Читать книгу "Искры снега"

Глава 29 – Витя

Я стоял во дворе, где жила Рита, и никак не мог понять, правильно ли поступаю. Вскинув голову к мрачному зимнему небу, я заглядывал в окна многоэтажек. Интересно, в какое из них вечерами смотрела Романова?

Вытащив телефон, я все-таки набрал ее номер. Плевать на сомнения, если не рисковать и не обжигаться, никогда не узнать, какая дорога вела по итогу к счастью.

Марго ответила после третьего гудка, голос у нее был довольно бодрый, кажется, уже не спала. Однако в нем также звучало удивление, что ж, я и сам был прилично удивлен тому, что стоял сейчас в этом дворе, умирая от ревности и сомнений.

– Поднимайся, конечно, – произнесла Рита, озвучив номер квартиры, подъезд и этаж. Вздохнув, я направился в нужном направлении. Вбежал по лестнице, сердце частило, словно боялось услышать пугающую правду. Хотя нет! Я остановился посреди ступенек и помахал головой, напоминая себе о характере Марго. Она бы никогда не стала играть на два фронта, а этот парень… разве у нее не может быть друзей? Да, мужского пола, да, достаточно симпатичных, но ведь и я не сидел монахом-отшельником в храме Будды.

Позвонив в звонок, я постарался взять себя в руки. Откуда столько ревности? Не хватало еще спугнуть девчонку своим поведением. Мы и так ходим по тонкому льду, что в любой момент может дать серьезную трещину. Не стоит забывать об этом.

– Привет, – Рита открыла дверь, смущенно улыбаясь. На ней был светлый махровый халатик чуть выше колен. На ногах забавные тапочки с ушками под цвет кремовых носков. Волосы собраны в небрежный пучок, на лице легкий макияж, совсем легкий, едва заметный. Я уставился на Романову и отчего-то потерял дар речи, такой она казалась милой, домашней, что невольно захотелось забрать ее собой – домой.

Я вдруг представил, как просыпаюсь утром, а она лежит рядом, подперев ладонями лицо. Часть одеяла сползла вниз, оголив плечи. Я накрываю ее и осторожно поправляю непослушные пряди. Потом иду в душ, передвигаясь на носочках, чтобы не разбудить Марго. Однако она все равно просыпается до того, как я вернусь.

Накидывает этот свой халатик, собирает волосы в пучок и идет на кухню готовить нам завтрак. Мы могли бы готовить по очереди, например, жарить яичницу или пить чай с вчерашними булочками, что купили в магазинчике на цокольном этаже. Я бы, подкрадываясь, обнимал ее со спины, а затем целовал в щеку, вдыхая ягодный запах ее геля для душа.

Эти мысли вводят в экстаз, на мгновенье я даже забываю, зачем приехал и почему злился.

– Ты рано, я еще не успела приготовить пирог или вообще хоть что-то, – она прячет глаза, смущенно отступая от порога и приглашая войти в узкий коридорчик.

– Прости, у меня сломались часы.

– Даже так?

– Они сломались вчера, – усмехнулся я. – Нет, они сломались еще в детстве.

– Я не завтракала… ты… будешь со мной? – не дождавшись ответа, Рита упорхнула на кухню, оставив меня в коридорчике. Я прикрыл за собой дверь, и вновь в воспоминаниях всплыло то фото, нам однозначно нужно быть честными друг с другом. Иначе события минувших лет пройдут мимо, так ничему и не научив.

Сняв куртку и обувь, я вошел на кухню – небольшую, но довольно уютную. На плите в углу свистел чайник, а Романова нарезала на доске колбасу с сыром. Надо было куда-то сесть, надо было как-то начать разговор, вот только в голове никаких идей, зато куча страхов. Совсем перестал походить на самого себя.

Вздохнув, я отодвинул стул и уселся, не сводя глаз с Марго, с ее худеньких плеч, что двигались в такт рукам.

– Рита, я хотел у тебя кое-что спросить.

– М? – она оглянулась, откладывая нож на столешницу. – Спрашивай.

– Этот вопрос может показаться странным.

