Текст книги "Искупление"

Глава тринадцатая
За четыре дня до Нового года

И вновь настало утро, опять такое же тусклое и безрадостное, как все предыдущие его утра в особняке…

Вчера Стас и Таня легли поздно, намного позже обычного. Подбрасывали в камин дрова, благо их имелся достаточный запас, как следует прогрели свой «дом», вскипятили чайник, поужинали быстрорастворимой лапшой, а когда огонь в камине стал затухать, принялись печь в золе картошку. Сидели в полумраке комнаты, освещаемой лишь отблесками пламени, ели картошку, обжигались, перемазались сажей и разговаривали, разговаривали, разговаривали…

Про детский дом Таня рассказывать не стала, призналась лишь, что не выдержала там и нескольких дней. Ночью, когда все уснули, выбралась в окно, перелезла через забор и сбежала. Добралась до железной дороги (детдом, как понял Стас, находился где-то в области) и до утра шла по шпалам в сторону Москвы, а потом села на первую электричку и добралась до вокзала. Там и осела, но, впрочем, ненадолго – слишком жестокими показались несчастной домашней девочке законы, по которым существовали привокзальные нищие. Так что сбежала Таня и от них и долго скиталась в поисках пристанища, еще несколько раз примыкала к группам бездомных и беспризорников, но ни с одной из них так и не захотела остаться. На ее счастье, была теплая весна, затем пришло жаркое лето, и девочка хотя бы не страдала от холода, ночуя то здесь, то там, нередко просто под открытым небом где-нибудь на лавочке в сквере. Первое время она чуть не каждый день приходила к своему старому дому, вернее, на то место, где он стоял, потому что обгорелые остатки здания очень быстро снесли и начали на его месте новое строительство. Судя по картинке, которая висела на заборе, огораживающем территорию стройки, там должна была появиться очередная уродливая конструкция из стекла и бетона, которые за последние десять лет так обезобразили Москву.

А потом, ближе к осени, Тане посчастливилось наткнуться на этот особняк, который каким-то чудом оказался никем не занят. Здесь же поблизости, в переходе, Таня просит милостыню. Конечно, зарабатывает она не много и живет впроголодь – но зато она сама по себе, сама себе хозяйка, никто ее не бьет, не заставляет работать на него, не отнимает денег. Таня искренне верила в то, что во всем этом ей помогает ее ангел-хранитель – ничем иным подобное везение объяснить было невозможно.

– Ангел-хранитель… – с улыбкой повторил ее слова Стас. – Ты думаешь, он существует?

– Ну конечно же! – убежденно кивнула девочка. – Как же иначе? Должен же кто-нибудь заботиться о нас там, Наверху? Жизнь такая трудная, без помощи ангела-хранителя мы бы с ней просто не справились.

– Хорошо бы, если так… – Он задумчиво поворошил дрова в камине.

– Знаешь, когда я еще жила дома… – тихо проговорила Таня, – мой самый любимый праздник был не день рождения и не Новый год, а день ангела. Мы с бабушкой праздновали именины в один день, двадцать пятого января. Бабушку тоже звали Татьяной, только она Татьяна Александровна, а я Татьяна Алексеевна. Так вот, это, наверное, был самый-самый лучший день в году! Мне всегда, что бы ни было, разрешали в этот день пропустить занятия в школе. И я спала долго-долго, а когда просыпалась, то за окном было так красиво, так светло… Ты никогда не обращал внимания на то, что двадцать пятого января каждый год всегда хорошая погода? Мороз и солнце, как у Пушкина… В этот день бабушка всегда пекла мои любимые пироги с вишней. Мама с папой дарили мне какой-нибудь хороший подарок, а бабушка – обязательно старинную открытку с надписью «С днем ангела!» Я очень люблю старинные открытки, у меня их благодаря бабушке, целая коллекция собралась…

Девочка замолкла и горько вздохнула, очевидно, вспомнив о судьбе этих открыток, погибших в огне пожара вместе с остальными вещами Кузнецовых. Но тут же вернулась к своим светлым воспоминаниям, которые быстро прогнали с ее лица тень печали.

