Читать книгу "Генералы и полковники РККА в плену в годы Великой Отечественной войны"

Полковник В. И. Шишлов к 25 июня лишился подчиненных войск. Для себя он принял решение: пока есть силы постараться выбраться из окружения. Поначалу ему повезло, и около полудня он сумел незамеченным перебраться через просеку, именуемую немцами «Фридрихшнайзе», и оказался за линией немецкого фронта. Но дальше на восток полковник продвинуться не смог. Около 20 часов он был вынужден лежать на одном и том же месте, не имея возможности перебраться в более безопасный район. И вот 26 июня два немецких солдата заметили полковника и взяли его в плен. Никаких сведений, подтверждающих, что полковник В. И. Шишлов оказал какое-либо сопротивление, в имеющихся документах не содержится [142, Fr. 23–24].

Во время допроса 28 июня полковнику В. И. Шишлову был задан вопрос, не опасаются ли советские командиры, что в случае пленения они могут быть расстреляны. На это немцы получили ответ, что подобное мнение все еще существует, но сам он в такое не верит. Расстрела должны опасаться не командиры, а политруки и комиссары [142, Fr. 23].

Утром 25 июня генерал А. А. Власов собрал еще одно совещание, доложил сложившуюся обстановку и разрешил прорываться самостоятельно, разбившись на небольшие группы по 20–30 человек. Всего их получилось около десятка, в каждой был назначен старший, который повел подчиненных в своем направлении. Полковник А. В. Слепко узнал об этом решении от командира 46-й дивизии полковника Ф. Е. Черного. Собрав небольшую группу командиров и бойцов – все, что осталось от самого многочисленного полка, – он днем повел ее на прорыв вдоль узкоколейки. Если говорить точнее, весь прорыв свелся к попытке ползком преодолеть насквозь простреливаемый немцами «коридор». Под обстрелом погибли два командира и два бойца, еще один получил ранение, и группа повернула обратно.

К вечеру 25 июня положение 2-й Ударной армии стало критическим. Около 17.00 (берлинское время) этого дня части немецкой 254-й дивизии, действуя вдоль «Фридрихшнайзе» с запада, разрезали «котел» надвое. Им навстречу вдоль «Эрикашнайзе» (две просеки, расположенные по обе стороны от узкоколейки) продвигались солдаты 1-й пехотной дивизии. К вечеру организованное сопротивление было подавлено, и противник теперь мог приступить к планомерной зачистке.

К исходу дня «кольцо» окружения сжалось до минимума, все его пространство простреливалось пулеметами и минометами противника. Остатки группы полковника А. В. Слепко забрались в заброшенный дзот и решили там переждать до наступления темноты, чтобы повторить попытку. Без еды и питья и без боеприпасов просидели две ночи и два дня. Вечером 27 июня предприняли попытку выйти к своим, но наткнулись на немцев из состава 254-й пехотной дивизии и были вынуждены сдаться в плен [415. C. 523].

В течение дня 26 июня противник ожидал повторения попыток прорыва, и только 27 июня он отдал официальный приказ на проведение зачистки территории «котла». Известно, что после неудачного прорыва генерал А. А. Власов решил отходить на север. В случае, если их и там постигнет неудача он, по словам одного из оказавшихся в плену командиров, намеревался застрелиться [13, Fr. 719].

Ранее всех 26 июня к прочесыванию местности приступили соединения XXXVIII корпуса противника. Его 285-я пехотная дивизия, с приданными ей 2-й моторизованной бригадой СС и группой Хоппе, действуя с севера, приступила к прочесыванию района, прилегающего к болоту Замошье и д. Малое Замошье. В ходе зачистки эсэсовцы взяли «бригадного генерала со штабом» [195, Fr. 833]. На следующий день, 27 июня, в этом же районе – у д. Малое Замошье, – в плен 2-й бригаде СС сдались полковник И. И. Гору-нов и майор А. М. Бабурин. Полковник во время опроса сказал, что генерал А. А. Власов вырвался из «котла» на танке [192, Fr. 636]. Для захваченных 1,5 тыс. пленных в д. Малое Замошье немцы организовали сборный пункт.