– Понятно. Хорошо, я постараюсь ответить и на самый странный вопрос. Если ты, конечно, не спросишь об НЛО или барабашке, что живет под кроватью.

– Помнишь того парня? – я решил начать издалека.

– Парня? – она выгнула бровь, вглядываясь в мое лицо.

– Ну того, который помог нам на заброшке. Он еще в больницу поехал.

– Помню, – почти спустя минуту ответила Марго. Я видел в ее взгляде смятение.

– Вы… – этот вопрос дался особенно тяжело. – Общаетесь?

– Да, мы… общаемся, – довольно быстро сказала Рита. Оно подошла и опустилась на стул напротив меня. Из открытой форточки задувал прохладный ветер, касаясь ступней. И то ли дело было в нем, то ли по спине реально пробежал холодок.

– Насколько близко?

– Почему ты вдруг о нем заговорил? – она взглянула на меня, словно ища какой-то подводный камень в моем вопросе.

– Я буду честен, хорошо?

– Было бы… неплохо.

– Мне показали фотографию, где вы с ним вместе, – мой голос звучал тише обычного, из него пропала былая уверенность. Они общались. Они могли быть близки. Ближе, чем мы. Проклятье! Почему меня это так задевает?!

– Дима – мой лучший друг и… еще кое-что. Эм… – Рита прикусила губу, сжав перед собой руки.

– Еще кое-что?

– Но прежде скажи, кто показал тебе фото?

– Фото? – теперь замялся я. Нормально ли будет озвучить, что этим человеком является моя бывшая девушка? Не будет ли это выглядеть так, словно я в очередной раз усомнился в Марго? В голове мысли завертелись каруселью, нужно было скорей спрыгивать с нее, решать, что говорить, но, кажется, я напрочь забыл: каково это – быть стопроцентно честным с близким человеком.

– Кто тот человек, который тебе показал фотографию со мной и Димой?

– Помнишь… – я протер влажные ладони о колени. – Это, конечно, звучит банально и очень тупо, но это была моя быв…

– Девушка? Понятно, – Рита поднялась со стула и подошла к столешнице. Она снова начала заниматься завтраком, и пусть внешне ситуация никак не изменилась, я ощущал каждой клеткой давящую атмосферу, что повисла камнем между нами.

– Да мне плевать на нее. Я просто…

– Что просто? – Романова оглянулась, ее взгляд замер на мне в ожидании ответа. Той самой правды, о которой мы договорились.

– Ревность, – коротко улыбнувшись, сознался я. Не было смысла скрывать, мы либо идем вместе рука об руку, преодолевая метели и бури, либо не идем.

– Ревность?

– Да, я… я всегда тебя ревновал. Бредово звучит, да?

– Да нет, – и вдруг Рита тоже улыбнулась, легонько, почти незаметно, но ее губ все же коснулась улыбка. На радостях я облегченно выдохнул.

– Но кое-что все же странно…

– О чем ты?

– Сам подумай, – Марго отложила нож и повернулась ко мне лицом, облокачиваясь на столешницу. – Я знаю ту девушку? Она что… за мной следила? Это все… немного пугает, Вить.

– Вряд ли вы знакомы, – теперь и я озадачился, откуда у Марины фотка? Как давно она знает о Рите? Что, черт возьми, в голове у этой девушки?

– Может, она, учится вместе со мной?

– А? Нет, – я покачал головой. – Ей двадцать пять. Она занимается типа бизнесом, хотя я не особо вникал. Ресторан отец подарил и…

– Ресторан?

– Да, я не знаю точного названия. Да и все это не важно. Знаешь, я по…

– А как ее зовут, напомни, пожалуйста? – Рита облизнула нижнюю губу, она заметно изменилась в лице, будто начала догадываться, о ком идет речь.

– Ма… – прошептал я, не сводя глаз с Романовой. Отчего-то закралась тревога. – Марина Леонова. Знаешь такую?

– Вон оно что… – Марго опустила голову, и я без слов понял – знает.

Глава 30 – Рита

Казалось, моё дыхание было слишком громким, а удары сердца становились сильней. Я свела руки перед собой, впиваясь ногтями в кожу. Эта гнетущая молчаливая обстановка омрачила весь день. Нет, она омрачила каждый предмет на кухне, улице, весь серый мир и меня в том числе.

