Текст книги "Искупление"

Глава девятая
За шесть дней до Нового года

Должно быть, кто-то там наверху все-таки был благосклонен к Стасу, потому что уже вторую ночь, проведенную им в развалинах особняка, посылал ему крепкий глубокий сон – тяжелый и не слишком приятный, но зато без мучительных снов и без пробуждений. Когда Стас открыл глаза, за окном, как и вчера, было уже светло. И снова, как и вчера, он в первое мгновение не мог сообразить, где находится. А когда вспомнил, то не мог удержаться от тяжелого вздоха, тотчас отозвавшегося болью в плече. Дождавшись, когда она немного отпустит, Стас осторожно поднялся, сел и огляделся. В комнате он был один, девочка куда-то исчезла.

Какое-то время Стас сидел, прислонившись спиной к стене, снова и снова размышляя, что же ему все-таки делать дальше. Как связаться с Сергеем? Где взять денег? Как найти врача? Что предпринять, чтобы доказать свою невиновность и вернуться к нормальному, привычному образу жизни? Сколько ему еще торчать здесь, в этих развалинах?

Так и не найдя ответа ни на один из этих мучительных вопросов, он встал с кучи картонок, заменявших ему постель, сдвинул их в угол, подражая Тане, и, собравшись с силами, отправился в туалет, где решился даже умыться ржавой водой из стоявшей там бутылки. Этот поступок был равносилен подвигу, зато потом, когда Стас вернулся в комнату и плотно закрыл за собой дверь, ему показалось, что там тепло, как в его собственной квартире. Ну, почти.

От нечего делать Стас, как и вчера, подошел к закопченному окну и долго стоял, наблюдая открывавшийся за ним скучный пейзаж – темный от влаги асфальт, лишь кое-где, по краям, припорошенный снегом, угол дома на другой стороне переулка с окнами плотно закрытыми жалюзи (там, судя по вывеске, располагался какой-то офис), машины, проносящиеся по мостовой, не слишком многочисленные прохожие. Жизнь продолжалась, будто ничего и не произошло… «А что, собственно, произошло? – спросил он сам себя. – Кому есть дело до того, что какого-то бизнесмена подставили, обвинили в убийстве, которого он не совершал? Что его заказали наемному убийце? Что он, раненый, голодный и холодный, прячется здесь, как загнанный зверь, и боится даже нос высунуть на улицу?»

Впрочем, разве сам он когда-нибудь обращал внимание на трагедии, которые ежедневно происходят вокруг него? Скольких людей только что не на его глазах разорили, выбросили из бизнеса, практически вычеркнули из жизни! А он жил, работал, веселился. И нечего теперь обижаться, что никому нет дела до его проблем… Хотя это и не так. Кое-кто все-таки проникся его бедой – приютил, обогрел, накормил, оказал необходимую медицинскую помощь. И кто? Маленькая и одновременно не по годам взрослая девочка. Бездомная нищенка, которой самой бы кто-нибудь помог…

После мыслей о Тане Стас почему-то подумал вдруг об Олесе. Как же ей хотелось провести с ним католическое Рождество в Европе!.. Интересно, она сильно огорчилась из-за того, что поездка сорвалась? Разумеется, сильно. И, конечно, дуется на него, Стаса, за то, что он исчез, ничего толком не объяснив. Наверняка катается теперь с подружками по кабакам и клубам и жалуется им на свою тяжелую жизнь. А вот заволноваться, не случилось ли с ним чего-то нехорошего, и начать его искать ей и в голову не придет…

Один из идущих по тротуару мужчин, невысокий коренастый парень в синей с серебряными вставками куртке, нес перевязанную веревками елку, и Стас подумал о том, что до Нового года осталось всего шесть дней. Неужели за это время ничего не решится и придется провести новогоднюю ночь здесь? От этой мысли его буквально передернуло.

Стас отошел от окна, осмотрелся и только сейчас увидел на столе «записку», которую Таня написала угольком прямо на столешнице: «Ушла на заработки, вернусь вечером». Рядом, на куске газеты лежала абсолютно целая макдоналдсовская булочка. Обнаружив ее, Стас был тронут до глубины души. Ведь раздобыла ж девочка как-то эту булку и не съела сама, сберегла для него… Да еще и заботливо положила на стол, чтобы он позавтракал, когда проснется.