– А вечером всегда приходили гости. И мои друзья, и мамины с папой… Мы пили чай с пирогами, играли на пианино и танцевали. А еще мы играли в разные замечательные игры – в «фанты», в «шарады», в «крокодила», в «черту характера», в «ассоциации», в «угадай персонажа»… Было так весело! Как второй день рождения. Или даже как первый, потому что у меня день рождения летом, в июле, когда никого из друзей в Москве нет и отпраздновать как следует не получается… А у тебя когда день рождения, Стас? – внезапно спросила Таня.

– Двадцать девятого декабря, – машинально ответил он.

– Да ты что? Это же послезавтра!

– Правда, что ли? – изумился он. – Сегодня двадцать седьмое? Черт, я здесь совсем потерял счет времени, уже не слежу ни какое число, ни какой день недели…

– Ну да, сегодня вторник, двадцать седьмое декабря, – подтвердила девочка. – Через четыре дня Новый год…

Она помолчала немного и добавила:

– Представляю, как тебе обидно думать, что придется провести и Новый год, и день рождения здесь… Целых два праздника пропадают! Я в свой первый день рождения не дома забралась куда-то за гаражи, легла на землю и с утра до ночи проревела. Даже есть не хотелось… Ты очень переживаешь, да?

– Совсем не переживаю, – отмахнулся Стас. – Мне ведь исполнится сорок, а сорокалетие все равно праздновать нельзя, говорят, плохая примета. И потом, в моем возрасте, день рождения – это уже не радость, а скорее огорчение. Время летит слишком быстро… А Новый год… Что нам Новый год?! Мы и тут его с тобой можем встретить. Правда, придется обойтись без шампанского. И без выступления президента – за неимением телевизора. Но мы же с тобой что-нибудь придумаем, правда? – нарочито весело говорил он. Очень уж хотелось хоть как-то поддержать девочку, хоть немного отвлечь ее от бередящих душу воспоминаний.

– Обязательно придумаем! – просияв, согласилась Таня. – Тут неподалеку открыли елочный базар, думаю, там можно будет раздобыть какую-нибудь ветку. Или даже две… А еще на бульваре большую елку поставили, и на ней игрушки невысоко висят… Как ты думаешь, ничего, если я один шарик потихоньку сниму и принесу сюда?

– Думаю, что ничего, – отвечал Стас, пряча улыбку. И тут же добавил: – Только ты, пожалуйста, будь осторожнее! А то тебя поймают за расхищением игрушек и отведут в полицию. Придется мне одному Новый год встречать, а я не хочу.

– Ладно, я буду очень-очень осторожной, – заверила Таня. Прожевала картофелину и вдруг спросила: – Скажи, Стас, а ты счастлив? Я имею в виду – был счастлив в своей прежней жизни? До того как оказался здесь?

– Счастлив? – задумчиво переспросил он, вытирая руки газетой. – Не знаю… Видишь ли, мне всегда казалось, что слово «счастье» – оно какое-то… Ну, книжное, что ли. Счастье, как и любовь, какой ее описывают в стихах и романах, – это нечто поэтическое, весьма далекое от реальной жизни. На самом-то деле все гораздо проще и прозаичнее. Я раньше жил – и был вполне доволен своей жизнью. Конечно, случалось, когда мне что-то не нравилось, что-то раздражало, злило, расстраивало или вызывало дискомфорт. Но в целом я жил вполне благополучно, часто радовался, получал удовольствие – от общения с друзьями, от успеха в работе, от музыки, от хорошей еды, от… – Он запнулся, вовремя вспомнив, что говорит с ребенком. – Но, знаешь ли, сегодня… – торопливо добавил Стас. – Когда мы с тобой вместе играли на рояле, там, наверху… Я почувствовал что-то такое… Совсем необычное. Такой восторг, который раньше испытывал только в детстве. Может быть, это как раз и есть то самое счастье, о котором ты говоришь?

