Текст книги "Искупление"

– Но я же… Я ж ничего не делал! – взмолился Ильдар. – Это все она…

– Все равно ты знал о преступлении, но не поставил в известность правоохранительные органы, – отчеканил Головин, но потом, чуть смягчившись, добавил: – А может, и отмажешься. Ты же ведь в полицию сам пришел, а не под конвоем.

Ванька глумливо заржал.

– Пошли, чудило!

Подняв Ильдара со стула за шкирку, как котенка, Иван толкнул его к выходу. Ребята двинулись за ними, а Сергей снова опустился на стул. Ему надо было как следует обо всем подумать.

Глава семнадцатая
За два дня до Нового года

Проснувшись на следующее утро, Стас с изумлением увидел, что их комната преобразилась. Повсюду, где только можно, висели бумажные гирлянды, обрывки мишуры и елочного дождя, на стенах были налеплены пестрые картинки, явно вырванные из глянцевых журналов, а на полу, вокруг его картонок, была рассыпана пригоршня разноцветного конфетти.

«К Новому году, что ли, Танюшка готовится?» – усмехнулся он, поднимаясь со своего ложа. А когда встал и выпрямился во весь рост, то увидел, что на столешнице – том месте, где девочка обычно оставляла ему свои послания – написано (как всегда, угольком) крупными красивыми буквами «С днем рождения, Стас!» и нарисован цветочек. Таня явно очень старалась, выводя эту надпись, украшенную всевозможными завитушками. Стас посмотрел на стол и даже засмеялся от приятной неожиданности. Он был очень тронут таким вниманием со стороны девочки, даже на сердце потеплело.

Самой Тани нигде не было видно, и Стас решил, что она, наверное, уже ушла на заработки. Но, когда он, закончив с утренними умывальными процедурами, снова вернулся в комнату, то спустя минуту следом за ним вбежала и Таня. В руках у нее был какой-то сверток, поверх которого девочка намотала свой шарф.

Посмотрев на Стаса, она огорченно протянула:

– Ну вот, ты уже встал… А я так хотела успеть до того, как ты проснешься… Чтобы сюрприз тебе сделать.

– Так и делай, – предложил он. – А я, если хочешь, могу выйти.

– Ладно уж, оставайся, – милостиво разрешила Таня. – Только отвернись на минутку. И чур, не подглядывать!

– Не буду подглядывать, – клятвенно заверил он, поворачиваясь носом к стене. – Хотя, если честно, чертовски любопытно, что ты там такое затеяла…

– Я затеяла праздничный завтрак, – отвечала девочка, чем-то шурша за его спиной. – Все, готово! Можно поворачиваться и смотреть!

Стас не заставил себя долго упрашивать, повернулся, поглядел на Таню и увидел, что она держит в руках большой румяный пирожок, в который воткнута тонкая горящая свечка.

– Это твой именинный пирог! – весело пояснила девочка. – Бери скорее, загадывай желание и ешь, пока не остыл!

Как давно не играл он в такие игры! Конечно, каждый год на свой день рождения Стас получал много подарков – от мамы, от друзей, от деловых партнеров, от сотрудников своей компании. Ему дарили бумажники и ручки, запонки и галстуки, коньяк и коллекционное вино, часы и настольные письменные приборы, картины и бронзовые статуэтки… Но он уже и не помнил, когда последний раз у него был на столе праздничный торт со свечами, чтобы, задувая их, загадывать желание…

– Ну, – торопила его Таня, – придумал?

– Нет еще…

– Так давай думай быстрее! Остынет же на таком холоде…

«Я хочу… – мысленно начал про себя Стас. – Хочу, чтобы я скорее… Нет, не так. Я хочу, чтобы Таня… Чтобы у Тани… Черт, как бы это сформулировать? Хочу, чтобы у нас обоих, и у меня, и у Тани, все было хорошо, вот!»

Глубоко вздохнув, он набрал полную грудь воздуха и дунул на свечку с такой силой, что она выпала из пирожка и шлепнулась на пол. После чего они с девочкой одновременно кинулись ее поднимать, чуть не столкнулись при этом лбами, посмотрели друг на друга и засмеялись.