Какого именно генерала захватили в плен эсэсовцы, можно только гадать, хотя все командиры такого ранга из состава 2-й ударной армии хорошо известны, как и их судьбы. Наиболее подходящей кандидатурой, на первый взгляд, представляется начальник ВВС армии генерал М. А. Белешев. В пользу такого предположения говорит то, что после 25 июня его уже никто не видел, очевидно, что он выходил какими-то своими путями. А в августе он вместе со своим командармом уже находился в лагере военнопленных в Виннице. Против данной версии свидетельствует карта военнопленного, где в качестве даты пленения указано 26 сентября 1942 года, хотя в качестве места пленения названа р. Глушица.

Получили свою «долю» высокопоставленных пленников и солдаты 20-й моторизованной дивизии: где-то в районе «Фридрихшнайзе» и «Эрикашнайзе» 26 июня им в плен сдался интендант 1-го ранга Н. С. Жуковский.

В следующие дни – 27 и 28 июня, – зачистки «котла» продолжались. То тут, то там возникали перестрелки: отдельные группы бойцов, ведомые своими командирами, не оставляли надежды выбраться из окружения.

В этот же день 28 июня солдаты группы Андерс из 254-й дивизии проводили зачистку двух лесных лагерей в квадрате 07–08 и 26–27, где обнаружили большую группу укрывавшихся красноармейцев. Сдаваться они отказались, и немцы вступили в бой. В перестрелке погибли 100–150 красноармейцев и командиров, а двое – капитан и полковой комиссар, – взяты в плен [172, Fr. 1198, 1199].

На следующий день, 29 июня, солдаты группы Дебоу из 215-й дивизии в районе железной дороги при попытках прорваться мелкими группами и поодиночке взяли в плен несколько командиров, среди которых оказался командир бригады [174, Fr. 1204]. Наконец, в последний день июня, эсэсовцы 1-го полк бригады СС, действовавшей в составе 254-й дивизии, при прочесывании линии Глухая Кересть – Новая Кересть в 1 км южнее 31,8 у ручья Кересть взяли в плен полковника, старшего и младшего лейтенантов и семерых бойцов [194, Fr. 1212].

О достигнутых успехах отчиталось командование 58-й пехотной дивизии. За десять дней боев – с 22 июня по 30 июня 1942 года, – ее солдаты взяли в плен 3 679 человек и 71 перебежчика, среди которых находились 13 старших командиров, а именно: замначальника артиллерии армии полковник М. А. Щербаков, начальник ПВО полковник М. А. Василенко, и интендант 1-го ранга В. Н. Голощапов, а также несколько командиров полков [124, Fr. 7]. Поскольку район боевых действий 58-й дивизии в конце июня находился у болота Замошье и западнее р. Кересть, можно предположить, что вышеназванные командиры попали в плен где-то в этом районе.

К началу июля 1942 г. Волховский «котел», в основном, был зачищен. Значительная часть воинов 2-й ударной армии попала в немецкий плен. Однако в тыловой зоне немецкой 18-й армии все еще оставалось большое количество мелких групп, возглавляемых командирами или политработниками разного уровня, которые стремились найти возможность выбраться к своим. Среди них оказалось несколько генералов, во главе с самим командармом, и полковников.

Генерал И. М. Антюфеев возглавил отряд из почти семи десятков бойцов и командиров через тылы противника в сторону линии фронта. Оставаясь незамеченными, они шли по болотам и лесам почти 10 дней. По дороге многие разбрелись, поэтому к 5 июля 1942 г. в распоряжении генерала осталось около 20 бойцов и командиров. Вероятно, что среди них были заместитель командира 327-й дивизии, а также военкомы 92-й дивизии и 53-й стрелковой бригады.

