Читать книгу "Генералы и полковники РККА в плену в годы Великой Отечественной войны"

11. Эпизоды Московской битвы (33-я армия, 29-я и 39-я армии)

Генерал И. И. Мельников, комбриг А. Н. Рыжков, полковники А. А. Ветлугин, Г. И. Фисенко, полковой комиссар Н. И. Должиков

Победоносно начавшееся контрнаступление под Москвой неожиданно обернулось рядом новых окружений советских армий. Теперь их требовалось выводить назад, за линию фронта.

Генерал И. И. Мельников, полковники А. А. Ветлугин,

Г. И. Фисенко, полковой комиссар Н. И. Должиков

Выход 29-й армии из окружения начался в ночь на 18 февраля 1942 г. тремя эшелонами. В первом двигались штаб объединения, 29-я, 185-я и 381-я дивизии, а также 510-й гаубичный артполк и 24-й гвардейский минометный дивизион. Второй эшелон составляли 369-я, 246-я и остатки 365-й дивизий. Их отход прикрывала 183-я дивизия. С началом движения связь со штабом фронта была утеряна и взаимодействие с ним нарушилось.

Сам прорыв осуществлялся в южном направлении навстречу войскам 39-й армии. Командующий ею генерал И. И. Масленников получил приказ в ночь на 19 февраля провести атаку в северном направлении, чтобы помочь выходившим из окружения войскам. В целом, это взаимодействие оказалось удачным, и уже утром 19 февраля оперативная группа 29-й армии смогла вырваться из кольца и теперь собралась на командном пункте 252-й дивизии. Следом вышли части первого эшелона, насчитывавшие в общей сложности 3 500 чел. Остальные соединения армии остались в окружении.

Противник заметил перемещения войск, и с утра 19 февраля по маршевым колоннам стала работать его авиация. Вскоре к ней подключилась артиллерия, нанося новые потери. В результате организованный выход оказался нарушенным, колонна стали распадаться на отряды и группы, действовавшие теперь самостоятельно.

Части 246-й дивизии двигались двумя отрядами. В первом оказались 914-й стрелковый и 777-й артиллерийский полки вместе с остатками штаба соединения и частями 365-й дивизии, в втором – 908-й полк, при котором находились командир дивизии генерал И. И. Мельников и военком полковой комиссар Н. И. Должиков. Прорыв предполагалось осуществить на участке между деревнями Чернево и Ивлево, только те оказались заняты противником.

Двое суток бойцы 246-й дивизии искали другое удобное для прорыва место, двигаясь, в основном, через лес – по глубокому снегу, без горячей пищи и не имея возможности развести костры. Днем их бомбила авиация, обстреливали артиллерия и минометы. Люди выбивались из сил, отставали, замерзали, и уже не было силы, способной собрать их вместе.

Выбраться из окружения смогли только отдельные разрозненные группы. Комдив и военком все еще оставались в кольце. К 15.00 20 февраля у д. Погорелки собрались малочисленные остатки первой группы. Командование над ними принял командир 777-го артполка подполковник А. Т. Ракчеев. Насчитывал отряд не более 30 бойцов и командиров. На следующий день, 21 февраля, к нему вышли генерал И. И. Мельников и военком Н. И. Должиков. Комдив был уже ранен, но еще сохранял способность командовать.

На проведенном совещании подполковник А. Т. Ракчеев предложил изменить направление прорыва с южного на северное и выходить к 30-й армии. Генерал долго размышлял над этим вариантом и, в конечном счете, согласился с ним, внеся свое дополнение. Он приказал разбиться на небольшие группы по 10–12 человек, полагая, что так будет легче пробиваться через немецкие заслоны. Подполковнику пришлось подчиниться.

На следующее утро отряд разделился на группы, каждая из которых стала выходить независимо от остальных. Генерала И. И. Мельникова и его группу через несколько дней обнаружили немцы. В ходе короткого боя комдив получил еще одно ранение, и был взят в плен. Не миновала сия участь и полкового комиссара Н. И. Должикова. Однако уже через несколько минут немцы выяснили, что перед ними не полковник, а комиссар и расстреляли его. Подполковник А. Т. Ракчеев через неделю сумел благополучно вывести свою группу в расположение 30-й армии [303, с. 180–187].