Марина Анатольевна. Её имя врезалось в сердце, подобно острому осколку от разбитой бутылки, и заставило меня вздрогнуть. Его бывшая девушка – мой босс. Забавно. Жизнь в целом такая непредсказуемая, никогда не знаешь, в какой момент она подставит тебе подножку.

– Рита, – голос Вити прозвучал, словно звон колоколов: он заставил меня поднять глаза и встретиться с ним взглядом. Шестаков стоял напротив, и я видела, насколько искренне и взволнованно бегали его зрачки по моему, скорее всего, мрачному лицу.

– Да, – прошептала в ответ. Я уже поняла, что нам придётся непросто. Я приняла многое, включая собственные обиды. Пора было взрослеть, учиться смотреть на мир под другим углом – говорить друг другу правду.

– Откуда ты… её знаешь?

– Ну… – я коротко улыбнулась, на сердце словно скребли острые когти зверя, оставляя глубокие царапины. Кажется, это принято называть ревностью. – Она – моя начальница.

– Постой… – Витя запустил руку в волосы, проводя пальцами по макушке. Он явно был удивлён, что ж, я была удивлена не меньше. Оставался только один вопрос: как давно Марина Анатольевна наблюдает за мной, и что творится в её голове?

– Витя, я… я никогда не смогу быть третьим…

– Что за ерунда, Романова? – прикрикнул он. Потом, правда, подобрался весь и вдруг протянул ко мне руки. Его влажные и горячие ладони заставили моё тело вибрировать, напоминая о той сладкой близости, о которой я напрочь забыла.

– Я имел в виду, что у нас с ней все в прошлом. Я бы и сам никогда не стал играть на два фронта. Рита, я… мне очень тебя не хватало все эти годы. – Он так легко говорил это, его слова заставили дрожать колени. Я бы хотела отвести взгляд, убежать, спрятаться под одеялом, но не могла. Его изумрудные глаза напоминали о многом, в частности, о счастье и безмятежности, которые когда-то жили в моем сердце. Рядом с Витей дни напоминали лето, звезды сияли ярче, и пение утренних птиц звучало громче. Я могла бы запросто сказать, что только рядом с Витей моя жизнь играла разноцветными красками. И это однозначно не было бы ложью.

– Правда? – почти шепотом спросила я.

– Разве ты не заметила, что дни стали короче? Мне кажется, я забыл, как выглядит солнце.

– А мне кажется, у тебя хорошо подвешен язык, – не сдержалась я, хихикнув.

– Ну… – он улыбнулся слишком обаятельно, и у меня опять задрожали колени. – Бесспорно, я во многом хорош.

– А в поедании завтрака? – я вдруг поймала себя на том, что открыто заигрываю. Мамочки, и почему мне нравится быть такой, когда он смотрит?..

– Если речь о твоём завтраке, – Витя пальцем провел по верхней части моей ладони. Он словно рисовал невидимые узоры, и от этих прикосновений по моему телу бежали мурашки, – то я всегда готов.

– Вот к… – однако договорить я не успела. Замок входной двери щелкнул, затем послышался скрип. Тяжёлые шаги, поворот ручки. Я замерла, вглядываясь в глаза Вити, а он лишь вопросительно выгнул бровь, продолжая держать в своих ладонях мои руки.

– Рит, я хотел забрать… – в дверном проеме между кухней и коридором выросла фигура Димы. Он скинул капюшон, и я заметила, как снежинки скатились по ткани куртки, падая на пол.

– Привет, – суетливо сказала я, разрывая наш телесный контакт с Витей. В квартире повисла довольно напряженная атмосфера, по зимнему холодная, от которой лучше бы спрятаться до наступления весны. Я переводила взгляд с Шестакова на Диму и обратно и прекрасно понимала – оба явно удивлены происходящим.

– Мальчик, влюбленный в баскетбол, сидит на нашей кухне? – спустя почти вечность заговорил Люков. Он засунул руки в карманы куртки, хищно усмехнувшись. В его усмешке не было ничего доброго, скорее, она напоминала оскал зверя, готовящегося напасть на врага. И этим врагом был человек, к которому я до сих пор испытывала чувства.

