Читать книгу "Генералы и полковники РККА в плену в годы Великой Отечественной войны"

14. Трудное лето 42-го…

Генералы А. Д. Кулешов, Т. Я. Новиков, комбриг М. А. Романов, полковники И. А. Шаповалов, Ф. И. Смирнов, В. Е. Сорокин, Н. В. Греков, полковой комиссар П. Г. Кузьмин

Полковник И. А. Шаповалов

В ночь на 11 июля 160-я танковая бригада 11-го танкового корпуса вела наступление в направлении с. Никифоровка – Малая Верейка – Землянск. Около 4.00 утра передовые части вышли к роще в 1,5 км западнее выс. 210,4, где попали под сосредоточенный огонь артиллерии и минометов. От их огня были потеряны несколько танков, в том числе и тот, в котором находился командир бригады полковник И. А. Шаповалов. Долгое время считалось, что он сгорел вместе со всем экипажем [350, Л. 134], но как выяснилось уже после войны, он оказался в плену.

Генерал А. Д. Кулешов

Противник нанес удар по остаткам 175-й дивизии и ее штабу 9 июля 1942 года, когда они занимали оборону у с. Ржевка. К вечеру работники штаба, возглавляемые командиром соединения генерал-майором А. Д. Кулешовым, направились на сбор оставшихся после боя красноармейцев. Удалось отыскать всего около 100 человек.

Во главе этого отряда генерал А. Д. Кулешов и начальник штаба майор Т. В. Бельский начали выход к линии фронта. Все было благополучно до утра 13 июля. В утренних сумерках остатки отряда вышли к р. Черная Калитва, намереваясь перебраться на противоположный берег. Поиски переправочных средств на берегу реки у с. Ильюшевка не принесли результата: лодку разыскать так и не удалось. Более того, берега реки и ее русло выглядели настолько заболоченными, что даже лодка не могла стать спасением. Тогда генерал А. Д. Кулешов распорядился строить плот, а сам вместе с начштаба и пятью–семью командирами и бойцами разместился в саду на северо-западной окраине села. В 12.00 боевое охранение сообщило, что к селу приближаются пять грузовых автомобилей с пехотой противника. Никто никакого сопротивления не оказал, противник беспрепятственно въехал в с. Ильюшевка и приступил к прочесыванию домов и улиц. Майору Т. В. Бельскому даже показалось, что немцы заранее знали о местонахождении остатков штаба, настолько уверенно они направились, окружая, к саду.

Заметив приближение солдат противника генерал А. Д. Кулешов и майор Т. В. Бельский, отстреливаясь, бросились бежать. Единственным направлениям для спасения оставалось северное, но оно вело напрямик к топким берегам реки. Майор бросился в реку и брел по дну до тех пор, пока не зашел на такую глубину, что над водой виднелась только его голова.

Генерал А. Д. Кулешов «остановился перед руслом реки, где глубина была тоже значительной, и дальше не пошел, – вспоминал позже майор Бельский. – Меня с ним разделяла полоса камыша метров 15 шириной. Все это происходило под сильным огнем автоматов, пулеметов и минометов по месту нашего движения.

После этого немцы стали цепью ходить по болоту, произнося в разговоре одно понятное мне слово – “генерал”.

После нескольких минут поиска человек 10–15 сразу восторженно закричали: “генерал, генерал!”

Я понял, что генерал-майора в болоте нашли и взяли в плен.

Поиски немцы продолжали. Теперь уже кричали: “начальник штаба, выходи, стрелять не будем”, “Бельский, сдавайся в плен”. Найти меня немцы не смогли». От местных жителей, выбравшийся вечером из болота майор узнал, что плененного генерала А. Д. Кулешова немцы несколько раз сфотографировали и увезли с собой [404, Л. 284–285].

