Читать книгу "Генералы и полковники РККА в плену в годы Великой Отечественной войны"

Всего в ходе окружения 39-й и 22-й армий в июле 1942 г. Красная Армия потеряла пленными генерала, комбрига, двух полковников, интенданта 1-го ранга, военного инженера 1-го ранга, военветврача 1-го ранга и военюриста 1-го ранга.

12. Харьковское окружение 1942 года

Генералы Н. Ф. Михайлов, А. А. Носков, Г. М. Зусманович, И. М. Шепетов, полковники В. Г. Баерский, С. Ф. Перепечай, И. Д. Зиновьев, Н. Д. Луков, С. И. Выпираленко, Л. К. Дедов, В. Г. Арцезо, Д. Ф. Макшанов, полковые комиссары С. А. Сницер, В. В. Орлов, интендант 1-го ранга Г. С. Петровский, военветврачи 1-го ранга И. Ф. Малиновский и И. Ф. Пустогвар

Про Харьковское окружение мая 1942 года известно досадно мало. О нем не любили писать советские военачальники: в провале наступательной операции и гибели двух армий трудно было найти основания для гордости. Вместо ожидаемой победы битва обернулась катастрофой, которая позволила противнику выйти к Волге и Кавказу, поставить Советский Союз на грань военного поражения. По этим причинам о Харьковском сражении с нашей стороны осталось крайне незначительное количество опубликованных воспоминаний, немного сохранилось и документов. Большая часть немецких материалов сгинула в Сталинградском «котле» вместе со штабами дивизий, весной воевавших на харьковском направлении.

Основная масса оказавшихся здесь в плену советских генералов и полковников прошли через разведывательный отдел штаба немецкого VIII армейского корпуса. «Я помню, – вспоминал впоследствии его работник И. Видер, – какое сильное впечатление произвели на нас тогда некоторые сведения, полученные от них на допросах, и в первую очередь о непрерывно растущем производстве танков на эвакуированных далеко за Урал русских заводах, за которыми наша собственная военная промышленность, судя по всему, не могла угнаться» [288, с. 18–19].

Как полагали некоторые из попавших в харьковское окружение командиров и политработников, командование, в первую очередь представители штаба Юго-Западного фронта и 6-й армии во главе с генерал-лейтенантами Ф. Я. Костенко и А. М. Городнянским, приняли изначально неверное решение. Вместе организации обороны по периметру окружения и спокойного поиска наиболее выгодного направления прорыва, они быстрыми темпами стали отводить войска к восточному краю окружения, на котором уже укрепились немецкие танковые и моторизованные соединения – 14-я, 16-я и 23-я танковые, 60-я моторизованная и 113-я пехотная дивизии. Это привело к потере управления, образованию скученности и заторов на дорогах, которые стали удобной мишенью для артиллерии и авиации противника.

Особенно много наших войск перед прорывом скопилось у с. Лозовеньки. Уже к вечеру 26 мая около трети находившихся там немцы уничтожили бомбовыми ударами, артиллерийскими и минометными обстрелами. По словам подполковника А. А. Пастушенко, «оставшиеся живые уже настолько были разложены, что если бы и было чем сопротивляться, то, очевидно, не сопротивлялись бы, всем была ясна безысходность». Утром немцы предприняли прочесывание местности и, обнаружив группу командиров, предложила им сдаться. Те, не оказав сопротивления, подчинились. Так подполковник А. А. Пастушенко оказался в плену.

Его вместе с еще пятью командирами сначала доставили в усадьбу колхоза «1 мая», где размещался штаб немецкой дивизии, а оттуда – в с. Андреевка, в штаб корпуса. Здесь к ним присоединили плененных генерала Н. Ф. Михайлова, полкового комиссара С. А. Сницера и еще двух командиров. В таком составе группу направили в Харьков, в тюрьму на Холодной Горе [357; 425, Л. 182].

