему, но моя злость и ненависть к этому парню куда-то вмиг улетучилась. Даже пропала былая ревность. Хотя нет, ревность никуда не пропала. Но я перестал видеть в человеке напротив врага. Он был искреннее, чем многие мои знакомые.

– Это был мой выбор. Я бы и сейчас ничего не стал менять.

– Да ты чертов псих, – Дима, наконец, поднял голову и посмотрел на меня. Мы обменялись немым диалогом, в котором отодвинули извинения на задний план. Словно сошлись на том, что нам больше нечего делить. Наверное, в иных обстоятельствах, мы смогли бы стать даже друзьями.

– Разве что чу-чуть, – я усмехнулся.

– Ладно, – он поднялся с табуретки. – У меня дела. Не задерживайся тут, местечко так себе для отдыха.

– Слушай, – я хотел приподняться, но на мои попытки тело заныло с двойной силой. Пришлось сдаться и не двигаться. – А тебе… ну обязательно заниматься этой нелегальной хренью?

– Каждый сам выбирает свою тропу жизни.

– Что за гребаная философия? Пытаешься ей отмазаться перед самим собой?

– Пытаюсь как-то жить, – он пожал плечами и пошел к дверям. Я осознавал, разговор подошел к концу, но что-то внутри меня подталкивало его продолжить.

– Я понимаю, что все состоит из череды взлетов и падений, – произнес я уже громче, будто пытался докричаться до человека, который закрылся каменной броней. – Но не обязательно так долго сидеть в яме. Я имею в виду…

– Знаешь, что я понял на улицах? – он оглянулся, его взгляд сделался суровым, по зимнему холодным. – Что для одних не бывает взлетов, мы просто карабкаемся, и в любой момент можем упасть обратно в эту чертову яму.

– Ну так если ты все равно упадешь, почему бы не взлететь?

В ответ он рассмеялся. Неожиданно и довольно искренне. Я смотрел на парня напротив и видел, что он точно так же, как я умело прятал свои настоящие чувства за масками. Вот даже сейчас, проще было выдать улыбку, чем позволить едва знакомому наглецу, залезть в душу.

– Забавный ты парень, Шестаков.

Дима развернулся и открыл дверь, а я снова попробовал пробраться зачем-то сквозь его толстую скорлупу.

– Если однажды передумаешь, приходи. Моему отцу на фирму нужны умные ребята. И все легально. Подумай об этом.

– Бывай, – кинул он на прощание и закрыл за собой дверь.

Глава 45 – Рита

Шесть месяцев спустя

Я приподняла ладонь, прикрывая ей глаза от яркого летнего солнца. Несмотря на типично жаркую погоду, июль был долгожданным месяцем для нас с Витей. Во-первых, наконец-то закончились все экзамены, во-вторых, с сегодняшнего дня у меня начался полноценный отпуск. Весной моя жизнь круто перевернулась, совершенно неожиданно я нашла работу, которая меня полностью захватила. Я устроилась вести социальные сети у местной кофейни. Первые две недели я практически сутками зависала там: то фотографии делала, то собрания какие-то проходили, то писала статьи для небольших интернет-изданий, о будущих мероприятиях, куда мы их приглашали. Одним словом, дел было настолько много, что порой я забывала покушать.

И тут спасибо Вите, конечно. Он очень поддержал меня в тот период, встречал с работы, готовил нам ужины, и даже помогал с уборкой. Мне было жутко неудобно, а он лишь выдавал свою коронную улыбочку и продолжал идти вместе со мной по тернистому пути. Но уже в конце мая, я разгрузилась, вошла в ритм, и жить стало проще. Мы даже умудрились на два дня вырваться в горы с ночевкой. Это было то еще приключение.

Потому что поехали мы вчетвером с Антоном и Юлей. Почему-то поздно вечером и почему-то по самой ухабистой дороге, где отказался работать интернет, не было фонарей и в целом, поездка больше напоминала начала фильма ужасов. Но когда мы все-таки доехали до пункта назначения, пожарили шашлыки и встретили потрясающий рассвет, я поняла, что это была лучшая вылазка на природу во всей моей жизни.