– Вот слушаю – и даже как-то жалко тебя становится, – произнесла вдруг девочка. – Это ж надо – дожить до сорока лет и так толком и не узнать, что такое счастье… На вот, держи еще картошку.

Стас только усмехнулся. Ему было и смешно, и горько. Подумать только, его жалеют! И кто? Оборванная девочка-нищенка. Причем жалеет не за то, что с ним случилось сейчас, когда он и впрямь оказался в ситуации, достойной сочувствия – а за его прежнюю, более чем благополучную жизнь! И самое ужасное, что Таня во всем права…

После еды она вновь зажгла свечку, осмотрела и обработала рану Стаса и порадовалась, что теперь дело обстоит гораздо лучше. Опухоль почти спала, сама рана начала понемногу затягиваться и уже не выглядела так устрашающе, как в первые дни. Вот что значит стерильный бинт и лекарства, как хорошо, что им удалось их раздобыть! Говоря это, девочка так и светилась от удовольствия. Стас соглашался с ней, подтверждая, что ему действительно гораздо лучше, а про себя думал: что за удивительная у нее способность, существуя в таких жутких условиях, уметь так радоваться – да не за себя, а за другого человека! Сам он никогда в жизни не переживал ничего подобного. Он вообще всегда был слишком занят собой…

Эта же мысль продолжала вертеться в голове Стаса и когда они улеглись спать. Впервые за все время пребывания в особняке быстро уснуть не получилось, Стас осторожно ворочался на своих картонках и размышлял о вещах, которые раньше его никогда не занимали. Например, что будет с его фирмой, если он так и не сумеет вернуться к нормальной жизни? Причем заботила его эта проблема не только с точки зрения бизнеса, но и с точки зрения персонала. Каково будет всем сотрудникам офиса и многочисленным бригадам подрядчиков остаться без работы? Или, скажем, Олеся… Он злится на нее за то, что она не будет беспокоиться о нем… Но сам он много беспокоился о ней? Он даже не знает, есть ли у нее деньги, чтобы встретить праздник. Пользоваться его кредитными картами он Олесе, зная ее аппетиты, никогда не разрешал, давал только наличные. На сколько ей может хватить тех денег, которые он оставил ей последний раз? Наверняка она все уже спустила на наряды для несостоявшейся поездки… А Игорь, охранник, который примчался выручать его, Стаса, перед арестом? Его забрали омоновцы – а у парня жена и двое детей. Получается, он, Стас, сам того не желая, подставил человека, который всей душой рвался помочь ему. Очень хотелось верить, что Игоря все-таки отпустили, он ведь ни в чем не виноват. А если нет?.. Сколько ж людей, оказывается, зависит от него, Стаса, – а ему никогда и в голову не приходило задумываться об этом…

В это время Таня тихонько вздохнула в своем углу, и мысли Стаса переключились на нее. Вот кому сейчас нужна, просто необходима помощь! Поселить бы девочку в нормальные условия, накормить досыта, одеть как следует, отправить в хорошую школу, нанять хорошего учителя музыки, показать мир… Неужели он никогда не сможет этого сделать?! Стаса вдруг охватила бессильная ярость: почему он, взрослый, состоявшийся человек, прячется здесь, как загнанный раненый зверь? Но его-то случай как раз понятен: он пострадал из-за чьих-то алчных происков. Все это старо как мир… Но вот то, что здесь оказалась эта ни в чем не повинная девочка, выглядело воплощением несправедливости. Почему судьба обошлась с ней так жестоко, лишив ее родителей, крыши над головой, самых простых жизненных радостей? В конце концов, лишив самого дорогого, что бывает у каждого человека, – детства? «В детстве у меня не было детства», – вспомнил он вычитанную где-то фразу. Кто это сказал? Вроде какой-то писатель. Но кто – Стас так и не мог вспомнить…

В этот момент девочка опять то ли вздохнула, то ли всхлипнула во сне.