Еще 25 мая командующий 57-й армией генерал К. П. Подлас приказал уничтожить секретные документы и двигаться в направлении с. Федоровка, Ивановка, Лозовенька. Оттуда было приказано самостоятельно прорываться к р. Северский Донец, вслед за штабом 57-й армии. В пути столкнулись с отходящими частями 6-й армии, и все перемешалось. Оказавшиеся рядом прилетевшие на самолете представители штаба фронта направили войска к с. Протопоповка, где, вроде бы, имелась незанятая противником переправа.

После двух дней тяжелых боев утром у с. Петровское к р. Берека вышли остатки штаба 57-й армии во главе с генералом К. П. Подласом. С ним находились генерал А. Ф. Анисов, бригадный комиссар А. И. Попенко и ряд других командиров и политработников. Командарм приказал переправляться через реку, считая, видимо, что на противоположном берегу немцев еще нет.

Однако он ошибся: как только началась переправа, противник немедленно открыл по ней огонь. Часть командиров была убита, часть ранена. Вскоре появилась пехота и началось прочесывание местности по обеим берегам. Генералы К. П. Подлас и А. Ф. Анисов застрелились, чтобы не попасть в плен. Их примеру последовали некоторые другие, но значительная часть предпочла смерти жизнь в плену. Пленных через с. Петровское отправили в Лозовую. Вечером там уже находились майор Г. В. Агапов, подполковник Н. Д. Мизяк, интендант 1-го ранга Г. С. Петровский и военветврач 1-го ранга И. Ф. Пустогвар [356].

Одним из соединений, принимавший участие в прорыве, была 41-я стрелковая дивизия. К 25 мая она действовала в составе группы генерала Ф. Я. Костенко, перед которой стояла задача по прорыву из окружения. Для решения этой задачи 41-я дивизия концентрировалась основными силами у с. Лозовенька, части ее располагались также у сел Рождественское, Семеновка, Шебелинка и Марьевка. Командование намеревалось ударом в направлении на с. Совинцы прорвать кольцо и выйти к своим.

Перед атакой части 41-й дивизии собрались в 6–8 км от с. Лозовеньки в одной из балок, ширина которой достигала 700–800 м, что позволяло развернуться для атаки, но выход при этом оказывался под сосредоточенным огнем противника, представляя собой ловушку. В нее-то и попали бойцы и командиры 41-й дивизии, когда попытались перейти в атаку. Разгром завершила авиация, последовательно нанеся несколько бомбоштурмовых ударов по склонам балки. Из комсостава в балке погибли заместитель командира соединения по снабжению подполковник А. Р. Мушта, заместитель начальника политотдела старший политрук Д. К. Дзиов, командир 102-го полка майор М. Е. Мороз и многие другие.

Штаб дивизии, находившийся в другом месте, попал под удар танков и пехоты. В отражении атаки приняли участие все работники штаба во главе с командиром дивизии полковником В. Г. Баерским и военкомом бригадным комиссаром А. Д. Дорошенко. Многие погибли в последней схватке, включая комиссара. Командир соединения, полковник В. Г. Баерский, был ранен и без сознания взят немцами в плен [252, с. 171; 438, с. 71–72, 77].

Группа выживших бойцов соединения присоединилась к 266-й дивизии полковника А. И. Таванцова, сохранившей наибольшую боеспособность. Ее командование окруженных армий решило использовать в качестве своеобразного тарана в ходе новой попытки прорыва из кольца окружения.

К 25 мая 1942 года части 6-й и 57-й армий оказались в полном окружении. В ночь на 26 мая в 5-м гвардейском минометном полку и 393-й дивизии полковника И. Д. Зиновьева готовились к прорыву из кольца: уничтожали документы, исправную, но ставшую ненужной технику и вооружение. В штабе имелись сведения, что участок между с. Протопоповка и с. Чепель по правом берегу р. Донец занят советскими войсками, стало быть, именно туда следовало пробиваться.

Первая же попытка совершить организованный марш утром 26 мая была сорвана немецкими самолетами и танками. На открытой местности они действовали фактически безнаказанно, ведь зенитная и противотанковая артиллерия в советских частях к этому времени уже отсутствовали. Оставшийся немногочисленный автотранспорт оказался сожжен, пехота разбежалась в поисках укрытия по балкам и болотам восточнее с. Петропавловка.