А дальше наступил июнь. Витя пропадал за учебниками, мне же по многим предметам поставили автоматом. Кроме английского, который по итогу пришлось закрывать за деньги. К счастью, на следующий год, нам обещали сменить преподавателя, так что я даже не особо огорчилась. Обидно было, платить за то, что, итак, знаешь. Но лучше так, чем ходить сто тысяч раз и выслушивать гадости в свой адрес. Витя меня поддержал. Он вообще во всем меня поддерживал, от этого за спиной вырастали крылья.

Все-таки как же важно, чтобы в жизни каждого был человек, который всегда похвалит тебя, погладит по голове в случае неудачи, и поможет подняться, когда ты упал. В моей жизни таким человеком стал Витя.

Кстати, не только у меня появился такой человек. Мама обрела поддержку в лице Олега Николаевича. Изначально все крутилось вокруг дружбы, желания оказать помощь, но третьего июня родители неожиданно пригласили нас в гости. Мама нарядилась в шикарное шелковое платье, покрасила волосы в пепельный цвет, сделала потрясающий макияж. Я даже не сразу узнала ее, до того она выглядела роскошной женщиной. Олег Николаевич с нее глаз не сводил, так и вздыхал томно, подперев рукой подбородок. Тут-то мы с Витей все поняли, хотя, пожалуй, Витя давно все понял. На этом ужине родители и признались, что между ними закрутился роман. Они краснели как школьники, рассказывая о своих чувствах. Мы будто поменялись местами.

Проблема возникла лишь с разводом. Отец почему-то не хотел его давать, хотя и инициативы к встречам с сыном, не проявлял. То ли обидно ему было, то ли гордость не позволяла. Одним словом, вел он себя странно, никак это не аргументируя. Но Олег Николаевич и здесь подсуетился. Позвонил каким-то своим знакомым и маму развели без согласия отца. Она официально стала свободной женщиной. Я безумно была за нее рада.

Когда у нас с Витей экзамены наконец-то остались позади, и наступил жаркий июль, мы смогли в полной мере насладиться друг другом. Все чаще выбирались на улицу, гуляли, держась за руки, ели вкусное мороженое и много смеялись. А сегодня Вите взбрело в голову взять в прокат велосипед. Мы для этих целей даже приехали в соседний городок, потому что здесь был большой парк.

Хозяин проката подготовил для нас один велосипед. Я удивилась изначально, почему один, но мне ничего никто не ответил, только Шестаков указал на багажник, якобы для меня.

– Что? Зачем? – я в изумлении хлопала глазами, не понимая, почему не могу просто взять еще велик или электросамокат, к примеру.

– Садись, так будет веселей, – настаивал Витя.

– Мы же не дети, – я наклонилась и прошептала ему, немного смущаясь. Нынче никто не возил пассажиров на багажнике, казалось, это старый век.

– Ну не знаю, ты еще тот ребенок.

– Кто бы говорил, – я надула губки, намекая, что помню, какой Витя иногда бывает капризный в быту.

– Все это не обсуждается, тебе понравится. Садись.

– Ну… – замялась я.

– Или я понесу тебя на руках до самого Храма Воздуха. Согласна?

– Что? – я смутилась, потому что место, о котором говорил Шестаков, находилось на приличном расстоянии отсюда. И откровенно говоря, зная Витю, он не шутил с такими угрозами. Поэтому мне ничего не оставалась, кроме как сесть на багажник, обхватить руками спину своего парня и отправиться навстречу авантюре.

Мы выехали на бульвар, затем пересекли небольшую площадку и двинулись вдоль речки. Утром еще было мало туристов, велодорожки пустовали. Нас предупреждали, что к обеду будет ехать уже сложнее. В последнее время, отдыхающих становилось больше.

– Красиво, скажи? – спросил Витя. Я вдыхала аромат зелени и прохлады, исходящей от речки. Не знаю почему, но мне вдруг вспомнилось детство.

– А ты помнишь, у тебя тоже был велик с багажником и мы на нем ездили вот так вместе?

– Я удивлен, моя дорогая, что ты об этом помнишь, – отшутился в привычной манере Шестаков.

– Я очень хорошо помню. У меня вообще отличная память.

Мы проскочили через бугор, и я аж подпрыгнула, от чего сильнее прижалась к Вите. Показалось, сейчас упаду.