– Сказать, что я загадал? – предложил он. – Я загадал, чтобы у нас с тобой все…

Но Таня не дала ему окончить фразу, замахала на него руками:

– Не говори! Ни в коем случае не говори, а то не сбудется!

– Сбудется. Обязательно сбудется, – с уверенностью произнес Стас. – Что бы ни случилось, все будет хорошо!

– Ну что ж ты не ешь? – торопила его Таня. – Я так старалась, чтобы донести его теплым из церковной лавки… Помнишь, я тебе говорила, что там пирожки очень вкусные?

Стас уже хотел было сунуть пирожок в рот, но вовремя спохватился и аккуратно разломил его пополам. Внутри оказалась мясная начинка, фарш с жареным луком, и от одного ее вида рот тут же наполнился слюной. Половинки вышли немного неровными, одна получилась чуть больше другой. Именно ее Стас и протянул девочке.

– Нет-нет! – замотала головой Таня. – Ешь сам, это твой именинный пирог!

– Раз я именинник, – возразил Стас, – значит, мое слово – закон. И я в свой день рождения тоже имею право делать тебе подарки. Давай ешь быстрее, а то точно остынет!

Таня хотела снова возразить, но передумала, взяла свою половину и откусила маленький кусочек. Стас тут же последовал ее примеру. Пирожок, конечно, уже почти остыл, но все равно показался ему настоящей пищей богов. Жаль только, что божественное пиршество так быстро закончилось.

– Спасибо, Танюша, обалденно вкусно! – поблагодарил он.

– Погоди, это еще не все! – сообщила, вся сияя, девочка. – У меня для тебя еще подарок есть.

– То есть как? – в очередной раз изумился Стас. – А это разве был не подарок?

– Нет, то был пирог, – засмеялась Таня. – А подарок вот.

И она протянула ему что-то круглое, завернутое в вырванную из глянцевого журнала страницу. Сверху сверток был завязан обрывком цветной ленты, которой обычно перевязывают букеты цветов, так, что получилось подобие мешочка.

– Что это?

– Разверни да посмотри.

Улыбаясь, он осторожно развязал бантик и, разворачивая бумагу, снова вспомнил детство. И тогда точно так же замирало сердце при виде коробок и свертков под елкой… Он был уверен, что подобное ощущение не вернется уже никогда – но, оказывается, он ошибался.

Внутри свертка обнаружился апельсин. Небольшой, но свежий и сочный, ясно было, что девочка его купила, а не подобрала где-нибудь на помойке…

Подняв взгляд, Стас увидел, что Таня внимательно смотрит на него, ожидая его реакции.

– Ты как-то говорил, что любишь апельсины… – не слишком уверенно произнесла она. – Вот я и подумала… Решила тебя порадовать…

– Тебе это удалось, – заверил Стас. Он был растроган до слез.

– Правда? Тебе понравились подарки? – радостно уточнила она.

– Не то слово, как понравились! – Он не знал, как выразить ей свою признательность. – Спасибо тебе, Танюшка! Ты мне устроила самый настоящий праздник. Это мой самый лучший день рождения в моей жизни, честное слово!

Он обнял девочку здоровой рукой. Таня поднялась на цыпочки, звонко чмокнула его в щеку, щетина на которой уже начала превращаться в бороду и, застеснявшись, отвернулась.

– Сейчас я возьму нож и разрежу апельсин, – предложил Стас, но Таня отговорила его от этой затеи.

– Не, не надо, – возразила она. – Нож у нас тупой, ничего толком не получится, только весь сок на стол вытечет. Давай лучше я руками почищу.

Сказано – сделано. После чего апельсин был проглочен в мгновение ока.

– Прямо завтрак аристократа у нас с тобой сегодня получился, – усмехнулся Стас, вытирая губы. – Слушай, Тань… А может, ты сегодня не пойдешь на работу? В честь праздника. А?

Девочка призадумалась. Было видно, что ей и самой совершенно не хочется отправляться на холодную улицу и стоять там до позднего вечера на ветру и морозе.

– Ну, ладно, так и быть, – согласилась она после долгих колебаний. – Но только сегодня. Вчера я хорошо заработала, нам на сегодня хватит… Но завтра обязательно пойду.