В ночь на 27 мая к линии фронта пошли части 293-й дивизии и, объединившись с остатками 5-го гвардейского полка, решили идти на совместный прорыв на прежнем участке – между с. Протопоповка и с. Чепель. Однако и немцы не оставались в бездействии и отведенное им время провели в подготовке своей обороны.

Как только утром советские войска приблизились к переднему краю противника, по ним был открыт уничтожающий огонь с трех направлений. Через несколько минут боя командир 5-го гвардейского полка подполковник А. И. Пешков получил контузию в правый бок, а полковник И. Д. Зиновьев был ранен в ногу. Когда немцы начали прочесывание поля боя, оба командира попали в плен. Их на подводах направили на сборный пункт, расположенный на хуторе между с. Протопоповка и с. Вальвенкова [360, с. 155–156].

У с. Лозовая прорывались тыловые учреждения 6-й армии и вместе с ними ветеринарный отдел. Днем 27 мая, попав под жесточайший обстрел, бойцы и командиры, бросив технику, рассеялись по окрестным балкам и рощам. Военветврач 1-го ранга И. Ф. Малиновский получил легкое ранение и спрятался на поле боя. Когда бой прекратился немецкие солдаты стали прочесывать местность и взяли не оказавшего сопротивления врача в плен. В дальнейшем он попал во Владимир-Волынский лагерь, откуда его отпустили 7 сентября 1942 года по болезни, направив на работу по специальности в Калинковичский район Гомельской области.

Значительную часть плененных в Харьковском окружении отправили поездом в Павлоград, а оттуда – во Владимир-Волынский. В этих эшелонах следовали военком штаба 6-й армии полковой комиссар В. В. Орлов, командир 6-го кавкорпуса генерал А. А. Носков, начальник разведотдела 57-й армии полковник Н. Д. Луков, начальник артиллерии 411-й дивизии полковник С. И. Выпираленко, командир 70-го артиллерийского полка усиления полковник Л. К. Дедов, начальник тыла 6-й армии генерал Г. М. Зусманович и начальник тыла 57-й армии полковник В. Г. Арцезо и многие другие командиры и политработники [360, с. 156–158].

Полковник С. Ф. Перепечай, один из немногих представителей старшего комсостава Харьковского окружения, про которого известно, как он оказался в плену. С его слов, 27 мая 1942 г. он с небольшой группой красноармейцев попытался пробраться в с. Чепель, располагавшееся на р. Донец. Не доходя до села, группа наткнулась на немцев, и все, кто в ней находился, попали, видимо, сдались, поскольку об оказании сопротивления ничего не сказано, в плен. Сначала полковника С. Ф. Перепечай направили в дулаг на ст. Лозовая, оттуда – в г. Павлоград, а потом – во Владимир-Волынский [301, Т. 2. Кн. 2, с. 209].

В Харьковском «котле» в плен попали несколько генералов РККА – Г. М. Зусманович, А. А. Носков, Н. Ф. Михайлов, И. М. Шепетов, возможно, А. Б. Борисов-Шистер.

Как правило, именно про генералов по тем или иным источникам получалось собрать больше всего сведений, но «харьковские» оказались исключением. Обстоятельства, при которых каждый из них оказался в немецком плену, по большей части остаются неясными, что дает возможность исследователям из разных, в том числе благих, побуждений, прибегать к домысливанию.

Вот, например, как описали пленение генерал-майора Г. М. Зусмановича, которому они, не скрывая, симпатизируют, М. Ю. Карасик и Ю. М. Карасик. «Он отчаянно пытался выйти из окружения, но это ему не удавалось. В одном из страшных по накалу боев с наседавшими на окружение гитлеровцами генерал-майор окажется раненным в ногу и потеряет способность двигаться. Правда, рука, в которой пистолет, оставалась еще послушной и крепкой. Г. Зусманович мог направить дуло этого оружия к своему виску и мгновенно отправить себя в беспроблемную вечность. Но он лежа стрелял в фашистов, с удовлетворением отмечая, что дефицитные в данный момент патроны не пропадают даром… Когда несколько немецких солдат остервенело навалились на лежащего в полубессознательном состоянии советского генерала и наученными резкими движениями выбили из его рук пистолет, в нем, как оказалось, уже не осталось патронов. Это произошло около деревни Берестовенька Харьковской области в один из последних дней весны 1942 г., а именно 27 мая» [368, с. 290–292]. В этом описании все, кроме места и даты, представляется по сути художественным вымыслом, и никакими ссылками на источники своей информации авторы свою версию подкрепить не удосужились.