Отрезанной от остальных оказалась и 183-я дивизия генерала К. В. Комиссарова. Ее бойцам также пришлось прокладывать себе дорогу с боем. На рассвете 22 февраля она пошла на прорыв сквозь немецкие боевые порядки. Потери были огромными, погиб и командир соединения генерал К. В. Комиссаров, однако многим удалось выйти к своим, в их числе оказался военком соединения полковой комиссар В. Р. Бойко.

Неудачей закончился выход из окружения для командиров 365-й и 369-й дивизий. После ликвидации «котла» противник отчитался о 29 222 убитых русских и 6 733 пленных, 200 уничтоженных танках и 388 орудиях. Полковник А. А. Ветлугин попал в плен солдатам 129-й дивизии противника 23 февраля 1942 г. у д. Антоново [303, с. 190–191], а полковника Г. И. Фисенко – командира 369-й дивизии, – взяли в плен чуть позже – 26 февраля [65, Fr. 816].

Полковник М. Л. Олехвер, военврач 1-го ранга И. С. Жоров

В конце апреля 1942 г. на стол И. С. Сталину легло сообщение, представленное ГРУ РККА, в котором говорилось:

«Перехват радиовещания за 25 апреля 1942 года, Хельсинки. Верховное командование германской армии сообщает: на центральном и северном участках фронта противник продолжает при поддержке танков и артиллерии свои безуспешные местные атаки. В операциях по блокировке и уничтожению 33-й русской армии особенно отличилась одна баварская дивизия… В результате проведенной операции эта дивизия успешно отразила попытки противника прорвать железное кольцо и уничтожила при этом 8000 большевиков. Спустя некоторое время большевики пытались фронтальным ударом прорваться на восток, но, потеряв 18 000 человек убитыми и 761 пленными, откатились на исходные позиции. Войска баварской дивизии захватили в плен 135 советских командиров, большинство из которых командиры полков. В плен взят командующий 33-й советской армией генерал Ефремов» [Цит. по: 397, с. 720].

Отсюда возникло естественное для того времени подозрение, а не оказался ли командарм-33, как многие другие, в немецком плену.

К апрелю 1942 г. 33-я армия, которой командовал генерал-лейтенант М. Г. Ефремов, уже около двух месяцев вела бои в окружении. Не сумев захватить Вязьму, как это неоднократно предписывалось командованием Западного фронта в лице генерала армии Г. К. Жукова, она тремя дивизиями передовой группы удерживала фронт в 120 км. Не только ее наступательные возможности, но и возможности на оборону были уже исчерпаны, заканчивались боеприпасы и медикаменты, так что дальнейшее пребывание армии во вражеском тылу утратило всякий смысл и грозило окруженной группировке полным уничтожением.

К этому времени в составе отрезанной от основных сил армейской группировки, как уже было сказано, находились три дивизии – 113-я, 160-я и 338-я. В их боевом составе насчитывалось, соответственно, 1315, 1203 и 1403 человека [289, с. 185]. Аэродромы в селах Кременское, Купелице, Тишине и Павлищево из-за весенней распутицы стали непригодны к приему и отправке самолетов. Поэтому эвакуация раненых была возможна только гужевым транспортом.

Долгожданный приказ фронта, разрешавший выход из окружения, был получен лишь 10 апреля. Бойцам и командирам 33-й надлежало провести скрытное сосредоточение сил и нанести удар в направлении Родня – Малая Буславка – Новая Михайловка – Мосеенки. В этом районе намечалась встреча с частями 43-й и 49-й армий, которые, как предполагалось, должны были деблокировать кольцо окружения извне: первой предстояло к 14 апреля выйти на рубеж Мосеенки – Тибейково, а второй – занять Большое Висе-лево – Новая Михайловка. Начало операции по выводу 33-й армии из окружения назначалось на ночь с 12 на 13 апреля.