Сохранился другой вариант рассказа майора Т. В. Бельского о событиях 13 июля 1942 года, направленный начальнику штаба 28-й армии полковнику И. И. Щитову-Изотову. В нем говорится, что после неожиданного появления немцев командир 175-й дивизии, спасаясь, бежал позади своего начальника штаба в 10–15 м. Немцы, заметив бегство советских командиров, открыли по ним огонь в расстояния 40–50 м, но никого не задели. Укрыться командиры попытались в протоке или заболоченном русле р. Черная Калитва. «В болоте генерал-майор остановился, когда воды было до шеи, а я шел дальше за протоку. Меня с ним разделяла полоса камыша метров в 20. Немцы начали поиски по болоту, упоминая в разговоре между собой слово “генерал”. После 15–20 минут поисков человек 10–15 закричали торжествующе: “Генерал, генерал”. Я понял, что генерал-майора Кулешова взяли в плен» [407, Л. 185 об.]. Как видим, обе версии отличаются только в деталях, совпадая по сути, позволяющей достаточно точно восстановить детали пленения командира 175-й стрелковой дивизии.

Генерал А. Д. Кулешов сдался в плен солдатам 100-й легко-пехотной дивизии противника, но только не немцам, а служившим в ней хорватам. Стоявшая на привале в с. Киричном 11-я рота хорватского 369-го полка заметила группу советских бойцов и командиров, следовавших к реке. После непродолжительной перестрелки они захватили в плен семь командиров, медсестру и 60 красноармейцев. Среди плененных находился командир 175-й дивизии генерал А. Д. Кулешов [177, S. 188].

Комбриг М. А. Романов

Две недели спустя такая же судьба ожидала еще одного командира Красной Армии – комбрига М. А. Романова. Однако с определением должности, которую он занимал в конце июля 1942 г. неожиданно возникли проблемы. Авторитетный справочник по комсоставу «Комдивы» называет его командиром 195-й стрелковой дивизии с 3 июля 1942 г. Данное соединение, действуя в составе оперативной группы генерала Н. Е. Чибисова нанесла удар во фланг войскам противника, наступавшим на воронежском направлении. Немецким войскам удалось окружить дивизию в районе г. Большая Верейка [282, с. 211–212].

Если взглянуть на документы самой 195-й дивизии, то выяснится, что ею в июле командовал полковник М. Г. Микеладзе, а совсем не комбриг М. А. Романов, более того, она не вела никаких боевых действий под г. Большая Верейка. Попытка прояснить вопрос из истории 195-й дивизии успеха не имела. Книга «Новомосковская Краснознаменная» констатирует, что формированием соединения занимался комбриг М. А. Романов, но, когда оно вступило в бой под Усманью, командовал им уже полковник М. Н. Микеладзе. Про то, куда делся комбриг, авторы так ничего не написали [300, с. 11].

Оставалось сделать предположение, что дальнейшая судьба комбрига М. А. Романова после того, как он отправил сформированную им 195-ю дивизию на фронт, с ней уже связана не была, и он продолжил службу в другой части. В какой же? Выяснилось, что наступлении на г. Большая Верейка в июле 1942 г. принимала участие дивизия с очень похожим номером, а именно 193-я стрелковая. Да и сам комбриг на допросе заявил, что он занимал должность командира именно этого соединения [78, Fr. 1233]. Казалось бы, вопрос закрыт, однако официально командиром 193-й дивизии числился генерал-майор Ф. Н. Смехотворов, а не комбриг М. А. Романов. Хотелось бы узнать, где же находился во время последнего боя вышеназванный генерал, и почему комбриг оказался исполняющим обязанности командира соединения, оказавшегося в окружении.

В любом случае, трагическое для жизни комбрига М. А. Романова событие случилось 26 июля 1942 г. под г. Большая Верейка, где он принял на себя командование частями 193-й дивизии, оказавшейся к этому времени в «котле». Перед командованием немецкой 9-й танковой дивизии, действовавшей на этом направлении, теперь стояла задача по уничтожению окруженных. Еще 25 июля была сформирована боевая группа Горна в составе 59-го мотоциклетного батальона, 2-го батальона 11-го панцер-гренадерского полка, 33-го танкового полка (без одного батальона), поддержку которым оказывали 5-я батарея 71-го и 2-й дивизион 102-го артполков и 2-я рота 50-го противотанкового дивизиона.