Стасу тотчас захотелось оплатить маленькой хозяйке добром за добро, тоже сделать что-нибудь полезное для нее. Жуя уже порядком зачерствевшую булочку, он стал оглядывать комнату и сообразил, что вчера они сожгли последний запас дров. А раз так – нужно раздобыть еще. Вчера перед сном Таня что-то говорила об этом, но он засыпал и не совсем понял, а сейчас догадался. Он подумал, что надо выйти во двор особняка, где, как он хорошо помнил, росли какие-то деревья, и собрать или наломать веток. Вот только делать это днем, пока еще светло, Стас так и не решился. Конечно, дворик обнесен сплошным забором, и с улицы его, Стаса, никто не увидит… Но вдруг кому-нибудь, тому же дворнику, как его, Толян зовут, кажется, придет в голову заглянуть за ограду? Нет уж, лучше дождаться темноты.

И потянулся долгий, мучительно скучный день. Не зная, как убить время, Стас несколько раз делал вылазки из комнаты и слонялся по первому этажу до тех пор, пока не изучил его вдоль и поперек, после чего поднялся на второй и продолжил свою экскурсию. Имелся в особняке и третий этаж, но туда вела уже не мраморная, а деревянная лестница, выглядевшая настолько ветхой, что воспользоваться ею Стас не отважился.

Как ни странно, но ходить оказалось даже лучше, чем лежать или сидеть – и не так страдаешь от холода, и от боли в плече немного отвлекает. Сейчас, при дневном освещении, особняк уже не казался таким запутанным лабиринтом, как позавчера вечером, при первом знакомстве с ним. Хотя, конечно, всяких закоулков здесь более чем хватало. Кругом царили запустение и разруха – стекла разбиты, стены обшарпаны, потолки грязные, полы истоптаны и завалены мусором. А ведь наверняка когда-то здесь все сверкало, под высоченным потолком переливались хрустальные люстры, сверкал дубовый паркет, остатки которого еще угадывались под ногами, стены были оклеены какими-нибудь узорчатыми обоями или даже обиты тканью… Разглядывая полуразрушенные, но сохранившие остатки былого величия интерьеры, Стас пытался представить, как все это выглядело раньше и как могло бы выглядеть, если привести особняк в порядок.

«Интересно, а кому принадлежит этот дом? – думал он. – Почему его бросили на произвол судьбы, почему не реставрируют? Как такое вообще могло получиться? Место отличнейшее, тихое и самый центр, земля здесь стоит очень дорого… Как только моя нелепая ситуация хоть как-то прояснится, надо будет обязательно разобраться с этим вопросом. Постараться, если получится, купить особняк и восстановить его. Думаю, тогда его у меня просто с руками оторвут. Да и сам бы я не отказался здесь поселиться – после реставрации, разумеется».

Наконец начало смеркаться. Все еще опасаясь быть замеченным кем-нибудь, Стас все-таки решился выйти во двор. Сначала он осмотрел дорожку от лаза в заборе до крыльца и порадовался тому, насколько тут все истоптано. Лежал бы снег – наверняка остались бы его, Стаса, следы, да и капли крови были бы хорошо заметны на белом фоне. А в такой грязи, к счастью, ничего не углядишь…

Обойдя особняк, он вскоре нашел то, что искал – высокое дерево, росшее у стены дома. Если бы Стас разбирался в деревьях, то сразу бы понял по сохранившимся еще каким-то чудом на ветках нескольким листьям, что это вяз. Но его, до мозга костей городского жителя, природа не интересовала даже на таком уровне. Задумываться о том, что именно за дерево перед ним, он не стал, гораздо важнее было другое. Очевидно, накануне был сильный ветер, который сломал и бросил на землю две большие ветки, и эта находка очень порадовала Стаса, весьма смутно представлявшего, как он сумел бы одной рукой, без всяких вспомогательных средств, обломать сучья с дерева. Но ему повезло, ветки уже лежали на земле, оставалось лишь поднять их и отнести в комнату. Что Стас и сделал, предварительно разломав будущие дрова на более мелкие части. Это оказалось не такой уж легкой задачей, ветки были еще живые, гибкие, они отчаянно сопротивлялись – но он с грехом пополам сумел их одолеть.