В этот же генерал М. Г. Ефремов передал в дивизии приказ № 027, в котором перед дивизиями поставлена задача по отводу своих войск на восток. Было очевидно, что выходить придется с боем, что немецкие войска предпримут все усилия, чтобы не выпустить за линию фронта советскую группировку. Поэтому командованием армии и дивизий уделялось большое внимание скрытности передвижения войск. Местом сосредоточения была выбрана высота 201,8, находившаяся к югу от д. Шпырево.

В 11.00 11 апреля состоялось совещание командиров, на котором был зачитан приказ на прорыв из окружения. Планом предусматривалось создание двух эшелонов. В первый вошли 338-я и 160-я дивизии, во второй – 113-я. Первому эшелону надлежало, сосредоточившись в лесах южнее деревень Красное и Шпырево, пробить брешь во вражеской обороне, через которую надлежало вывести штаб армии и тылы, в том числе и обозы с ранеными. Второй эшелон выступал в качестве арьергарда и должен был удерживать оборону на фронте Федотково – Семешково – Лутное – Красное, обеспечивая прорыв с тыла. После выполнения этой задачи дивизия должна была выходить по маршруту 160-й дивизии. В этот день войскам в последний раз выдали продовольствие, каждый получил по 200 грамм сухарей и немного сахара. Раненых разместили на подводах [348, с. 59]. Но в виду неприбытия 113-й дивизии к месту сбора начало прорыва пришлось перенести с 13 на 14 апреля. Эта задержка оказалась для армии роковой: немцы успели подтянуть войска и установили заслоны вдоль шоссе Бус-лава – Беляево и по берегам р. Угра.

В 23.00 13 апреля по сигналу «666» колонны пошли на прорыв. Группу работников штаба армии прикрывали автоматчики и контрразведчики, во главе с начальником особого отдела армии капитаном ГБ Д. Е. Камбургом. Ночь прошла спокойно, но утром, примерно в 5–6 часов, когда только занялся рассвет, при пересечении шоссе Буслава – Беляево прорывающиеся войска были обнаружены противником и обстреляны. Завязался бой.

Команарм М. Г. Ефремов и начальник артиллерии армии генерал П. Н. Офросимов, по воспоминаниям очевидцев, лично руководили действиями войск, поднимали их в атаку. В перестрелке М. Г. Ефремов получил ранение в спину, под левую лопатку. Немецкий заслон был сбит, но прорывавшиеся части понесли значительные потери. Смертельное ранение в живот получил заместитель начальника ВВС подполковник М. И. Гончаров, погибли начальник политотдела полковой комиссар А. Ф. Владимиров, его заместитель по комсомолу старший батальонный комиссар И. Ф. Давыдов и многие другие.

Всего через шоссе смогли прорваться около семисот человек и среди них начальник артиллерии генерал-майор П. Н. Офросимов, прокурор армии военюрист 1-го ранга А. А. Зельфа, командир 338-й дивизии полковник В. Г. Кучинев, военврач 1-го ранга И. С. Жоров и многие другие.

Только после прорыва через шоссе единого руководства уже не существовала, армия разбилась на несколько групп, каждой из которых стала действовать самостоятельно. Отряд под командованием генерала М. Г. Ефремова направился через д. Родня на Новую Михайловку, рассчитывая встретить там деблокирующие части, как это обещало командование Западного фронта. «Сегодня мы будем пить чай с вареньем в штабе армии в Износках», – говорил командующий в кругу командиров [348, с. 61].

На деле же 14 апреля, при подходе к д. Родня, отряд М. Г. Ефремова наткнулся на заслон противника. Как только колонна показалась на опушке леса, по ней открыли огонь хорошо замаскированные пулеметы, а из самой деревни – два орудия, сразу нанеся прорывавшимся значительные потери. Времени на раздумья не было, и генерал М. Г. Ефремов принял решение пробиваться через деревню. Заслон был сбит, и отряд продолжил движение к р. Угра по кратчайшему маршруту.