– Таня, – тихонько позвал Стас, но она не откликнулась. Видимо, в самом деле заснула, утомленная полным впечатлений днем, игрой на рояле и воспоминаниями.

А он еще долго лежал без сна, прислушиваясь к шорохам и скрипам пустынного дома, уже по привычке вглядываясь в смутные тени, перебегающие по высокому потолку, вяло перебирая варианты выхода из тупика, в котором столь внезапно очутился. Ничего не получалось. Выхода не было. Будущее казалось ему призрачной игрой вот этих теней, хаотично мечущихся по потолку и бесследно исчезающих с появлением солнца. Стас не помнил, к какому выводу он пришел в своих тягостных раздумьях о будущем и как провалился в сон. Заснул он так же, как обычно засыпал здесь, в особняке, – смутным, вязким, неприятным сном, позволяющим, однако, на много часов забыть обо всем, что угнетало и тревожило его днем.

Уснул он очень поздно, видимо, уже под утро, и оттого проснулся, когда Таня уже ушла, снова оставив ему завтрак – бутерброд, состоящий из вечной булочки и куска вечной ливерной колбасы.

И вновь потянулся долгий и бесполезный, вообще ничем не заполненный день. Изнывая от безделья, Стас слонялся по особняку, собрал и притащил в комнату весь хлам, мало-мальски пригодный для растопки камина, поплотнее законопатил обрывками тряпок и газетами щели в окнах и даже вымыл посуду – нож и пластиковые стаканчики. Пару раз он с максимальной осторожностью поднимался на третий этаж и пробовал играть на рояле – но без Тани это занятие почему-то не доставило ему радости. От скуки у него мелькнула даже мысль сходить за водой, но Стас отказался от такого опрометчивого шага. Показываться на улице днем или хотя бы вечером, когда по переулку и дворам ходят люди, было для него очень опасно.

Возвращения Тани он ждал с таким нетерпением, с каким разве что в детстве дожидался наступления праздников. Что-то часто он в последние дни стал мысленно возвращаться в свое детство, к чему бы это?.. Раньше, бывало, он чуть ли не месяцами, а может, и годами не вспоминал прошлое, все было как-то не до того. Думал только о своей жизни в Европе, сравнивал ее с отечественной действительностью, мечтал поскорее вернуться на Запад. А о том, что происходило в его судьбе до учебы в Оксфорде, почти не вспоминал. Но теперь все изменилось. Видимо, потому, что больше нечем заняться.

Как назло, девочка вернулась сегодня гораздо позже обычного. Таня устала и замерзла, но выглядела очень довольной. Сейчас, в преддверии Нового года, она стала зарабатывать гораздо лучше – людей в центре было много, и подавали маленькой нищенке охотно. Таня получила сегодня столько денег, что сумела купить в палатке целых три куска пиццы и донесла их до дома еще теплыми, завернув в свой шарф и в газеты, которые чуть не каждый день притаскивала откуда-то целыми пачками. Так что они с удовольствием пообедали, а потом сразу развели огонь, вскипятили воду и еще и поужинали. Стасу очень хотелось вечером поговорить с Таней, но девочка настолько вымоталась за день, что не была настроена на разговоры. Сразу после ужина она улеглась на свой топчан и тут же уснула. Вскоре заснул и он. Но в эту ночь спать ему пришлось недолго.

Разбудил Стаса какой-то глухой шум. Сначала он подумал, что это завывает ветер в трубе камина, но потом понял, что шум доносится не сверху, а сбоку. За плотно прикрытой, чтобы сберечь тепло, дверью комнаты явно слышались шаги. Кто-то бродил по развалинам, не боясь быть услышанным, громко топал, чем-то стучал… Вот он, похоже, споткнулся или ударился обо что-то в темноте, потому что раздался сначала грохот, а потом матерная ругань, произнесенная грубым мужским голосом.

Стас так и подскочил со своих картонок, забыв даже о раненом плече. В первую минуту у него мелькнула мысль, что явился киллер, который все же выследил его и пришел добить. Но после этого Станислав сообразил, что убийца вряд ли стал бы производить столько шума. Скорее всего, он крался бы тихо, стараясь остаться незамеченным. Значит, это кто-то другой… Черт, и кого же это принесло к ним в гости среди ночи?