Когда вернулась уставшая и замерзшая Таня, Стас с гордостью продемонстрировал ей свои трофеи, которые уже сложил в камин. Но, к его великому огорчению, девочка только рассмеялась:

– Стас, ну ты что? Разве можно топить сырыми дровами? Они не будут гореть, а даже если они и загорятся, то станут так дымить – мало не покажется. Этак мы с тобой угорим, просто задохнемся в дыму.

– А что же делать? – растерялся он.

– Да просушить их сначала! Прежде, чем положить дрова в камин, я их всегда сначала складываю рядом, чтобы подсохли.

Стас с досадой отвел глаза. Ему было неловко и обидно: опять эта девчонка его отчитывает, а он и слова не может сказать в ответ, потому что понимает – она права. Он совершенно не подготовлен к нецивилизованной жизни, не способен сделать даже такой простой вещи, как растопить камин.

Заметив его замешательство и растерянность, Таня сразу смягчилась.

– Да ладно, не расстраивайся! Было бы из-за чего. Сейчас мы эти ветки вынем, положим вот тут, с краешку… Они когда высохнут, то очень хорошо нам сгодятся.

– А сегодня чем мы будем топить? – поинтересовался он, помогая вынимать ветки. – Ты говорила, у нас все кончилось.

– Поищем что-нибудь тут, в доме, – оптимистично отвечала Таня. – Думаю, найдем, если как следует поискать. Все хорошие деревяшки я тут уже стопила, но мусора еще полно.

Чтобы исправить свою ошибку, Стас был готов отправиться на поиски топлива прямо сейчас, но Таня его остановила:

– Нет уж, давай сперва поедим, а то я голодная, как волк!

Спорить с ней Стас даже и не думал – у самого давно подвело живот от голода.

Таня раскрыла пакет, с которым пришла, и принялась накрывать на стол, попутно рассказывая Стасу, что сегодня у нее был на редкость удачный день, она отлично заработала. Ей подавали много, и мелочи, и десяток, дважды даже по полтиннику, и к тому же одна добрая тетя подарила большое красное яблоко. Так что кроме обновленного запаса вечных булочек, сосисок в тесте, хлеба и колбасы у них на обед сегодня был и фруктовый десерт. Таня аккуратно разрезала яблоко своим тупым ножом, протянула половину Стасу, и он проглотил ее в один миг, хотя всегда был уверен, что не любит яблоки, предпочитает виноград, апельсины и манго. Он имел неосторожность сказать об этом вслух, и тут же с опозданием понял, что допустил ошибку.

– Вот скажи, – тут же прицепилась к его словам Таня, – ты считаешь справедливым, что одним людям даже яблоко кажется праздником, а другие едят только дорогие деликатесы?

– Тот, кто ест дорогие деликатесы, сам заработал себе на них, – не слишком уверенно возразил Стас. И поспешно добавил: – Я, во всяком случае, заработал.

– Не так уж мало людей на свете работают! – тут же парировала девочка. – И еще неизвестно, чья работа тяжелее. Думаешь, легко каждый день, в любую погоду, стоять на улице и просить подаяния? Зная, что тебя каждую минуту могут обругать, ударить, унизить, обидеть. Или того хуже…

– Нет, конечно, не легко, – тотчас согласился Стас. – Я охотно готов признать, что твоя работа намного труднее моей. Просто как-то так повелось, что моя приносит чуть больше денег…

Ему не очень хотелось продолжать этот разговор, и Стас поспешил сменить тему:

– Может, пойдем поищем дров для камина? Очень уж хочется погреться.

– Пошли! – сразу же откликнулась Таня.

Без особой охоты покинув свою «теплую» комнату, они отправились в путешествие по особняку, уже погруженному в полумрак.

– Нам на второй этаж надо, – поясняла дорогой девочка. – На первом я давно уже все собрала, к сожалению…

– Разве? А вот этот стул почему не годится? – Стас кивнул на валяющийся в углу деревянный стул без сидения, который заприметил еще сегодня днем, потому что наткнулся на него. – Он тоже сырой или с ним еще что-то не так?