Немногое можно рассказать о генерале Н. Ф. Михайлове. Возглавляемая им 5-я гвардейская танковая бригады принимала активное участие в наступлении на Харьков. Ей удалось 19 мая дойти до с. Борки в 25 км юго-западнее города. Однако немецкое контрнаступление смешало все карты. По приказу командующего 6-й армией генерал Н. Ф. Михайлов к 22.30 сосредоточил свою бригаду к 25 мая у с. Крутоярка. Здесь она поступила под командование генерала Г. И. Кузьмина, формировавшего танковую группу для прорыва из окружения.

Бригаду определили в первый эшелон, приказав пробить дорогу на с. Савинцы. На броню танков посадили десант и бронированные машины с включенными фарами рванули на позиции противника. Бой шел всю ночь, к 7.00 утра остатки бригады вышли к с. Садки. Оставшиеся боевые машины свели в батальон. Последняя атака получилась успешной: кольцо было прорвано и в 9.45 танкисты вышли к Чепелю, ведя за собой около 22 тыс. бойцов [378, с. 5–6].

Вот только генерала Н. Ф. Михайлова среди вышедших к Чепелю не оказалось. Ничего о нем не было известно уже утром 26 мая, когда бригада собралась в с. Садки. Видимо, танк комбрига был подбит в ходе ночного боя, и генерал, будучи раненым, в этот день или чуть позже оказался в плену.

Не сумел вырваться из окружения также командир 697-го полка 393-й дивизии полковник Д. Ф. Макшанов. Утром 26 мая он с остатками своего полка занял позиции у с. Красное, откуда предпринял несколько попыток пробить немецкую оборону. Однако все они оказались безрезультатными и стоили больших потерь. Тогда полковник отошел к с. Лозовеньки, где собрались остатки 393-й дивизии. Успешной атакой красноармейцы смогли овладеть селом, но выйти к р. Донец вновь помешал противник, поставив непреодолимый огневой заслон.

В ходе последней атаки полковник Д. Ф. Макшанов получил ранение и был направлен в медсанбат 57-й армии. Утром 27 мая, опасаясь немцев, медсестры медсанбата переправили часть пациентов, в том числе и полковника, на один из хуторов, расположенный северо-западнее с. Лозовеньки, на попечение местных жителей.

Через несколько дней Д. Ф. Макшанов почувствовал себя лучше и, собрав вокруг себя небольшую группу красноармейцев, повел ее на восток. При попытке переправиться через р. Донец они были обнаружены и обстреляны противником. Полковник получил новое ранение, на этот раз в обе ноги, и в бессознательном состоянии оставлен на поле боя. Вскоре его побрали немцы и отправили в лагерь. Так как комполка уже не был в форме полковника, а носил гимнастерку рядового бойца, его не опознали как командира, зарегистрировав под фамилией Молчун [283, с. 708].

Оказавшаяся в окружении 14-я гвардейская дивизия генерала И. М. Шепетова еще с 23 мая пробивалась к с. Протопоповка и с. Савинцы, где имелась возможность переправиться. Решение одобрил командующий 57-й армией генерал К. П. Подлас и направил в качестве ударной силы для пробития бреши в кольце 2-й кавалерийский корпус. Совместными усилиями 24 мая удалось приблизиться к р. Северский Донец на расстояние в 10–12 км.

Подумав, что прорыв вот-вот завершится удачей, командарм-57 стал снимать части, оборонявшиеся в районе ст. Лозовая. Однако он ошибся, противник не только не сдал позиций, но своим огнем расстроил боевые порядки атакующих, нанес им большие потери, лишив организованности. В распоряжении генерала И. М. Шепетова к 25 мая остались только 6-й артиллерийский дивизион, 33-й гвардейский артполк, саперный батальон и разрозненные пехотные части.