Около полудня 14 апреля противник обнаружил обоз с нашими ранеными, которых насчитывалось не менее 500 человек. Немногочисленное прикрытие было быстро уничтожено, раненые и медперсонал, попытавшиеся оказать сопротивление, были тут же убиты. Здесь же погиб начальник отдела укомплектования армии полковник И. Г. Самсонов. Немногочисленные очевидцы утверждали, что немцы, сломив сопротивление, расстреляли большую часть раненых, медперсонал, ездовых и конский состав. Но полностью уничтожить оборонявшиеся в Шпыревском лесу советские войска немцы в этот день не смогли. Значительная часть оставшихся в живых бойцов и командиров отступила вглубь леса и там заняла оборону. Около 18.00 14 апреля в лес прибыла группа подполковника И. К. Кириллова, который взял командование на себя и стал организовывать войска для нового прорыва.

Солдаты противника, прочесывая лес в последующие дни, обнаружили среди погибших тела двух полковников (И. Г. Самсонова и, видимо, К. И. Миронова), подполковника-парашютиста, нескольких майоров, капитанов. Семеро командиров, не желая сдаваться в плен, застрелились. Днем 15 апреля на западном участке обороны немцы нашли тела и идентифицировали по документам и показаниям пленных тела полковника Н. Н. Якимова (который, в действительности, остался жив и вышел из окружения) как командира 160-й дивизии, и начальника штаба ВВС 33-й армии в звании подполковника (М. И. Гончарова) [114, S. 126].

Колонна главных сил 15 апреля подошла к Новой Михайловке, где вновь наткнулась на противника. Командарм приказал майору П. Ф. Толстикову из штаба армии провести разведку, видимо, надеясь найти в немецкой обороне брешь и обойти заслон без боя. Но противник обнаружил это движение, и при переходе через дорогу Климов Завод – Кобелево колонна была вновь обнаружена и обстреляна.

В это же время к Новой Михайловке пробился отряд полковника В. Г. Кучинева из бойцов и командиров 338-й и 160-й дивизий. До начала боя он и не подозревал, что рядом действует отряд генерала М. Г. Ефремова. Насколько можно судить по рассказу начальника артиллерийского снабжения 160-й дивизии майора А. Р. Третьякова, уже в ходе боя отрядам удалось объединиться и до переправы у д. Ключик они действовали совместно. Но при столкновении с противником от основной колонны откололись группы военюриста 1-го ранга А. А. Зельфы и майора П. Ф. Толстикова.

Военюрист А. А. Зельфа 23 апреля перешел линию фронта у д. Козлы в полосе обороны 53-й дивизии 43-й армии. С ним вышли пять человек. Майор П. Ф. Толстиков еще 16 апреля встретил отходящих на восток начальника разведывательного отдела 33-й армии подполковника П. А. Гладченко и работника политотдела батальонного комиссара А. И. Фетисова и включил их в состав своей группы. Первоначально они двигались на д. Мосеенки, по-прежнему рассчитывая на встречу с деблокирующими войсками. Они даже захватили эту деревню и сожгли немецкий склад с боеприпасами, но после немецкой атаки им пришлось отступить в лес. Группа П. Ф. Толстикова вышла из окружения в ночь на 18 апреля у д. Павлово, где оборону держала 238-я дивизия 43-й армии.

Не встретив деблокирующие войска у Новой Михайловки, отряды генерала М. Г. Ефремова и полковника В. Г. Кучинева стали пробиваться к д. Ключик, рассчитывая здесь переправиться через р. Угра. Но противоположный берег оказался прочно занят противником, который немедленно отрыл прицельный огонь. В этом бою погиб радист, а единственная оставшаяся рация утонула. Так отряд командарма лишился последней связи с Большой землей и дальнейшие свои действия он предпринимал на собственный страх и риск, не имея никакой информации извне.

