Читать книгу "Искры снега"

Глава 34 – Рита

Как сообщить Марине Анатольевне о своем уходе, я пока не особо представляла. Во-первых, конец года, и сложно будет подыскать новый персонал. Во-вторых, в последние дни, как говорили девочки, посетителей стало больше обычного. Появились даже задержки в обслуживании. Однако тот факт, что директор следила за мной, делала компрометирующие фотографии, уже вызывал множество вопросов. Так или иначе, сталкерство никогда не было чем-то нормальным. От такого действительно стоит бежать, пока не стало слишком поздно.

Весь день я обдумывала причину своего ухода, мне не хотелось говорить правду, устраивать лишние разборки. Почему-то казалось, что если бы Марина Анатольевна узнала реальную причину, точно бы закатила бы истерику. Я прекрасно помнила, как умеет наша начальница кричать, кидаться обвинениями и не слышать чужих аргументов. В этом ей не было равных.

В шесть вечера мне неожиданно позвонил Витя. Хотя в его звонке не было ничего внезапного, он писал утром, желал хорошего дня, а в обед прислал свою фотку с какой-то уличной собачкой, которой Шестаков решил скормить шаурму. Правда, пес отказался от трапезы, и Витя в сообщениях задавался вопросом: что не так с этим миром, с каких пор дворовые собаки не едят такую «вкуснятину».

Я читала его смс с улыбкой и предвкушала нашу встречу. Да, довольно кратковременную, позднюю, может, немного эгоистичную, но почему-то не могла от нее отказаться. Вчера мы расстались на позитивной ноте, пожелав друг другу сладких снов. Где-то в глубине души мне, конечно, хотелось получить ответный поцелуй, хотя бы в щеку, но, с другой стороны, спешить некуда. В какой-то степени мне нравилось, что Витя не давит, а его ухаживания напоминают времена юности наших родителей. В этом был особый шарм.

Юркнув в подсобку, я вытащила телефон, в зале нам не разрешали разговаривать, и приняла вызов.

– Привет, – робко прошептала я. Почему-то казалось, если буду говорить во весь голос, кто-то обязательно услышит и донесет Марине Анатольевне.

– Я заждался твоего ответа, ты нагло игнорируешь мои сообщения. Что за дела?

– Я занята немного, ты забыл? Сегодня рабочий день.

– Увы, о таком сложно забыть, – в трубке послышался вздох. – Как твои дела? Никто не пристает? Никого не надо побить? – а теперь прозвучала усмешка, притом, довольно самодовольная.

– Нет, все хорошо. А ты? Чем занимаешься? Ну кроме общения с дворовыми собаками.

– Я у отца. Прикинь, они с твоей матушкой затеяли перестановку, и старик решил, ему нужна моя помощь. Совсем на старости лет разошелся.

– Перестановку? – и тут я услышала, как в зале раздался голос Марины Анатольевны, звук ее каблуков разносился эхом где-то совсем близко. Я вжалась в проем между двумя полками, на которых хранились заготовки и овощи. Только бы не зашла.

– Ага, папа захотел шкаф передвинуть и купить новый диван. А еще, прикинь, – Витя засмеялся, я же сжала крепче трубку. – Они купили Моту поезд и да, я забрал того робота. Короче, Матвей поверил в Деда Мороза. Ну я бы точно поверил.

На душе сделалось тепло. Я улыбнулась, слушая голос Вити и то, с каким удовольствием он рассказывал о семейных делах. А еще мне безумно захотелось увидеть Матвея, его счастливые глазки и услышать голос братика. Кажется, я успела по нему соскучиться.

– А я смотрю, у вас там весело.

– О да! Если под конец вечера мы разнесем дом, значит, день удался.

– Ладно, мне пора бежать. Не шалите там, – сказала на прощание я. Однако Витя в своем привычном стиле воспринял фразу двояко.

– Не переживай, без тебя не буду, Романова.