– Да, Новый год уже совсем скоро, – кивнул Стас. – Послезавтра.

Они сели на топчан, прижавшись друг к другу плечами, укрылись одеялом. И вскоре почувствовали, как стало тепло.

– Знаешь, я, когда маленький был, каждый раз так ждал Нового года… – рассказывал Стас. – Мне бабушка как-то сказала, что если ровно в полночь под бой часов загадать желание, то оно обязательно исполнится. И я с тех пор каждый раз с криками, со скандалами, но досиживал до двенадцати. Спать хотелось ужасно, но я терпел, чтобы дождаться курантов и загадать желание. И сразу засыпал…

– И как? Желания исполнялись?

– А я и не знаю, – засмеялся он. – Я их потом никогда не помнил. Чуть ли не на следующее утро уже забывал, что загадал.

Таня тоже засмеялась, а потом вдруг неожиданно стала серьезной.

– А я вот свое желание никогда не забуду, – произнесла она с несвойственной ей обычно жесткостью и даже злостью.

– А что у тебя за желание такое? – поинтересовался Стас, удивленный несвойственным для нее тоном.

– Не скажу, – девочка вдруг отвернулась и уставилась в угол.

– Это такая страшная тайна? – Он попытался свести все на шутку.

Таня вдруг вздохнула и, не глядя на Стаса, проговорила тихо и внятно:

– Я хочу, чтобы умер один человек.

Стас, не ожидавший от нее ничего подобного, в первую минуту опешил.

– Это тот… директор… о котором ты мне вчера рассказывала? – спросил он после паузы.

В ответ Таня так энергично затрясла головой, что с нее чуть не слетели все ее шапки:

– Нет. Не он. А тот, из-за кого все началось… Тот, кто виноват во всех моих несчастьях. Тот, кто убил моих родных. Тот, кто разрушил всю мою жизнь. Я хочу, чтобы он тоже умер, чтобы сдох, сдох под забором… Как я когда-нибудь сдохну!.. Только я хочу, чтобы он сдох раньше! Пусть его Бог накажет за все то, что он сотворил!

Она сорвалась на крик, голосок так и звенел от ненависти. Стасу стало не по себе. Очень хотелось сказать девочке что-то хорошее, поддержать, убедить, что ее ждет совсем другое будущее… Но вместо этого он только спросил:

– И кто же это такой?

– Та сволочь, чья строительная фирма сожгла наш дом. – Она даже побледнела, произнося эти слова. – Я не знаю его имени. Но я его узнаю. Обязательно! Я стану счастливой, по-настоящему счастливой, только в тот день, когда этот человек умрет.

Услышав это признание, Стас снова почувствовал, что ему стало холодно, и поежился. Да, жизнь слишком жестоко обошлась с этой девочкой… Разве такие чувства должны быть у ребенка? Как бы он хотел все изменить! Если б только мог.

– А еще какие-нибудь желания у тебя есть? Может быть, ты еще о чем-то мечтаешь? – с надеждой спросил он.

Таня молчала так долго, что он уже решил, будто она так и не ответит ему. Но когда Стас уже совсем перестал ждать, девочка вдруг проговорила:

– Да, есть еще одна мечта… Я мечтаю, что когда-нибудь у меня будет большой семейный альбом, какой был у нас дома. Я уже говорила тебе, что из всех вещей, которые сгорели на пожаре, я больше всего жалею об этом альбоме. Ведь это память, а память для человека – это очень важно…

– Танюша, у тебя обязательно будет такой альбом, – заверил он, стараясь придать своему голосу как можно больше убедительности. – Я тебе это обещаю.

Девочка снова прижалась к его плечу. И некоторое время они сидели молча, глядя на обшарпанные грязные стены, украшенные мишурой и картинками из журналов. А потом Таня предложила:

– Пойдем на рояле поиграем?

И Стас с удовольствием согласился.

На третьем этаже особняка ничего не изменилось – даже кусков лепнины, которую Таня, изображая обвал, позапрошлой ночью кидала вниз через дыру в полу, казалось, ничуть не стало меньше. Девочка стянула с рук перчатки, открыла крышку рояля и дотронулась до клавиш. Стас подошел и встал рядом с ней.