После боя на переправе колонна рассеялась на несколько небольших групп. Вновь откололся отряд полковника В. Г. Кучинева и повернул на север. С генералом М. Г. Ефремовым теперь следовали группа автоматчиков, а также раненые генерал П. Н. Офросимов и адъютант командарма майор М. Ф. Водолазов [289, с. 189– 190]. Их несли на носилках, но вскоре решили оставить в лесу, неподалеку от Новой Михайловки [367, с. 115]. В дальнейшем генерал П. Н. Офросимов умер от ран и не был захоронен, а полковника М. Л. Олехвера немцы пленили 15 апреля 1942 г.

Немцы ждали прорыва окруженной части 33-й армии и по-своему готовились к нему. Опыт предшествующих боев на Восточном фронте подсказывал им, что в случае неудачи советские командиры оставят войска и станут переодеваться в гражданское, чтобы незамеченными просочиться через линию фронта. Предвидя подобную ситуацию, командир 20-й пехотной дивизии противника отдал приказ, что каждый солдат или офицер, сумевший задержать переодетого командира дивизии или командующего армией, получит две недели особого отпуска [114, S. 126].

В прорыв, по немецким данным, пошло около 10 000 человек, и им в результате неожиданной для немцев атаки удалось прорвать слабую линию обороны между д. Песково – Буслава – Беляево. Общее направление, как представлялось, было юго-восточным, к линии фронта. При преодолении «кольца» от общей массы оторвался отряд в количестве примерно в 2 000 бойцов и командиров. В котором находилась большая часть командиров штаба 33-й армии во главе с генералом М. Г. Ефремовым. Почти не замеченные, они пробрались в леса западнее д. Буслава и далее в тылы 268-й пехотной дивизии. В течение 15 апреля немцы их обнаружили и с ними велись ожесточенные бои в районе Ново-Михайловка – Горнево – Ломенка.

Около 7.00 15 апреля около 300 красноармейцев напали на расположение 2-й роты 9-го строительного батальона севернее д. Горнево на дороге на Ново-Михайловку. Отогнав малочисленную охрану, они, будучи изголодавшимися до предела, набросились на еду в полевых кухнях. Это обстоятельство позволило немцам захватить их в плен. Остатки группы командарма к 19 апреля собрались в окрестностях юго-западнее д. Дегтянка. Именно здесь немцы настигли ее, когда в ее составе оставалось около 20 (по другим донесениям, 100) человек и атаковали. Генерал М. Г. Ефремов погиб в бою, остальные часть убиты, частью взяты в плен.

Всего из группы командарма солдаты немецкой 268-й дивизии захватили 761 человека, в их числе 135 командиров, и насчитали 1 259 убитых. Генерал М. Г. Ефремов стал жертвой атаки группы обер-ефрейтора Гархаммера из 499-го пехотного полка. Особое внимание вызвал факт, что уничтожение группы командарма пришлось на 20 апреля – день рождения фюрера [236, Fr. 182].

Про командующего 33-й армии генерале М. Г. Ефремова 19 апреля 1942 г. в штабе немецкой 17-й пехотной дивизии от захваченных пленных поступили сведения, что он-де готов перебежать, но опасается, что будет застрелен. По сведениям штаба 268-й дивизии, полученных не иначе как от тех же пленных, генерал М. Г. Ефремов, когда положение стало безвыходным, застрелился сам. Имена свидетелей с советской стороны последнего боя командарма и тех, кто мог поведать о последних мгновениях его жизни, на данный момент не известны.

О том, как и где это произошло, достоверных сведений пока что нет.

В книге по истории 20-й танковой дивизии можно найти такие строки: «В последующие дни отдельные группы (окруженных – О.Н.) стали жертвами зачисток, в том числе группы с необычно большим количеством высокопоставленных командиров, однажды два полковника, подполковник (парашютист), майоры, капитаны, лейтенанты. Семеро офицеров избежали пленения путем самоубийства. Потом поступил в качестве пленного один полковник, который показал, что является заместителем заболевшего командующего Ефремова и командующего армейской группой» [114, S. 126]. В последнем случае, вполне вероятно, речь идет как раз о полковнике М. Л. Олехвере. Из донесения 17-й пехотной дивизии следует, что его пленение произошло на западном участке ее обороны примерно в 9.30 по берлинскому времени 15 апреля 1942 г. [8, Fr. 380].