В этот момент он увидел, что Таня стоит у входа в комнату и делает ему предостерегающие знаки, прижимая палец к губам. Значит, она услышала этот подозрительный шум раньше его.

– Чего орешь, Вовик? – крикнул вдруг в глубине дома другой голос.

– Да блин… – Вовик популярно объяснил товарищу, что ударился в темноте обо что-то, ухитрившись не использовать в целой фразе ни одного литературного слова, если не считать предлогов.

«Кто бы это мог быть?» – судорожно размышлял Стас. Полицейские? Сомнительно, они вели бы себя как-то иначе… Да и не полезли бы сюда ночью. Это же относится к дворникам или каким-нибудь рабочим… Скорее всего, непрошеные визитеры – обычные бомжи, забредшие в развалины особняка в поисках пристанища. А если так, то чем это может обернуться для них с Таней? Весьма вероятно, что ничем хорошим. Очень сомнительно, что эти типы, увидев, что место занято, принесут извинения, раскланяются и удалятся прочь. Скорее всего с ними придется поговорить жестко… А он, Стас, сейчас не в самой подходящей физической форме, чтобы ввязываться в драку. Знать бы хотя бы сколько их… Двое или больше?

Стараясь двигаться как можно тише, Стас подкрался к двери и встал так, чтобы оказаться сразу за спиной у того, кто войдет в комнату. Обернувшейся на него Тане он сделал знак спрятаться за камином. Та поняла и послушалась, но предварительно сунула ему в правую руку какую-то железяку – ножку от металлического стула, как понял чуть позже Стас. Не самое идеальное оружие в подобной ситуации, но лучше хоть что-то, чем ничего… А голоса меж тем звучали совсем близко. Непрошеные гости разговаривали громко, явно никого особо не опасаясь.

– Да тут работка – не бей лежачего, – радовался один из них. – Барахла всякого, мебели старой – до хренища! Да и перекрытия тут наверняка деревянные… Плеснуть бензинчиком, и полыхнет – любо-дорого!

«Это не бомжи, – понял вдруг Стас. – Это поджигатели. Их наняли, чтобы спалить дом. Не возиться с дорогостоящей реставрацией, не связываться с протестами всяких там защитников старой Москвы… А сделать вид, будто все случилось само собой. Сгорело и сгорело. Бывает… Зато место освободилось, теперь можно строить».

Ему вспомнилось, как года два назад, когда он только-только принял в свои руки управление фирмой после смерти отца, один из подрядчиков предложил на совещании «по-тихому» сжечь старую усадьбу в живописном месте Подмосковья. А на ее месте построить несколько коттеджей, которые можно будет очень выгодно продать. Стас тогда резко воспротивился, с негодованием говорил, что они не могут и никогда не будут прибегать к подобным методам. И Андрей тогда поддержал его, заткнул рот подрядчику. Правда, потом оказалось, что тот лишь предсказал усадьбе дальнейшую судьбу. Она все равно сгорела через год – зимой в ней грелись бомжи и подожгли. Бывают иногда в жизни такие удивительные совпадения… Но сейчас размышлять на подобные темы было некогда, потому что голоса поджигателей неожиданно зазвучали совсем рядом.

– Где канистра?

– Да где ж ей быть? В машине, конечно.

– Ну так волоки сюда, чудило! Чего вошкаешься?

Стас похолодел. Если эти ублюдки обольют тут все бензином и подожгут, им с Таней сильно не поздоровится. От горючего хлам, который валяется по всему особняку, вспыхнет мгновенно. Пока кто-нибудь вызовет пожарных, пока те приедут, пока будут тушить, все нутро особняка уже сгорит дотла. Выбраться Стас с Таней, Бог даст, сумеют, скажем, разбив единственное уцелевшее в комнате окно, – но при этом останутся без крыши над головой и без всего скарба, всех этих облегчающих их жизнь вещей и вещичек, которые Таня с таким трудом отыскала и принесла домой.