– Что будем играть? – спросила она.

– А что ты знаешь?

– Я много чего знаю…

– Тогда начинай, а я к тебе присоединюсь, – предложил он.

Играли они, наверное, несколько часов, переходя от классической музыки к современным мелодиям и обратно. И с сожалением оторвались от своего занятия лишь потому, что руки у обоих окончательно заледенели – все-таки в мезонине, где ни в одном из окон не сохранились стекла, было очень холодно. Дуя на окоченевшие пальцы и растирая их (Стас уже мог, хоть и с большой осторожностью, двигать левой рукой), они то и дело переглядывались и улыбались друг другу. Настроение у обоих было просто отличное.

– Знаешь, я не перестаю удивляться, как много изменилось в моей жизни за эти несколько дней, – признался он, натягивая перчатки. – Да и сам я очень сильно изменился… Вся моя прошлая жизнь, работа, моя «Объединенная Строительная Компания», моя жизнь в Европе, зарубежные поездки, тусовки, даже Олеся… Всё это кажется таким далёким, словно происходило и не со мной. Словно я видел это в кино. Или мне всё это приснилось…

Он готов был дальше развивать свою мысль, но замолк на полуслове, увидев вдруг, что Таня переменилась в лице и с очень странным выражением смотрит на него.

– Повтори, что ты сказал! – воскликнула она.

Стас даже несколько растерялся.

– Я говорил, что у меня такое чувство… – начал он, но девочка бесцеремонно перебила его.

– Повтори название своей фирмы! Я ведь правильно поняла, ты хозяин строительной фирмы?

– Ну… Да.

– И как она называется?

– «Объединенная Строительная Компания».

– Черт, черт, черт! – закричала вдруг девочка и со всей силы замолотила кулаками по крышке рояля.

– Что с тобой? – испугался Стас. – Что случилось?

Но Таня, похоже, даже не слышала его.

– «Объединенная Строительная Компания»! – орала она. – «ОСК»! Это они! Они сожгли мой дом! Они убили маму, папу и бабушку! И моего соседа, маленького Костика! Это они сломали жизнь всем нам! Ненавижу!

Девочка перевела ненавидящий взгляд на растерянное лицо Стаса.

– Так, значит, это ты! – снова крикнула она. – Ты во всем виноват! Ты убил моих родителей! Я тебя ненавижу!!! Что б ты сдох! Под забором!

– Таня, послушай…

Он сделал шаг к ней, сам не зная, что сказать и как остановить эту истерику, попытался взять ее за руку. Но девочка вырвала руку, оттолкнула его, отскочила в сторону и со всех ног бросилась вниз по хлипкой деревянной лестнице.

– Таня, подожди! – испугался Стас. – Осторожнее! Лестница же может обвалиться!

Но она убежала вниз, не обращая никакого внимания на его слова.

Стремясь остановить ее, Стас поспешил следом.

– Таня! Танечка, подожди! – кричал он. – Клянусь тебе, я тут ни при чем! Это какая-то ошибка! Ты что-то путаешь! Наша компания никогда не использовала такие методы!

Он шагнул на деревянную лестницу, но первая же ступенька так опасно затрещала и зашаталась под его ногами, что невольно пришлось сбавить темп. Стас прижался к стене, стараясь наступать на самый край ступени. Когда он наконец спустился на второй этаж, то девочки уже не было видно. Он сбежал по мраморной лестнице, бросился в комнату, надеясь, что Таня там – но комната была пуста. Стас обыскал весь первый этаж, затем второй, но поиски ни к чему не привели. Тани нигде не было, она, по всей вероятности, сбежала из особняка. Тогда он выскочил на крыльцо, в несколько шагов преодолел расстояние до забора, но у самого лаза остановился. Здравый смысл подсказывал, что дальше идти не стоит, это не только бесполезно, но и опасно. Где искать Таню, он все равно не знает, она могла направиться в абсолютно любую точку огромного города. Отыскать ее теперь нет практически никаких шансов. Но зато, если он высунется сейчас, белым днем, на улицу, его обязательно увидят прохожие – а это было совсем не в интересах Стаса.