По данным современных исследователей, отряд генерала М. Г. Ефремова, в котором насчитывалось около двухсот человек, 19 апреля расположился в лесу между деревнями Дегтянка и Горнево. Здесь его обнаружили и атаковали немцы. Генерал М. Г. Ефремов был вновь ранен и, не желая попасть в плен, застрелился. Рядом с ним покончили с собой еще несколько командиров, фамилии которых неизвестны.

Как установили исследования В. М. Мельникова и С. Е. Михеенкова, единственным оставшимся в живых очевидцем последнего боя генерала М. Г. Ефремова, воспоминания которого удалось записать, оказался подросток А. Н. Сизов. Он отмечал следующее: «то, что командующий ранен, я не видел. Мы тогда все … находились шагах в двадцати от Ефремова и его товарищей. И вот мы вышли к поляне на краю леса. Командующий там сел с комиссаром, напротив сели еще три человека. После этого генерал выстрелил … в себя. Тут раздались новые пистолетные выстрелы. Застрелился комиссар, который был одет в полушубок, застрелился тот, кто сидел возле Ефремова, напротив его, и был одет в кожанку, и еще двое начальников застрелились. Немцы были уже перед самой опушкой нашего леса» [397, с. 650–651]. Услышав выстрелы, они, не разобравшись, открыли ответный огонь.

По воспоминаниям А. П. Ахромкина, утром 15 апреля рядом с командующим оставались майор М. Ф. Водолазов и начальник особого отдела Д. Е. Камбург [397, с. 691]. Акт судебно-медицинской экспертизы, проведенной в 1943 г., зафиксировал наличие прижизненного ранения у генерала М. Г. Ефремова в седалищную кость, которая лишила его возможности самостоятельно передвигаться, что, по мнению ее авторов, стало причиной самоубийства из опасения попасть в плен.

В. М. Мельников на этом основании утверждал, что это ранение командарм-33 получил перед своим последним боем, и он даже пытался идти самостоятельно, а потом его несли на носилках. Покончил с собой генерал М. Г. Ефремов выстрелом в правый висок [397, с. 722–723].

Однако наличие в раневом канале осколков кости может быть свидетельством не только того факта, что человек после ранения еще передвигался, но и того, что пуля имела низкую начальную скорость и поэтому не пробивала, а дробила кость. Также следует обратить внимание на слова А. Н. Сизова, который утверждал, что не видел, чтобы командующий получил какое-то ранение. Наверное, подросток запомнил бы тот факт, что командарма несли на носилках. Тогда возникает вопрос, когда же генерал получил это ранение в седалищную кость?

С. Е. Михеенков обратил внимание еще на одну деталь. Если командующий застрелился сам, то «тут возникает еще один вопрос: почему рана у командарма оказалась в области правого виска, тогда как он был левша? Во время боя в лесу он стрелял из автомата и винтовки с левого плеча. Как же еще мог стрелять левша?» [399, с. 341. Прим. 2]. Если исследователь прав, то вся история с самоубийством командарма-33 рассыпается в прах. И тогда остаются две версии его гибели – или от случайного попадания вражеской пули в голову, или в результате преднамеренного убийства каким-то третьим лицом, возможно, капитаном госбезопасности Д. Е. Камбургом. Мотив у последнего мог быть самый очевидный: раненый командарм ни при каких обстоятельствах не должен попасть в немецкий плен.

Немецкий документ содержит некоторые подробности, касающиеся обстоятельств обнаружения тела погибшего генерала М. Г. Ефремова. В нем говорится: «среди уничтоженной в лесу у Дехтянки (Dechtjanki) группы противника в количестве 200 человек находилось тело (Leiche) командующего 33-й армией, который застрелился. Личность генерала Ефремова была установлена русскими офицерами и бумагами» [15, Л. 5]. Сами немцы момента гибели командарма не видели, и о его смерти утверждали уже с чужих слов.