Чтобы окончательно замкнуть кольцо, одна из танковых рот противника нанесла удар на Скальево-3-е и установила локтевую связь с частями 387-й пехотной дивизии. После этого основные силы боевой группы Горна атаковали в восточном направлении, сминая все на своем пути. К вечеру в руки противника попали около 800 пленных красноармейцев, среди которых оказался и комбриг М. А. Романов [159, Fr. 1117, 1119].

Свои подсчеты провел и штаб 193-й дивизии. Получалась безрадостная картина, свидетельствовавшая о разгроме:

«Части 193 сд с района Лебяжье – Бол. Верейка мелкими группами вышли и сосредотачиваются:

1). 685 сп Ниж. Колыбелька. Личного состава около 400 чел. Командир и комиссар полка налицо.

2). 883 сп – Трещевка. Личного состава около 100 чел. О командире и комиссаре сведений нет.

3). 895 сп – совх. “Пятилетка”. Личного состава около 200 чел. Командир и комиссар налицо.

4). 384 ап – лощина южнее В. Колыбелька (отм. 136,5). Личный состав около 700 чел. Командир полка при полке.

… По сведениям, генерал-майор Смехотворов тяжело ранен» [336, Л. 108–108 об.]. Про комбрига М. А. Романова в донесении, подписанном заместителем комдива по тылу майором Вахрушевым, ни слова не сказано.

Генерал Т.Я. Новиков, полковник Ф. И. Смирнов

Крупное по масштабам лета 1942 года окружение советских войск произошло в начале августа в районе г. Калач-на-Дону. В окружение попали 33-я гвардейская, 229-я, 181-я, 196-я, 147-я дивизии 62-й армии, всего, по немецким данным, около 35 тыс. человек. По сведениям штаба 62-й армии, вышеперечисленные соединения на начало августа 1942 года насчитывали 46 тыс. человек. Создать достаточно плотное «кольцо» противнику не удалось, то и дело через его боевые порядки, и через фронт, и через стыки и фланги – прорывались или просачивались крупные и мелкие группы и отряды советских войск.

В один из таких дней, 10 августа 1942 года, хорватский 369-й полк 100-й легко-пехотной дивизии вел бои в 15 км от Верхней Бузиновки. В ночь на 11 августа последовала попытка прорыва: по балкам, которые слабо прикрывались огнем, выходили к своим остатки 196-й дивизии, ведомые своим командиром комбригом Д. В. Авериным. В перестрелке с боевым охранением полка командир соединения погиб, вскоре без сопротивления и не будучи раненым в плен сдался не названный по имени или должности полковник.

Такие «анонимные» пленные всегда вызывают трудности с их идентификацией, и данный случай – не исключение. С некоторой осторожностью можно утверждать, что этим командиром был командир 15-го полка 147-й дивизии полковник Ф. И. Смирнов, ведь иные полковники, захваченные в плен в этом районе и в это время, нам неизвестны.

В августовских боях 1942 года солдаты немецкого VIII корпуса захватили множество пленных «всех чинов и званий, в том числе и одного генерала – командира дивизии, захваченного в перелеске вместе со всем своим штабом. В сапоге у него … обнаружили орден Ленина» [288, с. 19]. Можно предположить, что речь идет о комдиве-181 Т. Я. Новикове, который как раз был награжден таким орденом.

Вместе с комендантским взводом и немногочисленными бойцами иных подразделений генерал предпринял попытку прорыва из окружения в месте, которое казалось наиболее подходящим для этой цели. Но немцы, заметив движение группы, всю ночь освещали подходы к линии фронта ракетами и вели огонь по всему, что двигалось. Вплоть до рассвета генерал Т. Я. Новиков и его красноармейцы пролежали в поле, не имея возможности даже приподнять голову и оглядеться по сторонам. Утром 10 августа немецкие солдаты отправились прочесывать местность и всех взяли в плен [368, с. 496].