Утром поступило известие, что 41-й гвардейский полк захватил с. Протопоповка, и командир 14-й гвардейской дивизии принял решение выходить в этом направлении, разбившись на малые группы. Остатки своего 33-го артполка повел в бой майор А. К. Пастушенко. Через несколько часов он погиб в бою у дороги между с. Гусаровка и с. Петровское. Отдельным бойцам и группам красноармейцам удалось вырваться, но при прорыве погиб военком соединения полковой комиссар П. В. Сабадишевский, а комдив, по словам его адъютанта В. В. Черненко, был ранен и контужен.

О событиях трагического дня 26 мая В. В. Черненко после войны рассказывал так: «Когда остатки бойцов и командиров дивизии выходили из окружения, я вынес генерала Шепетова в глубокую балку в лесу, недалеко от Северского Донца, и стал делать ему перевязку. Бинтов не было, пришлось порвать свою рубашку. Постепенно генерал стал приходить в себя, он тяжело стонал. Вдруг недалеко залаяла собака. Мы поняли, что где-то недалеко населенный пункт, но кто в нем, наши или немцы, было неизвестно. Оставив генерала, я добрался до крайней хаты, узнав от старика, что в селе немцы, а на той стороне Северского Донца наши, я быстро вернулся обратно. Взяв генерала на плечи, направился вдоль реки, в поисках переправы. Нас обогнали бежавшие солдаты, не обращая на нас внимания. У каждого была своя беда. Когда спустились в балку, чтобы передохнуть, нас со всех сторон окружили немцы. Вывели на дорогу, и, посадив на машины, привезли в Барвенково» [261, с. 140–141].

Генерал И. М. Шепетов на допросе, май–июнь 1942 года

В книге А. А. Тутыка «Несгибаемый» данные события описаны немного иначе, хотя источник их, видимо, тот же – воспоминания В. В. Черненко. Утром 25 мая 1942 года после прорыва из-под с. Украинка, генерала И. М. Шепетова переодели в форму красноармейца, а его генеральский китель сложил в вещмешок и забрал себе коновод комдива старший сержант В. В. Черненко.

В последующем бою В. В. Черненко получил ранение в руку, а генерал И. М. Шепетов близким разрывом снаряда или мины был сильно контужен и потерял сознание. Остаток дня и ночь они провели в балке в плавнях р. Северский Донец. Генерал чувствовал себя плохо: не разговаривал, ничего не слышал. Перед рассветом В. В. Черненко решил сходить за едой и одеждой. Ему удалось выпросить две фуфайки, немного хлеба и вареного картофеля. С восходом солнца немцы начали прочесывание балки и обнаружили прятавшихся там. В. В. Черненко хотел выстрелить, но его пистолет дал осечку. Так их без единого выстрела немцы взяли в плен генерала и его адъютанта.

В большом селе, куда их доставили, немцы собрали значительное количество пленных, там, видимо, находился сборный пункт. Один из красноармейцев выдал И. М. Шепетова: он сказал немцам, что перед ними не рядовой боец, а генерал, командир дивизии и Герой Советского Союза. Из вещмешка В. В. Черненко достали генеральскую форму и переодели И. М. Шепетова в нее. Сам генерал находился в забытьи и не отдавал себе отчета о происходящем [483, с. 102–103]. Так начались годы мучительного плена, из которого ему уже не суждено было вернуться домой.

В Харьковском окружении 1942 года оказались в плену сравнительно немного генералов – всего четыре, а также бригадный комиссар, 17 полковников, два полковых комиссара, четыре интенданта 1-го ранга, военюрист 1-го ранга, военветврач 1-го ранга и пять военврачей 1-го ранга. Зато количество погибших и пропавших без вести генералов и полковников в отношении к пленным значительно выше, чем в других окружениях: 10 генералов и 28 полковников. У большинства из них датой смерти значится 25 мая, когда основные силы окруженных армий шли на прорыв, превратившийся в настоящую бойню.