Делать было нечего. Оставалось только вернуться в комнату, поплотнее прикрыть дверь, чтобы сохранить остатки тепла, упасть на топчан и закрыть лицо руками.

Стасу очень хотелось верить, что Таня скоро вернется. Побегает по улицам, попереживает – но потом успокоится и, когда эмоции улягутся, вернется назад. В конце концов, уговаривал он себя, ей же надо где-то жить, ночевать? Какой-никакой – но это ее дом. С крышей над головой, с постелью, пусть и в виде этого топчана и рваного одеяла, с камином, с таким трудом найденными вещами, вроде тупого ножа… Не бросит же она это все, зная, сколько времени опять придется наживать самое необходимое! Нет, конечно, она вернется.

«А если не вернется? – тут же спрашивал кто-то ехидный и коварный, сидевший внутри Стаса. – Если переберется еще куда-то? Мало ли по Москве бомжатских ночлежек? Вдруг Таня, не захотев оставаться под одной крышей с человеком, которого обвиняет во всех своих несчастьях, переберется в одну из них? И что тогда?»

Эта мысль приводила Стаса в ужас. Он даже не представлял себе, как сможет выжить в этих ужасных условиях один, без посторонней помощи. Он даже свою рану сам не сумеет хорошенько обработать и перевязать, он ведь не Рембо, который сам себе без наркоза зашивал раненую руку… Что он будет есть, чем обогреваться? Запаса топлива, который они с Таней собрали, хватит еще от силы на несколько дней – а потом? Идти на помойку в поисках каких-нибудь досок? Теоретически, можно попытаться сделать это ночью, ходил же он за водой… Ну хорошо, а что он будет есть? Тоже на помойках еду собирать? Так еще не факт, что она там найдется… Стас застонал и уткнулся лицом в согнутую в локте правую руку.

А может, плюнуть на все и пойти в полицию? Как гласит поговорка, лучше ужасный конец, чем ужасы без конца. Ну сколько он сможет прятаться тут, изнемогая от голода и холода и ожидая, что в любую минуту киллер, которому не удалось выполнить заказ, разыщет его здесь и пристрелит, как щенка? Может, и правда, прямо сейчас пойти отдать себя в руки правосудия? Тюрьма, конечно, страшна, но не страшнее смерти от пули наемного убийцы, не страшнее, чем мысль о том, что твое остывшее тело будет неизвестно еще сколько валяться здесь, в этих развалинах… К тому же весьма вероятно, что его сразу и не посадят в тюрьму. Он же ранен, значит, по идее, сначала отправят в больницу. И оттуда он сможет связаться с Сергеем, со своими юристами… Получит доступ к своим деньгам… Да, в конце концов, просто согреется и нормально поест! Решено. Надо идти. И лучше прямо сейчас.

Стас поднялся на ноги, отряхнул пальто, по привычке кинул взгляд в закопченное окно. И увидел, что на другой стороне улицы стоит высокий человек, который внимательно наблюдает за особняком. На человеке была темная неприметная куртка и черная вязаная шапка, низко надвинутая на глаза. Когда тот сдвинулся с места, начал прохаживаться туда-сюда по улице и повернулся боком, Стас обратил внимание на то, что он слегка сутулится. Но даже и без этого фигура странного наблюдателя показалась ему очень знакомой. И поверить в то, что это другой человек, не тот, который стрелял в него на Тверской из пистолета с глушителем, а просто кто-то очень похожий на него, было крайне трудно. Увы, таких совпадений не бывает…

«Помяни черта – сразу появится», – пронеслось в голове у Стаса.

Со стороны могло показаться, что этот человек – обычный бесцельно шатающийся прохожий, который поджидает кого-то или просто вышел прогуляться, подышать свежим воздухом. Бродит по переулку, сворачивает во двор, возвращается, рассеянно посматривает по сторонам. Ничего особенного. Однако Стас понял, что это совсем не так. Понял за несколько мгновений до того, как человек вдруг шагнул вперед, сошел с тротуара и решительными шагами стал пересекать проезжую часть, явно направляясь к развалинам особняка.