– Погодь, Вовик, – продолжал тем временем один из голосов. – Тут еще дверь какая-то… Пойду погляжу, что там.

Тяжелые шаги приблизились к их комнате. Стас прижался к стене и замер.

– Ну и хрен с ней! – отвечал откуда-то издалека Вовик. – На что тут глядеть-то? Сделаем по-быстрому свое дело да и смоемся.

– Не, я все-таки посмотрю, – упрямился его товарищ.

Дверь, очевидно, открытая ногой, распахнулась, на пороге появилась смутно различимая в темноте коренастая фигура. По комнате заплясал луч карманного фонаря. Стас еще плотнее придвинулся к стене, стараясь даже не дышать, и покрепче сжал в руке свое оружие.

– Ну че там? – послышалось из глубины особняка, откуда доносилась какая-то неясная возня.

– Да вроде ниче, тот же срач…

Луч фонарика продолжал шарить по комнате и в какой-то момент приблизился прямо к камину, за которым пряталась Таня. Девочка не удержалась, испуганно ойкнула, и коренастый парень тотчас ее услышал.

– Кто это там? Слышь, Вовик? Вроде запищал кто-то, – удивился он. – А ну дуй сюда с фонарем, давай позырим…

– Да крыса небось, – откликнулся Вовик, однако шаги его стали приближаться. А стоявший в комнате парень направил фонарь прямо на Таню. Оказавшись в луче света, та испуганно вскрикнула.

– Смотри-ка, Вовик, тут бомжи какие-то! А ну вали отсюда! – заорал парень и шагнул к девочке.

В этот момент Стас изловчился, подскочил к нему и, ударив ножкой стула по руке, заставил выронить фонарь. Таня воспользовалась моментом и шмыгнула прочь из комнаты. Стас, недолго думая, решил последовать ее примеру и, убегая, ухитрился сбить с ног второго парня, этого самого Вована. На их счастье, поджигателей в особняке было всего двое.

Молнией пронесясь по дому, Стас выскочил в холл. Там отчего-то было светло, и, оказавшись перед мраморной лестницей, он понял, почему – в углу что-то горело, пламя отбрасывало отблески на стены и высокий, до третьего этажа, потолок. Стас собирался выбежать на улицу, но не успел, его догнали. Один из поджигателей уже был рядом и попытался броситься на него. Однако Стас был готов к нападению, вцепился здоровой рукой в его куртку и с размаху припечатал парня к стене. Тот взвыл не столько от боли, сколько от испуга. Он явно не ожидал такого яростного отпора от жалкого бомжа.

Но тут за спиной Стаса появился второй поджигатель – тот самый коренастый и широкоплечий, который был в их комнате. Он подскочил к дерущимся и одним сильным ударом сбил Стаса на пол. Стас упал на правый бок и успел подумать, что первый же тычок в раненое плечо добьет его окончательно…

И в это время наверху послышался страшный шум. По полу застучали и запрыгали большие куски лепнины. А потом раздался грохот и скрежет, словно по потолку тащили огромный кусок железа. И вслед за этим сверху опять что-то посыпалось.

– Потолок рушится! – тут же завопил коренастый. – Слышь, Вовик, валим отсюда! Быстро!

И он бросился к выходу. Второй поджигатель кинулся следом.

Через пару мгновений на улице взревел мотор машины – и вскоре стих где-то вдали. Ночной переулок опять погрузился в сонную тишину.

А Стас, который был даже не в силах встать, испуганно прижался к стене. Все, если потолок осыпается, – это конец. Сейчас все рухнет на голову, и он, Стас, окажется погребенным под обломками…

И тут его словно обожгло. Таня! Она же осталась где-то в доме… Стиснув зубы, Стас заставил себя подняться на ноги и бросился искать ее. Но девочки нигде не было. Куда же она ухитрилась спрятаться?

