Читать книгу "Искры снега"

Глава 36 – Риты

Счастье – это дышать полной грудью,

громко смеяться и есть за одним столом с близкими людьми домашние пирожки.

Это было так странно. Переступить порог квартиры Шестаковых, увидеть маму в фартуке с измазанными мукой руками. Слышать, как Матвей резвится, а дядя Олег возмущенно ругается на робота, который, по его мнению, и не робот вовсе – сплошной брак. Странно было позволить Вите снять пальто с моих плеч, пойти вместе с ним в ванную, мыть руки и толкаться перед умывальником. А потом сесть со всеми вместе за стол, что ломился от еды. Странно греметь тарелками, накладывая салат Вите, странно слышать теплые разговоры, быть частью этих самых разговоров.

Но это «странно» мне однозначно понравилось. Я бы хотела, чтобы оно длилось вечно.

– Этот робот просто ужасен, – возмущенно бурчал себе под нос Шестаков-старший, то и дело поглядывая на динозавра. Робот почему-то не рычал, звук больше напоминал кряхтение.

– Вы его просто сломали, – вставил Витя и потянулся к пирожку. Он уже съел три, и явно это был не предел.

– Ты купил какую-то бракованную ерунду.

– Нормальная эта ерунда, – фыркнул Шестаков, делая глоток компота. Мама даже его успела сварить.

– Бракованная, – стоял на своем Олег Николаевич.

– Сам ты… – прошипел Витя.

– Что ты сказал?

– Ничего, – отвел взгляд в сторону Шестаков.

– Нет, ты что-то сказал. Я точно слышал.

– Возраст, па, берет свое. Слух уже не тот, туда-сюда, – с серьезной мордашкой заявил Витя отцу. Я уже думала, Олег Николаевич обидится, мой бы папа точно взорвался. Но нет, Шестаков-старший лишь тихо усмехнулся. Они будто были на одной волне с сыном.

Тем временем из тарелок потихоньку исчезала еда, Витя еще громче шутил, а я, не скрывая эмоций, смеялась над его шутками. Мотя иногда подбегал к нам вместе со своим роботом, он повторял звуки, которые издавал динозавр. Мама снимала сына на камеру телефона, а Олег Николаевич со вздохом покачивал головой, повторяя, как нынче некачественно делают игрушки.

Я смотрела на эту картину, и в какой-то момент глаза защипало от переизбытка счастья, что вспорхнуло бабочкой в моей груди. Сегодняшний ужин отличался ото всех других ужинов за последние лет десять. Сегодня за одним столом мы были большой и дружной семьей, самыми близкими друг другу людьми. Мне вдруг захотелось остановить время и никогда не давать ему ход. Это тепло внушало, что жизнь налаживается. Я от всей души в это поверила.

Когда с ужином было покончено, мама начала убирать со стола, она планировала закинуть тарелки в посудомоечную машину, но Витя вызывался помочь, собственно, я присоединилась к нему.

Мы вместе стояли на кухне у раковины, я наливала на посуду моющее средство, мыла и затем ополаскивала, а Шестаков натирал до блеска и откладывал в соседний ящик тарелки.

– Было вкусно, я так давно не ел пирожков твоей мамы. Надеюсь, ты умеешь печь такие же, – заявил нагло Витя, не сводя с меня пристального взгляда.

– А что если не умею?

– Это проблема, – он чуть наклонился и практически шепнул мне на ушко эту фразу. Я осторожно взглянула на Шестакова, на его решительное выражение лица, горящие глаза, в которых так и читалось желание чего-то большего, нежели натирание до блеска тарелок. Мне отчего-то сделалось смешно, я не смогла сдержать улыбку.

– Что за смешок?

– Ты слишком близко, отодвинься, это моя территория, – шутливо обозначила я, что в области раковины моему оппоненту не место.

– Хочешь сказать, мне на тебя смотреть нельзя? – от его игривого тона у меня по телу словно прошлась волна вибрации. Она очутилась возле сердца и притаилась в ожидании взрыва, который определенно вызовет еще большую волну чувств.