Стас молнией отскочил от окна, оглянулся, схватил найденный вчера кусок арматуры. И даже не услышал, как одна из ехавших по переулку машин вдруг притормозила, прошуршав шинами, у самого особняка.

Глава восемнадцатая
За два дня до Нового года

По дороге «в контору», стоя в пробках и медленно ползя по запруженным улицам Москвы в плотном потоке таких же трудяг, вынужденных каждое утро пробиваться с окраин в центр, а вечером наоборот – из центра на окраины, Сергей Головин пытался думать не о деле, а обо всяких отстраненных вещах. Например, о том, что уже который день не высыпается. Сегодня он спал только четыре часа. Крайне мало для человека его возраста. А возраст, как ни бодрись, все-таки уже чувствуется, вот-вот полтинник замаячит на горизонте… Впрочем, по сравнению с ребятами, ему еще повезло. Иван, например, вернулся домой только поздним утром. А до этого отзвонился, доложил, что все прошло ровно, клиент, то есть Ильдар, и не думал рыпаться, изложил все следаку честь по чести – и про банкиршин план, и про организацию убийства Жданова, и про то, как были сфабрикованы улики против Станислава Михайловича.

Или взять Игоря. Он вчера весь день прочесывал окрестности Тверской, ища следы Шаповалова, сегодня опять с утра пораньше отправился на поиски. Головин предлагал ему отдохнуть хотя бы полдня, но Игорь отказался. «Там, Сергей Александрович, еще несколько подходящих переулков есть, – отвечал он. – Мне кажется, их хорошо бы осмотреть поскорее». Спорить с ним Головин не стал. Ему нравилось, когда подчиненные работают добросовестно, это было одним из основных критериев, по которым он старался брать людей на работу.

Добравшись наконец до особняка на Бульварном кольце, Сергей Александрович побыл какое-то время в кабинете, покрутился по офису, но вскоре понял, что находиться в конторе – это выше его сил. После вчерашней успешной операции с Ильдаром душа снова рвалась в бой, необходимо было заняться чем-то полезным, а не просиживать штаны в кресле. Поразмыслив, Головин решил лично присоединиться к поискам Стаса. И начать с того, что снова смотаться на Тверскую и поговорить с киоскером-чекистом. Вдруг старикан сообщит что-то новенькое? Или вспомнит еще какую-то существенную деталь, которую в прошлый раз упустил.

Все утро Сергея так и подмывало позвонить Юрке и узнать, как обстоят дела, но он сдерживал себя. Что горячку-то пороть? – уговаривал он сам себя. Следственная машина никогда не работает быстро, на то, чтобы ребята из полиции во всем разобрались и сделали нужные выводы, наверняка уйдет немало времени. Тем более что уже и праздники на носу. Сегодня двадцать девятое декабря, Новый год уже послезавтра. Очень сомнительно, что кто-то сейчас захочет работать. Разумеется, все разбирательство отложится до окончания праздников, в лучшем случае делом займутся числа третьего-четвертого, а то и вовсе после десятого… Это, конечно, угнетало, хотелось, чтобы ситуация с безосновательным обвинением шефа разрешилась как можно скорее – но, как говорится, мало ли, кто чего хочет.

Однако, думая так, Головин, как оказалось, недооценивал работу Юрия и его коллег. Потому что в какой-то момент, прервав ход его рассуждений, запиликал мобильный и на дисплее высветился номер старого друга.

– Ну что, братан? – радостно прокричал в трубку Юрий. – С тебя причитается. Можем поздравить друг друга!

– С чем это? – заинтересовался Сергей, выезжая на Тверскую.

– А с тем, что обвинение с твоего шефа практически снято. Конечно, формальности займут еще немало времени – но уже сейчас ясно, что он чист, как слеза младенца. Этот парень, которого твои бойцы сегодня с утра привезли, как его там, Ильдар Камаев… Уж очень складно он поет. После его чистосердечного признания у следствия все концы с концами сошлись, все вопросы, которые раньше были, оказались сняты. Так что дело наконец сдвинулось с мертвой точки. Банкиршу эту, Ветрову, следак уже на беседу пригласил. Но для начала ребята Лыткина взяли, прораба. Ну, помнишь, прораба-художника, который якобы случайно на убийцу внимание обратил…

– Помню, конечно, – подтвердил Головин. Ему ли было не помнить всю эту историю? – Так что прораб?