– Не боись, – он усмехнулся. – Я отличный водитель.

– Ну да, ты же у нас самый-самый во всем. Как я посмела сомневаться?

– Скажи! Тебе повезло со мной, – напрашивался на очередную порцию комплиментов Шестаков. Это было типично для него, он любил ощущать себя на вершине Эвереста. И до чертиков гордился своими успехами. Хотя ему, на самом деле, было чем гордиться. Например, из него однозначно получится отличный семьянин и директор на фирме. Витя схватывал многое на лету и не брезговал ни перед любыми заданиями. Отец тоже им гордился.

– Безумно, как и тебе со мной.

– Мы просто два счастливчика. Не находишь?

– О, да! – я тихо хихикнула, наслаждаясь летним ветерком и близостью человека, от которого замирало сердце. Мы ехали на велосипеде вдвоем, как парочка из далеких двухтысячных. На нас оглядывались, кто-то не скрывал улыбки, а кто-то удивлялся. Но мне было все равно на мнения остальных. Ведь мы с Витей были счастливы, здесь и сейчас, на этом самом велосипеде, рассекая дороги парка.

– Знаешь, о чем я подумал?

– О том, что ты классный? – не удержалась от подколки я.

– И об этом тоже, конечно. Но есть и еще кое-что очень интересное.

– Ого, есть что-то интересней, чем ты?

Витя чуть ускорился, выезжая на прямую дорожку, и я сильнее прижалась к нему.

– Как тебе фамилия Шестаков?

– Божественна! – шепнула я, приподняв голову. Взглянула на широкую спину Вити, на его мужественные плечи, удивительно, сколько всего мы пережили. И вот теперь можем так запросто ехать вдоль тропинки, вдыхать в себя лето, его легкость и небывалую свободу.

– Я так и знал, что ты согласна.

– В смысле? Ты о чем? – не сразу поняла, к чему он клонит.

– Ну как? Носить мою фамилию.

– Постой, – я вдруг смутилась, хотя казалось, в наших отношениях с Витей уже нечему было смущаться. Но он постоянно умудрялся подлавливать меня. – Ты делаешь мне предложение руки и сердца?

– Что? Не-е-ет! – на мгновенье, пускай и довольно короткое, мне сделалось грустно. Нет, я не мечтала о свадьбе, детях и прочей семейной ерунде. Мы уже жили вместе, делили кровать на двоих, заботились друг о друге, смотрели вечерами сериалы и засыпали, желая на прощение сладких снов. У нас была полная идиллия, о какой только можно мечтать. Однако его «не-е-ет» почему-то ударило под дых и стерло улыбку с моего лица.

– Понятно, – с нескрываемой грустью ответила я. Витя резко остановился и оглянулся, удивительно, но он с точностью до мелочей умел считывать мое настроение.

– Вообще-то Маргарита Павловна, – с видом серьезного бизнесмена произнес Шестаков. – Предложение руки и сердца было еще в детстве.

– Когда это ты мне предлагал руку и сердце? – я уставилась на него, стараясь припомнить, о чем речь.

– В садике, я же тебе сказал: «Ты – Моя», – Витя так же как и тогда, показал пальцем сначала на меня, затем на себя. Да и выражение его лица было все тем же: чрезмерно уверенным.

– А-а-а! – я кивнула, мне почему-то стало смешно. – Это было предложение.

– Еще какое! Мы просто соблюдаем формальности. Так что насчет фамилии?

– Ну… – я вскинула голову к небу, замечая там пушистые облака. Их форма напоминала животных. Они медленно плыли по лучезарному небосводу, неторопливо перемещаясь куда-то вдаль. И я поймала себя на мысли, что все эти шесть месяцев счастлива. Да! Безумно счастлива. Витя – стал моим личным счастьем.

– Ну? – он изогнул бровь, словно не ожидал подобного ответа.

– Ну… – нарочно тянула время я.

– Мне не нравится твое «ну», – Витя даже по-детски вытянул губки трубочкой, выражая протест. Я не удержалась и потрепала его по волосам.

– Ну, конечно, да. Я же так люблю твою фамилию, – с улыбкой ответила я.

– А я люблю тебя, – он тоже улыбнулся, а затем наклонился ко мне и поцеловал.