– Мальчик из трущоб, гуляющий по заброшкам, – на манер Димы ответил Витя. – Какая встреча!

Они обменялись приветствиями, будто два урагана столкнулись в центре огромного океана и не могли поделить города, что планировали разрушить. Впервые за долгое время я почему-то испугалась. Настойчивый голос в голове шептал, что Шестаков опять уйдет, он всегда уходил, не дав мне возможности объясниться. Да и как будут звучать эти объяснения? Знакомься, это Дима? Парень, с которым мы живем вместе? Перед глазами все помутнело, на них будто натянули пленку. Мне стало тяжело дышать.

– Собственно, я на минутку, – произнес вдруг Люков. – Рит, иди сюда. Есть вопрос.

– А? Да, – я покорно двинулась к Диме, предварительно взглянув на Витю. Он ничего не сказал, лишь молча сел на стул и свел руки перед собой в замок, уложив их на колени.

Что ж, по крайней мере, не сорвался с места, кажется, уже неплохо. Глупо, конечно, было полагаться на едва заметный лучик надежды, но я почему-то не могла отпустить его. Наверное, так ведут себя дети, когда продолжают считать дни в ожидании исполнения заветной мечты.

Выйдя в коридор, я последовала за Димой, он зашел в дальнюю комнату, и мы остались вдвоем в полнейшей тишине, где даже воздух сделался колючим.

– Мне помочь тебе что-то найти? – я первой, не выдержав, разорвала молчание. Да и там, на кухне, остался Витя, и мне хотелось поскорее вернуться к нему.

– Ты серьезно, Романова? – Димка повернулся ко мне, его взгляд стал вновь теплым, наполненным заботой и чем-то родным, словно мы были настоящей семьей.

– Ты его совсем не знаешь…

– Не спорю, – Люков усмехнулся, затем подошел к цветку, что стоял на полу. Он коснулся пальцами зеленого пышного листа, медленно скользя подушечками пальцев по поверхности. – Только люди не меняются. Хочешь в очередной раз упасть и разбить колени? Было мало?

– Я не уверена, что идя по одной и той же дороге, человек обязательно должен споткнуться об один и тот же камень.

– Рит, да пойми же ты… – Димка повернулся ко мне, в его взгляде читалось, что будущее предсказуемо, что все эти красивые фразы придумали для очередных отговорок.

– Знаешь, зачем Витя приехал? Он хотел спросить о тебе. Никаких поспешных надуманных выводов, в этот раз все иначе, мы… – я пыталась подобрать правильные слова, пыталась передать те ощущения, которые испытывала сейчас. Они однозначно отличались, и именно они заставляли поверить в то прекрасное, что возможно создать. – Мы выросли, Дим. Мы можем сказать друг другу все, понимаешь?

– Понимаю, – он вздохнул и подошел ко мне. Положил руки на мои плечи, тепло улыбнувшись. – Даже если я считаю его отменным говнюком, я все равно буду на твоей стороне. Не забывай об этом, ладно?

– Спасибо, Дим, – прошептала я, в глазах защипало, но сейчас не время становиться плаксой. Впереди был серьезный разговор, предсказать исход которого я не могла. И от этого было не менее страшно.

– Я поехал, у меня дела. Пошли, закроешь за мной дверь.

Димка взял с тумбочки кожаный ежедневник, подарок какой-то важной шишки. Это был не простой блокнот, а дизайнерская вещь, сделанная под заказ из крокодиловой кожи. Я не знала, кто его подарил, но эта вещь однозначно была важной для Люкова. Он практически никогда не оставлял блокнот дома. А однажды, когда я случайно обнаружила ежедневник и попыталась заглянуть внутрь, Димка выхватил его у меня из рук и довольно строго попросил не лезть в чужие дела.

Я не стала особо вдаваться в подробности, тем более прекрасно знала о том, что работа моего близкого друга связана далеко не с законными делами. Видимо, сегодня был один из тех дней, когда кому-то потребовалась та самая нелегальная услуга, иначе вряд ли бы Люков примчался так неожиданно домой посреди дня.