– Нет, что ты, он бы очень даже сгодился! – отвечала Таня. – Но целиком его в камин не сунешь, а разломать у меня никак не получается, сколько я ни пробовала… Он такой крепкий, скреплен прямо намертво!

– Да уж, раньше вещи делали на века, – согласился с ней Стас. – Не то что сейчас…

– А сейчас это никому не выгодно, – авторитетно объяснила Таня. – Ведь чем быстрее вещи будут ломаться, тем чаще их будут покупать.

Стас ничего не ответил, только хмыкнул про себя. Все-таки она удивительный ребенок, эта девочка в трех дурацких шапках! Многие ли дети ее возраста задумываются на подобные темы? А эта размышляет, выводы делает, да еще и преподносит их с такой важностью…

– Подожди! – остановил он Таню. – Думаю, вместе мы с тобой сумеем справиться с этим стулом. Держи-ка его вот так, а я попробую разломать.

Разумеется, Стас оказался прав. Вредный стул, упорно не желавший поддаваться тоненькой девочке, перед сильным мужчиной вынужден был капитулировать. Действуя здоровой рукой и ногами, Стас через некоторое время превратил упрямца в кучу деревяшек. Таня сгребла их в охапку и прижала к себе с таким довольным видом, точно держала в руках цветы, а не обломки старой мебели.

– Вот здорово! Этого нам сегодня на весь вечер хватит, если использовать поэкономнее.

– А зачем нам экономить? Давай еще таких стульев наломаем, наверняка они тут есть, – бодро отвечал Стас. Смешно признаться, но в глубине души он был даже немного горд собой – наконец-то и он сумел сделать что-то полезное.

Действительно, на первом этаже отыскалось еще три подобных «скелета» деревянных стульев и крепкий ящик от довоенного письменного стола. Сломать его оказалось чуть потруднее, но окрыленный успехом Стас справился и с этой задачей.

В результате сбоку от камина выросла гора дров высотой чуть ли не по пояс Тане. Девочку это привело в восторг.

– Ух ты! – восклицала она. – У меня никогда не было такого запаса!

Потом она повернулась к Стасу и заботливо спросила:

– Ты не устал? Рана не разболелась?

На самом деле Стас уже давно чувствовал себя неважно. Плечо ныло, голова кружилась, тянуло прилечь – но он счел, что признаваться в этом было бы не по-мужски.

– Я в порядке! – нарочито бодро ответил он. – А что?

– Да вот я думаю… – вдруг смутившись, начала Таня. – Может, ты еще и воды мне поможешь принести?

– А это далеко? – нахмурился Стас. Мысль о том, что придется выйти за пределы особняка, все еще пугала его. Умом Стас отлично понимал, что опасения его нелепы и даже глупы – кто бы ни взялся его искать в этом районе, будь то полиция или киллер, они, конечно же, обнаружат его и в развалинах. Но вопреки здравому смыслу, находясь в комнате, он ощущал себя почти в безопасности, а высунуть нос из дома было страшно.

– Нет, рядом, – успокоила его Таня. – В соседнем доме. Там, во дворе, такое место есть, где из стены кран торчит, оттуда дворники воду берут. И я тоже беру, с тех пор как вентиль нашла. Вода там, конечно, ржавая, пить ее нельзя. Но умываться или помыть что-нибудь можно.

– А там светло, в этом дворе? – колебался Стас.

– Не, не очень, – заверила его девочка. – Можно сказать, даже темно. Фонарей там мало, лампочки только у подъездов, но нам же с тобой к подъездам не надо. Мы тихонечко, вдоль стены пойдем, никто твое пальто не увидит…

И снова Стас усмехнулся про себя. Глупенькая девочка, она думает, что он стесняется своего грязного и рваного пальто! Если б она знала, что его страшит на самом деле… Но рассказывать об этом Стас ей не собирался. А Таня, видимо, судила о нем по себе, догадался он. Наверное, когда она только начинала свою бездомную жизнь, то тоже стыдилась лохмотьев, которые вынуждена была носить. И, судя по всему, произошло это с ней не так давно. Несмотря на ее богатый опыт (не жизни даже, а скорее выживания) совсем не похоже, что Таня уж очень много времени провела на улице. Наверняка она была воспитана в хорошей, интеллигентной семье, которой лишилась не так давно. Надо будет как-нибудь при случае расспросить ее об этом.