– П-пока, – смущенно проронила я, затем скинула вызов. Румянец стал моим постоянным спутником с появлением Шестакова. Он, вроде, и не говорил ничего такого, но пульс все равно учащался, а еще мне было тяжело сдержать улыбку.

И на моей улице наступила весна.

Приоткрыв дверь, я оглядела коридор и, когда убедилась, что там никого нет, на цыпочках вышла из подсобного помещения. Пригладила форму, сделала глубокий вдох и направилась в зал обслуживать посетителей. Однако день вмиг начал стремительно портиться, будто кто-то подослал к нам в заведение людей, не умеющих нормально разговаривать. Они хамили, громко смеялись, не стесняясь с вожделением смотреть на официанток. Один из таких достался и мне.

Вот только в отличие от девочек, я терпеть выходки «уважаемого господина» не стала. Да и было бы странно принимать все за чистую монету, когда тебя откровенно принижают, произнося грязные ругательства. А когда клиент схватил меня за ногу, демонстрируя противную улыбку, я не выдержала. Терять было нечего, все равно планировала увольняться.

Пришлось остудить пыл мужчины: я взяла стакан с водой и плеснула в лицо гостю. Там было совсем немного воды, однако клиент подпрыгнул так, словно в стакане находилась кислота. В этот момент откуда-то выскочила Марина Анатольевна. Она схватила меня за руку, резко оттолкнув от столика, будто я совершила ужасное преступление. А уж насколько приторны были ее извинения, надо было видеть. Однако все это напоминало больше постановочную комедию, если бы начальница специально организовала спектакль с местными актерами, чтобы избавиться от своей сотрудницы в лице меня.

Она жестом показала, чтобы я следовала за ней, судя по всему, в кабинет. Что ж, отличная возможность завершить не только работу на сегодня, но и на дальнейшие дни. Госпожа Леонова шла быстрее, я же семенила позади, прикидывая в голове, как построить дальнейший диалог.

Марина Анатольевна первой оказалась в кабинете, видимо, позволяя мне собраться с мыслями.

Я вошла спустя минуту или чуть больше, аккуратно прикрыв за собой дверь. Марина Анатольевна присела на угол стола, элегантно закинув ногу на ногу, словно её снимали телекамеры, и эту сцену покажут по ТВ.

У моей хозяйки были идеальные черты лица, симметричные, будто художник рисовал портрет этой девушки часами, уделяя внимание каждой мелочи. Кожа гладкая, светло-оливкового цвета, абсолютно ровная, не такая, как у многих современных охотниц за мужским вниманием. Волосы госпожи Леоновой всегда были красиво уложены, словно каждый выход на улицу сопровождался посещением салона красоты.

У нее были стройные ноги, осиная талия, довольно привлекательная фигура, в ее гардеробе не было ни капли вульгарности. И взгляд такой глубокий, проникновенный, хотя в то же время, уверенный, знающий себе цену. Именно так выглядели настоящие королевы саванны, которые не терпели рядом никого, кроме истинных королей.

Я почему-то никогда особо не засматривалась на свою начальницу, считала ее просто симпатичной девушкой. Однако сейчас, когда мы находились так близко, когда я знала, что именно она была в отношениях с Витей, Марина Анатольевна показалась мне внезапно слишком идеальной, созданной для того, чтобы ее любили.

– Ты, Маргарита, – голос директора словно разносился треском в помещении, в нем звучало нескрываемое раздражение. Хотя, отдаю должное, госпожа Леонова, пыталась скрывать свои истинные эмоции. – Совсем переходишь границы. Не понимаешь, что я подобное терпеть не буду?

– А я не понимаю, почему вы из заведения хотите сделать притон. Клиенты должны оставаться клиентами, официантки не ночные бабочки или…

– Замолчи! – она повысила голос, но тут же успокоилась и натянуто улыбнулась, ее малиновые губы были слегка припухшими, выдавая работу косметолога.