О том, как он оказался в плену, бывший командир 327-й дивизии в своих кратких воспоминаниях ничего толком не написал. Он ограничился лишь фразой: «Большое число погибло, часть попала в плен. Последней участи не избежал и я 5 июля 1942 г.» [316, с. 34]. Подробности пленения комдива можно представить по справке, составленной полковником в отставке П. П. Лавруком в мае 1999 г. В этот день, а именно 5 июля 1942 г., группе генерала И. М. Антюфеева «не повезло»: когда до линии фронта осталось около 5 км, она забрела в район сплошь напичканный проволочными заграждениями и противопехотными минами. Перебраться через них незамеченными днем казалось невозможным, и было решено переползти в кусты и дождаться там ночи. Но тут лейтенант, находившийся впереди, зацепил мину. Она взорвалась, убив его и контузив генерала И. М. Антюфеева.

Оставшиеся оттащили раненых в кусты, но было уже поздно. Взрыв привлек внимание немцев, и те начали прочесывание местности. Без особого труда они обнаружили пытавшуюся укрыться в кустарнике группу командиров и красноармейцев и предложила им сдаться [316, с. 34–35. Прим. 2]. Не оказав сопротивления, те подчинились. Сам генерал И. М. Антюфеев на момент пленения был без сознания.

В результате в дневном донесении отдела Ic 20-й моторизованной дивизии за 6 июля 1942 г. появилась запись, подтверждавшая пленение 16 человек из бывшего Волховского «котла» и среди них «генерал-лейтенанта» Антюфеева, заместителя командира 327-й дивизии, командира 92-й дивизии и двух комиссаров – военкомов 92-й дивизии и 53-й бригады [23, Fr. 869].

Данное донесение порождает ряд дополнительных вопросов. В частности, неверно указано звание командира 327-й дивизии, который был всего лишь генерал-майором. Вторая проблема касается пленения командира 92-й дивизии и заместителя командира 327-й дивизии. Из немецкого донесения можно сделать вполне однозначный вывод, что речь идет о двух разных командирах, но фамилии их, к сожалению, не названы, что создает большую путаницу.

В справочнике «Комдивы» указано, что с 31 марта 1942 г. командиром 92-й дивизии был назначен полковник Ф. М. Жильцов. Почти через два месяца, 24 мая, он получил новое назначение на должность командира 327-й дивизии, но «еще до 25 июня продолжал командовать в окружении прежней 92-й стрелковой дивизией» вплоть до своего пленения 4 июля 1942 г. [281, с. 977]. Но тот же справочник указывает, что 327-й дивизией бессменно командовал генерал И. М. Антюфеев. Да и сам генерал в своих кратких воспоминаниях ничего не говорит о сдаче командования соединением полковнику Ф. М. Жильцову.

Командиром 92-й дивизии весной 1942 г. значился полковник А. Н. Ларичев, но 24 апреля после ряда неудач он был снят и назначен командиром 53-й стрелковой бригады, в которой оставался до самого конца. Из окружения полковник так и не вышел, и считается пропавшим без вести [283, с. 570–571].

Перебежчик помощник начальника оперативного отдела 2-й Ударной армии майор Б. М. Версткин, перечисляя на допросе 27 июня 1942 г. оставшихся в окружении командиров, назвал среди прочих командира 53-й стрелковой бригады, но не полковника А. Н. Ларичева, а майора И. С. Маньковского. Он же утверждал, что командиром 327-й дивизии являлся генерал И. М. Антюфеев [143, Fr. 32].

Однако И. С. Маньковский, как известно, имел к концу июня 1942 г. звание подполковника, и действительно возглавлял 53-ю бригаду, военкомом которой был старший батальонный комиссар Д. П. Касыгин. Вместе с тем бывший командир 382-й дивизии полковник К. Е. Карцев, сам попавший в плен 14 июля 1942 г., в бою в 8 км от ст. Любань, настаивал, что до последних дней окружения 92-й дивизией командовал именно полковник А. Н. Ларичев и никто другой. Это подтверждается данными ЦАМО о пропавших без вести командирах 2-й Ударной армии [320, Л. 104 об.]. Еще в одном документе такого же характера командиром 92-й дивизии указан полковник Ф. М. Жильцов [328, Л. 208].

О полковнике К. Е. Карцеве крайне нелицеприятно отзывался его бывший подчиненный, перебежавший к немцам еще 24 июня, майор М. Надточий. Он называл своего командира «пьяницей и трусливым зайцем». Вскоре после закрытия «котла» полковник полностью деградировал из-за злоупотреблений алкоголем, и был отстранен от командования [246, Fr. 886].