Полковой комиссар П. Г. Кузьмин и полковник В. Е. Сорокин

Впрочем, даже наличие задокументированных фамилии и должности не исключает возникновение сложностей. В августе 1942 г. 29-я моторизованная дивизия противника вела напряженные бои с противостоящими ей советскими 208-й и, впоследствии, 126-й стрелковыми дивизиями. В бою под с. Чиликово 4 августа 1942 года погиб командир 208-й дивизии полковник К. М. Воскобойников, а в самом конце августа оба соединения подверглись окончательному разгрому.

Вечером 29 августа обе вышеназванные дивизии, подвергшись удару частей XXXXVIII танкового корпуса, стали беспорядочно откатываться на восток. В ходе отступления ее полки и батальоны перемешались, управление окончательно пришло в расстройство, что облегчило немцам решение их задач. У п. Зеты 29-я моторизованная дивизия перехватила отходящую колонну советских войск. Один из ее батальонов захватил в плен около тысячи человек, среди которых оказалось около 70 командиров, и среди них командир 208-й дивизии полковник Кузьмин [163, S. 197].

Казалось бы, что еще нужно для идентификации – и дата, и место пленения, и звание, и фамилия, и должность – все есть. Однако в ОБД такой полковник в должности командира 208-й дивизии не значится. Нет там и подполковника Кузьмина с подходящими данными. Скорее всего, речь идет о военкоме дивизии полковом комиссаре П. Г. Кузьмине, числящемся пропавшим без вести в октябре 1942 года.

В этот же день, видимо, под ударами 14-й танковой дивизии все того же XXXXVIII танкового корпуса, погибла 126-я дивизия, которой командовал полковник В. Е. Сорокин. В плен, согласно сводке разведотдела 4-й танковой армии, попали начальник оперативного отделения и сам командир 126-й дивизии.

Соединение, вместе с приданными ему курсантскими полками Житомирского и Орджоникидзевского училищ, прикрывало отход основных сил 64-й армии. Начав атаку ранним утром 29 августа, противник быстро добился успеха, глубоко вклинившись в оборону советских войск. После полудня части немецкой 14-й танковой дивизии прорвались к балке Дубовая, что в 8 км северо-западнее ст. Абганерово. Именно здесь располагались более двадцати блиндажей, в которых разместился штаб 126-й дивизии.

Заметив приближение противника, работники штаба во главе с полковником В. Е. Сорокиным вступили с ним в бой. Несмотря на сопротивление, уже через несколько минут оборона была смята, часть штабистов погибла, а сам комдив, будучи тяжело раненым и контуженным, попал в плен [257, с. 51].

Полковник Н. В. Греков

В 1944 году п ГУК РККА поступило письмо от жены полковника Н. В. Грекова. В нем она просила прояснить ситуацию с ее мужем, который с конца 1941 года занимал должность начальника курсов младших лейтенантов 56-й армии, размещенных в г. Новочеркасск. В июле 1942 г. в связи с эвакуацией города оттуда двумя колоннами отступали курсанты. Одну колонну вел подполковник Ваулин, и она благополучно достигла пункта назначение – г. Орджоникидзе. Вторая, которую вел сам полковник Н. В. Греков, исчезла бесследно. Из частных бесед жене удалось выяснить, что полковника, якобы, видели на дороге, ведущей в г. Ставрополь. Он был ранен и находился под охраной немецких солдат, что свидетельствовало о том, что он попал в плен [433, Л. 396].

15. Не туда приехали, не туда прилетели, не туда приплыли…

Генералы Н. М. Шестопалов, Б. С. Рихтер, С. М. Честохвалов, К. Е. Куликов, А. Г. Самохин, П. Г. Новиков, бригадный комиссар А. Д. Хацкевич, бригврачи И. И. Скачков, И. А. Наумов, полковники А. С. Прудников, К. Я. Баулин, А. А. Бабушкин, Ф. А. Пименов, капитан 1-го ранга Евдокимов, майор госбезопасности П. В. Чистов

Группа армий «Север» не могла похвастать таким же количеством взятых в плен советских генералов и полковников, как, скажем, ее соседи – группы армий «Центр» и «Юг». Крупных окружений, которые, как правило, завершались пленением значительной части командиров, ей также не удалось образовать. В этом, разумеется, не было каких-то просчетов немецкого командования: сама география театра военных действий на ленинградском направлении и состав сил, выделенных для наступления, практически исключали возможность создания значительных «котлов».