13. Разгром 2-й Ударной армии и пленение генерала А. А. Власова

Генералы А. А. Власов, И. М. Антюфеев, М. А. Белешев, П. Ф. Привалов, полковники В. И. Шишлов, А. В. Слепко, И. И. Горунов, К. Е. Карцев, Ф. М. Жильцов, Ф. Е. Черный, И. В. Володин, полковой комиссар П. Ф. Чувилин, интендант 1-го ранга Н. С. Жуковский, военврач 1-го ранга К. К. Боборыкин

Немцы, в основном, завершили окружение 2-й Ударной армии 30 мая 1942 года, когда с севера части немецкой 20-й моторизованной дивизии, усиленной 1-й пехотной дивизией, сомкнулись с передовыми батальонами 58-й дивизии, действовавшими с юга. С этого времени несколько десятков тысяч человек, входивших в состав дивизий и бригад данной советской армии, были вынуждены сражаться фактически в полной изоляции от основных сил Волховского фронта.

В ночь на 18 июня состоялась последняя успешная попытка прорыва, после чего «кольцо» окончательно захлопнулось. Положение с боеприпасами и продовольствием стало критическим, в день бойцам на передовой выдавали всего по 50 г сухарей. Такая норма питания даже здорового человека стремительно превращала в истощенного и больного. В пищу шла конина убитых не только в летних, но даже в весенних и зимних боях лошадей. Иногда самолеты доставляли и сбрасывали внутрь окружения концентраты, но часть из них в равно попадала в руки противника. Если что-то доходило до окруженцев, то в такие «счастливые» дни норма увеличивалась до 100 г хлеба в день на человека. К 20-м числам июня положение стало катастрофическим: почти закончились продовольствие, боеприпасы, медикаменты, у бойцов наступило физическое и моральное истощение. Дальнейшее пребывание армии в условиях окружения теряло всяческий смысл и грозило ее полным уничтожением.

Из показаний попавшего в плен интенданта 2-й Ударной армии немцы установили для себя, что в «котле» находятся еще от 8 тыс. до 9 тыс. бойцов и командиров, и среди них один командующий армией, три генерала, три командира дивизий и два командира бригад [22, Fr. 861]. Многим из них вырваться действительно не удалось, и они в скором времени оказались в немецком плену.

Взятый в плен интендант 2-го ранга из штаба армии, допрошенный 24 июня, сообщил, что в районе окружения находится около 8,5 тыс. раненых, из них около 5 тыс. тяжелых. Вывезти их в создавшихся условиях уже не представляется возможным. В последних раз более или менее организованную эвакуацию удалось провести 21 июня, когда через Мясной Бор отправили на Большую землю около 2 тыс. легкораненых [12. Fr. 691]. Остальные обречены на смерть или на плен.

С этого момента немецкие соединения стали особенно тщательно следить за всем происходящим внутри фронта окружения. Уже 20 июня 1942 года командование 20-й моторизованной дивизии распространило сообщение: «По докладу 254-й дивизии противник в Волховском “котле” получил приказ в гражданской одежде вместе с гражданским населением предпринять попытку выбраться из “котла”. Со всеми гражданскими мужского пола в возрасте от 16 до 60 лет, переходящими через наши позиции из Волховского котла или взятые там в плен, если они не были признаны партизанами или бандитами, обращаться как с военнопленными» [141, Fr. 646]. Теперь за каждым выходящим из котла устанавливался тщательный контроль.

Через два дня, 22 июня, командование немецкого I корпуса отдало распоряжение о мерах обращения с пленными, количество которых по мере уничтожения окружения, будет неуклонно возрастать. Если в войсках не было необходимости использовать пленных на каких-либо работах, их следовало как можно быстрее отправлять в тыл по железной дороге. Для этого предполагалось задействовать станции Горенка, Новгород и Чудово. Отправка и сопровождение пленных возлагались на сами дивизии. Сборные пункты военнопленных 254-я пехотная дивизия организовала в д. Финёв Луг, а 61-я – в д. Ольховка. Корпусный сборный пункт разместился в д. Сенная Кересть, дополнительный сборный пункт организовали в г. Любань. Для его охраны выделили одного офицера, четырех немецких солдата и 10 охранников-эстонцев. Проверку органами СД проводили на пунктах Финёв Луг и Сенная Кересть [105, Fr. 664–665].