Как видно, отечественные документы не позволяют нам разобраться со всеми назначениями и должностными перемещениями, которые осуществлялись во 2-й Ударной армии в последние месяцы ее существования. Так что, вновь следует обратиться к немецким сведениям о захваченных ими военнопленных. Вот, 14 июля 1942 г. отдел Ic 18-й полевой армии, войска которой противостояли 2-й Ударной, представил сводный список наиболее важных командиров и комиссаров, попавших им в руки в конце июня – первой половине июля 1942 г. Среди них числятся: командир 327-й дивизии генерал-майор Антюфеев, командир 92-й стрелковой дивизии полковник Жильцов, замкомандира 327-й дивизии полковник Чивитин, командир 53-й бригады полковник Маньковский, а также военком 53-й бригады Дмитрий Консеген и комиссар из 92-й стрелковой дивизии батальонный комиссар Николай Минеев [395, с. 23, 24]. Следовательно, командиром 92-й дивизии был все-таки полковник Ф. М. Жильцов.

И как это зачастую бывает, немецкий документ подбросил очередную загадку: а кто такой полковник Чивитин? Возможно, под этой фамилией фигурирует военком 327-й дивизии полковой комиссар П. Ф. Чувилин, хотя в приведенном выше немецком сводном списке есть такой персонаж как «помощник командира 327-й стрелковой дивизии майор Чувилин» [395, с. 24]. Хорошо известно, что комиссары в момент попадания в плен старались скрыть свое звание, должность и принадлежность к политическому составу. Поэтому майор Чувилин и полковник Чивитин вполне могут быть одним и тем же лицом, а именно полковым комиссаром П. Ф. Чувилиным.

Уже в августе 1942 г., был пленен, правда, при неясных обстоятельствах, полковник И. В. Володин. Из немецкого донесения можно сделать вывод, что он выходил вместе со старшим батальонным комиссаром Н. М. Ершовым [104, Fr. 424], но никаких иных подробностей выяснить не удалось. Осталась неизвестной и их последующая судьба, поскольку среди пленных они не числятся и числятся в списках пропавших без вести.

Видимо самым последним полковником, кто оказался в плену из состава бывшей 2-й Ударной армии, стал Ф. Е. Черный. Днем 25 августа в районе бывшего Волховского окружения его и находившегося с ним старшего батальонного комиссара А. А. Лагутина обнаружили и взяли в плен солдаты I армейского корпуса [138, Fr. 46].

После распада отряда на отдельные группы вместе с генералом А. А. Власовым через немецкие тылы выходили полковник П. С. Виноградов, полковой комиссар Е. Свиридов, начальник связи генерал А. В. Афанасьев, официантка Мария Игнатьевна, военврач 2-го ранга и еще несколько работников штаба армии. Они отказались пробиваться в восточном направлении и пошли на запад, в сторону Ленинграда.

События, связанные с пленением командующего 2-й Ударной армией, показывают насколько скрупулезно порой подходили немцы к идентификации личности военнопленных, особенно если речь шла о командирах высшего звена. Они тщательно заботились о фактической стороне, пренебрегая возможным пропагандистским эффектом.

Существует довольно много вариантов изложения событий, связанных с попаданием командующего 2-й Ударной армии в немецкий плен. К счастью, сохранился довольно подробный немецкий отчет о том, как это произошло.

В ночь с 11 на 12 июля из местной комендатуры д. Ям-Тесово в отдел Ic XXXVIII корпуса поступил телефонный звонок. Из него следовало, что вечером 11 июля в районе д. Ям-Тесово произошла перестрелка с группой окруженцев, пытавшихся выбраться из Волховского «котла». Среди двоих погибших в этом коротком бою, по мнению звонившего, находился командующий 2-й Ударной армией. Чтобы убедиться в этом, рано утром следующего дня обер-лейтенант фон Швердтнер и зондерфюрер Пёльхау выехали на «кюбельвагене» в д. Ям-Тесово. Перед ними стояла задача идентифицировать труп.