Генерал Н. М. Шестопалов, бригврач И. И. Скачков

Единственным командиром корпуса, попавшим в плен в начальный период войны на Северо-Западном фронте, стал генерал-майор Н. М. Шестопалов, возглавлявший 12-й механизированный корпус. К 27 июля 1941 года он с частью своего штаба находился на фольварке Гурбы. Подведя итоги боев предшествующего дня, генерал в 1.30 издал свое распоряжение на новые сутки, оказавшееся для него последним. Этой же ночью он приказал свернуть связь и отправился на новое место дислокации штаба в район леса, расположенного южнее д. Борисели. Время шло, закончился день 27 июня, началось 28-е, однако в пункт назначения колонна штаба 12-го мехкорпуса так и не прибыла.

Вскоре в штаб Северо-Западного фронта стали поступать вести, которые позволяли сделать неутешительный вывод: по всей видимости, штаб корпуса разгромлен противником. На следующий день, 29 июня начальник штаба генерал-лейтенант П. С. Клёнов доложил, что комкор-12 генерал-майор Шестопалов погиб со своей оперативной группой в боях в районе Мешкуйчай.

Эту версию о боевых действиях мехкорпуса поддержал в своем докладе временно исполняющий обязанности его командира полковник В. Я. Гринберг. Так, 29 июля он записал: «Боевые распоряжения отдавались лично командиром 12-го механизированного корпуса генерал-майором Шестопаловым, находившимся вместе с одним – двумя оперативными работниками штаба корпуса, которые пропали без вести со всей оперативной группой». И чуть ниже он уточнил: «оперативная группа штаба корпуса вместе с командиром корпуса погибла в лесу южнее Борисели (22 км северо-восточнее Шауляй)». Наконец, в «Донесении о боевых действиях 12-го механизированного корпуса с 22.6 по 1.8.41» полковник В. Я. Гринберг внес несколько уточняющих дело деталей. Получалось, что около 3 часов ночи 27 июня колонна прибыла в лес у Борисели. Здесь около 18.00 она была атакована противником. В бою с ними погибли 15 человек командного и рядового состава.

Собственно, вплоть до конца Великой Отечественной войны и в послевоенное время генерал Н. М. Шестопалов числился среди погибших в бою. Только в 1974 году в своей статье в «Военно-историческом журнале» полковник В. Барышев назвал поименно часть состава оперативной группы, которая погибла вместе с генералом, а именно: зам. командира по политической части бригадный комиссар П. С. Лебедева, начштаба П. И. Калиниченко, начмедслужбы бригадный военврач И. И. Скачков, помощник начоперотдела майор В. В. Высокоостровский, председатель трибунала военюрист 2-го ранга А. Н. Чернявский [259, с. 81].

Первым, кто в отечественной литературе представил иную версию событий, стал А. А. Шарипов. В своей книге, посвященной генералу И. Д. Черняховскому, он особо остановился на сюжете уничтожения оперативной группы штаба 12-го корпуса. Из его рассказа следовало, что вечером 27 июня к командному пункту провались немцы, и командиры штаба во главе с генералом Н. М. Шестопаловым были вынуждены вступить с ними в бой. Сам комкор вел себя геройски, убил из винтовки нескольких солдат противника, но был тяжело ранен разрывом мины и попал в плен. Ниже А. А. Шарипов указал, что комкор скончался от ран 6 августа 1941 г. в лагере военнопленных в г. Шауляй [500, с. 70–71].

Как это часто бывает, уточняющие подробности следовало искать у противника. В книге, посвященной боевому пути немецкой 21-й пехотной дивизии, приведен рассказ обер-лейтенанта Ритгена, командовавшего 15-й ротой 3-го пехотного полка этого соединения. Наряду с несколькими штурмовыми орудиями и самокатчиками она входила в передовой отряд.