Многое исследователи связывают гибель группы командарма с убийством полковника Н. К. Ушакова начальником особого отдела армии капитаном Д. Е. Камбургом. Никто достоверно не знает, что именно послужило причиной. Предполагается, что особист заподозрил акт саботажа или преступной халатности со стороны полковника, поскольку при попытке переправы через р. Угра утонула последняя рабочая рация и группа лишилась связи с Большой землей. Узнав об этом, генерал М. Г. Ефремов, якобы, произнес: «Дурак!» [399, с. 244].

Возможно, полковник Н. К. Ушаков мог разочароваться в возможности выйти из окружения и решил сдаться в плен. Или же капитан Д. Е. Камбург заподозрил его в этом и, не разбираясь в сущности дела, поступил так, как ему предписывала инструкция: расстрелял его на месте. В такой ситуации произнесенное генералом М. Г. Ефремовым слово «дурак» в равной степени могло относится к каждому из них.

Группа военврача 1-го ранга И. С. Жорова откололась от основной еще 18 апреля, видимо, после боя у переправы. Ее возглавил военком минометного дивизиона Лобастов. Она вышла к р. Угра, но на ней уже начался ледоход, и переправиться не было никакой возможности. Тогда решили построить плот и на нем спустить вниз по реке до г. Юхнов. Но плот плохо держался на воде, тонул, поэтому доплыть на нем смогли только до безымянного островка посреди реки. На нем группа провела без еды пять суток. Из разобранного большого плота стали делать маленькие плотики и на них по двое переправлялись через реку. Здесь в лесу они присоединилась к довольно большая группа окруженцев. Все были очень измотанными и обессилившими от постоянного недоедания. По этой причине двигались очень медленно, по 1–2 км в час. Вскоре группа была обнаружена немцами и без боя пленена [348, с. 62].

Остаток весны и часть лета 1942 г. командиры и красноармейцы 33-й армии, мелкими группами и в одиночку продолжали пробиваться на восток. К сожалению, удалось это немногим. Большая часть окруженной группировки вместе со своим командармом погибла, другие попали в плен или пропали без вести.

В 1943 г. для выяснения обстоятельств гибели и обнаружения места захоронения генерала М. Г. Ефремова, была сформирована правительственная комиссия, которую возглавил член Военного совета Западного фронта Н. А. Булганин. Проработав на месте весенних боев 1942 г. всего трое суток – с 23 по 25 апреля 1943 г., комиссия выяснила, что генерал М. Г. Ефремов в боях у д. Малое Устье получил ранение в бок «и, не имея возможности самостоятельно передвигаться, застрелился и был похоронен в деревне Слободка Темкинского района Смоленской области».

Исследование могилы и эксгумация похороненного тела генерала позволили установить, что командарм-33 «получил тяжелое ранение в седалищную кость, лишился возможности передвигаться и, не имея уверенности на спасение от пленения, 19 апреля 1942 года покончил жизнь самоубийством – выстрелом из личного оружия в правый висок» [397, с. 722].

Очевидно, что ряд деталей (в частности, дату – 19 апреля) путем эксгумации установить было невозможно, как и определить, из каких именно побуждений совершил самоубийство генерал М. Г. Ефремов. Однако факт того, что он погиб, а не попал в плен, теперь уже ни у кого, в том числе у тов. И. В. Сталина, не вызывал сомнений.

О месте гибели генерала П. Н. Офросимова сохранилось свидетельство старшего лейтенанта И. З. Ляпунова. Он сообщил, что во время своих скитаний по лесам за Вязьмой он обнаружил тело погибшего командира Красной Армии. Из найденных документов следовало, что убитый – генерал-лейтенант Ефрасимов», именно так запомнил эту фамилию старлей. Он похоронил погибшего в д. Вторая Моисеевка (Кочки), в 12 км от Климовского завода [338, Л. 158].