На пути лежала д. Туховежи, жители которой остановили машину и в большом возбуждении стали объяснять немцам, что вечером 11 июля в их деревню «пришел бандит с женщиной, чтобы попросить хлеба. Бургомистр обоих запер в сауне. Бельгийский револьвер, который бургомистр отобрал у бандита, он передал обер-лейтенанту». Тот пообещал, что на обратном пути он обязательно допросит этих двоих.

Прибыв в Ям-Тесово, обер-лейтенант и зондерфюрер допросили раненого красноармейца, который выдавал себя за шофера генерала А. А. Власова. Его в тот же день, 11 июля, командующий 2-й Ударной армией отправил в эту деревню за едой, но тот здесь был ранен и поручение не выполнил. О перестрелке, случившейся вечером у д. Ям-Тесово, он ничего не знал.

Тогда обер-лейтенант фон Швердтнер распорядился доставить в деревню тела двоих убитых в перестрелке. Когда красноармеец осмотрел их, то со всей определенностью опознал в одном из трупов генерал-лейтенанта А. А. Власова. Второго он не узнал.

Другой находившийся в д. Ям-Тесово пленный красноармеец также осмотрел тела убитых и подтвердил: среди этих мертвых находится командующий 2-й Ударной армией, которого он знал в лицо. К идентификации привлекли проезжавших через деревню двух немецких военных врачей. Им вручили фотографию генерала А. А. Власова и попросили сравнить ее с убитым. После внимательного изучения оба врача подтвердили, что перед ними тело именно командующего 2-й Ударной армией.

Получив несколько подтверждений обер-лейтенант фон Швердтнер доложил о результатах в штаб корпуса. На обратном пути он решил выполнить свое обещание и остановился в д. Туховежи, чтобы допросить двух пойманных старостой «бандитов». Взяв в руки автомат он в сопровождении старосты подошел к бане. Когда последний распахнул дверь, обер-лейтенант фон Швердтнер приказал мужчине выходить с поднятыми руками. В дверном проеме «показался стройный высокий русский солдат, одетый в характерную длинную рубаху без знаков различия и наград, на лице на изогнутом носу большие роговые очки. На ломаном немецком солдат произнес: «Не стрелять, я генерал Власов». В тот же момент он передал обер-лейтенанту фон Швердтнеру обтянутое красной кожей, подписанное маршалом Тимошенко удостоверение».

Командарм А. А. Власов, без армии и без знаков различия, июль 1942 года

Немцы ему поверили и вместе с сопровождавшей генерала женщиной посадили в свой кюбельваген, в котором теперь находилось семь человек вместо положенных четырех. Из д. Вольная Горка обер-лейтенант фон Швердтнер доложил в штаб XXXVIII корпуса, что с идентификацией произошла ошибка, генерал А. А. Власов жив и вскоре его доставят в д. Раглицы.

Доклад вызвал недоумение в штабе генерала К. Херцога. Он вместе с оберстом Зивертом лично допросил доставленного пленного, который еще раз подтвердил свою личность. Этого показалось мало, и немецкое командование устроило дополнительную проверку. В комнату, где содержался генерал А. А. Власов подсадили агента по фамилии Берг, переодетого зачем-то в форму краснофлотца с орденом «Красной Звезды» на груди. Агент впоследствии заявил, что пленный ни в коем случае не может быть генералом А. А. Власовым, которого он хорошо знал по Ленинграду. Да и даты пребывания его в Ленинграде не совпадало с тем, которое называл агент Берг.

Одновременно в комнату, где содержалась сопровождавшая генерала А. А. Власова женщина, подсадили агента по кличке «Нина». Она завязала с задержанной разговор и впоследствии утверждала, что плененный является именно командующим 2-й Ударной армией. Не удовлетворившись результатами проведенной проверки, обер-лейтенант фон Швердтнер и Пёльхау попросили генерала расписаться и сравнили его подпись с подписями на захваченных оригинальных приказах. Она полностью совпала, и только тогда сомнения в личности пленного окончательно улетучились [51, Fr. 1260–1261].

С судьбой генерала А. А. Власова неожиданным образом переплелась судьба другого командира РККА – генерала П. Ф. Привалова.