Он поведал, что 29 июня около 12.30 его рота ненадолго остановилась в лесу в районе Кекавы, примерно в 20 км от Риги. «Пока части еще оставались на месте, неожиданно случился инцидент, типичный для всей тогдашней ситуации. Из леса послышался гул моторов, мы насторожились, старясь понять, что происходит, вдруг на нашу дорогу с просеки выехали три закрытых легковых автомобиля. Крики и окрики, наконец, оружие, заставили остановиться. Суматоха тут и там, и загадка решена. Штаб русского корпуса, ничего не подозревая, въехал в нашу маршевую колонну, и в мгновение ока был окружен нашими солдатами. Сопротивление и бегство оказались невозможны. Никогда больше нам не удавалось так просто взять в плен русского генерала». Все, находившиеся в этих машинах, попали в плен и уже через несколько минут в составе немецкой колонны продолжили следование по дороге на Ригу [19, S. 122–123].

К сказанному нужно добавить, что полковник П. И. Калиниченко и бригадный комиссар П. С. Лебедев остались живы и продолжили воевать. Их, видимо, не было в тех трех машинах. А вот военюрист А. Н. Чернявский и бригвоенврач И. И. Скачков оказались в плену вместе с генералом Н. М. Шестопаловым. Не решен лишь вопрос: где, когда и при каких обстоятельствах командир 12-го мехкорпуса получил ранение, от которого скончался спустя месяц. Ведь, по словам обер-лейтенанта Ритгена, возможностей для сопротивления у него не имелось. Остается предположить, что, пытаясь остановить колонну штаба корпуса, немцы стреляли не только в воздух, но и по машинам, или же генерал уже был ранен. Однако с уверенностью сказать, в результате каких событий это произошло, по имеющимся данным утверждать мы не можем.

Генерал Б. С. Рихтер

Генерал Б. С. Рихтер в начале военных действий находился в должности начальника штаба 6-го стрелкового корпуса, входившего в состав 6-й армии Юго-Западного фронта. Его боевой путь получился очень коротким, уже с 28 июня он считался пропавшим без вести. О деталях его пленения известно сравнительно немного, даже немецкие документы, которые должны были, как кажется, отразить захват в плен генерала из штаба корпуса, также не передают никаких подробностей. Не обнаружен пока и протокол его допроса, хотя фотография этого момента сохранилась.

Генерал Б. С. Рихтер дает немцам первые показания, июнь 1941 года

Бывшие командующий армией генерал И. Н. Музыченко и командир корпуса генерал И. И. Алексеев о своем подчиненном смогли сказать только следующее: 27 или 28 июня 1941 г. начштаба Б. С. Рихтер выехал на танке в разведку в направлении г. Яворов. Его сопровождали еще два танка в качестве охраны. К вечеру обратно вернулись только их экипажи, которые доложили, что в ходе движения они попали в засаду, и по ним открыли огонь немецкие орудия. Два танка сопровождения подбили, а танк, в котором находился генерал Б. С. Рихтер, сумел проскочить дальше. Больше ни его, ни членов экипажа этого танка уже не видели. Поэтому начштаба 6-го корпуса занесли в списки пропавших без вести. Уже после войны, сам возвратившись из немецкого плена, генерал И. Н. Музыченко внес уточнения относительно судьбы своего бывшего подчиненного. На одном из допросов он рассказал, что со слов других военнопленных ему известно, генерал Б. С. Рихтер во время той неудачной поездки все же оказался в плену, содержался в лагере г. Ярослав в Польше. О дальнейшей его судьбе ничего не известно [393, с. 159, 160–161].