Словом, Стас решился и отправился с ней за водой, что очень обрадовало девочку. Они взяли с собой три пустые пятилитровые канистры, которых в углу комнаты был целый склад, и вышли из особняка. Сдвинув доску в заборе, Таня нырнула в открывшийся ход, внимательно оглянулась и тихонько позвала:

– Давай скорее, пока никого нет!

Стас последовал ее примеру и тоже осторожно полез в отверстие. Ему это далось куда труднее, чем девочке, ведь он был значительно выше и шире, чем она. К тому же, протискиваясь наружу, Стас неосторожно задел раненое плечо, и это причинило ему такую сильную боль, что даже голова закружилась. Пришлось некоторое время постоять, привалившись спиной к забору, пока боль наконец не стала понемногу утихать. Но, на их счастье, вечерний переулок оставался безлюден, даже машины проезжали редко. Стараясь двигаться вдоль забора и держаться в тени, они направились к соседнему дому. У Стаса было какое-то странное чувство – он продолжал бояться и в любую минуту ждал какой-то неприятной неожиданности, но в то же время осознавал всю нелепость и даже комичность ситуации. Точно взрослый дядька впал в детство и играет то ли в шпионов, то ли в казаки-разбойники. Он давно уже не вспоминал, как назывались игры, которыми они забавлялись в детстве, эта информация давно выветрилась из его памяти за ненадобностью.

Набрать воды удалось без приключений. Ни у трубы, торчавшей из стены дома на высоте примерно тридцати сантиметров над асфальтом, ни на обратном пути они почти никого не встретили. Почти – потому что лишь раз по противоположной стороне переулка протопала хохочущая на всю округу компания подростков, да у самого дома попались идущие навстречу два гастарбайтера, которые оживленно переговаривались между собой на родном языке, – но ни те, ни другие не обратили на мужчину с замотанной шарфом головой и девочку в нелепых шапках никакого внимания.

Кроме воды поход увенчался еще одним очень полезным приобретением. Наблюдательная Таня заметила, что в маленькой нише, в которой пряталась труба, кто-то оставил некогда белые матерчатые рабочие перчатки. Девочка радостно отдала свою находку Стасу, и тот без всяких колебаний принял щедрый дар и натянул на руки. Это, конечно, было чистой воды самовнушение, но сразу показалось, что от перчаток рукам стало намного теплее.

– До чего же удобно вдвоем! – довольно щебетала на обратном пути Таня. – Столько всего за один раз можно унести… Раньше мне то и дело туда-сюда мотаться приходилось.

В этот раз проникновение через забор уже показалось проще, даже несмотря на две бутылки с водой, которые Стас нес в здоровой руке. Он просто передал их сначала Тане и только потом втиснулся в отверстие. А когда они оказались в комнате за закрытой дверью и девочка зажгла огарок свечи из своих запасов, Стасу на миг показалось, что он вернулся домой. Наверное, потому, что отпустило чувство тревоги, опасения, что его вот-вот кто-то увидит.

– Стас, я вот что хотела тебя спросить, – заговорила Таня, растапливая камин. – Я, когда тебя перевязывала, заметила, что ты крестик носишь. Ты верующий, да?

Этот вопрос неожиданно поставил его в тупик. Стас пожал плечами, вернее, одним плечом, тем, которое не болело.

– Верующий? – задумчиво переспросил он. – Да, наверное, нет… Крест ношу, но скорее потому, что так принято. А вот есть ли что-то такое над нами или нет, я так для себя и не решил…

Был большой соблазн продолжить свою мысль, развить идею, что добрый и справедливый Бог, если бы таковой существовал, вряд ли допустил бы, чтоб люди жили в таких условиях, в каких сейчас вынуждены существовать они. Но Стас сдержался и замолк.