– Да хлипеньким он оказался, этот твой прораб! – хохотнул Юрка. – Как понял, что его за жабры взяли, так почти сразу и раскололся. Во всем признался, все показания банкиршиного дружка чуть ли не слово в слово повторил.

– Да, это действительно хорошая новость, – согласился Сергей. – Скажи, а что со вторым киллером? Тем, который стрелял в Шаповалова и убил Олесю Петунину с дружком?

– Ну, братан, ты слишком много от нас хочешь! – возмутился Юрка. – Тебе прямо подавай, чтоб все дела раскрылись за пять минут и все одновременно. Про это я тебе ничего сказать не могу, тут пока глухо. Во всяком случае, хахаль банкиршин ничего про покушение на Шаповалова не знает. Да я и уверен, что Ветрова тут не при делах. Не в ее интересах убирать Станислава.

– А в чьих же тогда?

– А я-то откуда знаю? Работаем, ищем… Но ты что, не рад тому, что дело твоего шефа, считай, уже в шляпе?

– Даже трудно в это поверить… – пробормотал Сергей. – Неужели все решилось так быстро? А вдруг Ветрова начнет запираться?

– Наверняка начнет, – подтвердил Юрий. – И выкручиваться будет, и адвокатов целую толпу притащит… С ней еще очень здорово придется повозиться, это я тебе гарантирую. Очень может быть, что даже и отмажется, а уж хахаля своего наверняка отмажет. Но в любом случае, вне зависимости от того, признает ее суд виновной или нет, подозрения с твоего шефа будут сняты.

– И что же получается – ему уже можно вернуться домой?

– Вполне. А почему нет? Дежурство в его квартире уже сняли. Так что пусть себе возвращается спокойно, только из Москвы пока не уезжает. Поговорить с ним, конечно, обязательно захотят, возможно, и не раз. Впрочем, сейчас это уже полностью в его интересах.

– Ну да. Если бы еще знать, где он…

– Глядишь, и отыщется, когда узнает, что обвинения с него сняты, – оптимистично предположил Юрка. – Так что ты своей цели достиг.

– Исключительно с твоей помощью, – заверил Головин. – Без тебя, Юрка, у меня бы вообще ничего не получилось. Спасибо за хорошие новости, и не забывай, что отныне я навек твой должник.

– Да уж что-что, а этого точно не забуду! – заверил Юрий. – Кстати, а что у нас там с Новым годом? Ты вроде что-то про какую-то дачу говорил? Так я, пожалуй, к тебе выберусь…

– Заметано!

Распрощавшись с Юрием, Сергей отложил телефон на приборную панель, крутанул руль, его «Лендкрузер» влился в поток автомобилей, который медленно тек по главной улице столицы. В душе Головина была полная сумятица. Конечно, сообщение о том, что невиновность Стаса практически доказана, не могло не радовать. Однако этого было мало, слишком мало, чтобы обрадоваться по-настоящему. Загадка наемного убийцы, стрелявшего из пистолета с глушителем, так и осталась нерешенной. И, самое главное, никаких следов Шаповалова до сих пор обнаружить не удалось.

Впрочем, руководитель службы безопасности «Объединенной Строительной Компании» пока не догадывался, что в то самое время, когда он обсуждал со старым другом планы на новогоднюю ночь, машина его подчиненного Игоря медленно ехала по одному из переулков, выходящему на Тверскую. Да-да, это был тот самый переулок. И когда взору Игоря предстали обнесенные забором развалины особняка, они, конечно, не могли не привлечь его внимания. В поле зрения охранника тотчас попали и замаскированная дыра в заборе, и сутулый человек в темной куртке и надвинутой на глаза вязаной шапке. Когда Игорь подъехал, этот человек как раз подходил к лазу в заборе, но, заметив приближающийся автомобиль, прибавил шагу и сделал вид, что просто идет мимо.