Не содержат дополнительных подробностей имеющиеся в наличии немецкие документы. После долгих поисков в дневнике отдела Ic XXXXIX корпуса за 29 июня 1941 г. удалось отыскать короткую запись: «1-я горн. дивизия… 2). Пленные: 1 генерал (начальник штаба)». В качестве приложения на следующей странице приводится утренняя сводка, где под п. 3 дается немногим более развернутое сообщение; «Количество пленных за 28.6: 1 генерал, начальник штаба VI корпуса» [201, Fr. 173]. Примерно то же самое содержится в сводке отдела Ic 17-й армии за 29июня 1941 г. [161, Fr. 435]. Сомнений быть не может, речь идет именно о генерале Б. С. Рихтере, а не о ком-либо ином. Подтвердилась дата пленения – 28 июня, и уточнено, что захвачен начальник штаба 6-го корпуса егерями 1-й дивизии.

Оставалось только посмотреть, что есть в документах 1-й горно-егерской дивизии. Увы, здесь тоже ждало разочарование. Никакой конкретики ни в бумагах отдела Ia, ни в бумагах отдела Ic разыскать не удалось. Единственным упоминанием о генерале Б. М. Рихтере оказалась утренняя сводка, где в п. 2 значилось: «пленные с 22.6 – включая 28.6: 8 офицеров, 953 унтер-офицера и солдата (1 генерал = начальник генерального штаба 6 армейского корпуса)». От руки возле знака равенства карандашом сделана приписка «группа Пикер» [129, Fr. 171].

Это оказалось важной подсказкой. Известно, что в соответствии с приказом по этой немецкой дивизии от 28 июня, группе Пикер предписывалось прибыть в г. Янов и там перейти в резерв, заняв позиции у Л. Ярына – дорога на Яворов – Мелховка. Видимо, здесь и попытался проехать на своем танке генерал Б. С. Рихтер, не подозревая, что г. Янов уже находится в руках противника.

Только вот пленение генерала Б. С. Рихтера произошло не у г. Яворов, а у г. Янов. Именно здесь действовала правофланговая 1-я горно-егерская дивизия, и 28 июня она прорвалась «с полной неожиданностью для противника и уже в 7.00, не встречая сопротивления окруженного противника, заняла Янов» [204, Fr. 31]. А бывший командующий 6-й армией назвал вместо него г. Яворов по ошибке: с одной стороны, из-за определенного сходства названий, а, с другой, из-за того, что там в эти дни шли наиболее ожесточенные бои, которые сильнее всего запечатлелись в памяти.

Генерал С. М. Честохвалов, полковник А. С. Прудников, К. Я. Баулин

Еще раз о генерале С. М. Честохвалове. Кажется, все, что возможно, о нем уже сказано, и можно только повторяться. В литературе часто цитируется докладная записка от 27 сентября 1941 г. Главного военного прокурора В. Носова, которая со слов очевидцев подробно описывает последние часы жизни командира 25-го корпуса. Из документа следует, что вечером 16 июля 1941 г. управление корпуса после марша в 60 км сосредоточилось в лесу у д. Букино. Тут состоялось совещание, на котором генерал С. М. Честохвалов приказал оставить все ненужное имущество и в облегченном порядке следовать двумя колоннами на восток.

Легковые машины командиров штаба в количестве 10–12 следовали в хвосте правой колонны под охраной бронемашины. Для ведения разведки по маршруту следования был выслан еще в 18.00 конный взвод. Начало движения первоначальным планом было намечено на 20.00, однако генерал С. М. Честохвалов не стал дожидаться и уже через час приказал начать движение. Сам, в нарушение собственных распоряжений, вышел не в хвост, а в голову правой колонны и направился по дороге на д. Овсянкино.

Путь лежал через д. Рипшево, куда колонна въехала около 23.00. К этому времени там уже находилась немецкая разведка, которую очевидцы впоследствии оценили в 10 человек. Солдаты противника, завидев въезжавшие в деревню автомашины, крикнули «Стой!» О какой-либо стрельбе в докладной записке не говорится, однако находившийся в головной машине начальник штаба полковник П. С. Виноградов приказал своему водителю прибавить газу и успел проскочить через населенный пункт. «Следовавший за ним во второй машине командир корпуса генерал-майор Честохвалов остановил машину, бросил личное оружие, поднял руки и пошел к немцам. Находившийся с ним в машине начальник инженерной службы штаба корпуса подполковник Егоров выскочил из машины и бросился в другую сторону, через огороды в лес. То же сделали остальные командиры и политработники штаба корпуса; и стрелок броневика, и водители, следовавшие на своих машинах, бросили машины, документы и все, что было, без единого выстрела разбежались по кустам» [352, C. 116].