– Нельзя, не двигайся, – я выставила локоть вперед, а Витя подался еще ближе ко мне, пока его губы не оказались буквально в сантиметре от моей щеки. Удар за ударом. Вздох за вздохом. Мое лицо полыхало, а губы не могли прекратить улыбаться.

– Ошибаешься, мне все можно.

– И что же ты хочешь? – мы уже открыто флиртовали, и хотя я была полный ноль в подобных штучках, Шестаков будто включал невидимую магию, которой воздействовал на меня. И вот откуда-то бралась открытость, игривость, желание понравится… поцеловать. С одной стороны, это смущало, а с другой – я нравилась себе той, какой была сейчас, рядом с Витей. Я ощущала себя звездой, что наконец-то засияла на ночном небе.

– Ну…

– Витя, глянь, – раздался за спиной голос его отца.

– Па, ты просто чертовски вовремя, – вздохнул Шестаков, а затем еще и цокнул. Он походил на ребенка, у которого отняли конфету, довольно забавное зрелище.

– Конечно, вовремя. Не я же купил эту ерунду. Надо вернуть ее в магазин.

– Это всего лишь робот, – театрально взвыл Витя.

– Зачем поощрять брак?

– Па, ну какой брак?

– Вот иди сюда, я тебе сейчас все расскажу!

И они в самом деле ушли в зал разбираться с роботом. Я же, не придумав чем себя занять, решила заглянуть в комнату Вити. Там было довольно темно и тихо, хотя голоса домашних доносились и до спальни. Прикрыв за собой дверь, я включила свет и присела на край кровати, оглядывая место, пропитанное духом нашей юности.

Тут ничего не изменилось с тех пор, я будто вернулась на три года назад, будто впервые переступила порог этого таинственного места, от которого захватывало дух и дрожали колени. Вот здесь, именно вот тут, мы сидели вместе с Витей, говорили по душам, мирились.

Я коротко улыбнулась сама себе, наверное, так распорядилась судьба, чтобы мы не смогли сберечь свои отношения. Но в этот раз я не проиграю судьбе, не позволю ей вмешиваться в нашу жизнь.

Неожиданно мой взгляд зацепился за открытку, она лежала на тумбочке возле телевизора. Я подошла, взяла ее и вернулась на кровать. Открытка была старой, на ней образовался даже небольшой слой пыли, словно здесь никто особо не убирался с момента Витиного отъезда.

Фиолетового цвета, с выпуклыми буквами, на которых еще остались блестки. Открытка напоминала валентинку, по типу таких дарили девчонки в классе седьмом или шестом. Если честно, я уже и не помнила, когда видела последний раз подобные штучки. На одной стороне была надпись: «Задай мне десять вопросов, ответы на которые ты обо мне не знаешь», а с другой сами вопросы.

Однако изучить вопросы я не успела, дверь открылась, и вошел Витя. Он задумчиво провел рукой по волосам, словно никак не мог сообразить, что от него хотят. Затем подошел ко мне, его взгляд тоже остановился на открытке.

– О, я помню ее, – сказал он, взяв из моих рук «десять вопросов». – Кир как-то на девчонку запал, купил эту ерунду и хотел ей подарить. А она его послала, сказала, что более глупого подарка не видела.

– Там странные вопросы? – спросила я, смотря на Витю снизу вверх. Он возвышался надо мной, крутя в пальцах открытку.

– Не знаю, хочешь ответить на них?

– Ну… – протянула неуверенно я. И Шестаков вдруг сел у моих ног на бежевый пушистый ковролин.

– Назови любую цифру, я прочитаю к ней вопрос, – озвучил он, с улыбкой на губах разглядывая меня. Это было так необычно: я сидела на кровати, Витя на полу у моих колен, воздух вокруг нас становился теплым, словно за окном не зимний вечер, а летний день, наполненный солнечными лучами.

– Какой ты хитрый.

– Это я еще не начинал.

– Семь.

– Так, так, так, – с умным видом Витя провел пальцем по открытке и зачитал вслух вопрос. – Ваше самое яркое воспоминание об этом человеке.