– Что вы хотите от меня услышать? Извинения? – я говорила спокойно, прикидывая, когда озвучить фразу об увольнении.

– А ты разве осознаешь насколько сильно оплошала? – Марина Анатольевна издала едва слышный смешок. На ее столе вдруг завибрировал телефон, она развернулась и также элегантно обхватила тонкими пальцами мобильный.

– Я выйду? – спросила я, предполагая, что слушать чужие разговоры – моветон. Однако она лишь покачала головой, давая понять, чтобы я продолжала стоять на своем месте, подобно мебели в этой комнате.

– Привет, дорогой. А? Сегодня? – ее голос сделался настолько воркующим, интимным, словно она пыталась ублажить того, кто ей звонил. Я отвела взгляд в сторону, мне не нравилось быть свидетелем чьих-то личных разговоров. – Конечно, Витечка. Ты же знаешь, я обожаю твои идеи.

В грудь словно выстрелили, а пуля остановилась где-то между легкими и желудком. А может, то была не остановка пули, а остановка моего сердца. Я сглотнула, стараясь не сжать руки в кулаки. Витечка. Витечка. Вите… чка. Как же ужасно звучало имя человека, которого я всю жизнь любила, из уст этой девушки. Зачем он ей звонит? Почему она его так называет? Что происходит? В мысли проникали сомнения и, самое главное, разрушали все весомые аргументы нелогичности этого разговора.

Выпускной. Фраза всплыла подобно сигналу бедствия. Яркая вспышка из прошлого, заставляющая меня сделать глубокий вдох. Я уже не раз попадалась в ловушки людей, которые умело расставили их вокруг наших отношений с Витей.

«Я больше никогда не отпущу тебя».

Его голос. Голос, который я знала с самого детства. Его улыбка. Иногда насмешливая, иногда игривая, а иногда маска, скрывающая печаль. Тепло его рук. Наши скрепленные пальцы в кармане Витиной парки и хрустящий снег под ногами, напоминающий треск печенья. А губы… я ведь никогда не забывала вкус тех поцелуев, он навечно остался со мной: спрятался где-то глубоко в темноте, словно драгоценность, что кладут в деревянную шкатулку. Ее держат подальше от посторонних глаз, но проходя мимо, всегда останавливаются, ощущая прилив энергии.

Нет. Что-то здесь было не так. Что-то в этом разговоре было не так. Витя… разве он бы стал столько прикладывать усилий для нашего сближения, чтобы продолжать оставаться с Мариной Анатольевной? Витя… он не такой, я уверена.

И только эта мысль осела на задворках сознания, как госпожа Леонова снова начала ворковать в трубку.

– Да, увидимся после окончания занятий, – сказала она.

Вранье. Я видела фото с собакой, оно было сделано, когда Витя шел с пар, значит он уже дома. Да и я могла бы в любой момент позвонить маме и спросить насчет перестановки. Марина Анатольевна устроила этот спектакль для меня, чтобы я усомнилась в верности Шестакова, чтобы почувствовала себя уязвимой.

Мне вдруг сделалось смешно.

– Что ж, – начальница положила телефон на стол и вернулась к разговору со мной. Теперь она выглядела более уверенной, словно уже одержала победу. Правда, между нами не было никакой войны, а значит, не могло быть и победы или поражения.

– Зачем вы это делаете? – я перенесла тяжесть тела на другую ногу и завела руки за спину.

– Что, прости? – глаза Марины Анатольевны расширились, она явно удивилась, услышав мой вопрос.

– К чему эта комедия? Если вам есть, что мне сказать, говорите прямо. В ином случае, – во мне откуда-то взялась сила, а еще ярость. Я разозлилась. За все. За ужасных клиентов, которых сюда заманивали и позволяли распускать руки. За то, что нас лишали премий, если не так посмотрим или не позволим вольность по отношению к себе. За слежку, что устроила Марина Анатольевна. За фотографию с Димой и тот неприятный разговор дома. Нет, даже больше!