Мы вышли в коридор, я выждала безумно долгих пять минут, пока Дима обувался и поправлял шапку на голове. Затем он еще раз на прощанье мне улыбнулся и закрыл за собой дверь, оставив витать в воздухе мои страхи.

Если честно, я и представить не могла, с какой стороны подступиться к разговору с Витей, что нужно сказать в первую очередь, а что во вторую. Должна ли я оправдываться или говорить твердо и уверенно, словно ничего ужасного не произошло?! Жаль, не у кого было спросить совета. Порой жизнь заводит нас в тупик, и в какую сторону ты бы не посмотрел, не можешь понять, где находится выход.

Сделав глубокий вдох, я провела по халатику ладонями, они отчего-то сделались влажными. Ждать больше не имело смысла, поэтому я молча вернулась на кухню и подошла к Шестакову, остановившись напротив него.

– Все… нормально? – спросил он довольно сухо. Витя поднял голову и посмотрел на меня снизу вверх, на его лице читалась тысяча вопросов.

– Я… если ты позволишь, я бы хотела тебе все рассказать.

– Было бы неплохо, если бы ты все рассказала.

Глава 31 – Рита

И я рассказала все, как есть, без утайки. Начиная с той самой встречи, когда Наташка меня предала, а Дима не прошел мимо. Мне хотелось передать Вите, насколько этот человек стал близок, что он, по сути, – семья. Я подбирала слова, следила за выражением лица Шестакова, оно у него частенько менялось. Особенно на фразе «мы живем вместе с Димой». Тут Витя даже поднялся и подошел к окну, словно никак не мог поверить в услышанное.

Он стоял ко мне спиной, и я до дрожи в коленях боялась возможной холодности, что теперь повисла на кухне. Казалось, сама зима вошла в квартиру и устроила здесь снежное царство. Однако я терпеливо ждала реакции Шестакова и продолжала рассказывать историю своей жизни. Мы должны быть честны друг с другом, только это и придавало сил не замолкать, поверить, что я поступаю правильно.

Когда рассказ мой подошел к концу, я замерла, затаив дыхание.

– Это… все? – спросил Витя, поворачиваясь ко мне лицом. В ответ я кивнула и принялась ждать вердикта. Наверное, так не ждут обвиняемые в зале суда, как ждала я, вглядываясь в глаза парня напротив. Прямо сейчас мы можем навсегда разорвать красную нить судьбы. Прямо сейчас мир под моими ногами может дать глубокую трещину, или же в очередной раз я провалюсь в бездну, из которой практически невозможно выкарабкаться, когда открываешь перед кем-то сердце.

Говорить правду всегда страшно. Она ведь не похожа на сладкую вату на палочке, которая вызывает улыбку и дикий восторг. Порой, правда ранит, а порой и заставляет совершать безрассудные поступки. Но мне искренне хотелось, чтобы сегодня правда стала первым шагом по новой дороге, шагом к дому под названием «счастье».

– Я, если честно, – вздохнул Витя и вновь сел на стул, склонив голову, – немного в шоке. Сначала твой отец, теперь этот… друг из трущоб.

– Витя, пойми, он помог мне вырваться из клетки. Если бы не он, я бы… наверное…

– Я понимаю, он молодец, и все дела, – говорил Шестаков. Голос его звучал немного растерянно. – Но знаешь, меня убивает другое.

– Что? – прошептала, облокачиваясь поясницей о кухонную столешницу.

– Какому-то незнакомому человеку ты раскрыла душу, а мне… – он замолчал, затем провел ладонью по лицу. – Мне ты ничего не говорила. Почему он, а не… я?

– Я ведь тебе уже говорила, мне не хотелось омрачать нашу сказку моим отцом и его выходками. Да и как? Мне было элементарно стыдно, Витя, – со слезами в голосе проронила я. Пришлось несколько раз моргнуть, чтобы сдержаться и не расплакаться. Воспоминания о монстре, который жил в соседней комнате, всегда вызывали во мне животный страх, тело делалось будто каменным. Душа изливалась, словно ее проткнули множество раз, и продолжали повторять хаотичные действия, вызывая дикую боль. Я ненавидела своего отца. И в какой-то степени была даже рада, когда узнала, что Витя его побил. Это ужасно – радоваться подобному, но я ничего не могла с собой поделать.