– Интересно, – я улыбнулась, а Шестаков неожиданно кинул открытку на пол, сам же положил мне на колени ладони, уперевшись в них подбородком. Он выглядел таким милым, в точности как в детстве, когда мы засыпали в одной кровати, рассказывая друг другу разные истории. Я облизнула губы, ощутив во рту давно забытую сладость, будто мне только что дали карамельку на палочке. Самую вкусную. Ту, о которой я мечтала всю жизнь. Взгляд Вити, направленный на меня, его улыбка и горячие ладони на моих коленях – все это вызывало щемящую нежность.

– Это было в тот день, когда я увидел тебя в зеленом сарафане. Помнишь? Мы тогда не поехали на велике, а пошли пешком.

– И что же было такого… во мне?

– Сарафан, что же еще? Ты в нем походила на лесную фею. Вся такая воздушная, смешная.

– Смешная? Это был новый сарафан! Вычеркни этот эпизод из своих воспоминаний! – игриво затребовала я.

– Аж десять раз, – насмешливым тоном ответил Витя.

– Немедленно! – я наклонилась к нему, продолжая возмущаться. Хотя на самом деле мне было все равно на тот сарафан и на то, какой я предстала в его глазах. Все это угасало на фоне улыбки Шестакова, его томного взгляда, который зачаровывал меня.

– Я могу немедленно только поцеловать тебя, – прошептал практически мне в губы Витя. По телу прошла волна жара, опускаясь к животу. Я ощущала, как горят щеки, как громко бьется сердце и как потеют ладони. Я ощущала невероятную тягу к исполнению этой угрозы и от этого еще больше смущалась.

– Уверен?

– Проверим? – он тоже приподнял голову, касаясь своим носом моего. Влево. Вправо. Чужое дыхание смешалось с моим. Воздух вокруг наполнился нами, в нем витал треск, словно от разрядов электричества. Витя прикоснулся своей ладонью к моей щеке, она была горячей, от этого неожиданного прикосновения во мне будто происходили разряды микровзрывов. Я перестала дышать, замерла в ожидании, которое почему-то походило на пытку и тянулось слишком долго. Мне хотелось спросить, почему Витя не поцелует меня прямо сейчас, почему он медлит, однако даже такая близость, в которой наши губы не соприкасались, сводила с ума.

– И когда начнутся твои проверки? – тихо проронила я, не выдержав.

– А когда бы ты хотела, чтобы они начались? – игриво произнес Шестаков. В его голосе звучало искушение, казалось, Витя наслаждался своим превосходством, победой надо мной. Он не спешил сорвать поцелуй, зато нежно водил пальцем вдоль моей скулы. Сердце налилось чувствами, жар внизу живота становился более ненасытным, я, вроде, дышала, но мне почему-то не хватало воздуха.

– Если ждать придется очень долго, – прошептала я, поражаясь тому, как открыто, флиртую с Витей. Это было совсем не похоже на меня, – тогда я точно передумаю и уйду.

– Размечталась, – усмехнулся Шестаков. И… наконец-то поцеловал меня.

Это было так упоительно и сладко. Это был поцелуй со вкусом лета, нашего детства, поцелуй тоски и любви, которая столько лет хранилась в закрытом чемоданчике, спрятанном ото всех глаз.

Наш поцелуй напоминал стрелу, что пронзала сердце. От него перехватывало дыхание. Рвались стоны. Нас так влекло друг к другу. До дрожи. До мурашек, что табуном рассыпались по спине и плечам. Они обливали горячей волной, раскрывая чувства, позволяя им сорваться с цепи и отдаться страсти, которая теперь витала в воздухе. Удар за ударом. Снова. И еще. Разряд тока по телу. Жар внизу живота. Осторожные движения Витиных рук, одна его ладонь все так же блуждала по моему лицу, другая скользнула по пояснице, пробираясь под майку. Обе были такими горячими. До ожогов. До спазмов и сладкого упоения.