Я чувствовала, словно тело обдало пламенем, словно это самое пламя достигло горла, и мне необходимо было от него избавиться. Ведь там сидело столько обиды. На отца. На мать. На школьных друзей Шестакова. На… саму себя. За беспомощность, слабохарактерность, за постоянные шаги назад, когда их нужно было делать вперед. Я так разозлилась, что не могла ничего с собой поделать.

– О чем ты говоришь? – с удивлением спросила госпожа Леонова. Она подошла ко мне буквально впритык. Звук ее шпилек разносился противным эхом в моих перепонках.

– Скажите честно, дело в Вите? Вы ведь… давно все знаете? – я склонила голову набок, отчего прядь волос упала мне на лицо.

– Да нет, – она усмехнулась. Но я уже понимала, что усмешка ненастоящая. Людям, кажется, свойственно носить маски и скрывать за ними свою боль, обиду, желание разорвать кого-то на куски. – В этом попросту нет смысла. Скажи, ты действительно думаешь, что у вас что-то надолго?

– Значит, все же в Вите, – я была ростом ниже Марины Анатольевны, поэтому мне оставалось лишь смотреть на нее снизу вверх, однако я продолжала сохранять уверенность. Хотя для этого не требовалось особых усилий, я как никогда, наверное, чувствовала себя сильной настолько, как в эту минуту. Во мне не было ни капли страха.

– Ты, – она ткнула мне в грудь пальцем с нескрываемым высокомерием. – Не его поля ягода. Лучше понять это сейчас, чем потом плакать в подушку.

– Так это… переживание? За меня? Не стоит, – сказала я и улыбнулась. Наигранность витала в воздухе, атмосфера между нами словно трещала по швам от абсурдности ситуации. В иной раз я бы развернулась и не стала продолжать разговор, переложив его на плечи Вити. Ведь эта дама была не со мной в отношениях, значит, и не мне ругаться с ней. Однако почему-то уходить не хотелось, более того, впервые в жизни я жаждала дать отпор как следует. Показать, что Маргарита Романова не какая-то слабачка, чью голову можно склонить, а затем плюнуть в спину.

– Женская солидарность.

– Что ж… – я сделала шаг назад. – Тогда чисто по-женски мне вас жаль. Вы пытаетесь убедить не меня, а себя в том, что мир крутится исключительно вокруг ваших желаний, – эта фраза была однозначно лишней. Но разницы особой уже не было, я планировала уволиться и, возможно, прямо после этого разговора. Поэтому могла себе позволить делать то, что искренне хочу. А я не хотела позволять кому-то думать обо мне как о глупой дурочке, которую можно обвести вокруг пальца банальным телефонным разговором.

– Что ты… – Марина Анатольевна осеклась, ее лицо подрагивало. Я видела, что она выходила из себя, была на той грани, когда контролировать эмоции становится невмоготу.

– Вы правда думаете, если будете следить за мной, показывать Вите фотографии, устраивать концерты здесь, тогда что-то изменится для вас? Вам бы… – я набрала в легкие воздуха, затем выдохнула и продолжила: – Стоило повзрослеть. Это так по-детски. Вы, словно испорченная девчонка, которая людей превращает в вещи и думает, что они навечно будут принадлежать…

Договорить я не успела. Марина Анатольевна взмахнула рукой, она почта приблизила ладонь к моему лицу в надежде как следует осадить. Однако я каким-то чудом успела поймать ее кисть и крепко сжать в области запястья. Мы так и замерли, прожигая друг друга взглядами. В ее взгляде сочился яд, который забирает жизнь от одного попадания в желудок. В моем – желание прекратить бегство, разрушить собственные стены, забыть навсегда про страх.

Мы такие разные. Наши мечты не были и близко к одной границе. Мы родились в мирах, что никогда не соприкоснулись бы. Одна с крыльями, позволяющими парить высоко над облаками, а другая – мечтающая о небе, но отдающая себе отчет, что не сможет взлететь.