Дело в том, что в своих речах, произнесенных в Познани 4 и 6 октября 1943 г. Г. Гиммлер упомянул плененного год назад генерала А. А. Власова в контексте общих принципов обращения с советскими генералами. Так, он утверждал: «Наш товарищ Фегеляйн тоже однажды схватил одного такого русского генерала. Видите, они недорого стоят. Это славяне. С присущим ему юмором, Фегеляйн сказал своему штабу: «Будем обращаться с ним хорошо. Сделаем вид, будто признаем его генеральский чин. Когда он войдет, встать по стойке «смирно», обращаться к нему “Господин генерал”, чтобы показать ему, как мы его почитаем». Конечно, это сработало. Вовсе ненужно внушать русскому генералу политические идеи, политические идеалы, политические планы на будущее – можно все получить дешевле, господа. Славяне тем и известны. Славянин не способен сделать что-нибудь сам и надолго. Не способен».

И в следующей речи: «Вот открыли мы русского генерала, господина Власова. С русскими генералами все своеобразно. Наш бригадефюрер п[артай]г[оссе] Фегеляйн в феврале этого года захватил русского генерала. Я вам гарантирую, что мы действительно можем из каждого пленного русского генерала сделать Власова… Это стоит недорого. Русский, которого мы взяли в плен, был командующим ударной армией». Бригадефюрер Фегеляйн приказал своим подчиненным обращаться с ним, как будто тот действительно был генералом, и это принесло свой результат. Пленный проникся доверием к немцам, и даже подарил Фегеляйну свой орден за номером то ли 700, то ли 770. В одной из речей он назвал его сталинским орденом, эквивалентным немецкому Рыцарскому кресту, во второй – орденом Ленина.

В оперативной сводке штаба 15-го стрелкового корпуса за 24 декабря 1942 года говорится: «… 7. Командир корпуса генерал-майор Привалов в расположении соединений корпуса отсутствует в течение трех суток. Принятые меры розыска или установления места его пребывания результатов не дали» [418, Л. 2]. В боевом донесении № 19 за ту же дату новый командир корпуса комбриг Кислицын сделал существенные дополнения. По его словам, «командир 15 СК генерал-майор т. Привалов убыл 22.12. 42 г. в 14.00 из штаба СК и до сего времени в штаб корпуса не возвратился. 22.12.41 г. около 16.00 я лично виделся с ним в 267 СД Кантемировка, где он приказал мне остаться при 267 СД, а сам совместно со своим адъютантом и автоматчиком выбыл.

Принятые меры розыска генерал-майора т. Привалова ни к чему не привели, в других дивизиях (172 и 350) он не был. Розыски продолжаются, о результатах донесу дополнительно» [269, Л. 5 об.]. На следующий день, 25 декабря, выяснилось, что вместе с командиром 15-го корпуса пропал его командующий артиллерией полковник Любимов, о котором также не было никаких известий [270, Л. 6]. Первые результаты расследования, к которому подключился особый отдел НКВД, были получены 26 декабря. Из них следовало, что, выехав из Катемировки, генерал П. Ф. Привалов и полковник Любимов неожиданно наткнулись на противника. На дороге между д. Смаглеевка и д. Смаровка их машину обстреляли и подожгли четыре танка. Судьба командиров по-прежнему оставалась неустановленной, но поскольку тел не обнаружили, то можно было предполагать самое худшее. Особенно беспокоило то, что у полковника Любимова имелись при себе данные о численности 17-го танкового корпуса, а у адъютанта – таблица позывных комсостава 6-й армии [267, Л. 15–15 об.].

И есть все основания полагать, что Г. Гиммлер как раз имел в виду не генерала А. А. Власова, а генерала П. Ф. Привалова. Хотя и здесь достаточно несовпадений и по датам, и по наградам, но пусть это останется на совести нацистского политического деятеля.

Всего из состава окруженной 2-й Ударной армии попали в плен четыре генерала, 11 полковников, полковой комиссар, военврач 1-го ранга и пять интендантов 1-го ранга. Для одной армии более чем достаточно.