Я не заметила, как Шестаков повалил меня на кровать, нависая сверху. Я не замечала ничего, позволяя по телу разливаться эйфории от сводящей с ума близости. Удар. И снова. Такой громкий. Такой болезненный и необходимый. Мое сердце билось слишком быстро, слишком громко и неистово. С губ Вити сорвался тихий стон, похожий на рычание. С моих тоже, только еще тише, почти неслышно.

Эти звуки напоминали мелодию. Она звучала беззвучно, где-то за пределами Вселенной, мира и реальности, нежно, словно шептала слова любви, те самые, которые я мечтала услышать последние три года.

Я так тосковала по Вите.

Я вновь могла быть счастливой рядом с ним.

Глава 37 – Витя

Мы лежали с Ритой, взявшись за руки. Смотрели в потолок и громко дышали, пытаясь прийти в себя. Поцелуи получились слишком жаркими, у меня в глазах до сих пор искрили звезды. Градус тепла в комнате резко подскочил, словно включили три батареи вместо одной. Мне хотелось снять майку, но вместо этого я сильнее сжал ладонь Риты, не в силах перестать улыбаться.

Все-таки она чертовски круто целуется. Настолько, что я будто очутился на седьмом небе от счастья.

– Как насчет посмотреть фильм? – спросил, немного отдышавшись.

– Поздно уже, – голос Марго выдавал ее смущение, и это в какой-то степени подначивало, пробуждало желание вновь накинуться на нее с поцелуями.

– Тогда, может, сериал? Одну или две серии?

– Просто признай, что ты не хочешь, чтобы я уходила, – с вызовом произнесла Романова.

– Использую все способы.

– Хорошо, – выдохнула она. В воздухе витал запах ягод, запах Риты. Такой яркий, вкусный, я по нему истосковался. – Всего одну серию.

– Только одну.

– Самую короткую.

– Короче не придумаешь.

– Включай уже, – тихо прыснула она. Свободной рукой я нащупал на тумбе пульт и включил телевизор. Сериал мы, конечно, не стали выбирать. Включили первый попавшийся, кажется, то были «Друзья», я практически не смотрел в плазму.

Голоса на фоне меня мало волновали, они звучали отдаленным эхом, словно исходили откуда-то издали, словно до них были сотни метров.

– Свет выключу, – сказал я, понимая, что как-то уж больно светло. С неохотой отпустил руку Марго, поднялся с кровати и щелкнул выключателем. Затем вернулся, но лег уже ближе, позволив нашим плечам соприкоснуться. И какой тут может быть сериал, когда все мысли об этой единственной девушке? Она была слишком близко, и от этого «близко» мой мотор рычал громче, желая вырваться на трассу на запредельной скорости.

Время остановило ход. Мир разделился на два полюса: где-то за моим окном и здесь, в комнате. Я склонил голову, уткнувшись носом в макушку Марго, мне хотелось притянуть ее к себе, прижать к груди и, пожалуй, никуда уже не отпускать. Но я знал обратное: наша близость была дурманом, от которого сносило крышу. Будет слишком сложно лежать рядом и не целовать ее, не касаться кожи Риты, не наматывать на палец прядь ее волос.

Мое состояние напоминало опьянение. Я ощущал себя способным на любой безрассудный поступок. Сказала бы Марго спрыгнуть с самой высокой многоэтажки, я бы, не задумываясь, прыгнул. Сказала бы нырнуть в глубокую впадину, я бы уже рассекал руками воду. Рядом с ней во мне пробуждалась неведомая сила.

И пусть бы целая вселенная была против, разбились бы все кометы, и мир погрузился во мрак, я бы не стал чувствовать себя иначе. Маргарита была словно пламя, зажигающее сердце, она делала меня… особенным.

А спустя полчаса, когда я взглянул на Риту, заметил, что она прикрыла веки и сама прижалась ко мне. Теперь эта девчонка выглядела беспомощной, маленьким котенком, которого принесли с улицы в теплую комнату.

Я аккуратно потянулся рукой к ее лицу, дотронулся до пряди волос, что упала на глаза, и убрал за ушко. Я и не дышал в ту минуту, молчаливо разглядывая девушку своего детства, первую и единственную любовь.