Обращает на себя внимание факт, что так называемые очевидцы, не названные в докладной записке ни по имени, ни по должности, достаточно определенно утверждали, что генерал С. М. Честохвалов с поднятыми руками пошел сдаваться. Данная версия, видимо, получила широкое распространение в первую очередь среди комсостава 25-го корпуса. Так, майор П. П. Иванов, командир 395-го полка на допросе у немцев рассказал, как его «командир, у Рипшево или Тарасово как будто попал в плен или был убит во время бегства» («Komandeur bei Ripschowo oder Tarassowo angeblich gefangen oder auf Flucht erschossen worden») [96, S. 218]. Более уверенно свидетельствовал бывший заместитель командира комбриг А. В. Горбатов: «я узнал, что наш 25-й стрелковый корпус окружен немцами, отдельные подразделения и группы выходят из окружения, но командир корпуса с офицерами своего штаба попал в плен. Я был потрясен» [307, с. 175–176].

А что по этому поводу говорил противник?

В одном из его сообщений говорилось следующее, что в «плен взят штаб корпуса. Как было установлено позднее, речь шла о штабе XXV русск. а. к. Генерал был застрелен при попытке бегства («Der General ist bei dem Fluchtversuch erschossen worden») [160, Fr. 308]. В разведывательной сводке № 9 от 20 июля1941 г. про 25-й корпус содержится такая запись: «Штаб корпуса взят в плен 20-й танк. див. Командующий корпусом генерал погиб» [71, Fr. 1131].

Немецкие документы не добавляют определенности в ответе на главный вопрос: попал генерал С. М. Честохвалов в плен и потом был убит при попытке к бегству или же был убит, прежде чем оказался в плену? Информация из документов противника никак не исключают возможность двоякого толкования.

Возможную подсказку к пониманию того, что же приключилось с командиром 25-го корпуса, могут дать немецкие данные о похожем случае, произошедшем на соседнем участке фронта тремя неделями позже.

В начале августа 1941 года войска XI армейского корпуса противника приступили к ликвидации группировки 28-й армии в районе г. Рославль. С утра 4 августа по всему фронту развернулись жаркие бои, особенно упорные на участке 263-й и правого фланга 292-й дивизий. «Возле и севернее Ермолино русские постоянно повторяли свои попытки прорыва. Действовали многочисленная артиллерия и мощные танки. Во время этого погиб командующий 28-й армией Качалов, который пытался спастись через Старинку со своим штабом в составе особенно мощной танковой группы. Тем не менее, все было удержано, никто не прорвался» [76, Fr. 591]. В другом сообщении говорится, что в ходе боев под Рославлем «был найден мертвым 1 красный командующий армией». Здесь же указано, что в плен попал еще и командир дивизии [72, Fr. 718].

Немецкие документы и тут не вступают в противоречие с отечественными. Известно, что к 3 августа оперативная группа, которой командовал генерал В. Я. Качалов (145-я и 149-я стрелковые и 104-я танковая дивизии) оказалась в полном окружении. Ее командование приняло решение на самостоятельный прорыв в направлении д. Старинка и далее на Рославль. Порядок на отходе был следующим: правую колонну образовали части 145-й, левой – 149-й дивизий и штаб армии. Однако ночью тылы 145-й дивизии сбились со своего маршрута и вышли на пути следования левого соседа, что привело к образованию пробок и общей задержке движения.

С утра 4 августа головной 479-й полк 149-й дивизии предпринял атаку на д. Старинка. Оборонявшиеся здесь части 292-й пехотной дивизии успели хорошо закрепиться, и бой на прорыв продолжался до 13.00 без особого успеха. К этому часу подтянулись остальные части дивизии, и при поддержке огня двух артполков атака была повторена – и вновь с тем же результатом.