Игорь не обратил на прохожего внимания, зато руины дома и дыра в заборе его очень заинтересовали. С виду угрюмый особняк казался совсем непригодным для жизни – обтянутый грязной сеткой, с темными глазницами разбитых окон, с торчащими кое-где у стен строительными лесами, которыми явно давно не пользовались. Но именно эта заброшенность и представляла интерес для Игоря. Выйдя из автомобиля, он подошел к щели в заборе и внимательно осмотрел сквозь нее двор и увидел именно то, что и ожидал увидеть – грязь и кучи хлама, кое-где припорошенные снегом. Даже если тут и есть какие-то следы, то вероятность их обнаружения равна практически нулю. И все-таки Игорь инстинктивно чувствовал, что находится на верном пути.

Он решил исследовать лаз, просунул руку в щель и снял с торчащего, как коготь, ржавого гвоздя клочок шерстяной ткани – явно обрывок кашемирового шарфа с ярким зелено-белым геометрическим узором. Сердце тотчас ухнуло в груди – этот узор был ему очень хорошо знаком. Неужели он наконец-то напал на след? Нужно было немедленно осмотреть здесь все, и как можно более тщательно.

Лаз в заборе показался Игорю слишком узким для его комплекции, поэтому он решительно дернул пару раз соседнюю доску и оторвал ее. И собирался уже протискиваться в образовавшееся отверстие, как тут, как всегда удивительно не вовремя, из кармана куртки послышался сигнал мобильного. Это звонил Головин.

– Ну что, Игорь, как у тебя дела? – без особой надежды в голосе поинтересовался он.

– Не знаю, что и сказать, Сергей Александрович. Я тут нашел на заборе обрывок шарфа… Очень похож на шарф шефа.

– Где? – тут же заорала трубка. – Где ты его нашел?

– Да тут, в переулке, – Игорь произнес название. – Здесь старый дом, затянутый строительной сеткой, вокруг него забор. И вот на заборе…

– Подожди Игорь, я сейчас приеду! – заявил Головин. – Стой там, никуда не уходи. Буду буквально через пять минут, я тут совсем неподалеку.

И правда, долго дожидаться Игорю не пришлось. Не прошло и нескольких минут, как в конце переулка со стороны Тверской показался знакомый «Лендкрузер». Заметив машину своего подчиненного, Сергей припарковался рядом и поскорее выскочил из автомобиля.

– Ну и?

Вместо ответа Игорь молча продемонстрировал ему клочок шарфа и показал место, где он был обнаружен.

– Так можно было вырвать клок, когда пролезаешь в дыру в заборе, – предположил Игорь, и начальник с ним согласился.

– Да, это точно такой же шарф, как у Станислава Михайловича, – подтвердил Головин, изучив его находку.

– Я тоже так решил, – поддакнул Игорь. – Интересно, сколько таких шарфов может быть в Москве?

– Сколько бы ни было, они достаточно дорогие, – заявил Сергей. – И очень сомнительно, что люди, у которых хватило денег на подобный аксессуар, будут лазить через отверстие в заборе куда-то на заброшенную стройку… Ты дом осмотрел?

– Нет, не успел еще. Вы сразу позвонили, как только я нашел кусок шарфа.

– Так что ж мы тут с тобой стоим, лясы точим? Вперед!

Игорь еще раз с сомнением оглядел развалины. Вид их совсем не вызывал желания заходить внутрь, нетрудно было себе представить, что там творится, какая грязь и какое запустение. И это, конечно, было еще не самое неприятное. Очень возможно, что внутри они наткнутся на какую-нибудь лежку или логово бомжей, которых он за эти несколько дней уже повидал предостаточно, когда лазил по чердакам и подвалам. А что делать – самый центр Москвы, да и зима на дворе. Как ни гоняет полиция это отребье, они все равно на время холодов стекаются сюда, где тепло и сытно. И только летом расползаются по пригородам и окрестностям города, чтобы к осени вернуться вновь.

Что касается Сергея, то он не думал ни о чем подобном. Правда, и не надеялся на то, что они что-то обнаружат в особняке. Сегодня ему уже однажды крупно подфартило – Юрий сообщил, что обвинение с Шаповалова практически снято. Но вряд ли подобное везение может повториться два раза подряд.