– Допустим, оставим прошлое в прошлом.

– Мне бы очень этого хотелось, – я не сводила глаз с Шестакова, сидящего на стуле. Он тоже теперь смотрел прямо на меня, ни на секунду не отводя взгляда. Между нами словно образовалась невидимая струна, что могла в любой момент оборваться.

– Рита, я хочу… я хочу, чтобы ты уехала со мной. Сегодня.

– Ч… что?

– Я понимаю, мы с тобой еще не… ну не в той стадии, когда можем что-то друг от друга требовать. Но я не смогу, зная, что ты… что ты живешь под одной крышей с парнем. Понимаешь?

В ответ я покачала головой. Пожалуй, я, действительно, не до конца понимала, к чему он ведет. А может, понимала, но отказывалась принять. Не знаю. Мир будущего был таким туманным в ту минуту, у меня будто заплетались ноги.

– Переезжай ко мне, – всего одной фразой Шестаков выбил воздух из моих легких. Я ощутила слабость в коленях и, если бы не кухонная столешница, на которую опиралась, наверняка бы упала.

– Ч.. что? – глухо произнесла.

– Он парень, и я парень, так в чем разница? – Витя поднялся со стула и подошел ко мне. Он коснулся моих рук, и я вновь почувствовала давно забытую нежность, тепло, от которого в животе пробуждались бабочки.

– Тебя не было… три года в моей жизни.

– Да, и мне искренне жаль, что так получилось. Но сейчас я здесь, Рита.

– Ты… – я смотрела в глаза Вити, в бирюзу, напоминающую море, и не могла понять, как должна поступить в этой ситуации. С одной стороны, рядом снова появился человек, которого я всю жизнь любила и о котором горевала. Вот он, стоит напротив, держит мои руки и предлагает вместе жить. Прямо сегодня, а возможно, и прямо сейчас. С другой – сегодня может закончиться, а что будет завтра? А вдруг ничего не получится? Вдруг мы заблудимся по дороге к нашему счастью? Вдруг оно не настанет?

– Рита, послушай, – наседал Шестаков. – Ты же знаешь, я не обижу тебя и никогда не попрошу большего, чем то, на что ты будешь готова сама.

– Я не могу так, – выпалила, боясь посмотреть ему в глаза.

– Что?

– Я не могу, мы… мы даже на свидание в этом году не ходили. А ты просишь… жить с тобой.

– Ну я же прошу не поэтому. То есть с ним ты можешь жить под одной крышей, а со мной нет, так выходит? – в голосе Вити звучала обида и раздражение. Он напоминал треск, что звучит, когда разбивается посуда. Надломленный. Больше не еденное целое. Сплошные осколки, о которые в любой момент можно поранить кожу.

Я прекрасно понимала его, наверное, об этом попросил бы любой парень. Но кто-то ведь в этой ситуации должен понять и меня? Неужели Витя думает, что за минуту я смогу перечеркнуть свою прошлую жизнь и прыгнуть в омут с головой в новую? Разве это вообще возможно? Разве за секунду поворачивают корабль на триста шестьдесят градусов?!

– Послушай, Дима здесь ночует редко. Он пропадет неделями, а то и месяцами. Я… я знаю, как это выглядит со стороны, но мне сложно сейчас дать тебе ответ. Мне нужно время. Хотя бы немного.

– Вот как? – Шестаков отпустил мои руки и сделал шаг назад. Однако мне показалось, он не просто отступил в физическом смысле, он будто принял решение отойти от меня навсегда.

И мне вдруг стало так обидно, до слез обидно. Значит, настолько я дорога ему? Настолько нужна, что при любой неудобной ситуации, которая пойдет не по его сценарию, Витя просто отступит? Отойдет в сторонку и бросит меня?

– В твоей жизни были девушки, уверена, не одна, – произнесла я бесцветным голосом.