– Чудные вы все-таки, взрослые… – хихикнула меж тем Таня и помахала перед камином газетой, от чего пламя заполыхало сильнее. – Делаете массу вещей, которые никому ни за чем не нужны, и делать их вам совершенно не хочется. Но делаете – только потому, что так надо. Разве в Бога верят, потому что надо? Верят по зову сердца…

Таня вздохнула, налила в чайник воды и поставила его на огонь.

– А ты, стало быть, веришь по зову сердца? И в храм ходишь, да? – спросил Стас, а про себя подумал, что бедной девочке ничего больше-то и не остается. Только верить и утешаться тем, что когда-нибудь и ее страдания будут вознаграждены. Хоть на том свете, но будут.

– А при чем тут храмы? – отвечала девочка, не отрывая взгляда от потихоньку разгорающегося огня. Камин, как всегда, коптил, дым шел Тане прямо в лицо, но она даже не отворачивалась, только щурилась иногда – видимо, привыкла. – Для того чтобы быть ближе к Богу, храмы не нужны. Бог должен быть в душе. Знаешь, мне кажется, что церковь – это место, куда богатые и сытые люди ходят, как в супермаркет. Заплатить денег и купить себе за это исполнение желаний или спасение души… А батюшки этим пользуются. У них у каждого на шее золотой крест весит чуть ли не больше, чем я… А ни добра, ни сострадания в сердце нет. Я, когда из детдома сбежала, сначала пыталась у церквей милостыню просить. Так никто из попов, проходя мимо, не остановился, не поговорил со мной, не спросил ни о чем. В лучшем случае кинут какую-нибудь мелочь, в худшем – вообще делают вид, будто не замечают. В храм меня ни разу не пустили, все время гнали старухи… Как паршивую собаку! А в праздник нищие, которые у этой церкви всегда сидят, на меня с кулаками набросились, чтобы я с их места убралась. И батюшка это видел. Думаешь, он за меня вступился? Так что храмы эти твои – они только для богатеев. И бандитов, которые натворят в жизни своей всяких дел и делишек, а потом начинают их замаливать: церкви реставрировать, деньги жертвовать на благотворительность, свечки ставить… Вроде как чем свеча толще, тем больше ему грехов простится…

По словам девочки, таким уверенным и складным, чувствовалось, что говорит она не просто от обиды, она явно много думала об этом и рассуждает, как умудренный опытом человек. Такую не собьешь. И все-таки Стас попытался переубедить ее.

– Ну не надо всех-то в одну кучу валить, – возразил он. – Поверь мне, богатые люди тоже бывают очень разные. Не буду спорить, таких, о которых ты говоришь, немало. Но есть ведь и другие! Среди моих знакомых достаточно людей, которые занимаются благотворительностью…

Но Таня только фыркнула в ответ:

– Как же вы, взрослые, любите это слово – благотворительность! С такой гордостью его произносите. Почему-то вам кажется, что, если вы один раз перечислили деньги на счет детского дома, это обеспечит вам прямую дорогу в рай без пересадки. А о том, что в жизни детей эти деньги ничего не изменят, вы не думаете и думать не хотите… Какое вам дело до того, что на ваши деньги купят не игрушки или одежду ребятам, а какую-нибудь мебель для кабинета директора или новую машину для его жены?

Стас хотел что-то сказать, но девочка не дала ему и рта раскрыть.

– Нет, постой, я сейчас кое-что тебе расскажу. Знаешь, однажды, когда я только оказалась на улице, я услышала, что на Новом Арбате будет благотворительный вечер. Я тогда была еще очень глупая и почему-то решила, что там будут бесплатно кормить таких, как я, – бездомных и голодных. Пришла туда, но охрана, конечно, и близко не дала подойти! Надо мной посмеялись и прогнали, спасибо, что не побили… Я стояла у входа, смотрела, как подъезжают шикарные автомобили, из них выходят господа в смокингах или как это там у вас называется… И дамы в мехах и вечерних туалетах, все увешанные здоровенными бриллиантами. Я стояла и представляла себе, как они едят бутерброды и пирожные, пьют шампанское в роскошно оформленном зале… Тогда я еще верила, что эти богатые люди хотят кому-то помочь, что они принесли с собой деньги, которые отдадут нуждающимся. Но когда вечеринка закончилась, я услышала, как двое из этих господ разговаривают друг с другом и гордятся тем, что сумели «на халяву пропиариться». Они, оказывается, пришли «в кадре помелькать» и «пузырьков хлебнуть». А дамы их громко обсуждали, что канапе хоть и дрянь оказались, но не отказываться же, если все равно даром?! И им, бедным, теперь лишний час на фитнесе потеть… Я попросила у них милостыню, но они даже не посмотрели в мою сторону, только гримасу брезгливую состроили, точно прошли мимо помойки. Мне так обидно стало, что я им в спину чем-то с газона запулила и убежала. А меня в этот вечер накормили на Арбате какие-то пьяные панки…