На 21 июня наиболее боеспособной частью 2-й Ударной армии оказался 3-й гвардейский стрелковый полк, в котором после доукомплектования его артиллеристами, насчитывалось около 800 штыков. В остальных дивизиях полки имели в строю не более 80–100 бойцов, поэтому его командиру полковнику А. В. Слепко приказали передать два батальона на усиление 46-й дивизии. В этот день с внешней стороны кольца прорвалась шесть танков, их командир – капитан, – доставил поздравление от командующего войсками фронта генерала К. А. Мерецкова и благодарность за проявленные в боях с немецко-фашистскими захватчиками мужество и стойкость.

С вечера 22 июня началась частичная эвакуация войск армии по пробитому узкому коридору. Первыми отправились ходячие раненые, а с ними снаряженные от дивизий и бригад команды для доставки боеприпасов и продовольствия. На следующий день около 10 утра немцы вновь захлопнули окружение. Командир 3-го гвардейского полка полковник А. В. Слепко получил приказ восстановить положение, но все атаки единственного оставшегося в его распоряжении батальона, помимо новых жертв, ни к чему не привели.

Тем временем противник продолжал сжимать «кольцо», его 291-я пехотная дивизия 22 июня повела наступление на д. Кречно. Сломив упорное сопротивление, немцы захватили ее на следующий день. Там они захватили госпиталь с примерно 4 тыс. раненых.

На тот момент с командующим оставались начальник штаба полковник П. С. Виноградов, член Военного совета дивизионный комиссар И. В. Зуев, начальник ВВС генерал М. А. Белешев, генерал П. Ф. Алферьев, начальник ОО НКВД майор госбезопасности А. Г. Шашков, военком штарма полковой комиссар Е. Свиридов, их адъютанты, шоферы, официантка Мария Игнатьевна, парикмахерша Зинаида и несколько красноармейцев. Утром 23 июня к ним присоединились несколько бойцов и командиров, в числе которых находились командир 46-й дивизии полковник Ф. Е. Черный и командир 327-й дивизии генерал И. М. Антюфеев.

Днем 24 июня состоялось совещание, которым руководил член Военного совета дивизионный комиссар И. В. Зуев. Он доложил, что в ночь на 25 июня командующий 2-й Ударной армии решил предпринять попытку порыва из окружения. Он и работники его штаба сформировали ударную группу в количестве 300 человек, в которую вошли преимущественно командиры и политработники. Их задачей было пробить фронт окружения и восстановить связь с основными силами фронта. Командовал отрядом полковник И. Ф. Глазунов, начальник оперативного отдела штаба 2-й Ударной армии.

Попытка прорыва закончилась безрезультатно. В бою был тяжело ранен и впоследствии застрелился майор госбезопасности А. Г. Шашков.

Фланги ударной группы прикрывали 46-я дивизия, а также 53-я, 57-я и 59-я стрелковые бригады. Следом намеревались выходить штаб и Военный совет 2-й Ударной армии, тыл которой прикрывала 382-я дивизия, за ними должны были пробиваться остатки остальных соединений. Состав сил группировки неизвестен, скорее всего 2–3 тыс. бойцов, поскольку, в 382-й дивизии в строю находилось всего около 480 красноармейцев.

Основной удар пришелся по позициям боевой группы Вандель 20-й моторизованной дивизии, расположенным к западу от просеки «Эрика» и частям 58-й пехотной дивизии. Немцы быстро пришли в себя и накрыли прорывавшихся плотным артиллерийским и минометным огнем, нанеся им большие потери. Начавшийся на рассвете бой длился шесть с половиной часов. Только очень небольшому количеству людей посчастливилось прорваться [12, Fr. 691].