– К чему ты клонишь?

– А в моей никого не было после тебя. Подумай об этом, когда в следующий раз захочешь мне позвонить. А сейчас… – я сглотнула, ощущая, как трясутся губы. Только не заплакать, только не заплакать. – Тебе лучше уйти. У меня немного болит голова, я хочу отдохнуть.

– Да, наверное, – безо всяких возражений Витя кивнул. Затем развернулся и направился в коридор. Я слышала, как он обувался и как застегивал молнию на куртке. Каждое его движение заставляло меня вздрагивать, в груди словно пульсировал датчик, готовый разорвать легкие от обиды.

Я сжала кухонную столешницу, впиваясь ногтями в дерево. Должна ли я была остановить его? Должна ли выбежать и умолять выслушать меня еще раз? Что, в конце концов, должен делать человек, когда окончательно заблудился в темноте?

А потом хлопнула дверь.

Так громко. Кажется, впервые она хлопала так громко.

Надежда – это все-таки орудие для убийства. Порой мы сами себе его дарим. Вглядываемся в окно с замиранием сердца. Смотрим на тропинку. Ждем. Час. Два. Три. Надежда позволяет нам ждать бесконечное количество дней, недель, месяцев. Мы просто смотрим на эту тропинку, мы просто уверены, скоро там появится человек. Только когда появляется этот самый человек, мы перестаем понимать, бежать ли за ним по неизвестной тропинке или остаться в своем доме, продолжая быть обычным зрителем?!

Весь день я не могла взять себя в руки. Пыталась что-то делать: убирать, готовить, листать в телефоне ленту соцсети. Но мысли крутились вокруг Вити, вокруг звука хлопнувшей двери, который до сих пор звучал в моей голове.

Почему так хочется плакать?

А потом, уже вечером, когда окончательно стемнело, я не выдержала. Плюхнулась на подушку, слезы покатились с глаз, такие горькие и соленые. Они скатывались по щекам и губам, оставляя следы на моей подушке. Я ведь забыла, каково это, когда так ноет, когда грудь словно наполнили стеклом, что больно режет внутренности.

«Хочешь сказать, тебе дурацкий цветок нравится больше, чем конфета?»

Почему-то в голове вспыхнула та сцена из детства. Тот самый петушок на палочке. Я отчетливо слышала голос Вити, слышала обиду в нем и желание доказать всем…

«Не смей принимать подарки от других! Понятно?»

Я вытерла слезы, усаживаясь на кровати. Он ведь… он ведь всегда был таким вспыльчивым и категоричным. Даже с той дурацкой конфетой. Для Вити я всегда была…

«Ты – моя! Запомнила?!»

Губ коснулась улыбка. Мы ведь были тогда детьми, бегали во дворе, а он… Выходит, Шестаков уже тогда хотел быть со мной: держать за руку, встречать рассветы и закаты, вместе ужинать и греться, когда завывает ветер. Мы мечтали об одном и том же, но постоянно встречали препятствия на пути.

– Нет! Не в этот раз! – сказала я вслух. За счастье нужно бороться, так говорят, кажется, великие мудрецы. Значит, и мы поборемся. Я взяла телефон и только начала набирать номер Вити, как на экране вспыхнуло входящее сообщение. От него сообщение. Мои пальцы дрогнули, дыхание оборвалось.

Зажмурившись, я кликнула по экрану. Мысленно досчитала до десяти и только после открыла, боясь увидеть нечто ужасное – наше поражение. Однако…

В.: «Пошли на свидание, Рита?»

А потом еще одно:

В.: «Я знаю, что очень вспыльчивый и ревнивый. Такое действует, правда, исключительно с тобой. Парадокс. Ты – мой парадокс, не иначе. Не знаю, сколько смогу ждать твоего решения. Но давай…»

И пока его карандашик мелькал на экране, я написала ответ:

Р.: «Я задолжала тебе Новый год. Давай в этом году исправим мой долг?»

Я затаила дыхание в ожидании ответа. А когда он пришел, не смогла сдержать улыбки.

В.: «Это самое неожиданное предложение года. Я просто не могу отказаться».