Она сняла с огня закипевший чайник и привычно залила водой лапшу – на этот раз ее было аж по две порции на нос, настоящий пир.

– Знаешь, Таня, ты все-таки не права, – не соглашался Стас. – Не все состоятельные люди такие. Многие из нас… из них серьезно занимаются благотворительностью. Жертвуют средства на лечение больных детей, на детские дома… Я тебе могу точно сказать, что моя фирма постоянно перечисляет куда-то какие-то деньги…

– Вот именно – «куда-то», «какие-то»… – отмахнулась девочка. – Ты даже сам не знаешь, куда эти деньги идут. Для вас всех самое главное – поставить галочку! За пятачок в рай въехать. Засветиться в списках участников какого-нибудь очередного благотворительного бала, где вы выпиваете ящики шампанского, едите икру и крабов… А потом тешите свое самолюбие и гордитесь, что ваши деньги пошли на благотворительность. И, по-твоему, это значит «творить добро»?

– А разве нет?

– Ну, конечно нет! Добро – это накормить голодного. Это – каждый день помогать одинокому человеку, живущему по соседству. Это – дать денег на лечение больного ребенка. Конкретного ребенка, которому именно ты заглянешь в глаза. Именно этого ребенка, понимаешь! А не переводить деньги на «благотворительность» вообще. Все равно разворуют, – горячилась девочка.

– Знаешь, я как-то никогда об этом не задумывался… Просто считал, что делаю доброе дело, – произнес после паузы Стас.

– Я смотрю, ты о многом «никогда не задумывался», – передразнила его Таня. – Ладно, давай ужинать, лапша уже готова.

Поели молча. Таня задумалась, сосредоточенно уставившись куда-то в угол. Стасу тоже было о чем поразмышлять. Так они и сидели, погрузившись в свои невеселые раздумья, слушая завывание ветра в трубе полуразрушенного камина и глядя на уродливые тени, которые бродили по стенам от догоравшего в очаге пламени.

Так же, почти в полном молчании, прошла и ставшая уже традиционной вечерняя перевязка. После этого девочка привычно помогла Стасу одеться и заявила:

– Спокойной ночи! Не будем больше ни о чем говорить, я устала и хочу спать…

Быстро улеглась на свой матрас и засопела, а Стас все никак не мог сомкнуть глаз. А ведь она во многом права, эта малышка. Он действительно всю жизнь прожил только для себя и ни разу не помог кому-то из тех, кто по-настоящему нуждался. Он столько раз лично присутствовал на благотворительных мероприятиях, где фотографировался и давал интервью для светской хроники, говорил о добре и бескорыстной помощи, а сам, выходя из очередного отеля или ресторана и садясь в свой роскошный автомобиль, видел бездомных, сидящих у дороги, но ни разу даже единого рубля им не бросил. А теперь и вовсе докатился до того, что сидит на шее у нищей сиротки… Благотворитель, нечего сказать…

По углам комнаты сгущался сумрак, камин давно погас, но по потолку еще скользили быстрые неясные тени. Казалось, что кто-то с улицы скребется в их единственное окно – непонятно с угрозой или просто просится в тепло, пусть и такое слабое, поближе к людям…

Стас по-прежнему не знал, что ему делать дальше. Как связаться с кем-то, как просить помощи? У кого?

Ладно, пока есть возможность, надо отсидеться здесь. Пусть хоть немного подживет рана и тогда… Хотя что будет «тогда», Стас не очень-то себе представлял.

Наконец тот, кто был там, Наверху, вспомнил о нем, и Стас забылся смутным и беспокойным сном.