В одной группе с комиссаром И. В. Зуева первое время находился батальонный комиссар А. Я. Чугунов из Политотдела армии. После неудачной попытки прорыва 23 июня остатки группы рассеялись по лесам и болотам, некоторым удалось пробиться к р. Полисть. Здесь им повстречался отряд в количестве 200–300 человек под командованием полковника А. И. Ракова, подполковника И. П. Болотова и бригадного комиссара М. Б. Васильева. В течение 24–28 июня они предпринимали безуспешные попытки пробиться через кольцо окружения. После двенадцатой атаки в живых не осталось почти никого, тяжело раненый комиссар А. Я. Чугунов попал в плен [416, Л. 187].

Возможно, именно об этих боях осталось сообщение немецкого I корпуса. В 19.30 (по берлинскому времени) 28 июня солдаты группы оберста Гуррана из 61-й пехотной дивизии отбили атаку на участке 3-го батальона 389-го полка. После окончания зачистки среди убитых обнаружили «комиссара 2-й Ударной армии в ранге генерал-майора, 1 полковника, 1 подполковника и женщину с четырьмя звездочками в петлицах,77
  Скорее всего, она была работником ОСОВИАХИМа, занимая должность главного инструктора.


[Закрыть] всего – 21 офицера» [173, Fr. 1198].

Некоторые из очевидцев утверждали, что в этих боях погиб также дивизионный комиссар И. В. Зуев, но он, по всей видимости, остался жив. Под его началом оказалась группа политработников, усиленная несколькими командирами и отрядом красноармейцев. Все они блуждали по немецким тылам до 10 июля, когда вышли к железной дороге северо-западнее Чудово. При попытке прорыва через нее группа была замечена противником и уничтожена: в бою погибли дивизионный комиссар И. В. Зуев, бригадные комиссары Н. А. Лебедев и И. П. Гарус, еще 29 человек попали в плен [135, Fr. 92].

Вероятно, какое-то участие в этих событиях приняли солдаты немецкой 1-й пехотной дивизии, поскольку именно в отчете ее отдела Ic содержится пассаж, касающийся данного события. Приведем его полностью: «следующие окруженцы (Versprengte) были убиты при попытке к бегству (auf der Flucht erschossen): военврач 1-го ранга Боборыкин, главный врач 2-й Ударной армии, бригадный комиссар Гарус, начальник политотдела 2-й Ударной армии, бригадный комиссар Лебедев, член Военного совета 2-й Ударной армии, батальонный комиссар Лебедь, политический руководитель 57-й стр. бр.» [211, Fr. 239].

В данном донесении, как это, еще раз повторим, нередко бывает в немецкой документации, содержатся существенные неточности. Так, начальник санитарного отдела военврач 1-го ранга К. К. Боборыкин действительно оказался в плену, только расстрелян не был, и после войны благополучно вернулся на Родину и продолжил службу в рядах Советской армии. Его фамилия, звание и должность названы в списке военнопленных, захваченных 18-й армией в ходе ликвидации Волховского «котла», датированном 14 июля 1942 г. Однако на другой странице списка военврач К. К. Боборыкин назван погибшим в бою, как и комиссары Н. А. Лебедев и И. П. Гарус [395, с. 22, 23]. Совсем не упомянут в отчете 1-й пехотной дивизии дивизионный комиссар И. В. Зуев, что позволяет сделать предположение, что он, в отличие от остальных, погиб в том скоротечном бою.

Отвечая на вопросы немцев, военврач 1-го ранга К. К. Боборыкин поведал, что после неудачной попытки прорыва штаб армии отделился от войск, и его работники стали выбираться из «кольца» самостоятельно разными путями. Сам он после мытарств по немецким тылам пришел к решению сдаться. Более того, он сделал немцам неожиданное для них предложение: «Он считает возможным привести личное чувство ненависти в соответствие с немецкими интересами и высказал готовность отправиться за линию фронта, чтобы вести работу внутри Красной Армии по полученным инструкциям». Для успеха этого предприятия требовалось сохранить его в тайне, и военврач просил поэтому ничего не сообщать о своей предполагаемой миссии взятым вместе с ним в плен двум красноармейцам, младшему военврачу и своему шоферу [224, Fr. 524]. Только немцев такое предложение не заинтересовало, а сам К. К. Боборыкин в дальнейшем стал одним из заметных деятелей советского внутрилагерного Сопротивления.