– Какая же ты… – Марина Анатольевна дернулась, я же, наоборот, потянула ее на себя, сильней стягивая кожу на запястье.

– Я увольняюсь. А вы прекращайте очернять меня и заниматься слежкой. Это… жалко.

Закончив фразу, я отпустила руку госпожи Леоновой. Посчитав, что нам больше не о чем говорить, я развернулась и направилась к двери. Наверное, если бы я так поступила в школе и показала всем вокруг себя настоящую, жизнь могла бы сложиться иначе. Но почему-то некоторые вещи мы начинаем понимать, только когда становимся старше.

– Это не конец, – донеслось до меня. Я остановилась и оглянулась. Послышалось что ли? Однако Марина Анатольевна уже стояла ко мне спиной.

– Проваливай, – прошипела она.

– И вам… всего доброго, – сказала на прощание я, желая скорее уйти отсюда.

Глава 35 – Витя

Звонок Риты меня, откровенно говоря, насторожил. На часах еще не было даже девяти, но она уже освободилась и попросила ее забрать. Нет, я, конечно, был рад, что мы сможем поскорее увидеться, однако закрадывалось непонятное вязкое ощущение, словно над головой сгущались тучи перед сильным дождем.

Попрощавшись с бодрым семейством, которое напрочь забыло об отце Риты и кажется, впервые за долгое время наслаждалось домашним отдыхом, я поехал в ДаВинче. На улице еще как назло погода стояла нелетная, ветер такой, что хоть три куртки на себя надевай, да авария на центральном кругу прибавила ярких впечатлений. В общем, к ресторану я подъехал почти через час.

Вышел из машины и буквально сразу заметил Риту, она стояла у ступенек, скрестив руки на груди и разглядывая хмурое небо. Прядь волос вырвалась из ее хвоста, и ветер раскидывал ее из стороны в сторону. Марго даже не спешила поправить прическу. Она походила на Снежную Королеву, которая не ощущала холода, и не морщилась из-за непогоды. Лишь изредка переступала с ноги на ногу, и только это, пожалуй, развеивало миф, что девушка напротив не плод моего воображения.

Я подошел ближе, но вой ветра заглушал звук моих шагов, поэтому вероятно Романова их не услышала. Она слишком пристально наблюдала за небом, которое кто-то разукрасил серыми красками. Мне показалось, что-то не так.

– Долго ждешь? – спросил я. Рита тут же опустила голову и коротко улыбнулась. Я взял за ее руку, почему-то подумал, она замерзла, мне хотелось согреть Романову, прижать к себе и никогда не отпускать. Марго выглядела такой хрупкой, уязвимой, той, кто нуждался в защите, во мне. Это непередаваемое чувство: желание оберегать человека ото всех бурь. Подобное со мной возникало только рядом с Маргаритой. Я готов был стать ее щитом.

Романова уткнулась носом в мою грудь, так словно, в самом деле, долго ждала. Ее немного потряхивало. Образ Снежной Королевы пал, оставляя замерзшую Риту, чьи плечи дрожали, прижаться ближе. Сколько же она простояла на улице?

– Три года, – ответила тихо Марго. Я обхватил сильней ее, удивительное дело, какой она была все-таки маленькой. Я испугался, что если прижму девчонку еще крепче, попросту раздавлю или сломаю Риту, словно хрустальную статуэтку.

– Я задержался, прости.

– Ничего, – она чуть отодвинулась и покачала головой. Мы оба улыбнулись. – Поехали домой?

– У меня более интересное предложение.

– Если там будет тепло и горячий чай, я не против.

– Там буду я, – интонация моего голоса была настолько игривой, что я сам поразился, как легко мне рядом с Марго.

– Ну да. Ты же самый главный пункт в сегодняшней программе, – она посмотрела на меня снизу вверх, ее взгляд в вечернем сумраке напоминал беззаботное детство. В нем читалась легкость, а еще свобода. Словно Рита, наконец, расправила крылья, сорвала тяжелые оковы, и позволила себе воспарить высоко над облаками.