На подушке рядом с Романовой лежал ее телефон. Он неожиданно завибрировал, подсвечивая комнату тусклым светом с экрана. Я испугался, что Марго проснется, а мне жуть как не хотелось, чтобы она уходила. Поэтому, набравшись наглости, я тихонько взял мобильник. Однако входящий абонент был крайней настойчивым, он набрал во второй раз. Дима. Четыре буквы, ненавистные, вызывающие ревность. Я стиснул челюсть и сбросил вызов.

А потом, пусть мне и было не очень удобно набирать одной рукой, написал ему сообщение:

«Рита со мной. Кончай трезвонить. Она уже спит».

Не дожидаясь ответа, я отключил телефон. Взглянул на Марго, на ее слегка припухшие губы и грудь, что медленно поднималась и опускалась.

– Ты только моя, – прошептал тихо я, желая больше никогда не видеть и не слышать это чертово мужское имя.

Глава 38 – Рита

Дни пролетели быстро, я не заметила, как подкрался Новый год. А еще не заметила, что Дима неожиданно пропал из моей жизни. Он больше не звонил, не писал, хотя раньше за ним подобного не наблюдалось. Теперь же Люков стал даже редким гостем дома: он забегал на пару минут, не ночевал и практически не разговаривал. Словно я его чем-то обидела, сделала что-то не так. Мне не хотелось терять лучшего друга, в конце концов, они могли бы подружиться и с Витей. Наверное…

Тридцать первого декабря с утра я пошла по магазинам и выбрала три подарка. Вите купила теплый свитер темно-бордового цвета. В примерочной висело зеркало, и я больше из интереса приложила мужскую вещь к себе, а потом смутилась, вспоминая, как проснулась рядом с Шестаковым. Я тогда выскочила на цыпочках из его комнаты, боясь встретиться с мамой или, не дай бог, с дядей Олегом. Было безумно неловко. Зато Витя чувствовал себя отлично, он до сих пор подшучивал надо мной и играл бровями. За несколько дней границы между нами окончательно стерлись.

Второй подарок был для Моти. Я взяла ему конструктор, хотя и без моего подарка у брата теперь был свой собственный набор развлечений. Иногда мне казалось, Матвей забыл об отце, он не спрашивал о нем и все чаще приставал к Олегу Николаевичу с вопросами и просьбами. И тут Витя опять влезал со своими шутками, что скоро все мы породнимся.

А тридцатого декабря папа сам позвонил маме. Он задал всего один вопрос: «Домой не собираешься?», услышав отрицательный ответ, отец скинул вызов. Кажется, гордость была для него и по сей день превыше целого мира, даже своей семьи.

Третий подарок… был для Димы. Я не знала, увижу ли его в этом году да и вообще в ближайшее время, но не могла оставить без поздравления. Мы многое пережили вместе, мы были друг для друга больше, чем просто соседи по несчастью и квартире. Я выбрала красивую подарочную упаковку, уложила в нее мишуру, а вовнутрь положила термокружку и перчатки. Димка частенько, возвращаясь из командировок, бурчал, что там было холодно и не обо что даже согреть руки. Ему должно понравиться.

Домой вернулась усталая, но довольная собой. Плюхнулась на кровать, однако поваляться не успела, Витя позвонил. Он уже ждал на улице, разглядывая, как пушистый снег оседает на землю, крыши домов и машин. Я подошла к окну и улыбнулась.

Неужели в этот раз у нас все получится? Мы… встретим бой курантов вместе?

Взяв с собой сумку, в которую я припрятала не только подарок, но и праздничное платье, спустилась по лестнице и выскочила на улицу, мое лицо обдало морозным ветерком. Я поежилась, но все равно продолжала улыбаться. Шаг. Два. Три. Я сокращала между нами расстояние, не веря в происходящее. Так близко. Моя мечта была на расстоянии вытянутой руки.

Витя повернулся ко мне и тоже улыбнулся. Он сделал шаг навстречу, и вот мы уже стояли рядом, одаривая друг друга влюбленным взглядом.

– Ну привет, – я привстала на носочки и чмокнула его в щеку.