Ряд исследователей трагической гибели 33-й армии считают, что с группой командующего до последнего оставался военврач 1-го ранга И. С. Жоров. Такое предположение вполне логично, поскольку в группе генерала М. Г. Ефремова находилось несколько высокопоставленных раненых командиров, которым требовался уход. Потому судьба военврача И. С. Жорова привлекает к себе внимание.

Так, чрезвычайно редкий случай, когда пленение военного врача попадает в сводки о военнопленных. Как правило, немцы о них не упоминают вообще. В этом случае все оказалось не так. Разведсводка 4-й танковой армии за 19 апреля 1942 г. свидетельствует о пленении некоего дивизионного врача, якобы из 110-й дивизии, которого перебросили в немецкий тыл самолетом [2, Л. 2 об.]. Видимо, речь идет о военвраче 1-го ранга И. С. Жорове, который как раз таким образом попал в 33-ю армию. Кроме того, сохранился протокол его допроса, проведенный в 17-й пехотной дивизии 5 мая 1942 г., что также не совсем обычно, так как разведорганы противника, как правило, уделяли мало внимания медицинским работникам.

По словам военврача, он все время оставался с ранеными, но не с группой генерала М. Г. Ефремова. Он смог пробраться к р. Угра и вместе еще с пятью бойцами отправился по течению на плоту. У д. Шлыково они решили, что уже миновали район немецкого окружения и высадились на берег. Это оказалось ошибкой: их обнаружили немцы – и пришлось сдаться в плен [91, Fr. 389].

Комбриг А. Н. Рыжков

Летом 1942 г. противник провел две операции «Зейдлиц-I» и «Зейдлиц-II» с целью устранить остававшееся опасным вклинение 39-й армии и 11-го кавалерийского корпуса. В них были задействованы 1-я, 2-я и 5-я танковые дивизии, силами которых осуществлялся прорыв и окружение советских войск. Их пехотным частям нередко доверяли проведение зачисток. В ходе одной из них, у д. Патрова 14 июля 1942 г. в плен попал майор Ф. М. Максимовский из штаба артиллерии 22-й армии. На допросе в отделе Ic 102-й пехотной дивизии он помимо прочего рассказал о местонахождении командира 355-й дивизии комбрига А. Н. Рыжкова.

Майор проводил инспекцию состояния артиллерии этого соединения, которое недавно было передано из 39-й в 22-ю армию, и вместе с ним оказался в окружении. Вплоть до 9 июля имелась связь с вышестоящими штабами, от которых был получен приказ «удерживать позиции». Надеялись на деблокирующий удар с запада, и когда он не состоялся, дивизия уже разбилась на несколько отрядов.

Один из них в количестве 400 человек возглавил комбриг А. Н. Рыжков. Он предпринял попытку прорваться из окружения на участке между д. Нестерово и Пушкари, но она закончилась неудачей. Среди причин этого называют плохую подготовку, в частности, отсутствие разведанных проходов через болота. В бою комбриг получил ранение и остался восточнее в лесу [33, Fr. 567].

Видимо, там он находился вплоть до 17 июля. Возможно, комбриг участвовал в попытке прорыва, предпринятой на участке 1-го батальона 113-го пехотного полка, в котором участвовало до 30 человек при поддержке танка. Утром панцер-гренадерская бригада и мотоциклетный батальон 1-й танковой дивизии противника приступили к прочесыванию поля боя. В лесу восточнее шоссе у д. Солодилова была обнаружена небольшая группа советских бойцов. После короткой перестрелки в плен сдались 17 человек, среди которых оказался и комбриг А. Н. Рыжков [147, Fr. 1108].

Даты и место пленения, указанные в документах противника, не совпадают с отечественными. Так, в биографии комбрига А. Н. Рыжкова указано, что «10 июля при прорыве из окружения комбриг А. Н. Рыжков был тяжело ранен. 14 июля он был захвачен в плен разведгруппой противника, осуществлявшей прочесывание леса в районе Нестерово» [282, с. 258]. Получается, что комбриг попал в плен несколькими днями позже, чем принято считать.