– У нас есть все для идеального вечера: ты и я, а еще там будет чай с пирожками. Обещаю, ты оценишь мой выбор, – самодовольно заявил я, и потянул Марго к машине.

Мы бы могли устроить романтическое свидание, провести его вдвоем, как вчера допустим. Но я был уверен, Рите будет приятно увидеть маму с братом, посмотреть на их улыбчивые лица, да и когда я уезжал, тетя Лида вовсю пекла пирожки. Запахи стояли отменные. Во мне даже проснулся дух нового года, словно праздник не через несколько дней, а сегодня, уже на пороге. И это чувство захватывало, пробуждало в груди непонятный трепет.

А уже в пути, когда мы выехали с горной дороги, на городскую трассу, Марго рассказала мне о Марине. Она говорила медленно, с длительными паузами, без особых возмущений, но казалось, ее захватывала гордость за себя. Я слушала внимательно, не перебивал. Сперва злился, конечно, думал, завтра же поеду к Леоновой и все выскажу, нельзя перекладывать неудавшиеся отношения на сотрудников. Но в глубине души, я был чертовски рад, что Рита, наконец, ушла с этой проклятой работы и больше не будет пересекаться с моей бывшей. В этих встречах явно не было ничего хорошего.

Однако Марго переубедила. Она задала всего один вопрос:

– Скажи, Витя, ты хочешь чтобы… – с ее губ слетел вздох. – Чтобы у нас все было хорошо?

– В смысле? Конечно! – воскликнул я.

– Тогда, – Рита повернулась ко мне, всего на несколько секунд, но они показались вечностью. Я мельком гляну на Романову, крепче сжимая руль. Она выглядела непривычной, другой. Даже в какой-то степени незнакомой. Ее глаза переливались блеском, ее пухленькие губы были сжаты, а на лице читалось желание изменить этот мир, закончить череду неудач.

– Что тогда?

– Давай забудем о Марине? Мне кажется, это единственный способ не позволить нашим дорогам и дальше пересекаться. Я… хочу быть счастливой. Давай будем счастливыми?

Я помолчал с минуту, прикидывая в голове, как поступить правильно. А потом подумал, может Рита и права? Если я притащусь завтра к Леоновой с разборками, это только подогреет ситуацию. Она начнет заливать мне в уши очередную чушь, или не дай бог, чего-то себе нафантазирует. Чтобы шагать только вперед, нужно научиться обрубать концы на корню, и доверять тому, кого любишь.

– Давай, – согласился в итоге я. Наверняка это первый и последний раз, когда Марина играет в ведьму, решившую угрозами завоевать мир. – Но если она тебя…

– Знаю, – перебила Рита. – Ты превратишься в злого дракона и испепелишь ДаВинче.

– Не знал, что тебя заводят драконы, – усмехнулся я, паркуясь на свободное место. Отсюда было видно, что в наших окнах горит свет.

– Я этого не слышала, – прошептала она, отстегивая ремень безопасности и выскакивая из машины.

И все же в этом было что-то по-детски забавное: заставлять Риту смущаться. Я словно вернулся на школьную скамью, стал тем мальчишкой, который после уроков мечтал провожать Марго домой. На моих плечах бы висело два рюкзака: с одой стороны мой, с другой ее. Мы бы могли есть мороженое, громко смеяться и прыгать через лужи, оставшиеся после вчерашнего дождя. Зимой бы играли в снежки, летом смотрели на звезды.

Я повернул голову, наблюдая в боковое стекло, как Рита поправляла пальто. И вдруг поймал себя на мысли, что чертовски счастлив. Пусть наше детство и прошло не по плану, но впереди будущее, самое интересное нас ждет именно во взрослой жизни. В этот раз, я не упущу шанс.

– Давай будем счастливы, – прошептал я и вышел из машины.