– Ну привет, – практически пропел Витя. Он не позволил мне отойти, обхватив своими горячими руками. А затем наклонился и поцеловал. Нежно. Трепетно. Осторожно. Его губы были такие теплые, они едва касались моих, словно играли, заманивали в хищное логово. Пробуждали запретные желания. Я обвила руками шею Вити, мне хотелось стать чуточку ближе к нему, еще немного, самую малость.

– Ты так сведешь меня с ума, – прошептал он мне в губы.

– Странно, – ответила я, отдалившись. – Мне казалось, я уже свела тебя с ума.

– А мне казалось, я свел тебя с ума первым, – он прищурился, загадочно улыбнувшись.

– Я знала, что ты это скажешь. А все почему?

– Потому что у тебя самый зачетный парень.

Витя наклонился и чмокнул меня в лоб. Затем отошел и открыл дверь машины, приглашая сесть в салон. Я кокетливо намотала на палец прядь волос, мне почему-то казалось, что сейчас у моих ног красная дорожка усыпанная звездами. То, как Витя смотрел, то, как он вел себя со мной, все это вызывало уверенность, рядом с ним я менялась.

– Как мило, – шутливо ответила я, усаживаясь на пассажирское сиденье.

– Да я вообще очень милый, не заметила?

– Какая я невнимательная.

– Вот именно, надо исправляться.

Шестаков сел в машину, и мы поехали к нему, но прежде заскочили в супермаркет. Магазин был наполнен возбужденными голосами людей и звуками шелестящих пакетов. В воздухе витали запахи мандаринов, жареной курочки и женских духов, довольно разнообразных, потому что женщин на одной территории было неприлично много.

У отдела с мясом уже собралась очередь, кто-то возмущенно требовал позвать второго продавца, а кто-то лениво кликал по экрану телефона, неторопливо дожидаясь момента икс. Предновогодняя суета застигла врасплох всех, не оставив никого в стороне.

Мы с Витей купили искусственную маленькую елку, окрашенную белой краской и посыпанную блестками. Потом долго выбирали овощи и мясо, спорили на тему, что бы приготовить, а в отделе с напитками вообще чуть не завязался скандал за последний апельсиновый сок. Я чудом успела ухватить упаковку перед лицом недовольной женщины. Шестаков наблюдал со стороны и посмеивался, пока я пыталась выиграть новогодний бой.

Наверное с виду мы походили на женатую парочку, потому что на кассе девушка нам даже предложила какой-то лотерейный билет, где разыгрывали квартиру для молодых семей.

Я смутилась, а Витя, наоборот, рассмеялся. Однако билет не взял, вместо него он купил мне мягкую игрушку – пушистого белого гуся. Вроде как тренд летнего сезона. С боевым набором и гусем мы двинулись к машине. Гусь еле поместился, он занял всё заднее сиденье. Слишком большой, но безумно милый.

– Назову его Витей, – сказала я, когда мой Витя начал выезжать с парковки.

– Этот мир слишком мал для двух Вить, – возмутился Шестаков.

– Придется оставить только гуся, – пошутила я, боковым зрением поглядывая на своего парня. Мамочки! Он был моим! Теперь моим. И сидел рядом. И говорил со мной. А еще целовал, обнимал и мечтал о чем-то большем: о будущем, нашем будущем. Я не могла поверить, что все это происходит со мной, что мир больше не будет серым.

– Тогда придется зарезать гуся.

– Ни за что! – воскликнула я. – Тогда я никогда не перееду к тебе.

– А ты уже переезжаешь ко мне? – и как назло мы остановились на красном сигнале светофора. Витя повернулся, пристально разглядывая меня. Воздух в салоне сделался густым, горячим, он коснулся моих щек, и я невольно смутилась.

– Ну… – я схватила шарф, который свисал от шеи до колен, и стала теребить его. – В случае, если ты подружишься с гусем.

– Отлично! Мы с ним уже друзья. Да, гусь? – он усмехнулся, окинув взглядом мягкую игрушку, которая лежала на заднем сиденье. А я не нашлась, что ответить. Откровенно говоря, может, жить вместе… в самом деле, не такая уж плохая идея?!