– Таня! – закричал он во весь голос, позабыв об осторожности. – Танечка! Где ты?

– Не кричи. Я здесь… – послышалось откуда-то сверху.

Стас взлетел на второй этаж и наконец увидел девочку. Она спускалась по полуразрушенной лестнице.

– Бежим отсюда! – крикнул он. – Осыпается потолок, дом может вот-вот рухнуть. Скорее, Таня, скорее…

– Да успокойся, ничего тут не рухнет, – невозмутимо ответила девочка.

– Разве ты не слышала этот грохот? Сверху все сыпалось и гремело… – изумился Стас.

– Конечно, слышала, – победно усмехнулась Таня. – Я сама этот грохот и устроила.

– Как это? – оторопел Стас. Он ничего не мог понять.

– Ну, ты начал с ними драться, а я побежала наверх и стала бросать в дыру на полу куски лепнины… Там их полно. А потом стала играть на плохой стороне рояля. Ты же слышал, как он грохочет, неужели не узнал звук? Вот я немножко поиграла, немножко этих кусков в дыру побросала – и опять за рояль. Правда, получилось похоже на обвал?

До Стаса наконец дошло.

– Так это ты такой грохот устроила? Ну, Танька! Ну, молодец! Этих парней как ветром сдуло!

– Погоди, – остановила его Таня, – там горит!

Действительно, они совсем забыли, что поджигатели успели запалить огонь в углу. Теперь пламя бушевало уже вовсю.

Стас и Таня бросились тушить пожар. Стас сорвал с себя пальто и начал хлестать им по огненным языкам. А Таня притащила из их комнаты весь запас воды в пятилитровых бутылках и щедро плеснула водой на пламя. Затем она принялась бегать на улицу, где собирала лежащий кое-где небольшими кучками снег, и тоже кидала его на огонь. Холл заполнился дымом и паром. Стас и Таня кашляли, задыхались, глаза у них слезились, но они продолжали сражаться с пламенем, используя пальто и одеяло.

Наконец пожар был потушен.

Пошатываясь от усталости, они вернулись в свою комнату и обессиленные так и упали перед камином. Посидев немного, Таня зажгла свечку и достала пакетик с лекарствами.

– Надо твою рану посмотреть, – деловито проговорила она. – Да и лицо у тебя все в крови, давай я тебе ссадины смажу. И у меня тоже все руки ободраны, – пожаловалась она.

Действительно, у Стаса сочилась кровь из носа, и была рассечена кожа на виске. А уж про раненое плечо, которому досталось и от драки с поджигателями, и от яростной схватки с огнем, можно было и не упоминать.

И вновь маленькая сестра милосердия заботливо оказала ему медицинскую помощь, перебинтовала его рану, смазала йодом сначала его ссадины, а потом свои пальцы. После чего они посмотрели друг на друга и неожиданно расхохотались. Оба были перепачканы сажей, лица в разводах йода, одежда обгорела… Жуть, да и только! Кто увидит – испугается до смерти.

– Жалко, что мы выглядели не так, как сейчас, когда они только пришли, – хихикала Таня. – Тогда они бы убежали сразу же, как только на нас взглянули. И нам не пришлось бы тушить пожар.

– Представляешь, Тань, я последний раз дрался в школе, в восьмом классе… Из-за девчонки, – признался Стас.

– Ну и как? Ты победил? – поинтересовалась снова Таня, убирая медикаменты в пакет.

– Н-у-у… – уклончиво протянул он. – Получилось что-то вроде вот этой драки… Наверное, можно сказать, что вышла боевая ничья.

– А кого выбрала девочка? – лукаво поглядев на него, спросила Таня. – Тебя или того, с кем ты дрался?

– Ты не поверишь, – усмехнулся Стас. – Ей было наплевать на нас обоих. Мы только потом узнали, что она в то время уже давно встречалась с десятиклассником.

Они снова засмеялись. Напряжение постепенно отпускало. Мужчина и девочка сидели, укутавшись в уцелевшее тряпье, и смотрели в окно на мирно спящий переулок.